�������������� ������������������

Специально отобранные капитаном казаки маньчжурцы, уверенно повели отряд вперед, стремясь в ночных сумерках подальше отойти от места своей высадки, чтобы никто не смог связать появление конного отряда с остановкой русских судов.

Все утро и весь день, отряд неторопливо продвигался к своей цели, наводя страх на мирных китайцев, оказавшихся на их дороге. Подобно заправским хунхузам, всадники Рокоссовского толкали и давили пеших людей, не успевших уступить им дорогу, гневно выкрикивая в их стороны гортанные звуки.

Только ближе к вечеру, капитан разрешил сделать привал в маленькой китайской деревушке. По праву сильного, они бесцеремонно выкинули на улицу обитателей фанз, милостиво позволив крестьянам забрать их нехитрый скарб. Кроме этого, незваные гости не стали грабить их скромные кладовые запасы риса, рубить кур и свиней, насиловать молодых девушек, как это обычно бывало при налетах на деревню бандитов. Грозно пощелкав затворами винтовок, они перестали обращать внимание на китайцев, в испуге укрывшихся в маленьких лачугах, что предназначались для хранения сельхозинвентаря.

Однако на проявленную нежданными гостями милость, китайцы ни минуты не сомневались, что перед ними настоящие бандиты. Верный признак этого были дети, которые вместо того, чтобы проявлять присущее им любопытство к чужому человеку, забились по лачугам и боялись высунуть нос на улицу.

- Крепко они поверили в то, что мы бандиты - усмехнулся Ерофеев, сослуживец капитана по Харбину, - сидят как приклеенные.

- Правильно делают, а то у меня нога ноет, чтобы не дать им пинка, китаезам сопливым – зло бросил сидевший рядом с ними забайкалец. Говорил он это так искренно, что капитан решительно одернул его.

-Держите свою злость при себе, Делягин, иначе она сорвет нам всю операцию – от замечания Рокоссовского казак недовольно дернулся, но перечить командиру не посмел.

К огромной радости и удивлению для китайцев, когда взошло солнце, незваных гостей в фанзе не оказалось. Под покровом ночи они тихо и незаметно покинули деревню, вновь оказав милость для её жителей. Ни один дом не был сожжен «на прощание», как это часто делали лихие «ловцы удачи».

Заимка, где должна была состояться таинственная встреча, находилась в небольшой низине, со всех сторон укрытая от посторонних глаз деревьями. Созданная по заказу одного из русских купцов для увеселительных прогулок, она после его трагической гибели перешла во владение местного китайского чиновника, находящегося на содержании главаря местных хунхузов.

За чисто символическую сумму она была ему продана, через подставное лицо. Новый хозяин остался доволен приобретением, но он сразу заметил «ахиллесову пяту» своей новой собственности. Скрываясь за деревьями, враг мог незаметно подойти к дому и внезапно напасть на находившихся в нем людей.

Чтобы уменьшить эту опасность, хозяин дома прибег к необычному, но весьма действенному шагу. Подходы к дому охраняли специальные сторожевые собаки, посаженные на длинную цепь. Днем и ночью они несли свою караульную службу, и мимо них не мог проскочить незамеченным ни один человек.

Тайные информаторы Ромашина сообщили ему об этом и присутствие собак, не стало сюрпризом для казаков. Быстро определив направление ветра, они провели разведку местности, подползя к «собачьему периметру» с наветренной стороны.

- Как будите собак снимать? – спросил капитан Веревкина, старшего среди вернувшихся с разведки казаков.

- Не извольте беспокоиться, господин капитан. У нас для них хорошая приманка припасена. Сдохнут и не заметят как, проверенное средство – заверил тот Рокоссовского, показав небольшой бидон со смертельной начинкой.

- А если вдруг не станут, есть? Псы явно приученные брать еду только из рук хозяина – усомнился капитан.

- Так мы их кормить и не будем. Они сами приманку найдут – хитро усмехнулся Веревкин.

- Ну а есть не станут, что тогда?

- Будут, куда им деваться. Посудите сами, собаки на цепи сидят и кормят их только утром и вечером. Утром слабо, чтобы они резвее бегали, а вечером плотно, чтобы силы на ночь были. Сейчас они голодные и обязательно приманку съедят, против нутра не попрешь.

- Гостей не видно?

- С того места, где мы были видна только задняя часть дома, но в коновязи стоят шесть оседланных лошадей.

- Хорошо, подождем, что скажут разведчики Лукина. Им с их позиции заимка видна как на ладони.

- Там ещё такая вещь, господин капитан. На чердаке заимки есть специальное окошко для наблюдения и в нем я заметил дуло пулемета. Пулемет английский, «Томпсон» и установлен он, скорее всего на треноге. Ровненько так, пряменько, а не дулом вверх как обычно.

- Молодец, что заметил, – похвалил казака капитан, - серьезный у нас противник оказался, с пулеметами и наверняка с гранатами. Но ничего, не в первый раз хунхузов бить, побьем.

- Так точно побьем – согласился с Рокоссовским забайкалец, и его уверенность несколько успокоила капитана. Когда твои солдаты уверены в своих силах, всегда спокойнее воевать.

