�������������� ������������������

Прочно заложив переносными проволочными заграждениями подступы к железнодорожному мосту, поручик Боровой ждал появление противника у второго, автомобильного моста. Более широкий и просторный, он был удобен для отступления кавалеристов.

Не зная точной численности противника, Боровой выделил на оборону моста три станковых пулемета и два взвода пехоты в качестве прикрытия.

Поручик не зря четыре года посвятил изучению искусству фортификации. Увлекшиеся погоней, польские кавалеристы лишь в самый последний момент обнаружили на подступах к мосту пулеметные точки и траншеи.

Ещё минуту назад с саблями и пиками наперевес, они уверенно преследовали «русских казаков», как вдруг им навстречу устремился свинцовый ливень. Миг и передние ряды польской кавалерии были скошены пулеметным огнем и теперь, нужно было думать о том, как скорей унести ноги.

Несмотря на сотни летевших в их сторону пуль, некоторые из всадников продолжили атаку. Непрерывно теряя товарищей, они упрямо рвались вперед, твердо веря, что смогут доскакать до огневых точек врага и перерубить пулеметчиков своими саблями.

Расстояние между смельчаками и передним краем обороны моста с каждой секундой стремительно сокращалось. Кавалеристы падали, но оставшиеся верховые все мчались и мчались, порождая надежду на чудо, но оно не произошло.

Выждав, когда враг пройдет выбранную им точку отсчета, поручик Боровой пронзительно засвистел в свисток и тотчас, находившиеся в траншеи стрелки дали залп. Один, другой, третий и все кончилось.

До передних окопов доскакали лошади с пустыми седлами или, волоча по земле всадников, чьи ноги застряли в стременах. Те же, кого пули стрелков миновали, развернули своих коней и стремительно скакали прочь, заглянув смерти в лицо.

В их числе был и Казимир Павловский. В самом начале атаки, он получил сквозное ранение в левую руку. Пуля лишь задела локоть, но боль была такой сильной, что скрипя зубами, Павловский был вынужден покинуть строй.

Потеряв двадцать три человека убитыми и ранеными, проклиная коварных русских последними словами, он прискакал к атаману и стал требовать от того немедленно, ударить по врагу всеми имеющимися силами. Но чем громче и напористее был Павловский, тем меньше хотелось атаковать пану генералу.

- Сейчас уже темно и нам неизвестно, сколько там, у русских человек – осадил разгоряченного подчиненного Балахович.

- Да, мало их там, пан Станислав! Раз второй проход колючей проволокой перегородили, значит мало! Если все навалимся, то обязательно возьмем мост – не сдавался майор.

- А если нет? Если там ещё одна засада, похлещи той, что угодили твои ребята? Сколько мы их в этой ночи положим? Нет, не зная броду – я не полезу в воду – пресек прения Балахович и Павловский был вынужден подчиниться.

Осторожность командира, уже понесшего потери вполне понятны. На месте Балаховича любой командир поступил бы также, но именно ночная заминка оказалась решающей. Не только в сражении за мост и Белосток, но и во всей этой «освободительной» авантюре.

За ночь, к месту боя из Щегелец доставили две полевые шестидюймовые пушки с запасом снарядов, что и решило исход дела. Отойдя на восточный берег, Чапаев, серьезно осложнил наступательные возможности противника, вынудив его атаковать в лоб по насквозь простреливаемому мосту. Когда поляки бросились в атаку, навстречу им полетели пули со шрапнелью.

Двух орудий было вполне достаточно, чтобы охладить наступательный порыв противника, правда, ненадолго. Стремясь сломить сопротивление врага, Балахович бросил в бой конницу Павловского. Местные жители указали им удобное место для переправы через Нарев и ближе к полудню, они форсировали реку несколько километров ниже по течению.

Все это время, «освободители» вели интенсивную перестрелку с противником, желая приковать его внимание к себе. Когда же пришло известие об удачной переправе кавалеристов, Балахович двинул в атаку своих солдат.

Чтобы они быстрее шли навстречу свистящей смерти, Балахович сам прибыл к мосту и с маузером в руке стал «приободрять» своих солдат. Тех, кто трусил или не особенно охотно исполнял приказ атамана, он без колебаний убивал из пистолета, нагоняя страх на легионеров.

К этому моменту, запас снарядов со шрапнелью у чапаевцев был полностью исчерпан и руководивший обороной Боровой, отдал приказ стрелять по противнику осколочными снарядами.

Опасаясь повредить конструкции моста, сосредоточил огонь своей малочисленной артиллерии по скоплению сил противника на противоположном берегу реки, выставив против рвущейся по мостам польской пехоты пулеметы.

Испытывая нехватку патронов, защитники Нарева позволили солдатам противника беспрепятственно дойти до средины мостов и только тогда открыли по ним огонь.

Присутствие в районе грузового моста двух пулеметных точек не позволило польским пехотинцам продвинуться дальше его средины. Насквозь простреливаемый с обеих сторон оказался для них смертельной ловушкой, в которой многие из них сложили свои головы.

Большего успеха поляки достигли на втором, железнодорожном мосту, где был плотность огня, была несколько слабее. Там, легионеры прошло почти три четверти пути, но и здесь были вынуждены остановиться и залечь среди рельсов и шпал, а также всевозможных железных конструкций моста.

Уткнувшись носом в мост, пехотинцы на все лады ругали уланов майора Павловского, которые, по их мнению, сильно задерживались с атакой русских тылов.

Конечно, у тех над чьими головами свистели пули, счет времени был иной, но польские кавалеристы все это время не прохлаждались в тенечке. Благополучно переправившись через реку, они совершили обходной маневр, и вышли в тыл русским позициям.

«Гонь! Гонь! Гонь!» - выкрикнули благородные шляхтичи и, опустив пики наперевес, устремились на врага. Скакавшие в первых рядах всадники отчетливо видели, как испуганно заметались солдаты противника, заметив стремительно надвигавшуюся на них польскую кавалерию.

Многие из кавалеристов уже приметили в кого первого из врагов, они воткнут свои пики или на чью голову обрушат сокрушительный сабельный удар. Полные упоения скорой схватки они летели вперед и только вперед, как внезапно сами подверглись нападению противника.

Василий Иванович Чапаев не так хорошо знал места возможной переправы, как знали их местные поляки, любезно указавшие их майору Павловскому. Однако командующий обороны мостов, тоже не был лыком шит. Богатый боевой опыт позволил ему просчитать возможные действия противника и выставить скрытое наблюдение за рекой по обе стороны от моста.

Узнав о переправе вражеской кавалерии на восточный берег, Чапаев позволил противнику выйти в тыл русским позициям и атаковал его в самую неподходящую для поляков минуту. Уланы Павловского были подобно человеку, что уже двинул ногу вперед и в этот момент обнаружил у себя за спиной врага.

В черной бурке, с лихо заломленной на голове кубанке, Василий Иванович стремительно мчался в передних рядах своего эскадрона, хищно размахивая обнаженным клинком. Все время сближения противников слилось в один сплошной затяжной миг, после которого громкое и протяжное «Ура!» русских кавалеристов столкнулось с тонким и пронзительным призывом «Гонь!» поляков. Зазвенели сабли, раздались крики и два непримиримых соперника столкнулись в жесткой и бескомпромиссной схватке.

Злость польских уланов мало в чем уступала ярости атаковавших их чапаевцев. Обе стороны были достойны победы в этом бою, но чаша победы склонилась в сторону того, кто более искусно командовал своим войском. Застигнув противника врасплох, русские кавалеристы в скоротечной схватке сломили сопротивление врага и обратили его в бегство.

Напрасно скрючившиеся на мосту солдаты с надеждой ждали того момента, когда уланы майора Павловского ударят русским в тыл и перерубят в капусту пулеметчиков, орудийную прислугу и всех тех, кто оказался у них на пути. Вторая Лапа не состоялась. Не русских солдат в этот день сбросили в хмурые воды Нарева, а уланов Казимира Павловского.

В бинокль было хорошо видно, как спасаясь от преследования врага, польские кавалеристы на всем скаку бросались в реку, а вслед им неслись выстрелы. Каждый из чапаевцев помимо холодного оружия имел ещё и винтовку, из которых они щедро сыпали прощальные гостинцы бегущему врагу.

Многих лихих рубак недосчитались в этот день в лагере Балаховича, в том числе и самого Павловского. Раненый в грудь навылет, он держался в седле во время переправы только благодаря помощи своего ординарца.

До спасительного берега оставалось совсем немного, когда шальная пуля сразила верного Кмицыца и, лишившись опоры, обессиленный майор кулем рухнул в воду.

Когда бросившиеся на помощь своему командиру кавалеристы достали из воды его тело, Павловский был уже мертв. Попавшая в бронхи вода вызвала мощный спазм и главный рубака «освободительного легиона» умер от удушья.

Беда, как правило, не приходит одна. Польские кавалеристы ещё плескались в Нареве, когда легион понес самую главную потерю. Один из снарядов, выпущенных артиллеристами поручика Борового, упал невдалеке от свиты Булак-Балаховича.

Когда дым от взрыва рассеялся, глазам подбежавших солдат предстала ужасная картина. Три человека из сопровождения, оказавшиеся между генералом и местом взрыва, были жестоко посечены осколки снаряда. У адъютанта Балаховича, красавца Иеремия Савицкого, вместо лица была кровавое месиво, а штабной писарь лишился руки и головы одновременно.

Сам генерал к радости солдат оказался живым, но его правое бедро было разворочено угодившим в него осколком. Бледный, с перекошенным от боли лицом, пан Станислав отрывисто дышал не в силах произнести ни одного слова. Когда же его подняли с земли и попытались перенести в безопасное место, он потерял сознание.

По требованию врача осмотревшего раненого командира легиона вынес неутешительный вердикт. Балахович нуждался в сложной операции, которую могли сделать только в Варшаве, куда он был отправлен по требованию своего брата, Юзефа.

Он привел в Лапу восемьдесят человек подкрепления из Польши и попытался занять место выбывшего генерала, однако встретил яростное сопротивление со стороны майора Жмирского. Тот категорически отказывался передать власть Юзефу Балаховичу, и его поддержала часть офицеров легиона.

В яростных спорах прошла ночь и утро следующего дня, а когда генеральский брат был готов пойти на компромисс, «освободители» подверглись новому удару. На этот раз их атаковали с воздуха.

Не имея возможность быстро перебросить к границе регулярные войска, командование решило поддержать действия отряда Чапаева самолетами. Три бомбардировщика «Илья Муромец» были переброшены с военного аэродрома из-под Минска и, зная примерное расположение врага, нанесли прицельное бомбометание.

Естественно, одна бомбардировка не могла обратить в бегство весь легион, но появление самолетов внесло панику в его ряды. Многие из солдат заговорили, что вслед за самолетами появятся русские бронепоезда, против которых будет трудно устоять.

В штабе «освободителей» вновь вспыхнули яростные споры между командирами но, не дожидаясь их результатов, многие из легионеров стали самостоятельно покидать Лапы. Жестко умывшись кровью, так и не получив широкой поддержки со стороны местного населения, «освободители» спешили убраться подобру – по здорову, так и не выполнив своей главной задачи – захвата Белостока.

Местные патриоты уже готовые обратиться к свободному западному миру с призывом признать независимость Белостока и прилегающих к нему территорий от власти России, ушли в подполье. На западной границе российской республики наступило затишье, но никто не мог сказать как надолго.

Документы того времени.

Из докладной записки главы ГРУ Львовской области подполковника Маслова Т.П. заместителю начальника второго отдела полковнику Серебрякову А.М. от 15 июня 1925 года.

Согласно уточненным сведениям, поступившим от представителей закордонной разведки, на территории Краковского воеводства в районе города Жешува, с 11 по 13 июня этого года, происходили вооруженные столкновения между местным польским населением и сечевыми стрелками Волынского куреня Симона Петлюры.

Как уже было доложено ранее вооруженные представители Украинской Директории, стали пребывать под Жешувом с конца мая, небольшими группами по 20-30 человек, в условиях строгой секретности. Размещались они в двух, хорошо охраняемых полевых лагерях, под присмотром жандармов и офицеров офензивы второго отдела генерального штаба Войска Польского. Главным представителем офензивы был капитан Энглиш, офицер по особым поручениям, опознанный нашими агентами по представленным им фотографиям.

Общая численность сечевых стрелков на момент конфликта оценивается в 510-550 человек, вооруженных в основном винтовками и гранатами. Исходная цель их пребывания под Жешувом неизвестно, но учитывая события в Белостокской области, нельзя исключить, что польская разведка готовила их переброску на нашу территорию.

Главной причиной вооруженного конфликта под Жешувом, стала пьяная драка, возникшая в корчме деревни Быстрицы между местными польским крестьянами и сечевыми стрелками. В результате конфликта, поляки жестоко избили двух сечевиков, подвергнув их публичной порке.