Доклад Лукина, чьи разведчики вели наблюдение за подступами к заимке, не дал нужных ответов капитану. Согласно их наблюдениям, к заимке подъехали в общей сложности двадцать человек. Прибыли они в основном по двое и по трое всадников, но точно сказать был ли среди них высокий гость, разведчики не могли. В бинокль были видны только их фигуры, но не лица.

- Хорошо, лиц видно не было, но по виду можете сказать хунхузы это или мирные китайцы? – в лоб спросил командир разведчиков.

- Хунхузы – это точно. Я их брата за версту чую – уверено заявил Лукин.

- А если точнее. Винтовки с подсумками были видны?

- Нет, винтовок не было видно, но вот по посадке на лошади, точно могу сказать - хунхуз. Китайские купцы и их приказчики так не ездят.

- Что будем делать, господин капитан? Ждать или атаковать? Долго незамеченными здесь мы оставаться не можем. Неровен час какого-нибудь черта на нас вынесет – озабоченно произнес Ерофеев и в его словах была голая правда. Наступал день, и риск быть обнаруженным возрастал с каждым часом, с каждой минутой.

- Наблюдение за дорогой оставлено? – обратился капитан к Лукину.

- Так точно, два человека.

- Тогда подождем с полчаса и начнем. Даже если там нет майора, то хотя бы головку бандитскую причешем – приказал Рокоссовский и, сверив с командиром часы, казацкие старшины разошлись по местам.

Все свои силы, капитан разделил на две части. Одна должна была атаковать заимку с тыла, другая действовать с противоположной стороны.

Полчаса это и много и мало. Для тех, кто сидит в засаде это очень долгий срок, для тех, кто руководит операцией и принимает окончательное решение, этот срок необычайно короток. Но был ещё один аспект времени, влезший в общий расклад.

Дело касалось двух китайских подростков оказавшихся вблизи заимки. Были они подручными хунхузов, довольно часто использовавших подростков для своих целей или случайно оказались в этом месте в неурочное время, неизвестно. Так или иначе, но эти тридцать минут оказались для них роковыми.

Все было против них, и время, и место, но в особенности тот наряд казаков, на который они наскочили. Задержись они на десять минут, пойди другой тропинкой или попади они на наряд Ерофеева и они наверняка остались живы, но судьба сулила им иное.

Злой рок вынес их прямо на Делягина, который ни секунды не сомневался, что ему делать. Пока пораженные ужасом внезапного открытия кто притаился за деревьями, подростки застыли перед казаками, шашка забайкальца уже покинула свои ножны и неотвратимо летала навстречу своей жертве.

Глухой чмокающий удар и один из подростков стал на голову ниже, а через несколько секунд его товарищ был зарублен другим казаком, послушно выполнявшим приказ своего командира.

Все это случилось так быстро и стремительно, что несчастные подростки не успели произнести ни звука. Их изувеченные тела едва успели упасть на землю, как убедившись, что подростки были одни, Делягин с подручным без всяких раздумий поволокли под деревья.

- Голову поищи – отдал приказ Делягин третьему казаку, не принимавшему участие в убийстве и тот не выказав никакого удивления или несогласия с действиями старшего, бросился его выполнять.

Наряду едва хватило времени забросать тела ветками и прошлогодними листьями, перед тем, как началась операция.

Как не были хорошо натасканы сторожевые псы, но подброшенную им приманку Веревкина они исправно проглотили, голодному естеству было трудно противостоять. Глухо урча, они съели аппетитную отраву и через двадцать минут путь был уже свободен.

Учитывая обнаруженный на чердаке пулемет, капитан Рокоссовский, несколько изменил направление атаки, приказав казакам держаться угла дома, чтобы сократить сектор обзор пулеметчика. По взмаху руки капитана, десять пар казаков выскочили из своего укрытия и стремительно бросились к стенам заимки через двадцать семь метров открытого пространства.

Проделав проход в «собачьем периметре» можно было попробовать незаметно подобраться к заимке и «тихой сапой» проникнуть в дом, но капитан сделал ставку на внезапный приступ и оказался прав. Да, противник заметил движение казаков и открыл по ним огонь, как с чердака, так и из окон, выходивших на боковую сторону, с которой они атаковали. Да, среди казаков были потери, но они были ничтожными, по сравнению с теми какие могли бы быть.

Один убитый и один раненый из последней пары, тогда как все остальные благополучно пробежали опасный отрезок пути и, распластавшись по стенам и под окнами, принялись забрасывать противника гранами из «слепой зоны».

Брошенные внутрь дома умелыми руками, они в пух и прах, разнесли тех, кто бросился к окнам, намериваясь огнем своих маузеров и винтовок остановить натиск нападавших.

В столь скоротечных схватках все решают секунды. Не успели защитники заимки прийти в себя после оглушительных и убийственных взрывов гранат, как ведомая капитаном группа казаков уже проникла в дом с «черного хода».

Приказав четырем человекам держать окна, Константин обогнул дом с противоположной стороны и, выбив ударом плеча, дверь ворвался внутрь заимки. Не рассчитав силу удара и сопротивление неплотно прикрытой двери, капитан не смог удержаться на ногах, и чуть было не упал на пол, прямо перед здоровяком поваром, державшего в руке топор для рубки мяса.

Китаец уже взмахнул рукой, чтобы нанести удар упавшему на колено капитану, но бежавший следом за Рокоссовским казак метким выстрелом разнес ему череп и крепыш рухнул прямо на разделочный стол.

Гибель повара полностью сломило всякие помыслы к сопротивлению, у остальной кухонной обслуги. Все они проворно попадали на пол и подобно ящерицам, стали расползаться по углам от двери, ведущей в основные покои заимки.

Столь легкая победа очень подмывала казаков дернуть за широкое металлическое кольцо и ворваться в главный зал, но Рокоссовский удержал их от этого шага. По приказу капитана, Ерофеев дернул на себя дверь и тотчас отскочил вместе с нею к стене. В тот же момент, из зала в открытый проем двери загрохотали сначала винтовочные выстрелы, а потом ударило пулеметной очередью.

Попытайся кто-либо из казаков в этот момент ворваться в зал, он был бы убит на месте, но к счастью все пули прошли мимо.

Столь недружелюбная встреча, не застала врасплох притаившегося у двери Ерофеева. Выждав несколько секунд, он швырнул в зал гранату и рывком захлопнул дверную створку. Сделал он это, чтобы осколки гранаты не поранили находившихся в кухни казаков, но по счастливой случайности закрытая казаком дверь также отразила брошенные в кухню гранаты хунхузов.

Наскочив крепкие сосновые доски, гранаты подобно мячикам отскочили обратно и взорвались, вместе с гранатой Ерофеева.

Именно этот тройной взрыв, помог сломить сопротивление противника оборонявшего парадный вход заимки. Атаковавшая его группа казаков вместе со старшиной Чистяковым, наткнувшись на сопротивление врага, была вынуждена залечь, но едва раздались выстрелы, как казаки тотчас бросились в атаку и ворвались в дом.

Каждый из людей капитана Рокоссовского имел белую повязку на левой руке, чтобы в пылу боя было легче отличить своего от чужого. Благодаря этой простой хитрости, казаки смогли уберечься от так называемого «дружественного огня» во время перестрелки в главном зале заимки.

Оглушенные и израненные главари хунхузов, и их телохранители, упустили момент, когда русские казаки ворвались в дом. Даже уменьшенным числом бандиты имели неплохие шансы отразить нападение и продержаться до прихода подмоги. Раздавшиеся выстрелы, рано или поздно должны были привлечь охранников главарей, которые были оставлены ими неподалеку от лощины до конца переговоров. Однако сегодня, госпожа Фортуна смотрела в другую сторону.

Проникнув в главное помещение заимки, не дожидаясь пока рассеется дым от разрывов, казаки Рокоссовского принялись зачищать внутреннее пространство от врага. Ничуть не уступая своим подчиненным в храбрости и доблести, Константин Константинович был на острие атаки.

Мастерски владея стрельбой с обеих рук, он разил хунхузов из простых, но очень верных наганов. Иногда он кому-то спасал жизнь, иногда кто-то отводил в сторону, нацелившуюся на капитана смерть.

Так произошло с майором Мацуока. Маленький жилистый японец ловко укрылся под опрокинутым столом, а когда прошедший мимо него капитан показал ему свою спину, он бросился на него с ножом.

Бить снизу высокого статного пограничника Мацуока не стал, посчитав подобный удар мало результативным. Потому, он вскинул нож над головой и собирался всадить его в спину капитана, но в этот момент раздался выстрел и японец зашатался.

Превознемогая боль в теле, он не выпуская оружия из рук, сделал шаг к Рокоссовскому, который обернулся и, не раздумывая ни секунды, выстрелил в японца. Сделанный им выстрел никак не мог подходить под определение прицельный, но выпущенная капитаном пуля попала точно в сердце самураю.

Около десяти человек укрылись на втором этаже заимки, и выбить их оказалось очень проблематично. Ведущая наверх лестница оказалась под прицельным огнем, и попытка штурма стоила жизни одному из казаков.

Вместе с пулями, на лестницу упала и граната, которая убила одного и ранила двух человек из отряда Рокоссовского. Столь яростный отпор заставил казаков отступить, а имевшееся у них в запасе время стремительно истекала. Ещё не были слышны звуки выстрелов со стороны засады, оставленной капитаном прикрывать подступы к заимке, но они могли прозвучать в любое мгновение.

Требовалось, что-то предпринять и в этот момент командир дал слабину. Всегда выдержанный и уверенный в себе на поле боя, в скоротечной схватке он позволил навязать себе чужое мнение. Уже потом, оставаясь наедине с собой, он оправдывало его стремлением сохранить жизни своим солдатам. Штурм второго этажа в лоб принес бы новые потери, а на изобретение иного хода требовалось время, которое вот-вот должно было кончиться.

В этот момент Делягин, предложил простой и очень эффективный ход. Он моментально получил одобрение остальных казаков и капитан не нашел в себе силы противостоять напору подчиненных.

- Чего ждать, пока они половину наших не положат!? Сжечь их к чертовой матери и вся недуга – выкрикнул озлобленный казак и его поддержали остальные товарищи.

- Верно, говоришь, Деляга. Запалить их и дело с концом. Командуй капитан! – выкрикивали охваченные нетерпением забайкальцы. – Мало они наших людей спалили, теперь пришел наш черед.