Подобные действия вызвали возмущение среди стрелков и двадцать человек, несмотря на попытки жандармов остановить их, с оружием в руках отправились в деревню мстить обидчикам. С громкими криками «Бей панов! Бей жидов!» они ворвались в деревню и принялись творить самосуд над обидчиками. Схваченных поляков они выводили на улицу и заставляли петь «Ще не вмерла Украини!». Тех, кто не знал слова песни или отказывался её петь, подвергался избиению и порке шомполами. Следует отметить, что эти действия сечевиков нашли горячую поддержку со стороны живущих в деревне украинцев. Многие из них принимали участие в расправе с поляками

Местные жандармы попытались навести порядок, но сами подверглись насилию и были вынуждены открыть огонь по сечевикам. В завязавшейся перестрелке два жандарма были убиты, остальные бежали, успев вызвать по телефону подкрепление из Дембицы и Тарнува.

После бегства представителей власти, в деревне начался погром, в котором приняли участие около семидесяти человек пришедших к этому моменту из лагеря. Именно они, принялись убивать и насиловать мирное население Быстрицы с криками: – Это наша земля! Мы на ней будем пахать, а вы в неё ляжете!

Всего в результате погрома было убито сто девять человек польской, еврейской и венгерской национальности. Сожжено двадцать пять домов, разграблено и разрушено двенадцать.

Для пресечения возникших беспорядков под Быстрицу были направлены воинские соединения краковского гарнизона, вооруженные пулеметами и артиллерией. К концу 14 июня, деревня Быстрица была полностью очищена от солдат Директории, число погибших уточняется.

После наведения порядка, все сечевики, не принимавшие участие в событиях в деревне Быстрицы, несмотря на протесты офицеров офензивы были полностью разоружены и вывезены из-под Жешува в неизвестном направлении. Место их нового пребывания уточняется.

Подполковник Маслов Т. П.

Телеграмма «Молния» из Софии от посла Российской Республики в Болгарии Багрова Ф.И. в министерство иностранных дел России от 18 июня 1925 года.

Сегодня, в Софии, в 21.35 по местному времени, во время торжественного приема иностранных послов болгарским царем Борисом, совершено покушение на премьер-министра Болгарии, фельдмаршала Радко Дмитриева. По сообщению первого секретаря нашего посольства, находившегося в царском дворце во время совершения нападения, по премьер-министру было произведено четыре выстрела из револьвера. Нападавший - один из солдат охраны дворца, убит при попытке задержания. По предварительным сведениям, он был членом партии болгарских фашистов или являлся её сочувствующим.

Сразу после покушения, премьер-министр, в бессознательном состоянии отправлен в столичный военный госпиталь. По неподтвержденным сведениям, Радко Дмитриеву была проведена срочная операция, но жив он или умер, неизвестно. Дополнительная информация о состоянии здоровья премьер-министра и подробности покушения на него будет сообщена через три часа. Ждите наших сообщений.

Багров Ф.И.

Из статьи парижской газеты «Фигаро» от 23 июня 1925 года.

То, чего так долго ждало европейское сообщество от короля сербов. Хорватов и словенцев Александра Карагеоргиевича, наконец-то свершилось. Вчера днем, 22 июня своим указом, короля отправил в отставку премьер-министра королевства, господина Давидовича, чья политическая ориентация неизменно являлась Россия.

Главной причиной этой отставки является настойчивое требование Давидовича о скорейшем подписании договора о военном союзе между Москвой и Белградом, с возможным дальнейшем присоединением к нему Болгарии и Албании. Появление этого военно-политического союза славянских государств, с главенствующей ролью в нем России, серьезно изменило бы положение не только на Балканах, но и во всей Европе в целом, в сторону напряжения и недоверия между странами.

Благодаря кропотливой и взвешенной работе французских и британских дипломатов, королю Александру удалось объяснить всю пагубность подобного скоропалительного и не совсем продуманного решения. Которое в дальнейшем своем развитии могло привести к непоправимым последствия как для королевства сербов и хорватов, так и для соседних с ним государств.

Руководствуясь разумом и принципом добрососедского сотрудничества и взаимовыгодного сосуществования, король Александр высказался против подписания этого договора. Предпочтя воинственному бряцанию оружия мирную торговлю со странами просвещенной Европы.

После короткой консультации с представителями политических партий в Скупщине, король назначил на пост премьер-министра господин Панича, всегда стоявшего за крепкие связи с соседними странами и в первую очередь Францию.

Отставка Давидовича перед самым подписанием военного договора с Москвой – это второй сокрушительный удар по русским политическим интересам в этом месяце. Первый, следует напомнить нашим читателям, произошел в Болгарии, где в результате теракта был убит премьер-министр этой страны, фельдмаршал Радко Дмитриев.

Глава IX. День длинных ножей.

- Ну, это черт знает что, господа! Всему должен же быть разумный предел! – негодующе воскликнул Евсей Аристархович Клычков и «трудовые» излишества его крепкого, но порядком оплывшего тела, плавно закачались в такт его эмоциям.

Причина, вызвавшая гнев «владельца заводов, газет, пароходов» заключалась в продлении парламентом срока президентского правления с семи до девяти лет. Первый президент России Алексеев в виду проблем со здоровьем был готов досрочно сложить с себя властные полномочия за определенное вознаграждение.

Между ним и представителями больших денег желавших поставить на этот пост своего человека шли деловые переговоры, но стороны не сошлись в цене. Господа банкиры посчитали, что им немного легче подождать, чем платить отступные озвученные Алексеевым.

- Он, что, две жизни жить собирается!? – возмущенно обращались они друг к другу, обсуждая условия президента, не желая открывать свои кубышки. – Ну, один миллион, ну два, ну три миллиона, черт его побери, но не столько же!

Соблазн взять свое бесплатно взял вверх над возможностью достичь разумного компромисса, по столь важному вопросу как передача власти. Высокие стороны разошлись, так и не достигнув консенсуса, но последний выстрел остался за бывшим генералом.

Пользуясь послушным его воле большинством в парламенте и всплеском патриотизма вспыхнувшего во всей стране в результате достижения русским дирижаблем Северного полюса, Алексеев смог осуществить, в сердцах брошенную угрозу. Нужные депутаты внесли в парламент законопроект о продлении срока президентского правления, Дума приняла его, и несговорчивым финансистам оставалось только кусать кулаки от злости.

Когда униженные и пристыженные господа банкиры вернулись к обсуждению вопроса о передаче к власти, их ждал сильный удар. Желая напомнить им, что скупой всегда платит дважды, президент Алексеев удвоил ранее запрашиваемую сумму.

- Вот только не говорите, что у вас нет таких денег. Не надо, не поверю. Мои финансовые ревизоры хорошо умеют считать доходы граждан нашей страны – Алексеев торжественно потряс перед глазами гостей кипой отчетов взятых им из лежавшей на столе папки. – Здесь, всё! И количество денег, и где, в каких банках они лежат и даже на кого из членов семейств оформлены. Включая дальних родственников, любовниц и «хороших знакомых» которых вы держите за глотку мертвой хваткой!

Голос президента был наполнен такой властной уверенностью, что ни у одного из гостей не возникло сомнений в произнесенных им словах. За последние полгода финансовые контролеры страны действительно энергично изучали их деятельность и наверняка многое нашли из их тайной деятельности.

Что конкретно было в папке президента так и осталось загадкой, но приняв показанные им бумаги за данность, денежные тузы начали энергично сбивать цену. Подобная тактика была абсолютно верной и по прошествию времени стороны бы договорились о разумной цене вопроса, но тут вмешались досадные обстоятельства.

Охваченный эйфорией от одержанной победой над сильными мира сего, Алексеев не хотел им сразу уступать. А напуганные озвученной президентом цифрой, переговорщики хотели решить столь важный для себя вопрос сразу, в один день. И чем сильнее они давили на президента, тем несговорчивее он становился.

Переговоры зашли в предсказуемый тупик, и посланники больших денег были вынуждены отступить, позорно поджав хвост.

- Он что идиот – этот Алексеев!? Куда ему столько денег!? – возмущенно спрашивал сахарозаводчик Мамонтов. – Он ведь и так на всем готовом, от государства жить будет. И усадьба, и особняк в столице, и машина, и прислуга, и содержание. Бога бы побоялся!

- Чего ему его бояться? – не согласился с Мамонтовым банкир Розенфельд. – Он не только себя, но и внуков обеспечить хочет. Лично я его прекрасно понимаю.

- Отлично! Вы его прекрасно понимаете! – передразнил его сахарозаводчик. - А что нам теперь делать прикажете, платить такую суму денег?! Это же уму непостижимо!

- Что делать? – покровительственным тоном спросил Розенфельд. – Взять себя в руки и начать торговаться. Сбивать цену до разумного предела.

- Но он не хочет торговаться, дядя! Он требует все и сразу! – возмущенного воскликнул участвовавший в переговорах племянник банкира Вениамин Горовец.

- Это потому что вы не проявили должного такта, терпения и разумности. Вместо того чтобы злить президента твердя как попугай о слишком высокой цене вопроса, тебе следовало изобразить озабоченность возникшими трудностями и сославшись на отсутствие полномочий их решения перенести встречу. Только и всего!

Банкир с холодностью посмотрел на племянника, не оправдавшего его надежд, но тот не собирался воспринимать дядины слова как истину последней инстанции. Не будучи посвященным во все тонкости порученного ему дела, он во чтобы не стало отстоять свое доброе имя. Вениамин гордо вскинул свою курчавую голову, но произнести оправдательную речь не удалось. Представитель нефтеносного Баку господин Мамедов сдержанно, но очень выразительно кашлянул и молодой банкир увял. С могуществом нефтяного капитала приходилось считаться любому банкиру.

- Не стоит излишне сотрясать воздух, выясняя кто и в чем виноват, сейчас это не так уже и важно. Главное мы узнали о готовности президента продолжить разговор, а также сумму, которую он хочет получить за свое согласие. Лично я считаю, что её вполне можно сократить процентов на десять – двенадцать.

Эти слова нефтяного магната нашли самый живой отклик среди остальных участников тайной встрече.

- Не можно, а нужно сократить! И не на десять-двенадцать, а на пятнадцать-двадцать процентов минимум! Такие деньги за отступного! – взорвался искренним негодованием господин Брюшков, - надо только толковых людей отрядить на это дело.

- Да, именно толковых переговорщиков, господа – подал голос Травкин, имевший свои предложения по грядущим переговорам. Он собирался озвучить их, но в беседу влез Шляфман.

- Прежде чем к ним приступать, надо задействовать эту вашу медсестру - банкир многозначительно посмотрел на Розенфельда, чьей креатурой являлась госпожа Султанова. – Ранее она оказала нам кое-какие услуги, так пусть приложит все свои силы в этом деле. Пусть уговорит старичка умерить свой аппетит. Зря, что ли мы ей такие деньги платим?

- Она, конечно, приложит все свои усилия, но будем смотреть на вещи трезво, господа. Всему есть разумный предел, ведь власть всегда была дороже женских ласок – вступился за свою протеже банкир, но Мамедов не согласился с ним.

- Если хорошо вскружить голову, то вполне можно добиться нужного нам результата. История имеет такие примеры – многозначительно произнес азербайджанец, с видом несомненного знатока в этом вопросе.

- Вот-вот. Пусть ваша красавица потрудиться на общее благо, а то она большей частью помогала в решении ваших вопросов и ваших проблем – гадливо уточнил Шляфман, но Розенфельд не обратил никакого внимания на эту желчную колкость.

- Хорошо, ей будет приказано – кратко произнес банкир, так как будто разговор шел о пустяке, незначимом одолжении.

- Вот и прекрасно, но решая вопрос с президентом Алексеевым нам необходимо решить вопрос относительно Сталина. И сделать это как можно скорее – Шляфман важно сверкнул стеклами своего пенсне. Стремясь добрать солидности и значимости, он специально носил пенсне с простыми стеклами, но все было напрасно. Как он не старался, местечковость так и лезла из него, несмотря на пенсне, массивную золотую печатку и дорогой костюм.

- Чем вам так не угодил господин вице-президент? Согласно прошлогодним поправкам к Конституции, президент может назначить на пост вице-президента любого, без одобрения парламента. Как только министр Деникин будет объявлен его приемником, господин Сталин будет простым рядовым гражданином нашей необъятной Родины – банкир с видом британского лорда вопросительно поднял бровь, чем сильно разозлил собеседника.

- Вы совершено не видите в Сталине таящуюся для всех нас опасность, Розенфельд!!- негодующе воскликнул Шляфман. – Вам кажется, что это серый кот Васька, а это притаившаяся рыжая рысь. При посредничестве Дзержинского он вступил в переговоры с господами промышленниками. О чем они там договорились неизвестно, но никто из них не согласился дать денег на взятку президенту. «Пусть все идет, как идет!» - сказал мне через своего секретаря господин Полуянов.

Шляфман наставительно поднял указательный палец, но этот жест не оказал нужного воздействия на его собеседника.