Неизвестность судьбы Мацуока, главного фигуранта этой операции, удерживала Рокоссовского от принятия окончательного решения, но осматривавший трупы Ерофеев поставил точку в его сомнениях.

Склоняясь над телом убитого японца, которого в гражданской одежде было трудно отличить от остальных китайцев, Ерофеев обратил внимание на маленький кожаный портфель, пристегнутый к поясу трупа стальными наручниками.

- Господин, капитан, взгляните! – позвал он Рокоссовского, который без труда опознал японского майора по маленькой родинке возле правого уха. Эти особые приметы Мацуока, он хорошо запомнил прежде чем отправляться на задание.

- Японец – негромко произнес капитан, - отстегни у него портфельчик.

Замок на поясе у погибшего Мацуока был с секретом, и Ерофееву пришлось повозиться, прежде чем он смог выполнить приказ командира. Такая же участь постигла замок самого портфеля, что был взломан острием ножа, предназначавшегося капитану Рокоссовскому.

Внутри портфеля, как и ожидалось, находились пачки фунтов и долларов, в большинстве из которых оказались мастерски выполненными фальшивками. В оккупированном японцами Сеуле, была создана тайная лаборатория, в которой трудились фальшивомонетчики, собранные со всей Кореи, Маньчжурии и Квантуна.

Об этом стало известно лишь в Москве, куда были отправлены захваченные деньги, а пока, не желая разжигать ненужного интереса среди казаков, капитан объявил, что искомые документы найдены и согласился с вариантом Делягина.

Не прошло и пяти минут, как остатки исковерканной взрывом лестницы были облиты маслом, а на прилегающие стены был вылит керосин, найденный казаками на кухне. Миг и языки пламени уже охватили сухое дерево и взмыли вверх.

Загудела, застонала заимка от всепроникающего огня, уверенно разливавшегося во все стороны.

Три человека попытались выгнуть из объятого дымом и пламенем дома, но они не смогли ускользнуть от пуль казаков стерегущих снаружи свою добычу. Все остальные сгорели или задохнулись от дыма.

Возможно, кое-кому из хунхузов улыбнулось счастье и они смогли дождаться того момента, когда казаки покинули заимку. Со стороны засады уже гремели выстрелы, и ждать полного торжества справедливости не было возможности.

Погрузив на коней раненных и убитых, Рокоссовский двинул свой отряд на помощь засаде.

Пытавшиеся пробиться к горящей заимке хунхузы, представляли собой небольшой отряд численностью в двадцать человек. Смять его лихой кавалерийской атакой, не представляло собой особой трудности для таких умельцев, что находились под командованием капитана Рокоссовского.

Натиск и быстрота сыграли свою роль, но вот уберечься от выпущенных в спину пуль хунхузов – это было гораздо труднее. Две из них настигли казаков, но не смогли остановить их лихую скачку и выбить из седла.

Природная сила и злость на врага не позволяло раненым казакам остановить коня и сойти с него на землю. Превознемогая боль, они все скакали и скакали вперед, пока не последовала команда остановиться и только тогда, настало время заниматься своими ранами.

Среди тех, кого ранили хунхузы, был и забайкалец Делягин. С простреленным легким, он на удивление Рокоссовского удивительно долго держался. Скончавшись в одном переходе от нового места, где баржа с буксиром ожидали возвращения отряда, он все время упрямо повторял одни и те же слова – Ничего, посчитались.

Всего, во время секретного рейда, отряд капитана Рокоссовского потерял шесть человек убитыми и четверых ранеными, что было оценено командованием как хороший результат. Так заявил господин Ромашин, встретивший капитана в Хабаровске и забравший у него портфель Мацуока.

- Благодарю вас, Константин Константинович, от себя лично и от генерала Щукина, – радостно говорил Ромашин, энергично пожимая руку капитану и одновременно удивляясь, как чертовски повезло этому красавцу пограничнику.

Совершив скрытый ночной марш-бросок, он сумел опередить хунхузов заблокировавших подступы к лощине, перед отправкой туда своих командиров. Задержись капитан на пару часов, и выполнить поставленную задачу было бы очень трудно.

Также, повезло Рокоссовскому и при отступлении, от заимки. Уже через двадцать минут после его прорыва к входу в лощину подошли главные силы хунхузов, и отряд вряд ли бы смог вырваться из смертельной ловушки. Каждый из прибывших на встречу с Мацуока главарей хунхузов привел с собой отряд в двадцать – тридцать человек. Пробиться через столь мощный заслон, при всей их храбрости и удали казакам, вряд ли бы удалось.

Планируя уничтожения верхушки бандитских главарей, Москва в лице генерала Щукина оценивало возможные потери в две трети отряда. Высокое руководство устраивал и вариант гибели всего отряда ради выполнения поставленной задачи. Большие цели требовали больших затрат и ГРУ было готово пойти на это.

Родина по достоинству оценила военный талант капитана Рокоссовского. Он был представлен к недавно учрежденному ордену «Знак Почета».

Документы того времени.

Из личного дневника сиделки президента Алексеева Клавдии Митрофановой от 14 июня 1925 года.

Слава Богу, с нашим любимым президентом все хорошо. Сегодня он выступал в Думе с речью посвященной покорению Северного полюса. Весь торжественный и нарядный, в приподнятом настроении, с разрешения врачей, президент совершил свой первый официальный выход в свет. И пусть это ещё не полноценное возвращение к работе, но доктор Ветчинкин полностью уверен, что это событие не за горами.

После возвращения из Кремля, Михаил Васильевич буквально светился от радости. Сопровождавший его помощник, рассказал, какими громкими овациями встретили депутаты Думы появление президента. Его доклад о полярной экспедиции неоднократно прерывался бурными рукоплесканиями и криками. Стремясь сделать президенту приятное, депутаты приняли законопроект, увеличивающий его срок правления с семи до девяти лет.

В знак признательности к нашему персоналу, который помог поставить его на ноги и вернуть здоровье, для всех нас президент привез большой торт, а также по небольшому букету цветов каждой из женщин.

- Вы мои спасители – говорил он каждой, вручая букет роз, тюльпанов или сирени. В знак особой признательности, Михаил Васильевич поцеловал мне руку и дружески подмигнул. От такого признания наших скромных заслуг у всех у нас было радостное настроение, но наша бочка меда, получила свою ложку дегтя, в виде Галины Султановой.

Если все мы выражали свою радость улыбками и добрыми словами, то Галина вела себя откровенно недостойно. Все её поведение в отношении президента можно назвать флиртом, который он не прерывал исключительно по своей природной сдержанности и доброте.

Возмущенная поведением Галины я обратилась к доктору Ветчинкину с просьбой поставить её на место или лучше всего совсем убрать Султанову из Горок. К моему глубокому удивлению, Ветчинкин сказал, что сам попросил Галину это сделать, для пробуждения жизненных сил президента.

Его слова потрясли меня. Да у Галины хорошая фигура, приятное лицо и располагающая манера общения, но разве можно прибегать к подобному методу лечения?

Из сообщений газеты «Правительственный вестник» от 2 июня 1925 года.

В знак признательности особых заслуг перед Отечеством на мирном и военном поприще, Президент Российской Республики Алексеев М.В. постановил наградить генерал-губернатора Финляндии барона Карла Маннергейма высшей наградой Российской Республики орденом Андрея Первозванного. Награда была вручена в Кремле, в Андреевском зале, в присутствии членов Правительства Российской Республики, представителей иностранных посольств и дипломатических миссий, а также российской общественности. Вручение произвел вице-президент России Сталин И.В.

Из сообщений газеты «Правительственный вестник» от 4 июня 1925 года.

В связи с ухудшением состояния здоровья посла России в Германской Республике господина Негодина С.С., Правительство России приняло решение отозвать его в Москву для лечения. Вместо него Чрезвычайным и Полномочным послом в Германии назначена Коллонтай Александра Михайловна, ранее работавшая послом России в королевстве Норвегия.

Премьер министр Российской Республики Кржижановский Г.М. Москва. Кремль 4 июня 1925 года.

Из сообщений специального корреспондента газеты «Известия» Яна Скамейкина от 6 июня 1925 года.

Вчера, 5 июня этого года со стапелей Николаевской судостроительной верфи был спущен второй российский авианосец под названием «Александр Суворов». При его спуске присутствовал министр обороны фельдмаршал Деникин А.И.. Новый корабль способный нести 20 самолетов различные боевых видов, по своим свойствам не уступает иностранным кораблям этого типа. После проведения ходовых испытаний, авианосец будет направлен для дальнейшего прохождения службы в Мурманск, в состав Северно-Ледовитого флота.

Глава VII. Нигерийский излом.

Ждать и догонять два самые неприятные действия в человеческом бытие, не обошли французские войска выступивших на борьбу с Махно. Майор Мориньи терпеливо ждал прихода главных сил, а генерал Брисак торопливо спешил к берегам Нигера, чтобы поддержать пошатнувшееся реноме французского оружия.

Как не стремился генерал Брисак поскорее соединиться с терпящим беду авангардом, ранее недели, этот счастливого момента в жизни французских войск никак не мог произойти. Семь дней и семь долгих ночей прибывали кавалеристы Мориньи в скверном ожидании, что нового предпримет против них этот «русский черт Махно».

Причины ночных взрывов недолго оставались тайной для французов. Уже на третью ночь сразу после падения на лагерь гранат из чрева звездного неба, заранее подготовленный отряд кавалеристов стремительно атаковал, не успевших ускакать по добру, по здорову махновцев. Произошла короткая, но очень яростная схватка, в которой победа была на стороне солдат майора Мориньи.

Порядком застоявшееся чувство мести у представителей европейской цивилизации, неожиданно приняло необычную форму. Из пяти человек, кто запускал и наводил на французский лагерь воздушного змея с гранатами, четыре махновца были убиты, а один с тяжелым ранением был взят в плен. Именно его, французские солдаты, при свете факелов и фонарей, распяли перед входом в лагерь на двух сбитых крестообразно досках.

Рядом с ними, были врыты колья, на которые победители воткнули отрубленные головы, насадили тела махновцев, чьи руки и ноги были развешены отдельно. Славные наследники средневековой инквизиции сделали все это, по лучшим лекалам далекого времени.

Зрелище было устрашающее, но «не долго ликовал француз». Ровно через сутки, триумфаторы получили аналогичный ответ, ничуть не уступавший по своей жестокости и хладнокровности.