- Согласно моим сведениям, Сталин уговаривал их принять участие в промышленной программе премьер министра Кржижановского - индустриализации – по слогам иронично проговорил Розенфельд. – Право смешное название, ровно, как и само внутреннее содержание этой программы. Подумать только, господа, они хотят за десять лет, превратить аграрную Россию в мирового промышленного гиганта. Ну, явная утопия или точнее сказать авантюра, призванная переложить солидную сумму из казны в свой карман.

Слова банкира нашли отклик и понимание среди многих присутствующих лиц, но только не на Шляфмана. С ярым убеждением ортодокса он продолжал гнуть свою линию.

- Не судите этих людей по привычным для себя меркам. Сталин и Дзержинский это – политические фанатики. Для них собственное благополучие стоит на последнем месте по сравнению с возможностью провести в стране социальные реформы господина Маркса. И все их переговоры с промышленниками это хитрый ход, чтобы внести раскол между нами, чтобы потом, разделаться с каждым поодиночке.

- У вас явно разыгралось воображение, дорогой Шляфман. Сталин никогда не станет президентом России – это ясно всем здесь собравшимся. И если бы не излишняя щепетильность некоторых лиц в денежных делах, этот вопрос сейчас бы и не обсуждался.

Холодный рассудительный тон Розенфельда окончательно вывел из себя Шляфмана.

- Вы упрямый слепец! Если сейчас не принять действенные меры по нейтрализации Сталина и всей его команды, потом будет поздно. Этот монстр лишит всех нас жизни и имущества – принялся вещать Шляфман, но Розенфельд резко оборвал его.

- Прекратите кричать. Если у вас есть желание устранить Сталина – устраняйте. Я не собираюсь вас отговаривать и разубеждать по этому поводу, но только денег на нейтрализацию Сталина я не дам. Не дам - так как не вижу в этом целесообразности – отчеканил банкир и решительно стукнул об пол тростью украшенной головой грифа.

Разозленный Шляфман метнул в него полный ненависти взгляд, но этим только позабавил Розенфельда. Тот снисходительно улыбнулся, и эта улыбка в сравнении с гримасой его оппонента решила исход дела. Никто из магнатов не согласился принять сторону Шляфмана. Посчитав этот вопрос решенным, они принялись обсуждать, кто будет представлять их на новой встрече с президентом.

Впрочем, не все из присутствующих остались глухи к мнению банкира. Когда сильные мира сего расходились, Евсей Клычков задержался возле Шляфмана.

- Мне кажется, что нейтрализация Сталина не потребует больших денежных расходов. У него и Дзержинского есть много недовольных из числа бывших соратников по революционной борьбе, которые считают их изменниками. Достаточно будет через третьих лиц оказать им незначительную денежную поддержку, и они все сделают, что вам нужно – осторожно намекнул «владелец газет и пароходов» и Шляфман мгновенно загорелся.

- У вас есть конкретные лица для этого дела или это только идея?

- Пока только идея, но я знаю, как выйти на близкое окружение ныне покойной Марии Спиридоновой, одного из лидеров левых эсеров – многозначительно произнес Клычков и от предчувствия успеха у Шляфмана, радостно застучало в груди.

- Давайте обсудим детали нашего дела в более достойном месте, чем этот, дорогой Евсей Аристархович – предложил банкир, решивший ковать железо пока оно горячо.

- Ничего не имею против этого господин Шляфман. Надеюсь, что «Эсмиральда» нам вполне подойдет. Прекрасная кухня, изысканное обслуживание и самое главное, можно поговорить, не привлекая внимание подчиненных господина Дзержинского.

- Хорошо, согласен – усмехнулся Шляфман, вспомнив знаменитый приказ председателя ЧК, запрещавший его сотрудникам посещать, рестораны и прочие увеселительные заведения. Действенность это решения Дзержинского на себе уже испытало несколько десятков чекистов, получивших либо строгое взыскание, либо навсегда покинувших ряды «ордена новых меченосцев».

Так злые языки обыгрывали эмблему чекистов, состоявшую из щита и меча. «Железный Феликс» строго следил за нравственностью своих сотрудников, безжалостно карая их за моральное разложение. Девиз «чистые руки и холодный ум» были не простыми словами для пламенного революционера по воле случая вставшего во главе тайной полиции новой России. Но не только очищение рядов вверенной Дзержинскому структуры преследовал это решение.

Мало кто в руководстве ЧК знал о том, что уединенные кабинеты ресторанов, которые любили посещать представители столичные олигархи, прослушивались сотрудниками специальной службы. Её в короткий срок создал молодой и очень талантливый швейцарский инженера Артур Фраучи.

Получив приказ от Дзержинского о сборе компрометирующей информации на «владельцев заводов, газет, пароходов», он решил для этого использовать последние достижения технического прогресса. Очень скоро на главном телефонном узле столице появилась секретная комната, в которой можно было слушать разговоры, поставленных на прослушку телефонных номеров. Все они записывались на специальные валики по типу фонографов. Их меняли раз в сутки, после чего отправляли в специальную лабораторию на расшифровку.

Несколько иной метод применялся в ресторанных номерах. Наличие столь громоздкой аппаратуры, требовавшей регулярной смены валиков не могло гарантировать сохранение тайны прослушивания. Здесь все беседы доверчивых говорунов тщательно фиксировались на бумаге специально обученными людьми. Сидя у специальных трубок, они хорошо слышали каждое слово, сказанное в номерах благодаря чувствительным микрофонам, хитро скрытых за двойными стенами специальных ниш.

«Эсмиральда», была в числе «хитрых ресторанов» Фраучи и все намерения Шляфмана и Клычкова по нейтрализации Сталина были зафиксированы работниками специальной службы. Нависшая угроза над вице-президентом была вовремя обнаружена, но в дело вмешалась пресловутая бюрократия.

Пока данные прослушки из «Эсмиральды» поступили в спецотдел, пока они были обработаны и переданы Фраучи. Пока он доложил о них Дзержинскому, а тот совместил их с данными наружного наблюдения, время было упущено.

Получив возможность быстро устранить мучавшую его проблему, Шляфман действовал быстро и решительно. Выйдя на представителя левых эсеров Ивана Майорова, он из личных средств заплатил деньги для проведения теракта в ближайшее время. При этом счет шел не на дни и сутки, а на часы. Когда Дзержинский позвонил по телефону в Дом Правительства на Старой площади, чтобы предупредить Сталина об опасности, было уже поздно. Заседание правительство уже закончилось и вице-президент, в сопровождении одного охранника, пешком отправился в Кремль, благо расстояние было небольшое.

Не имея времени для детальной проработки маршрута Сталина, Майоров отправил своих боевиков на Красную площадь. Вооруженные револьверами и гранатами, они должны были напасть на автомобиль вице-президента, когда тот подъезжал бы к Спасским воротам.

Так обычно ездил в Кремль Алексеев и Майоров сделал ставку именно на этот вариант, задействовав на его исполнение свои лучшие силы. На случай пешего возвращения Сталин в Кремль из Дома Правительства, было отряжено два человека, метательница Феня Матусевич и стрелок Родион Загузский.

Именно на них и вышел господин вице-президент вместе со своим личным охранником Федором Скворцовым, а также со старым революционным товарищем - Артемом. Он недавно прибыл из Австралии по личному приглашению Сталина и с головой ушел в работу по реализации программы индустриализации страны.

Увлеченно переговариваясь, они совершенно не обратили внимания на стоявшую возле афишной тумбы Матусевич. Она не зная Сталина в лицо, и обратила внимание на идущую к ней троицу, лишь после того, как Загузский подал ей условный знак.

Пока она заметила его энергичное подергивание кепкой и сориентировалась в происходящем, Сталин со спутниками уже прошли мимо тумбы и стали удаляться от места засады.

Матусевич не была профессиональным боевиком. Её готовили как запасной вариант акции и, оказавшись в сложной ситуации, она запаниковала. Вместо того чтобы просто бросить сумку с бомбой в сторону уходящей троицы, Матусевич стала лихорадочно вытаскивать её из сумки и в этот момент прогремел взрыв.

Самодельное взрывное устройство взорвалось в руках у бомбистки, и большая часть взрыва пришлась на неё саму. Несчастную женщину буквально разорвало на две половины. При этом верхняя часть туловища была отброшена далеко в сторону, а ноги остались на месте взрыва.

Сам Сталин и его спутники серьезно не пострадали. Взрывная волна лишь сбила их с ног, щедро наградив ссадинами и ушибами.

Быстрее всех на неудачное покушение среагировал стоявший вдалеке Загузский. Из-за нехватки исполнителей, в этом покушении он был и сигнальщиком и тем, кто должен был прикрывать отход Матусевич.

Опыт участия в акциях у Загузского имелся, и едва увидев, что покушение не удалось, он быстро принял решение – довершить начатое дело. Выхватив из кармана револьвер, он бросился к лежавшему на земле Сталину, чтобы добить его.

Крепкая фигура Артема ввела в заблуждение боевика. Именно его, а не щупленького и худого Скворцова, упавшего в нескольких шагах от Сталина, Загузский принял за охранника.

Желая действовать наверняка, он бросился к начавшей приходить в себя троице, держа револьвер на весу. Артем уже встал на ноги и протянул руку, чтобы помочь встать повредившему ногу Сталину, когда побежавший Загузский, сходу дважды выстрелил ему в спину.

Сильная боль пронзила тело бывшего жителя австралийского штата Квинсленд, но Артем устоял на ногах. Более того, вместо того чтобы рухнуть на землю, он стал медленно разворачиваться в сторону эсера, переключившего свое внимание на лежавшего на земле Скворцова.

Приняв его за случайного попутчика Сталина, Загузский выстрелил не столько в самого охранника, сколько в его сторону. Надеясь если не убить или ранить чекиста, то запугать, заставить струсить, вжаться в землю и не сметь поднять голову от страха.

Полностью уверенный в том, что нейтрализовал Скворцова, эсер даже не посмотрел в его сторону. Взгляд его был прикован к Артему, повернувшегося к нему лицом и полностью закрывавшего собой Сталина.

Вскинув револьвер, Загузский намеривался устранить противника и приступить к решению своей главной задачи, как в этот момент сбоку прозвучал хлесткий выстрел. Затем второй, третий, четвертый и мир для эсера перестал существовать.

С самого начала, едва чекист пришел в себя после удара взрывной волны, он сразу обратил внимание на Загузского. Вместо того чтобы как остальные зеваки бежать от места взрыва, он побежал через него, чем вызвал настороженность Скворцова.

Быстро вытащить из кармана револьвер и выстрелом в воздух остановить подозрительного человека, как того требовала инструкция, он не мог сделать из-за сильного ушиба руки. Когда же, ободранной в кровь, нестерпимо мозжащей ладонью охранник извлек оружие, боевик уже выстрелил в Артема и наводил пистолет на него самого.

Почувствовав, что не успеет упредить врага, Скворцов не стал стрелять. Проворно откатившись в сторону, он обеими руками вцепился в рукоятку наган и, вскинув его, нажал на спуск.

Опасаясь промахнуться, не мудрствуя лукаво, чекист выстрелил Загузскому в живот, а затем добил скрючившегося от боли противника.

Когда к месту взрыва подкатили автомобили с набившимися в них чекистами, все уже было кончено. Загузский уже перестал скрести сапогами булыжники мостовой, а раненый Артем медленно, но верно умирал на руках своего старого друга.

Он ещё дышал, когда его забрала карета «скорой помощи», но довезти до больницы не успели. Когда санитары внесли в приемный покой бывшей Шереметьевской больницы его залитое кровью тело, дежурный доктор лишь констатировал факт смерти. С прискорбием закрыв лицо Артема простыней, он приказал зафиксировать время в больничном журнале.

Узнав о смерти друга, Сталин зарыдал нисколько, не стесняясь своих слез. Столь подлая гибель, старого товарища сильно потрясла усатого горца, по воле судьбы вознесенного к вершинам власти. В его темных волосах появилась седина, а в груди разгорелся огонь справедливого отмщения.

Отбросив в сторону сдержанность, он потребовал от Дзержинского найти виновных в смерти Артема, а когда узнал, что люди эти известны чекистам, приказал спросить с них по всей мере.

Имея на руках запись разговора Шляфмана с Клычковым, председатель ГПУ забросил широкий невод в недра «золотой» столичной публики и он сразу наполнился добычей.

Первым, чекисты взяли Клычкова, который после десяти минут энергичной обработки стал активно сотрудничать со следствием. Стремясь выглядеть перед карающим мечом правосудия маленьким, передаточным звеном, он легко сдал и Шляфмана, и Майорова.

Когда «владелец заводов, газет и пароходов» узнал, что за ним пришли чекисты, он попытался скрыться, а когда это ему не удалось, оказал вооруженное сопротивление.

Шумная перестрелка представителей ГПУ с охраной банкира и его арест, никак не могли остаться незамеченной. Бульварные газеты немедленно подняли вой вокруг «незаконных» действий тайной полиции. Десятки видных московских адвокатов предложили свои услуги Шляфману и Клычкову, клятвенно обещая в самом скором времени вырвать их рук «зарвавшегося» в своих грязных играх Дзержинского.