Наступившая ночь прошла без взрывов гранат, но ночная смена часовых недосчиталась троих солдат. Нет, они не были убиты, сумевшими подползти к ним под покровом ночи махновцами, как это было прежде. Теперь, их похищение было организовано весьма необычным для этих мест способом. Вместо стального клинка, главным оружием русских каторжников стал длинный волосяной аркан.

Метко брошенный из темноты он с удивительной точностью падал на шеи или плечи утративших бдительность часовых и в мгновение ока, опрокинув на землю, утаскивал в непроглядную африканскую тьму.

Стоявшие на соседних постах часовые слишком поздно реагировали на сдавленный вскрик, глухой звук падения тела и его шумное волочение по земле. Пока часовые поднимали тревогу, пока на их крик подбегала подкрепление, махновцы успевали вскочить на коней и, придерживая аркан у луки седла, быстро уходили прочь, волоча за собой извивающегося на земле часового.

Вся помощь попавшим в беду товарищам, сводилась к громким крикам проклятья и хаотической стрельбе по мелькавшим в отблеске факелов, теням коней своих противников.

Пропажу часовых, майор Мориньи объяснял желанием Махно получить свежие сведения о планах и намерениях французов, но здесь он сильно ошибался. Никто из подручных Махно ни слова не понимал по-французски, и часовые были похищены исключительно для сведения кровных счетов. И сделано это было по всем правилам неаполитанской вендетты.

Не успели карманные часы сержанта Вержье стоявшего в карауле у главного входа в лагерь, мягко и мелодично прозвонить первый час ночи, как ночной мрак прорезали истошные крики человека, над которым творили насилие. Кричали по-французски, и голос кричавшего человека, в чем-то напоминал сержанту голос капрала Костера, похищенного прошлой ночью мятежными каторжниками.

Он был наполнен такими муками, таким отчаянием, что ни у кого из солдат не возникло мысли не прийти на помощь своему боевому товарищу.

Не прошло и пяти минут, как весь лагерь был на ногах и сорок с лишним человек, с оружием наперевес устремились в ночную тьму, освещая себе дорогу факелами.

Когда отряд добрался до того места, откуда раздавались крики, их изумленному взору предстала ужасная картина. Яркий свет огня вырвал из объятий черного мрака небольшой участок пространства, где на вкопанном в землю колу, в мучениях бился несчастный капрал.

Каждое его движение порождало страшные страдания, от чего его крики превратились в один сплошной вой. Боль полностью захлестнула сознание страдальца, не оставив в нем ничего человеческого. Кровь обильно сбегала на землю из пронзенного заостренного деревом тела, образовав у основания кола небольшую лужу.

Напрасно потрясенные цивилизованные европейцы размахивали факелами пытаясь отыскать мучителей Костера. Перед тем как начать эту страшную экзекуцию, махновцы прочно заткнули своему пленнику рот кляпом и удалили его только перед тем, как хлестнуть нагайкой лошадей и ускакать прочь от места казни.

Но сведение кровавых счетов не было основной целью действий свободных анархистов. Когда потрясенные французы попытались освободить своего товарища от страшных мучений и попытались снять его с кола, раздался оглушительный взрыв. Под одеждой, на поясе у несчастного Костера была спрятана граната, соединенная посредством тонкой веревки с перекладиной, не позволявшей телу капрала сползти по колу на землю.

В результате взрыва войско генерала Брисака лишилось ещё одного кавалериста, а палатка с больными пополнилась тремя новыми постояльцами. Потрясенные столь чудовищной казнью и гибелью своих товарищей, стоявшие на часах солдаты, с остервенением стреляли в черный мрак ночи по поводу и без повода, пока солнце не разогнала его своими светлыми лучами.

Стоит ли говорить, что эти события не очень сильно прибавили сил и бодрости людям майора Мориньи, но это были не все сюрпризы коварного Махно. Вместе с солнечными лучами, часовые обнаружили присутствие в примыкавших к лагерю окрестностях тела второго похищенного противником кавалериста – рядового Буфо.

Махновцы бросили его на большом расстоянии от места казни Костера и потому, он не был обнаружен ночью. В отличие от капрала, Буфо не был посажен на кол, он сидел на земле прислоненный к небольшому столбику, который играл роль подпорки.

В бинокль было хорошо видно, что солдат, чьи глаза, не мигая, смотрели на стремительно поднимающееся над горизонтом солнце, лишен признаков жизни.

- Буфо мертв, господин майор, – обратился к Мориньи сержант Мартильяк. – Нужно забрать тело, пока его не склевали эти твари.

Сержант кивнул на грифов, которые уже обосновались на песке невдалеке от Буфо, медленно и осторожно подбрилась к нему.

- Забрать надо, но я уверен, что оно заминировано. Этот черт Махно, наверняка приготовил нам ещё один сюрприз. Я это чувствую.

- Я тоже не исключаю такую возможность, но Буфо должен быть похоронен в земле. Иначе это породит среди наших солдат ненужные настроения.

- Вот сами и займитесь этим делом – огрызнулся майор, недовольный тем, что подчиненный говорит ему прописные истины. Не погребенное тело боевого товарища являлось дурным примером для оставшихся в живых солдат.