Накал страстей вокруг арестованных олигархов стремительно нарастал, но «Железный Феликс» не поддался нажиму со стороны «высокого общества». Сохраняя выдержку и спокойствие, он хладнокровно ответил на звонок министра юстиции Серафимовича, что согласно конституции, его ведомство может задержать на 48 часов любого гражданина Российской республики, за исключением депутатов Думы.

- Насколько мне известно, господа Шляфман и Клычков не имеют статус депутатской неприкосновенности – язвительно уточнил у министра Дзержинский и, получив подтверждение правоты своих слов, положил трубку.

Звонкий щелчок в лоб господину министру не вызвала у Феликса Эдмундовича большой радости. Сейчас для него был важен результат работы следственной бригады, созданной по его приказу для расследования дела о покушении на Сталина.

В её состав были включены лучшие следователи ГПУ, которые вели допросы Майорова и несколько человек из его ближайшего окружения. Аресты эсеров остались незамеченными для широкой публики, но полученные от них сведения легли в основу ставшего знаменитым «Московского процесса».

Каждые четыре часа, возглавлявший следственную бригаду капитан Монько, лично докладывал Дзержинскому о результатах её работы. Сам Майоров и его помощники были люди старой закалки и категорически отказывались признавать себя виновными, но следователи и не ожидали добиться скорого успеха на этом направлении. С большим усердием они работали с посредниками, которые к концу вторых суток дрогнули и дали следователям нужные показания.

Именно их представил Дзержинский Алексееву, когда тот потребовал его к себе в Горки на беседу. Весть о покушении на Сталина застала президента врасплох и была очень некстати. Он был занят важным делом, до которого у него наконец-то дошли руки.

Ещё с момента своего посещения Версаля президент загорелся идеей унификации системы русских воинских званий с европейской системой, взяв за основу систему Франции. По мнению Алексеева, к генералам следовало добавить званием генерал-полковника, вернуть забытое звание майора, из двух капитанов оставить одного и заменить поручиков лейтенантами.

Президент несколько раз пытался заручиться поддержкой своего генералитета, но неизменно натыкался на яростное сопротивление с его стороны. Генералы категорически не желали предлагаемых нововведений, а у Алексеева не хватало силы духа переступить через своих боевых товарищей.

Уединившись в кабинете, он пытался найти приемлемую для обеих сторон форму компромисса, но так и не находил её. В день, когда погиб Артем, президенту показалось, что он смог нащупать решение этой проблемы. На докладе Дзержинского о случившимся, он наложил короткую резолюцию «Разобраться и доложить!». Подобная формулировка подразумевала доклад после всех проделанных работ, но государственные дела не позволили ему продолжить свои поиски.

Благодаря золотому ключу, что открывает любые двери, напуганные арестом Шляфмана, его «товарищи» по тайному союзу смогли дозвониться к президенту. Как, личный секретарь Алексеева уговорил его ответить на звонок, была тайной за семью печатями, но разговор состоялся и президент вызвал к себе председателя ГПУ.

Президент самым внимательным образом ознакомился с привезенными ему Дзержинским материалами следствия и остался доволен. Протоколы с признательными показаниями, данные наружного наблюдения и стенограммы тайного прослушивания, ясно говорили о том, что начальник тайной полиции действовал исключительно в рамках законности. Самоуправством и своеволием, о котором так рьяно говорил ему по телефону Розенфельд здесь и не пахло. «Железный» Феликс оставался, полностью верен своему высокому патрону и не пытался играть, свои закулисные игры.

- Продолжайте работать, Феликс Эдмундович. Я доволен вашей службой. Учитывая важность этого дела, прошу докладывать мне о ходе расследования ежедневно, а если в ходе следствия возникнет что-то важное, то незамедлительно – приказал Алексеев и главный чекист почтительно удалился.

Беседа с Дзержинским обрадовала президента не только потому, что шевельнувшееся подозрение в самоволии председателя ГПУ оказалось ложным. Прочитав протоколы допросов, и сопоставив их содержание со звонком Розенфельда, Алексеев сделал простой и логичный вывод, что нет дыма без огня.

- Знает кошка, чье сало съела – наставительно проговорил президент, поигрывая красным карандашом, которым всегда подписывал важные документы. Вновь открывшиеся обстоятельства давали ему хорошие козыри в деле о сумме отступных за президентский пост. До того, как приехал Дзержинский, Алексеев был готов снизить озвученную им цифру, но теперь его настрой сильно изменился.

Почувствовав слабость позиции противоположной стороны, президент уже не желал идти ни на какие компромиссы. Более того, он начал подумывать об увеличении озвученной им суммы.

- Если хотят съесть рыбку - пусть платят. Все равно потом ещё себе наворуют – в Алексеев заговорила врожденная злость солдата к вечно обирающему его интенданту.

Ощутив прилив бодрости и сил, он достал из стола проект об унификации воинских званий и на несколько секунд застыл над ним. Что думал в этот момент Алексеев, осталось тайной. Возможно, все ещё пытался найти подходящий аргумент для своих оппонентов. Возможно, просто собирался духом, но невидимый Рубикон был, перейден и со словами «Президент я или нет?», он подписал свой многострадальный указ.

В этот день свой Рубикон перешли и чекисты. Получив зеленый свет от президента, они принялись работать с удвоенной силой и результат их усилий, не замедлил сказаться. Едва задержанным было официально предъявлено обвинение и от прокурора республики была получена санкция на арест, дела у них пошли из рук вон плохо.

Умело играя на трубе страха, угрожая вынесения высшей меры наказания – расстрела, следователи смогли получить признательные показания от всех арестованных эсеров, включая самого Майорова. В обмен на сохранение жизни и отправку на двадцатилетнюю каторгу в Африку, эсеры пошли на сотрудничество со следствием. После чего, картина заговора с целью устранения Сталина предстала во всей своей красе.

Благодаря имеющимся в распоряжении следствия данным можно было начинать процесс. В котором Майоров и его люди представлялись простыми исполнителями, а Шляфман и Клычков организаторами и вдохновителями.

После очередного доклада Дзержинского президент выделил дело в отдельное производство и приказал готовить открытый показательный процесс. В его исходе сомневаться не приходилось и припертые к стене олигархи засуетились.

Стремясь облегчить свою участь, они очень бойко заговорили. Полученного от них материала было так много, что можно было открывать новые дела, но последнее слово было за президентом. Только с его согласия можно было использовать полученный в ходе следствия материал против этой высокопоставленной публики.

Алексеев не собирался вступать в открытую борьбу с олигархами. Это не входило в его планы, но вот немного повысить градус накала, сделать их в предстоящих торгах полностью сговорчивыми, он был совершенно не против. После недолгого раздумья, он дал согласие на продолжение следствия по открывшимся обстоятельствам в отношении отдельных лиц.

Из всех участников тайного союза, которых назвали Шляфман и Клычков, президентом были выбраны Травкин и Мамонтов. Это были в его понятии наиболее слабые фигуры, которым можно было взять в оборот, нисколько не опасаясь за последствия.

Имеющиеся в распоряжении следствия показания позволяли задержать обоих олигархов и на время разбирательства поместить во внутреннюю тюрьму на Лубянке. Первым был арестован Мамонтов, что привело к новому всплеску истерии в бульварных газетах.

Дзержинский мужественно выдержал натиск на него со всех сторон, а затем, с разрешения Алексеева, дал небольшую пресс-конференцию. Стоит ли говорить, что на ней яблоку было негде упасть от желающих услышать первого чекиста страны.

Встав у невысокой трибуны, в напряженной тишине, «Железный» Феликс зачитал небольшое заявление, в котором впервые, была публично названа причина ареста Шляфмана, Клычкова и их подельников.

Сказанные им слова произвели на собравшихся в небольшом зале людей, чудовищное воздействие. Во многом это было обусловлено тем, что мастерски составленный текст заявления давал понять слушателям, что устранение Сталина было только первым шагом коварных заговорщиков. Кто должен был стать последующей жертвой, названо не было, но в этом не было необходимости. Пытливым ум русского обывателя моментально нарисовал нужную картину и когда на следующий день был арестован Травкин, криков возмущения уже не было.

С этого момента узнавшую о заговоре публику интересовал совсем другой вопрос: «Кто следующий?»

Поднявшийся ажиотаж, самым благоприятным образом сказался на результатах переговоров президента с олигархами. Сумма названая Алексеевым была принята без всяких оговорок и то, что он не увеличил её, была большая заслуга госпожи Султановой. Выполняя приказ своего хозяина, она прилагала максимум усилий для его выполнения.

Милостиво пообещав сдержать розыскную прыть председателя ГПУ, на встрече с Розенфельдом президент высказал пожелание получить обещанные деньги в ближайшее время. Обозначив срок исполнения в две недели.

Расставаться с деньгами всегда тяжко и сложно, но лучше лишиться малой части, чем потерять всё. Ведь никто ничего не знал точно, что рассказали на следствии Шляфман и Клычков и что могут рассказать Травкин и Мамонтов. Падкие до сенсации газеты энергично муссировали эту тему и потому, оставшиеся на свободе члены тайного союза предпочли заплатить Алексеева.

Начальный взнос был переведен на личный счет президента, был переведен к концу первой недели, второй – в начале следующей. Окончательный расчет предполагалось произвести в субботу, но за день до этого, в ночь с четверга на пятницу, президент скоропостижно скончался.

Скончался, на фоне казалось хорошего состояния здоровья, когда ничто не предвещало, его ухода из жизни. Лечащие врачи президента, наблюдавшие его все последнее время, ничего не могли сказать о том, что послужило причиной внезапной смерти. Все они были в полной растерянности, и это немедленно породило массу слухов.

Моментально вспомнили слова Дзержинского и сделали из них соответствующие выводы. Получив шанс, устное народное творчество выплеснулось наружу и стало стремительно заполнять необъятные просторы страны. Неудержимым валом слухи по поводу смерти Алексеева рванули из Москвы на периферию, обрастая по пути всевозможными подробностями.

Сейчас же, в них появилась фигура безымянного санитара, что заходил к президенту перед самой его кончиной и которому Алексеев успел прошептать: – Петруша, отравили меня! Помоги!

По свое простоте парень рассказал об этом врачам и коменданту Горок. После этого на него было совершено покушение со стороны неизвестных и, опасаясь за свою жизнь, санитар ушел в подполье.

Другой фигурой, в этой загадочной истории, рассказанной по секрету, одним из охранников президентской резиденции был таинственный «черный человек». Ночью, он приехал в Горки на машине, свободно прошел к президенту, якобы по секретному делу. В руках у него был кожаный портфель. Что было в нем неизвестно, но когда ночной визитер проходил мимо охранника, в нем что-то звякнуло. Человек пробыл у президента не более пятнадцати минут и уехал, а через час после его ухода Алексеев умер.

С таинственным визитером в определенной мере перекликались рассказы о тибетском зелье, что было доставлено из Лхасы для лечения президента специальным курьером на самолете. Первая партия лекарства оказала благотворное влияние на здоровье пациента, а вот со второй произошла темная история. То ли в Тибете, то ли в Москве специально нанятые люди изменили состав снадобья и вместо живительного эликсира, оно превратилось в яд.

Масло в огонь слухов подлили внезапная смерть личной медсестры президента Клавдии Митрофановой. Через два дня после кончины Алексеева она попала в автомобильную аварию и скончалась на месте происшествия до прибытия медиков. Власти постарались замять этот инцидент, но чем больше они это делали, тем только множили многоязычную гидру слухов.

Также свою лепту в накал страстей внесло и ГПУ. В тот же день, что погибла Митрофанова, тайной полицией был задержан и взят под стражу банкир Сомов, а у олигарха Кривицкого была взята подписка о невыезде из столицы.

Стоит ли говорить, что народная молва прочно связала действия чекистов со смертью президента.

- Эти, зря арестовывать не будут. Значит, что-то за ними есть – уверенно говорили друг другу обыватели, и переубедить их в обратном было невозможно. Народ был точно уверен, что «доброго президента» устранили и за этим делом стояли большие деньги.

Все это самым благоприятным образом сказалось для Сталина, оказавшегося главным бенефициаром создавшегося положения. Официальная передача ему президентских полномочий прошла без сучка и задоринки, несмотря на глухое недовольство его противников. К огромному разочарованию, сегодня был не их день. Посмей кто-нибудь выступить против чудом спасшегося от рук наемных убийц Сталина, который у гроба президента публично поклялся продолжить его дело и участь этого деятеля, была бы незавидной. Плаха остракизма изнывала от отсутствия желающих положить на неё свою буйную голову.

Благодаря газете «Известия», каждое слово клятвы Сталина стало известно по всей России и далеко за её пределами. Не успела газета опубликовать номер, как в тот же день, в её адрес стали приходить письма и телеграммы с поддержкой и одобрением слов вице-президента.