Сопоставляя все прежние случаи подрыва, Мартильяк сделал предположение, что бомба, скорее всего, спрятана на теле трупа, либо находится под ним. Именно так бы и поступил сам сержант, привидись ему минировать труп вражеского солдата.

Чтобы противостоять коварной тактике Махно, сержант раздобыл длинную палку и приказал одному из солдат подползти и ткнуть ею тело Буфо.

Опасаясь за свою жизнь, распластавшись на земле солдат, не очень удачно тыкал палкой, в спину невозмутимо сидевшего на земле мертвеца. От каждого его толчка он только качался, но никак не хотел падать в нужном для сержанта направлении.

Наконец, после двадцать пятого толчка, тело отлепиться от подпиравшего его столбика и неторопливо завалилось на бок. Стоявшие поодаль солдаты в страхе ожидали взрыва, как это было с Костером, но ничего не произошло. Несчастный Буфо сиротливо лежал на боку, неуклюже задрав в небо руку, по которой активно ползала всякая живность.

Все было тихо и спокойной, но чувство притаившейся опасности не отпускало сержанта. Оно ныло и ныло в его душе подобно больному зубу, однако, сколько он не вглядывался в окоченевший труп солдата, ничего подозрительного так и не увидел.

Тем временем «танцы» вокруг тела Буфо изрядно затянулись. Необходимо было действовать и чтобы раз и навсегда поставить в этом деле точку, Мартильяк решил действовать.

Так как бомба могла находиться не на самом теле, а под ним, нужно было попытаться сдвинуть труп Буфо в сторону, но при помощи палки – это было невозможно сделать. Единственным выходом было обвязать веревкой задранную руку и оттащить его прочь от опасного места.

Получив моток крепкой веревки, солдат отправился исполнять Мартильяка. С большой осторожностью он подошел к телу Буфо, но не успел он набросить петлю, как прогремел взрыв.

Находившемуся за спиной пионера сержанту было плохо видно, что произошло. Он видел только один взрыв, а затем раздались крики сапера в один момент по колено лишившегося ноги.

Посчитав, что самое страшное уже свершилось, Мартильяк смело бросился к истекающему кровью солдату, однако коварство беглых каторжан было безгранично. На этот раз махновцы заминировали не сам труп солдата, а подступы к нему. В результате чего, ещё больше увеличилось число свежих могил и обитателей лагерного лазарета.

Но больше всего пострадал боевой дух французских солдат. Каждый из них считал дни, оставшиеся до прихода основных сил, но Нестор Махно не собирался оставлять противника в покое. Не читая трактат о войне легендарного китайского полководца Сунь-Цзы, но действовал так, словно он был его настольным пособием.

Главным его оружием была быстрота, благодаря чему он ни на день не давал неприятелю возможности отдохнуть. С наступлением темноты, беспорядочной стрельбой и громкими криками «Махно! Махно!» конные анархисты пытались выманить кавалерию противника из лагеря, но наученный горьким опытом, Мориньи воздержался от активных действий. Опасаясь угодить в очередную коварную ловушку, майор лишь ограничился тем, что отогнал противника от лагеря как надоедливую муху и только.

Обрадовавшись такой пассивности своего врага, Махно нанес неожиданный удар, направленный на осложнение положение в лагере противника. Под покровом ночи махновцы засыпали находившийся недалеко колодец, из которого брала воду вся округа.

Эти действия относились к разряду мелких пакостей, устранение которых привело к неприятным для Мориньи последствиям. Опасаясь, что засыпанный врагом колодец также заминирован, майор отправил для его расчистки большую часть своего войска

Под мощным прикрытием кавалерии на случай внезапного нападения врага, французы сначала доставали из колодца камни и песок, а затем очищали его до чистой воды от прочего мелкого мусора. Все это делалось с такой огромной осторожностью, что вместо привычных двух-трех часов работы, солдаты затратили на это почти весь день, но мины так и не нашли.

Утомленные и злые вернулись они в лагерь, на все лады костеря вездесущего черта Махно, а заодно и своего командира, что никак не может свернуть ему шею. В глубине души они соглашались с разумностью его действий направленных на сохранение их жизней, однако горькая обида от того, что они зря проторчали весь день под палящим солнцем, брало вверх над разумом. Каждый из них прекрасно осознавал, что боится своего противника и ничего с этим не мог поделать.

Прибытие главных сил генерала Брисака, утомленные «блошиными» укусами солдаты майора Мориньи встретили с огромной радостью. Их восторженным чувствам не было конца, но «русский дьявол» не был бы самим собой, если бы, не сумел бросить во французский мед ложку своего горючего дегтя.

Махно с первых дней вынашивал план подпустить противнику «жареного петуха», благо для этого имелись хорошие предпосылки. В это время африканцы обычно поджигали сухую траву, которой в саванне было в избытке, и сметливый анархист сразу решил использовать этот фактор как оружие.

Единственное, что его удерживало от подобного шага, было расположение французского лагеря. Он находился на открытом месте и пущенный махновцами пал больше напугал бы солдат противника, чем нанес им серьезный вред.

Появление войск генерала Брисака полностью менял положение дел. Число походных палаток увеличилось в разы, что привело к расширению размеров лагеря противника, и нужно было успеть воспользоваться выпавшим шансом.