Без какой-либо коррекции и цензуры, все они были опубликованные в следующем номере, для чего в газете им была выделена целая полоса. Столь необычные действия «Известий» породили шквал отзывов. Письма и телеграммы стали приносить в газету мешками, что было зафиксировано хроникерами операторами, чьи специальные информационные киновыпуски разлетелись по всей стране.

Народ доброжелательно встретил приход нового правителя России, с нетерпением ожидая его первых шагов.

Что мог сделать Сталин в ответ на эти ожидания? Военные и политические действия полностью исключались, экономические требовали долгих усилий и действий. Оставалась милость и справедливость, чем Сталин немедленно и занялся.

В ознаменовании очередной годовщины августовских событий семнадцатого года, новый президент объявил амнистию лицам имевшим малую судимость, состоявших под следствием по аналогичным статьям, а также отсидевших две трети назначенного срока.

Амнистия не распространялась на осужденных, обвиненных в убийстве, грабеже, насилии над людьми, развратных действиях и совершивших крупные экономические преступления. Также под амнистию не подпадали лица совершившие военные преступления и обвиненные в шпионаже в пользу иностранных государств. К таким людям, второй президент России не испытывал никакой жалости.

Одновременно с этим, был официально объявлено о подготовке процесса по делу Шляфмана – Майорова, на котором государственным обвинителем был Колпакиди, а председателем суда Вышинский. Начатый в последних числах августа он продлился около двух недель и был открыт для широкой публики.

Все ожидали вынесения смертельных приговоров, но Сталин не проявил ожидаемой от него господами либералами кровожадности. Майоров и его подельники получили различные сроки каторги в Африке. Главные фигуранты дела Шляфман и Клычков, были осуждены на двадцать лет без права помилования.

Столь неожиданная милость в отношении олигархов была обусловлена компромиссом, заключенным между Сталиным и представителями больших деньг. Обвиняемым была сохранена жизнь в обмен на финансовую поддержку ряда государственных проектов.

Сумма запрошенных Сталиным денег немного превосходила ту половину, что олигархи не успели перевести Алексееву в оплату за его отречение. Представлявший на этих переговорах сильных мира сего господин Розенфельд попытался добиться прекращения дел в отношении господ Травкина, Сомова и Кривицкого, но получил твердый отпор.

- В отношении названных вами лиц идет следствие. Давайте подождем его завершение и тогда, можно будет вернуться к этому вопросу – решительно отрезал Сталин, и Розенфельд был вынужден согласиться. У нового президента появился хороший крючок для господ олигархов, и он не торопился разменивать свои козыри.

Документы того времени.

Из дневника медсестры Клавдии Митрофановой, изъятого следствием и переданного в архив закрытого хранения.

Не могу представить себе, что милого и дорогого Михаила Васильевича не стало. Что он ушел из жизни и виновата в этом исключительно Галина. Я не была свидетелем его кончины но, то, что предшествовала этому, видела лично.

За последнее время, под различными предлогами меня отстраняли от дежурства возле Него. Сначала это объяснялось желанием президента видеть возле себя Галину, но когда я набралась смелости и открыто спросила его об этом, он сказал, что уже порядком соскучился по моему обществу. Когда я сказала об этом доктору Крахмалеву, тот пришел в сильно замешательство. Он говорил, что график дежурств уже утвержден, но под моим нажимом согласился предоставить мне дневное время дежурства.

В ночь, когда произошло это ужасное событие, я осталась ночевать в Горках. В начале первого часа я проснулась от какой-то тревоги и пошла на пост. К моему удивлению Галины на месте не было и, боясь, что с Михаилом Васильевичем что-то случилось, я открыла дверь его палаты и обомлела. Забравшись с ногами на кровать президента, там сидела голая Галина. Наклонив голову вперед, она покачивалась взад и вперед и что-то говорила. Внезапно я расслышала фразу, которую она повторяла - «Так, сладко?» и слегка придушенный ответ «Да».

Видеть дальше Это, я не смогла. Едва притворив дверь, я выбежала в ночной парк. Никто не видел моих горьких слез. Когда же через полчаса я вернулась в дом, там был переполох. Все бегали вокруг палаты президента, которому стало внезапно плохо с сердцем. Якобы Галина посреди ночи услышала его стоны и вызвала врачей. Все верят, что это так и было, но я знаю, что это не так.

Как мне трудно жить с этой тяжелой правдой. Надо кому-нибудь рассказать, а там пусть что будет.

Выписка из дела о гибели медицинской сестры Митрофановой Клавдии Гавриловны 1902 года рождения.

Принимая во внимание свидетельские показания Постникова А.П., Касатонова Г.Г и Лизюкова Ф.М. следует считать гибель гражданки Митрофановой К.Г. следствием несчастного случая, произошедшего в результате сильного эмоционального стресса вызванного смертью президента России Алексеева М.В.

Следователь Перфильев П.П. 22 августа 1925 года.

Из речи вице-президента Сталина И.В. на похоронах президента Алексеева М.В. на Донском кладбище опубликованной газетой «Известия» 12 августа 1925 года.

Слепая смерть подло украла у нас дорогого и всеми нами горячо любимого Михаила Васильевича Алексеева. Невыносимо больно и тяжело осознавать тот факт, что теперь его нет с нами. Что никогда больше он не придет к нам, не приободрит добрым словом, не укажет на допущенные ошибки и не подскажет как нам их исправить. Дорогой Михаил Васильевич покинул нас в сложный и непростой момент нашей истории, когда вся страна и весь народ как никогда нуждались в таком вожде, как он. В таком человеке, что добивался огромных значимых успехов на пользу Отечества как в военных делах, так и в мирное время. Благодаря его заслугам наша страна стала великой державой, о которой с почтением говорят во всех уголках земного шара.

Трудно высказать словами степень утраты, которую мы понесли в связи со смертью Михаила Васильевича. Никто из нас не сможет заменить его в деле управления государством. Таких людей просто больше нет. Единственное, что мы можем сделать – это приложить все усилия для того, чтобы завершить все те грандиозные начинания, что были начаты и которые он не успел довести до конца.

Спи наш дорогой, гражданин президент. Перед тем как навсегда проститься с вами, я торжественно обещаю, что приложу все силы для исполнения ваших начинаний. И в первую очередь, сделать жизнь простых граждан России лучше и достойней. Чтобы они навсегда забыли голод и нужду, страх и боязнь перед завтрашним днём. Как того хотели вы и как завещали членам правительства на нашей последней встрече в Горках.

Из официального заключения врачебной комиссии о причинах смерти президента России Алексеева М.В. от 10 августа 1925 года.

После тщательного и всестороннего исследования тела президента Алексеева М.В., комиссия единодушно пришла к выводу, что смерть наступила в результате острой сердечно сосудистой недостаточностью вызванной внезапным приступом стенокардии.

Учитывая, что гражданин президент ранее болел этим заболеванием, а также степень поражения сердечных сосудов атеросклерозом, следует думать о естественных причинах его смерти.

Специальные исследования тканей, проведенные по настоятельной просьбе членов правительства на предмет выявления ядов или других веществ, чье присутствие в организме могло бы трактоваться как покушение на здоровье, дали полностью отрицательные результаты. Поводов к подозрению о неестественной смерти президента нет.

Члены врачебной комиссии: (список врачей).

Глава X. Америка, Америка – великая страна.

Медленно и величаво, как и подобает кораблю своего класса, рассекал водные просторы Гудзона трансатлантический лайнер «Левиафан». Доставшийся американцам в качестве военной репарации с Германии, он исправно курсировал между Нью-Йорком и Саутгемптоном вместе с двумя другими своими собратьями.

Имея на своем борту широкую прогулочную палубу, теннисный корт, зимний сад, курительный зал, отделанные мрамором закрытые бассейны он по праву считался лучшим комфортабельным лайнером Атлантики. На его борту путешествовали такие знаменитости как Мэри Пикфорд, Дуглас Фэрбенкс, Чарли Чаплин, Гарольд Ллойд. Встречались среди пассажиров первого класса и представители венценосных семейств Европы, миллионеры, дипломаты и государственные мужи различных рангов. Все они считали для себя честью пересечь Атлантический океан на этом корабле, путешествие на котором было символом успеха, своеобразной меткой в высоких кругах.

Всего лайнер вмещал в себя свыше трех с половиной тысяч человек, из которых пассажиров первого класса составляло не более трехсот пятидесяти человек. Все остальные плыли в каютах второго и третьего класса, где уровень комфорта был совершенно иным. Каюты были маленькими, коридоры узкие, и гулять они могли лишь по общей палубе, где от желающих подышать свежим воздухом, было не протолкнуться.

Стоит ли говорить, что к пассажирам первого класса у таможенных властей нью-йоркского порта было отношение исключительно уважительное. Их паспорта принимались с учтивой улыбкой, лишних вопросов не задавали и чемоданы проворно подхватывали носильщики, едва таможенный офицер ставил белым мелом свою метку.

Сам факт того, что человек прибыл в Америку в каюте первого класса на красавце «Левиафане», делал его вне подозрения. У него наверняка имелась крупная сумма денег, которые он намерен тем или иным манером вложить экономику Соединенных Штатов и это прекрасно. «Ю а велком!» дорогой мистер, прекрасного вам время провождения в великой Америке.

Именно на это и рассчитывал черноволосый господин Сароян, что вместе со своей женой, приехал в Америку в конце августа 1925 года.

С его стороны это был довольно рискованный шаг, так как он и его спутница находились в федеральном розыске. Рисунки, с его внешностью составленные по описанию свидетелей и список примет, наверняка хранились у таможенных служб Восточного и Западного побережья Америки, на канадской и мексиканской границе.

Сам господин Сароян не испытывал никакого желания оказаться на американской земле и проверить работу федеральных служб дяди Сэма. Ему прекрасно жилось на своем аргентинском ранчо на границе с Парагваем, совершенно под другой фамилией и с иной жизненной историей, но его услуги оказались нужны его старому другу, что проживал в далекой Москве. Дело было важное, дело было нужное и он, отправился в Европу, в славный город Париж.

Там, как выяснилось, находился дальний родственник, господина гасиендера. Он после своей смерти оставил богатое наследство, во владение которым следовало вступить как можно скорее, иначе оно отойдет в пользу государства.

Такова была легенда для Камо и его спутницы Фрэнки Майены, которые по прибытии в Париж превратились в супругов Сароян. Документы на эти имена находились в портфеле, что был получен Камо через связного в условленном месте, по предъявлению монеты в пять франков, с портретом короля бельгийцев Леопольда.

Кроме паспортов, в портфеле находились деньги, чеки Американ Экспресс, а также папка с досье на американского изобретателя Николу Тесла. Этот сербский самородок потрясал научный мир своими громкими открытиями в различных областях физики.

Одни его изобретения в радио, смелые эксперименты с переменным током навсегда вписали его имя в историю мировой науки, но он никогда не собирался останавливаться на достигнутом. Его изобретение электрокара, чей двигатель питался энергией получаемой из «эфира» был встречен в штыки светилами американской науки. Ученому отказали в доверии, сказав, что подобное просто невозможно, но поймать за руку и разоблачить мошенничество никто из них не смог.

Другим коньком Тесла были эксперименты с электрическим током, который как утверждал изобретатель, он мог передавать на расстояние без проводов, по воздуху. При этом ни дальности передачи, ни сила передаваемого заряда ограничений не имели.

По словам изобретателя, он мог осветить дорогу к Северному полюсу для арктической экспедиции, если она решит отправиться туда полярной ночью. Для этого требовалось создание огромной установки, но деловые круги Америки не торопились предоставить ему необходимые средства. Усилиями конкурентов великого ученого и недоброжелателей, которых были у него в большом количестве, Тесла получил ярлык «сумасшедшего гения».

Денежных воротил с Уолл-Стрита опасались иметь с ним дело. Уж слишком великими и потому непонятными были предлагаемые ученым проекты для людей, пытавшихся во всем получить быструю прибыль. Никто из них не хотел рисковать своими капиталами, предпочитая иметь понятливую синицу, чем фантастического журавля.

Впрочем, были люди, которые с большим вниманием наблюдали за деятельностью сербского ученого и эти люди носили погоны. Уж слишком заманчивая картина открывалась для использования открытия Тесла в военных целях. Его идеи были очень популярны в определенных кругах американских военных, но и у них были свои проблемы с финансированием.

Главную часть военного бюджета поглощал американский флот, с его линкорами, крейсерами и миноносцами. «Большой белый флот» был «священной коровой» чьи нужды никто не смел ограничить. Затем шла авиация, корпус морской пехоты и на нужды сухопутной армии оставались сущие крохи. Соединенные Штаты не собирались вести широкомасштабную войну со своими соседями Мексикой и Канадой, а дела в Европе их не очень сильно интересовали пришедших к власти «изоляционистов».

В условиях отсутствия, при всей своей симпатии к идеям и открытиям ученого, американские военные не могли выделить денег, для постройки даже малой установки. Финансовые контролеры были безжалостны к нарушителям, и никто из высоких чинов военного министерства не был готов рискнуть своей карьерой и пенсией.

В сложившихся обстоятельствах, им оставалось лишь только наблюдать за Тесла со стороны и ждать смены правительства.

Подобная вера в возможности серба были обусловлены не только его гениальностью. Первая мировая война шокировала мир, в кротчайшее время, явив ему ранее не известные виды оружия. Танки и аэропланы, подводные лодки и дирижабли, пушки огромных калибров и отравляющие вещества могли уничтожить в разы больше людей, чем привычная винтовка пехотинца, сабля кавалериста и полевая артиллерия вместе взятые.

Эти новшества технического прогресса заставили поверить простого обывателя, что за короткое время можно создать ещё сильное по своей мощности и ещё страшное по своей смертоносности оружие. Поэтому в двадцатые годы этого столетия были очень популярны различные научные идеи. «Лучи смерти», управление различными видами вооружения по радио, возможности управлением воли солдат противника на расстоянии – все это казалось вполне реальным скорым будущем.

Многим казалось, что достаточно было, только как следует сосредоточиться над решением проблемы, довести научную идею до её логического завершения и дело сделано. Получите заказанное вами новое смертоносное оружие, которого нет у ваших соседей.

Конечно, во множестве идей, что научное сообщество вывалило своим потенциальным покупателям, были и здравые идеи. Подобно самородкам золота в отвалах породы они присутствовали в этой огромной массе. Наглядное тому свидетельство - тепловая пушка профессора Тотенкопфа или идея расщепления атомного ядра, над которой работали многие лаборатории Европы. Но отделение злаков от плевел был слишком долгий, а самое главное затратный процесс.

Об изобретениях Тесла много писалось в газетах, и не заметить деятельность талантливого серба было просто невозможно. Кипы докладов, донесений, аналитических записок о «короле электричества» сначала ложились на стол Дзержинского, а затем плавно перетекали в кабинет Сталина. И с каждым месяцем досье на Тесла становилось все толще и толще.

Требовалось принять решение по вопросу создания «электрической пушки» и Сталин был вынужден обратиться за помощью к Камо.

Не желая раньше времени обозначать интерес России к изобретению Тесла, что могло вызвать бурное противодействие со стороны американце, он хотел прощупать изобретателя при помощи третейского посредника. Сам Сталин не исключал возможности, что «электрическая пушка» - это ловкий блеф, завернутый в красивую упаковку.

Естественно, Камо не был знающим специалистом в области электричества способным быстро и точно определить подлинную ценность изобретения Тесла. С такой сложной задачей мог справиться лишь институт или специализированная лаборатория. Однако определить лжет ему человек или говорит правду – это, для такого тонкого психолога и отменного физиономиста как Камо не составляло труда.

Получив столь необычное задание, Камо решил, что самой лучшей легендой для его контактов с Тесла, если он предстанет перед ним посредником. При известности ученого это было вполне естественно. По тем или иным вопросам, к нему обращалось много фирмы Европы и Америки с предложением сотрудничества, выполнения заказа или с целью проведения консультации. Кроме того, это не сильно разнилось с истиной.

Предложение Камо было одобрено Сталиным и вскоре, французский предприниматель Артур Сароян отправился за океан, вместе со своей супругой. Присутствие Майены в этой операции было обусловлено рядом обстоятельств. Во-первых, путешествие на «Левиафане» с супругой подтверждало серьезность финансовых возможностей посредника. Во-вторых, респектабельную семейную пару, которую изображали они, был гораздо сложнее заподозрить в каких-либо противоправных действиях типа шпионажа. Ну и, в-третьих, Фрэнки скучала по родине.

Скучала по американскому говору, по лицам её граждан и по многочисленным благам американских городов. Жизнь в Аргентине не стояла на месте, но ей трудно было угнаться за Америкой, которая без сомнения была центром западной цивилизации.

Выхватив удачный билет по итогам войны, собрав в своих кладовых все золото Европы и Азии, Соединенные Штаты наслаждались райской жизнью, в отдельно взятой стране. Каждый день, каждый час, каждую минуту, деловые американцы делали все, чтобы их страна была центром мироздания и в этом супруги Сароян смогли убедиться с первых шагов по американской земле.

На площади у выхода из таможенного зала пассажиров «Левиафана» ждало целое море такси, как говорится на любой вкус и кошелек. Дорогих и состоятельных гостей Нью-Йорка ждали «крайслеры» и «линкольны». Менее состоятельные гости Америки садились в «форды» и «бьюики», к услугам третьих были автобусы и метро.

Солидная толщина бумажника позволила Камо, в качестве перевозчика своих чемоданов и любимой жены, выбрать красавец «линкольн», чьи благородные линии сразу пленили его взгляд. Впрочем, марка и размер машины подразумевали лишь комфорт поездки, но отнюдь не скорость передвижения. Влившись в единый громадный поток города «Большого яблока», машина Камо не имела никакого преимущества среди прочего колесного транспорта. Стиснутая со всех сторон другими машинами, она покорно неслась вперед, когда это было можно, и понуро стояла в «пробках» ожидая возможности ехать дальше.

Гостиница «Астория», которую выбрал для себя путешественники, встретила их мраморным вестибюлем, богатыми кожаными диванами и вышколенной прислугой. В ожидании больших чаевых лакеи чуть было не передрались за чемоданы четы Сароян, здесь их ждало сильное разочарование. Каждый из них заработал ровно по одному доллару. Приезжий хорошо умел считать деньги, что и обусловливало толщину его кошелька.

Номер, где поселился Камо с женой, приятно поразил их не только высотой потолков, широкими кроватями и огромным зеркалом в прихожей. В номере была ванна, горячая и холодная вода, телефон, по которому можно было связаться с любым американским городом и набором телеграфных и почтовых бланков. Их, при помощи посыльного, можно было отправить в любой конец земли благо почтовое, и телеграфное отделение находились в самой гостинице.

Чтобы дорогие гости не скучали, в номере имелся радиоприемник, способный принять любую радиостанцию, находившуюся по обе стороны от Атлантики. Достаточно было найти нужную волну, поднести к уху темный эбонитовый наушник и к твоим услугам самая последняя мировая информация, не превзойденная игра джаз оркестра или хоровое церковное пение.

Также в номере находилось ещё одно чудо американской техники – холодильник. В нем находились прохладительные напитки. Контроль за их пополнение в этот жаркий период был возложен на горничных, а вот спиртное, приходилось заказывать по телефону. В строго ограниченном количестве и стоимость каждой новой бутылки заказанной гостем, возрастала с геометрической прогрессией. Администрация гостиницы строго блюла законы штата Нью-Йорк, но любой представитель её персонала, мог назвать адрес, по которому постоялец мог приобрести виски или пиво по более низкой цене.

Однако больше всего заморских гостей приятно удивила та скорость, с которой их грязное белье было выстирано, выглажено и аккуратно подано в номер ещё до наступления завтрака. Сервис в «Астории» как впрочем, и в любой другой «многозвездной» гостиницы был воистину фантастический.

Столь стремительно развитие бытового благополучия, коснулось не только гостиничного бизнеса. Стремительным шагом ворвался технический прогресс и в жизнь простых американцев. В средине двадцатых, в Соединенных Штатах не было семьи, которая не приобрела автомобиль, холодильник, стиральную машину, радиоприемник, телефон или хотя бы пылесос.

Все эти чудесные вещи в массовом количестве сходили с конвейеров американских заводов и фабрик, и доставлялись клиенту по первому звонку, в любую точку страны.

Глядя на это техническое изобилие, сторонний наблюдатель наверняка бы решил, что в Америке наступил «золотой век», ибо так велик был ассортимент товаров предложенных на выбор простым обывателям. Одежда, всевозможные продукты питание, велосипеды, мотоциклы, автомобили, самолеты и яхты, все было в этом списке и все это покупалось.

Благодаря Первой мировой войны в Америке были открыты сотни фабрик и заводов, чья продукция широким потоком хлынула в разоренную войной Европу. Германия и Австрия, Франция и Англия брали всё, что им предлагал американский производитель, начиная от сельхозпродуктов, заканчивая галантереей и все по хорошей цене.

Старушка Европа стонала, но была вынуждена брать, обеспечивая американским фермерам и рабочим, предпринимателям и банкирам хороший заработок. Сытость и благополучие пришли в их дома, но получив, их американцы уже не могли остановиться.

Не зная, как ещё долго госпожа Фортуна будет смотреть в их сторону, они бросились всеми правдами и неправдами зарабатывать деньги. Деньги, которые позволят реализовать их мечтания и замыслы, сделают мечту о хорошей жизни полнее и богаче.

Дух стяжательства с легкостью захлестнул широкие слои американцев, так как для этого были созданы все условия. Сам президент Гувер объявил о начале создания общества равных возможностей и это не были пустыми словами.

Все ведущие банки США с легкостью выдавали простым гражданам кредиты для покупки того или иного товара. Для открытия собственного дела, для путешествия в Европу или для погашения ранее взятого кредита.

С любым клиентом сотрудники банков были вежливы и доброжелательны, легко входили в их положение и бесплатно давали советы. Проценты по кредитам были невысокие, гарантии банк требовал лишь под большую сумму и американцы с легкостью брали их, нисколько не заботясь о том, что придет время их отдавать.

Другой денежной иглой, на которую подсела вся Америка - были акции. Любой американец мог купить акции процветающих компаний Форда, Моргана, Рокфеллера и стать их компаньоном. Достаточно было купить несколько акций этих гигантов, получить с них прибыль, приобрести новые акции и богатеть, богатеть и богатеть.

Словно подтверждая слова президента о равных возможностях американцев, крупнейшие корпорации страны пошли на невиданный до этого шаг. Они стали продавать свои акции в долг.

При первичной покупке, клиент оплачивал лишь 10% их стоимости, что было чрезвычайно выгодно для него. На имеющиеся у него деньги, он мог купить акций в десять раз больше и по прошествию времени мог погасить свой долг за счет прибыли.

Стоит ли говорить, что подобное предложение вызвало в стране огромный бум. Америку захлестнула биржевая лихорадка, которая по своей силе и размаху превзошла «золотую» лихорадку в Калифорнии и Аляске. Все население Соединенных Штатов только и делало, что скупало и продавало акции.

Ради этого прибыльного дела американцы опустошали свои банковские счета и потаенные кубышки, оставленные на «черный день». В погоне за прибылью, люди закладывали дома, автомашины и прочие имущество. Те, которые не могли предоставить банкам подобные гарантии, влезали в долги на кабальных условиях, брали кредиты под жалование за несколько лет вперед. Народ шел на все, чтобы купить многообещающие акции по низкой цене и разбогатеть. «Золотой телец» прочно застил американцам глаза, уши и поработил их души.

Спрос на акции был колоссальным. Они уходили как горячие пирожки с лотков торговцев, а охваченная лихорадочным угаром, ненасытная публика требовала «ещё, ещё и ещё».

Курсы акций компаний печатала всякая уважающая себя газета, начиная от «Нью-Йорк Таймс» и кончая провинциальной «Оклахома ньюс». Любой американец, находясь на Восточном или Западном побережье, в знойной Флориде или дождливом Сиэтле, мог наблюдать за состоянием вложенных им денег, чтобы в субботу подвести итог насколько он стал богаче на этой неделе.

Покупать и продавать акции, а также давать советы относительно них, стало неотъемлемой чертой любого уважающего себя американцам.

С этим необычным явлением, Камо столкнулся, когда обратился к торговому агенту Тесла. Самого серба в этот момент не было в Нью-Йорке. Получив выгодный заказ на создание бензиновой турбины, он покинул свою лабораторию и переехал в Филадельфию.

Вид Камо, его речь и умение держаться, произвели должное впечатление на агента Тесла. Получив пятьдесят долларов за хлопоты, он любезно согласился организовать встречу изобретателя с богатым представителем одной неназваной европейской фирмы.

Увидев в черноволосом красавце неплохой шанс, поправить несколько пошатнувшиеся дела своего клиента, агент решил получить немного сверхприбыли и для себя.

- Господин Сароян интересуется покупкой акциями господ Моргана, Рокфеллера, Вандербильта или Форда? – с видом знатока спросил у Камо агент, когда о встрече с Тесла была достигнута, благодаря телефонному звонку.

- Нет, такого рода занятие не в моей компетенции – сдержано пояснил Камо, но агент не услышал его слов.

- Господин Сароян не совсем правильно понял меня. Я имел в виду вашим личным желанием купить акции наших американских гигантов. Это очень просто сделать и за небольшое вознаграждение, я бы мог подсказать, на что следует обратить внимание, а на что нет – многозначительно произнес американец, но толстокожий Сароян вновь его не понял.

- Благодарю вас за это любезное предложение, но я не намерен покупать акции – обезоружил собеседника Камо.

- Как не намерены!? Разве у вас нет денег? – изумился американец, с нескрываемым опасением посмотрев на него.

- Деньги конечно у меня есть, иначе бы я не остановился в «Астории» - успокаивающе произнес Камо и для пущей важности потянул руку к лежавшей на столе газете, демонстрируя золотые запонки своей рубашки.

- Но тогда почему вы не хотите купить акции? Ведь это так выгодно, из-за их постоянного роста в цене?

- Покупка десятка другого ваших акций не принесет мне большого дохода. Чтобы получить реальную прибыль их стоит покупать сотнями, а лучше тысячами, но на это у меня нет свободного капитала – Камо говорил американцу спокойно и доходчиво, стараясь не испортить образовавшийся с ним контакт.

- Вы все верно говорите, господин Сароян. Именно сотни, а лучше тысячи акций и вы напрасно думаете, что не сможете позволить себе это. Акции наших гигантов можно купить в долг, заплатив десять процентов от их первоначальной стоимости. Понимаете? Всего десять процентов и они ваши.

- Десять процентов? А это законно?

- Конечно! Это как взять кредит в банке. Вот смотрите, – агент поспешно достал из своего портфеля акцию чикагского предприятия Форда. – Она обойдется вам всего в пятьдесят долларов, при номинальной стоимости в пятьсот.

Лучезарно улыбаясь, агент доверительно протянул Камо несколько обтрепавшуюся, но не утратившую товарного вида акцию и замер в ожидании делового просветления собеседника.

Тот, как и подобает настоящему деловому человеку, подверг акцию самому пристальному изучению. Внимательно прочитал её красочную лицевую часть, проверил наличие особых знаков и только потом, стал изучать условия кредита, напечатанных мелким шрифтом на оборотной стороне документа.

Все это время агент терпеливо ждал, когда Сароян поймет, какой счастливый шанс упал в его руки и тогда, можно будет ковать «железо», но этого не произошло. Вместо радости от внезапного открытия, на лице собеседника по-прежнему царила настороженность, как будто вместо реальных денег, ему предлагали купить банального «кота в мешке».

Что-то мешало ему принять правильное решение, и тогда агент поспешил выявить причины этой досадной задержки.

- Что-нибудь не так, господин Сароян? – участливо поинтересовался он, демонстрируя готовность немедленно устранить злосчастную заковырку.

- Да, мистер Паттерсон. В пятнадцатом пункте говориться, что при определенных условиях брокер вправе потребовать вернуть полную стоимость акции в 24 часа – Камо ткнул пальцем в непонравившийся ему пункт.

- Ах, это, – понимающе улыбнулся агент. - Это всего лишь банальная стандартная подстраховка на всякий форс-мажор. Ведь среди клиентов иногда попадаются те, кто бывает не совсем честен при заключении сделки. Примеров такого недобросовестного партнерства масса, вот против них и составлен этот пункт.

Американец говорил доверительно, как свой человек своему человеку, но клиент не торопился согласиться с ним и ударить по рукам.

- Да, я это прекрасно понимаю, но все же наличие такого пункта в договоре – это определенный риск для покупателя. Согласитесь.

- Ну что вы, господин Сароян, здесь нет никакого риска. Как я вам уже говорил, курс акций постоянно растет и вместе с ним растет прибыль от них. Взяв тысячу акций, вы сможет полностью расплатиться за них уже через полтора года, а купив десять тысяч, погасите свой долг ровно через три года, если не раньше. Такие случаи у нас бывали. Ну а если вдруг этот форс-мажор все же случиться и вас попросят погасить задолжность, то вы можете легко продать часть акций и расплатиться с брокером. Не так ли?

В словах и логике агента было трудно найти хоть одно слабое звено, но Сароян почему-то продолжал испытывать сомнения.

- В ваших словах, несомненно, есть свой резон и с ними трудно не согласиться. Покупка акций за их десятую часть это очень выгодное мероприятие. Однако я никогда ранее не покупал акции по подобной схеме. Мне надо хорошо подумать и все взвесить перед таким серьезным шагом, как покупка десяти тысяч акций мистер Паттерсон.

Камо почтительно протянул агенту его замечательную акцию, так и не дав столь нужного ему согласия, но подарив многообещающую надежду.

- Конечно это ваше правого, господин Сароян, - агент с большим трудом скрывал свое недовольство этим Фомой неверующим, - но помните, что американские акции постоянно растут в цене. Это подтвердит вам любая серьезная газета, ежедневно печатающая биржевые курсы.

- Я буду об этом помнить и постараюсь до конца своей поездки принять окончательное решение по столь заманчивому предложению – заверил Камо своего навязчивого собеседника, после чего к его огромной радости встреча завершилась.

Агент не обманул его. Через два дня, Тесла принял заморского гостя в своей скромной резиденции в Филадельфии, он наглядно продемонстрировал ему, что не зря получил от газетчиков титул «короля электричества».

Прочитав визитеру краткую лекцию о преимуществе переменного тока над постоянным током, в простом и доступном изложении, серб перешел от слов к делу. По взмаху руки, электрические разряды делали то, что он от них хотел. Загорались яркой ослепительной дугой в лампе, послушно вращали лопасти электрического двигателя.

Коньком его демонстраций стал высокочастотный излучатель, что по мановению руки изобретателя выстреливал электрические разряды в круглый шар. Даже при небольших размерах аппаратуры это всегда производило должное впечатление на зрителей.

Почувствовав в Камо стоящего визитера, Тесла несколько расширил свою демонстрацию. В дело были задействованы ещё два излучателя. Образовался своеобразный треугольник, внутри которого проворно сновали электрические разряды. Камо заворожено смотрел, как белые молнии пронзали воздух и подобно дрессированному зверю, летели туда, куда их направлял Тесла.

От вида подвластного ему электричества он заметно раззадорился.

- Если бы не ограничения на пользование электричеством для моей лаборатории, то я бы смог показать вам шаровую молнию! – хвастливо пообещал он Камо, - это мне под силу.

- После всего, что вы мне показали, я нисколько в этом не сомневаюсь, господин Тесла. Но не проще ли это сделать, не прибегая к услугам электростанции? Многие говорят, что вы можете черпать энергию прямо из эфира или природа электричества и энергии добываемая из эфира – это разные вещи?

Услышав каверзный вопрос об энергии эфира, Тесла моментально напрягся, и задор сошел с его лица. Спросив об эфире, Камо наступил на больную мозоль изобретателя. Несколько лет назад, на одной из выставок он продемонстрировал электромобиль, мотор которого питался от небольшой черной коробочки.

На удивленные вопросы журналистов и коллег по научному цеху, Тесла заявил, что он открыл способ получения энергии из эфира, чем вызвал у них шок. Собравшиеся вокруг электромобиля люди никак не могли поверить своим глазам. Они настойчиво просили изобретателя объяснить им, в чем фокус, но чем больше они спрашивали, тем мрачнее становился Тесла.

- Энергия в мотор поступает из эфира! Через этот модуль! Как вы этого не понимаете? – возмущался изобретатель, но ему не верили. Все искали скрытого подвоха, но никак его не находили. Самые светлые головы предположили, что в кузове машины находится спрятанный аккумулятор. Тогда, чтобы посрамить неверующих оппонентов, Тесла приказал поставить машину на специальные козлы, в результате чего её колеса повисли в воздухе, продолжаясь вращаться.

- Я ухожу, можете искать ваши аккумуляторы хоть до утра – пренебрежительно сказал ученый и покинул павильон с видом триумфатора. Взволнованные журналисты и любопытные провели возле работающей машины весь вечер и всю ночь, и все это время колеса машины исправно крутились, не останавливаясь ни на секунду.

Их ожидания на разоблачение изобретателя не оправдались, но не оправдались и ожидания самого ученого. Когда ближе к обеду Тесла вновь появился на выставке, вместо признания своей правоты и гениальности, он получил новые упреки.

- Вы много говорили, что много работаете над проблемой передачи электричество на расстояние без участия проводов. Признайтесь, господин Тесла, что вы уже создали эту установку и с её помощью питаете двигатель этой машины. Покажите её нам и будем считать вопрос с эфиром закрытым - сказали ему лучшие умы науки, чем вызвали взрыв негодования у ученого.

В бешенстве, он подскочил к машине, поднял капот и с «мясом» выдрал из мотора злополучный модуль. Колеса моментально перестали крутиться, наступила тишина, под которую оскорбленный Тесла покинул выставку. Больше к вопросу эфира он не возвращался, считая, что человечество не готово к его открытию.

Не изменил своему решению он и при встрече с Камо, видя в нем лишь любопытного визитера, но никак не человека с которым можно поговорить по душам.

- Нет, природа, слава богу, у них одна и та же, но совершенно разные способы их получения – холодно произнес ученый и гость не стал настаивать на продолжении разговора.

- Все ваши ручные молнии, весьма впечатляют, господин Тесла. Поэтому я не буду спрашивать вас о возможности создания установки беспроводной передачи энергии. Для «короля электричества» этот вопрос решенный – Камо хитро замолчал, подталкивая ученого к главной цели своего визита, и не ошибся в своих расчетах. Тесла важно взмахнул рукой, приглашая гостя подойти к демонстрационному столу, закрытого плотным чехлом.

Под ним оказались три небольшие башни. На вершинах каждой из них были установлены небольшие лампочки. Перед тем как щелкнуть выключателем. Тесла поочередно поднял над столом две башни, показывая гостю, что между ними нет никаких проводов.

Когда пошел ток, загорелась лампочка на первой башни, затем на второй и третьей. Дав гостю некоторое время насладиться зрелищем, Тесла достал плотный лист фольги и поместил его между башнями. Фольга не пропускала ток, и лампочки на башнях немедленно погасли.

- Попробуйте сами – предложил ученый Камо и тот с радостью принял участие в эксперименте. По его желанию горела то одна лампа, то обе в разной последовательности. При этом Тесла стоял в стороне и не делал никаких движений, сложил руки на груди.

- Явно старается убедить меня в том, что ни оказывает никакого влияния на опыт – подумал про себя Камо, возвращая лист хозяину.

- Браво, господин Тесла, вы поистине маг и кудесник – сказал гость и почтительно склонил голову. От этих слов ученый улыбнулся, но миг славы был не долог. Выказав уважение и убедившись в наличие товара, гость стал брать быка за рога.

- Это стендовая, демонстрационная модель. А какова высота стационарных, рабочих установок, по которым вы предполагаете снабжать города. Пять, шесть, семь метров?

- Предполагаю, что за пределами города для безопасной трансляции будет достаточно семи метров. Что касается городов, то здесь следует применять более высокие установки. Здесь, возможны варианты.

- Да, конечно, - согласился с ним Камо. - А какова максимальная дальность работы вашей установки?

- Те, что разработаны мной в качестве основного образца могут передавать ток до десяти километров. Для передачи на большее расстояние нужно будет построить более мощную установку, но над этим ещё нужно работать.

- Понятно. Ну и самый главный для меня вопрос. Сколько же будет, стоит ваша установка?

- Начальная стоимость одной установки я оцениваю в десять тысяч долларов. С учетом возможности её массового производства, цена её может снизиться до пяти шести тысяч.

- Пять шесть тысяч долларов, - повторил слова серба Камо, как бы оценивая сказанное.

- Вас это не устраивает? Но это только начало. В дальнейшем возможна модернизация установки в плане их удешевления. И это будет, можете мне поверить, главное начать их строительство. Главное явить миру мое открытие! Доказать всем неверующим, что оно существует, что оно реально – воскликнул ученый и устремил на гостя пламенный взгляд.

- Что касается меня, то я вам верю на все сто процентов, господин Тесла и постараюсь убедить в этом тех людей, что меня послали – заверил его Камо. – Сколько денег вам необходимо, чтобы создать свою установку в полном виде? Так сказать под ключ.

- Тридцать две тысяч долларов.

- Всего – чуть не вырвалось у Камо, но он вовремя промолчал.

- А сколько вы хотите за патент на своё открытие?

- Два миллиона долларов. Поверьте оно того стоит - отрезал изобретатель и Камо не стал развивать эту тему. Неторопливо прохаживаясь по лаборатории, он стал задавать чисто технические вопросы типа, процент потери тока при его транспортировке на расстояние, материал изготовления установок, незаметно подходя к своему главному вопросу.

- Вы говорили, что для переброски на дальнее расстояние нужны будут более мощные установки. Мощные они будут по силам и размерам?

- Да, для переброски на двадцать километров, высота установки будет достигать пятнадцати метров. Перед войной я построил пробный образец, так невежественная толпа заподозрила, что это причальная мачта для немецких дирижаблей и власти приказали демонтировать её – на чело ученого набежала тень от былых обид и неудач. Вслед за уничтожение постройки Морган отказался продолжить финансирование исследований Тесла, что стало поворотным моментом в жизни ученого. Вслед за Морганом отказались давать деньги Рокфеллер, Вандербильт и прочие финансовые гиганты Америки. Великий серб получил «черную метку» от деловых кругов США.

- Сочувствую вам, господин Тесла. Как показывает мировая история, простой народ очень часто не понимает гениев, потому что они не такие как все. Увы, но такова обратная сторона их высокого дара.

- С вами приятно говорить господин Сароян, вы все понимаете на лету.

- Спасибо за добрые слова. С переброской на двадцать километров все ясно, а вот, что вы скажите о переброске на ещё большее расстояние, скажем в пятьдесят и более километров. Мне очень важно знать это, в плане переброски энергии через морские проливы или скажем через непроходимую пустыню. Конечно, сейчас таких планов нет, но они обязательно возникнут – как само собой разумеющееся произнес Камо.

- В принципе это возможно, - обрадовано откликнулся Тесла. - У меня есть определенные наброски и наметки по этому вопросу, но я должен честно предупредить вас об одном побочном эффекте, который может возникнуть. Чем выше и больше установка, тем больше шансов возникновения вокруг неё опасного поля. У стандартной установки его нет. У установки для переброски на двадцать километров оно есть, но не опасное для здоровья человека, а вот у тех о которых вы спрашиваете, оно наверняка будет больше. Конечно, это чисто теоретические выкладки, но я честно предупреждаю вас о возможных последствиях – сказал Тесла и Камо рассыпался в благодарности.

Разговор приобрел доверительную направленность и тогда, остановившись возле ещё недавно метавшего молнии излучателя, Камо заговорил об истинной цели своего визита.

- Какая мощь, какая сила, - восхитительно воскликнул он, умело изображая определенную робость перед излучателем. – Страшно подумать, что все это может быть использовано против людей. Поневоле чувствуешь себя троглодитом, на которого в любой момент может обрушиться молния Зевса стоя рядом с вашей установкой.

Сравнение с богом пришлось по душе изобретателю, и он гордо заявил гостю: - Да я мог бы стать Зевсом на этой планете, но у меня никогда не было подобных планов. Все мои изобретения служат, и будут служить на благо человечества, исключительно в мирных целях.

Тесла произнес это вполне искренне, но в глубине души Камо поверил ему не до конца. Он знал немало примеров, когда убежденный пацифист, по тем или иным обстоятельства отступал от своих принципов.

Проговорив ещё несколько минут, гость стал собираться и хозяин не стал его задерживать. Его ждало любимое электричество, а Камо трехчасовая езда на поезде.

Оба собеседника остались довольные друг другом. Камо тем, что узнал все для него необходимое, Тесла тем, что появилась надежда продать свои изобретения в Старом Свете. Его также подкупала живость и непосредственность гостя. Он прекрасно понимал, что перед ним делец, но в нем не было той циничной холодности ростовщичества, которого в избытке хватало в других визитерах.

Больше всего, серба тронул тот факт, что тем как покинуть лабораторию, гость положил на стол ученого тысячу долларов.

- Вы сильно потратились на электричестве, демонстрируя мне ваши великие изобретения. Я не хочу быть неблагодарным человеком в отношении «короля электричества».

- Но этого слишком много – воскликнул удивленный ученый.

- Все остальное это мой скромный вклад в ваше великое дело. Честь имею – сказал Камо, учтиво поклонившись Тесла.

Встреча с гениальным сербом оставило у него приятное впечатление, которое были полностью перечеркнуты от встречи с американской Фемидой. Она возникла в купе, в котором ехал Камо, в виде молодого человека крепкого телосложения, чье лицо не было обременено присутствием интеллекта.

Его, лже-Сароян заметил на вокзале в Филадельфии, когда в ожидании поезда, прогуливался вдоль перрона. Цепкий взгляд профессионального подпольщика сразу заметил скрытый интерес, что проявлял к нему молодой американец.

Заподозрив самое нехорошее, Камо несколько раз прошел из одного конца перрона в другой, готовый в любую минуту к встрече с полицией, но ничего не произошло. За ним явно следили, но не предпринимали никаких действий к задержанию.

Камо спокойно сел в поезд и уединившись в купе, стал в уме составлять свой отчет далекой Москве, как его потревожили.

- Мистер Сароян? – властно уточнил американец, грозно уперев руки в бока. Весь его вид в этот момент, напоминал полицейского поймавшего на «горячем» мелкого скупщика краденого.

- Да, это я. С кем имею честь говорить? – с достоинством ответил Камо, как и подобало человеку его ранга.

- Меня зовут Эйб Джонсон. Я работаю на американское правительство – торжественно объявил незваный гость и в доказательство слов отвернул левый лацкан своего пиджака, на котором блеснул круглый знак. Это действие, по мнению Джонсона должно было повергнуть Камо в шок, но ничего этого не произошло.

- И что вы от меня хотите, мистер Джонсон? – буднично поинтересовался Камо, так, как, будто речь шла о погоде или о биржевом курсе акций.

- Сегодня вы были в лаборатории мистера Тесла и имели с ним разговор о его изобретениях – прокурорским тоном разоблачителя тайного агента враждебной страны произнес американец, но его пылкий напор пропал втуне.

- Да, я встречался с господином Тесла и что из этого? Он заранее назначил мне время и место встречи, и мы говорили о его любимом электричестве. Разве это запрещено законом? – невинно спросил у американца Камо, чем сильно его озадачил. Агент сначала смутился от столь «неправильного» поведения собеседника, затем обозлился и в его голосе появились металлические ноты.

- Отвечайте на вопрос, о чем вы говорили с мистером Тесла? Что вы ему обещали купить из его изобретений? Что он вам предлагал? – завалил вопросами Камо американец, но ни на один из них так и не получил ответа.

- По-моему Америка свободная страна, где каждый может говорить с кем угодно и обсуждать что угодно, согласно поправкам к конституции. Не так ли?

Явно издевательский тон подхлестнул американца как бичом, и он сделал по направлению к Камо резкое движение. Глаза его сверкали гневом, губы были плотно сжаты, а руки угрожающе напряглись. Со стороны казалось, что ещё немного, и он схватит Камо за лацканы пиджака и если не ударит, то начнет трясти его как грушу.

Момент был не самый приятный, но как бы, не было страшно, Камо и бровью не повел. С какой стати преуспевающий бизнесмен, не сделавший на территории Штатов ничего дурного, должен бояться, и заискивать перед каким-то там правительственным агентом.

- Я жду ответы на свои вопросы, - прогремел Джонсон. - О чем говорили, что Тесла вам предлагал и что вы намерены у него купить?

- Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, мистер Джонсон. Все о чем мы говорили с господином Тесла – это коммерческая тайна, которая не подлежит огласки, даже правительственному агенту.

Озлобленный непокорностью Камо, агент положил руку на рукоятку револьвера, что выглядывала из поясной кобуры.

- Если вы не ответите на мои вопросы, то я арестую вас за неповиновение федеральному агенту, а это уже уголовное дело и срок до трех лет. А если добавить к этому ещё и обвинение в шпионаже, то получится очень хороший срок в тюрьме Синг-Синг. У нас очень хорошие тюрьмы, из которых редко кто выходит без вреда для здоровья. Подумайте хорошенько, мистер Сароян, прежде чем принять неправильное решение. В вашем распоряжении ровно две минуты – известил агент и левой рукой вытащил из нагрудного кармана часы.

Все это было проведено столь натурально и убедительно, что будь на месте Камо простой обыватель, он бы поспешил совершить сделку с федеральным агентом и разойтись миром. Однако человек, имевший дело с лучшими полицейскими Европы, сразу заметил явную нестыковку в действиях агента. Все они носили следы некой репетиции, что наводило на определенные мысли.

- Спрячьте свои часы, мистер Джонсон, - холодно посоветовал агенту Камо. - Если вы агент правительства, то будьте добры предъявить ваш жетон или удостоверение, а не этот непонятный значок с орлом. Без этого все ваши слова о неповиновении правительственному агенту - пустой звук. Что касается ваших слов относительно шпионажа, то в этом вам придется сильно постараться. Мистер Тесла не работает на правительство США, следовательно, у него нет никакой секретной информации, способной нанести вред американскому правительству. В противном случае его дом охранялся, и попасть к нему на прием через личного агента было бы невозможно. Так, что не надо пугать меня большими сроками и тюрьмой. Я честный человек и законов соединенных штатов я не нарушал.

- Вы хорошо подумали, перед тем как я вас арестую? – спросил Джонсон, так и не решаясь вытащить револьвер из кобуры.

- Арестовать вы меня можете, только имея в своем кармане ордер на мой арест. В противном случае это называется задержание, но даже если вы это сделаете, я буду отвечать вам только в присутствии представителей французского посольства. Без них я и слова не скажу – отрезал Камо, чем окончательно взбесил агента.

Будь его воля, он бы ударом рукоятки револьвера разбил бы в кровавые лоскуты несговорчивого собеседника, но он этого не сделал.

- Это ваше последнее слово? – зловеще спросил Джонсон, вгоняя ментальные пули одну за другой в лоб Камо.

- Да - коротко подтвердил тот, с замиранием сердца ожидая дальнейших действий агента.

- В таком случае, я приказываю вам не покидать купе – отчеканил агент и оставил Камо одного.

Долго, невыносимо долго потянулись минуты после ухода Джонсона, в течение которых Камо многое успел передумать. Конфликт представителем власти ему был очень нежелателен, но опыт общения с полицейскими агентами подсказывал ему, что здесь не все чисто.

Его предположение полностью оправдалось, когда двери открылись, и в купе вошел человек, бывший полной противоположностью агенту Джонсону. Его прищуренные проницательные глаза с фотографической точностью оглядели Камо, высчитали, взвесили и определили сущность «французско подданного». От него веяло уверенностью, а также определенной опасностью.

Новый гость никак не представился и про себя Камо назвал его «Курильщиком», ибо едва он переступил порог как, не спрашивая разрешения, закурил «Честерфилд».

- Вы хорошо знаете законы мистер Сароян, но нужны ли вам неприятности? – с определенной долей учтивости спросил гость, сев напротив Камо.

- Лично мне они не нужны, хотя я и не совершал ничего противозаконного, мистер… - Камо сделал паузу, которую «Курильщик» был вынужден заполнить.

- Мистер Джейкобс – невозмутимо представился гость, хотя можно было ставить сто к одному, что эта фамилия была ненастоящей.

- В таком случае я хотел бы получить от вас определенную информацию относительно вашего визита к мистеру Тесла – «Курильщик» подобно охотнику прищурил глаза, но Камо не испугался этого взгляда.

- Я готов удовлетворить ваше любопытство мистер Джейкобс в той части, которая не является коммерческой тайной. В противном случае я нанесу ущерб интересам стороны пославшей меня на встречу с мистером Тесла – с достоинством ответил Камо, с тревогой ожидая дальнейшего развития событий.

- В том, что вы торговый представитель одной из европейских фирм – это понятно. Могу даже предположить, кто вас послал. Либо лондонская «П И», либо Густов Крафт из Дюссельдорфа, - «Курильщик» сделал паузу. – По вашему лицу вижу, что не угадал, но это неважно. Важны ваши переговоры с инженером Тесла. В том, что он демонстрировал вам свои фокусы с электричеством мне отлично известно. Пускать электрические молнии перед любым посетителем лаборатории это его любимо занятие.

- Тогда, что так насторожило американское правительство, если вам известно все что происходило в лаборатории инженера?

- То, что вы дали ему целых тысячу долларов. Что это, мистер Сароян? Аванс или предоплата? – глаза американца внимательно следили за лицом Камо ища в нем следы страха или попытки солгать, но так и не нашли искомого.

- Ах, это, - снисходительно улыбнулся Камо. – Мистер Тесла слишком потратился, демонстрируя свои чудеса в области электричества, поэтому я посчитал своим долгом компенсировать его расходы на свет.

- Тысячи долларов слишком много – незамедлительно отреагировал его собеседник, но Камо продолжал уверенно гнуть свою линию.

- Все остальное, мистер Джейкобс, это знак признательности за то несравненное удовольствие, что я получил во время этой незабываемой демонстрации.

- Позвольте вам не поверить. Тысяча долларов – это тысяча долларов. Просто так таких денег за удовольствие не платят. Вы что-то купили у инженера Тесла или подписали с ним контракт.

- Вы прекрасно видите, что у меня с собой нет ни портфеля с документами, ни тубуса с чертежами. У меня нет даже папки с договором, о какой покупке или заключении контракта может идти речь. Тысяча долларов это мои личные пожертвования гению Тесла, поклонником которого я давно являюсь.

- Вы хорошо зарабатываете, мистер Сароян, раз делаете такие подарки своим кумирам – зло процедил «Курильщик».

- Спасибо, не жалуюсь – в разговоре возникла напряженная пауза.

- Я не могу поймать вас за руку, но я не верю вашим словам - вынес свой вердикт американец, чем вызвал облегчение у Камо.

- Что поделать, сейчас такое время, что мало кто кому верят на слово. Все хотят письменных гарантий, заверенных нотариусом.

- Вот именно, - «курильщика» очень подмывало потребовать у собеседника вывернуть карманы, но, к сожалению, сделать это он не мог. Против Камо не было никаких улик, а «потрошить» иностранца явно с хорошими связями просто так, по наитию означало большой риск. Поэтому швырнув недокуренную сигарету в пепельницу, он преступил к завершающей части своей беседы.