Обрадованные соединением обоих отрядов, французы праздновали это событие до поздней ночи. Потаенный страх перед беглым каторжником покинул сердца старожилов, но как оказалось ненадолго. Ночная тьма, что прочной стеной охватила солдатские палатки, вдруг ярко озарилась в двух местах, приведя в недоумение одних и беспокойство других.

Подобно сказочным змеям, огонь устремился к лагерю французов. Сухая трава горела как порох и пущенный махновцами пал, уверенно продвигался сквозь темное пространство ночи.

- Что за черт!? Какой идиот запалил траву!? – удивленно воскликнул полковник Кюлюс покинувший штабную палатку по малой нужде и, уставившись на огонь, никак не мог справиться с пуговицами на штанах.

- Махно – зло буркнул стоявший на посту часовой из числа солдат майора Мориньи.

- Кто!? – гневно переспросил полковник, но караульный не успел ему ответить. Его опередили раздавшиеся из темноты громкие ликующие возгласы – «Махно! Махно!», вслед за которыми загремели выстрелы.

Не будь стены огня, что с двух сторон неудержимо прибиралась к походным палаткам, это нападение Махно дорого бы ему стоила. Численность французских войск была такова, что их ответные действия не смогли бы остановить ни ночь, ни засады. Кавалеристы генерала Брисака, если не полностью уничтожили бы нападавших, то наверняка серьезно сократили их численность, но наступающий огонь сильно затруднял их действия.

Пока конники седлали лошадей и вскакивали в седло, языки пламени уже ворвались в лагерь, породив в нем хаос и неразбериху. Одна за другой загорелись оказавшиеся на пути огня палатки. Мулы, на которых была вся походная поклажа, напуганные видом огня бросились в разные стороны, не слушая окриков своих погонщиков.

Стоит ли говорить, что при таких обстоятельствах, преследование врага отступало на второй план. Главным помыслом французов столкнувшихся с прожорливым «огненным зверем» заключались в спасение своего имущества и провианта. Все их боевые действия свелись к отражению наскока вражеской кавалерии, которая, несмотря на свою малочисленность, больно жалила солдат Брисака.

Пустив против врага пал, хитрый Махно приказал своим соратникам атаковать лагерь противника с нескольких сторон. Этим нехитрым, но действенным приемом он не только усиливал панику в стане врага, но и заставлял французов дробить свои силы. Не видя махновцев воочию, не зная численность напавшего врага, ориентируясь исключительно на крики и выстрелы, солдаты Французской Республики полагали, что их атакую сотни и сотни беглых каторжников, тогда как их число не дотягивало до девяноста человек.

Рой пуль летел в одну и другую сторону, однако в этой схватке нападавшие имели одно важное преимущество. Сами они находились под покровом ночи, и отблески огня лишь скупо обозначали их присутствие, тогда как защитники лагеря были хорошо различимы на фоне бушующего пламя.

Благодаря этому, французы все чаще и чаще падали сраженные выстрелами неприятеля, тогда как их прочно скрывала шапка-невидимка ночи.

Оказавшись в столь непростых условиях, многие из солдат упали духом, но были храбрецы, которые отважно бились с коварным врагом и помогли отстоять лагерь. Одним из них был капитан Милон. Вооруженный двумя пистолетами, он смело встал на переднюю линию огня и уверенно палил по каждой подозрительной тени, совершенно не обращая внимания на то, что творилось за его спиной.

Ни суматоха, ни языки пламени, горящие всего в нескольких шагах от него, не мешали ему исполнить свой долг офицера и гражданина. Его смелые действия, а также к месту выпущенное едкое слово придавали бодрость и уверенность находившимся рядом с ним солдатам.

Видя его стойкость и уверенность, они устыдились собственной слабости и, разозлившись на себя, принялись яростно стрелять по врагу, зародившего в их сердца страх с трусостью. Благодаря этому, среди океана суеты и неразберихи захлестнувшей лагерь генерала Брисака, появился островок твердости. С каждой минутой боя он постепенно креп, расширялся но, к огромному сожалению, для французов, этот успех был временным.

Стоило лишь прилетевшей из ночи пуле сразить Милона, как мужество моментально покинуло сплотившихся возле капитана солдат. Сразу вместо дружных залпов по врагу, их огонь стал ужасающе разноголосым, затем вовсе утратил единство и стал хаотичным.

Впрочем, численное превосходство над противником и хладнокровие офицеров не позволило Махно в полной мере реализовать свои замыслы. Его кавалеристы не смогли ворваться в лагерь и уничтожить генерала и его штаб, что, по мнению Нестора Ивановича, было единственным способом остановить противника.

Потеряв двенадцать человек убитыми и ранеными, махновцы отступили, до того, как пришедший в себя французский тигр был готов в клочья разорвать назойливого противника. В результате этой атаки у французов погибло девятнадцать человек, но вот число раненных, обожженных и покалеченных от столкновения с мулами достигло шестидесяти семь солдат и офицеров.

Кроме этого было уничтожены или серьезно повреждены огнем тринадцать походных палаток, небольшое количество провианта и различной амуниции. К счастью, от огня не пострадали палатки с боеприпасами, а также лошади, мулы и запасы фуража.

Когда Брисаку доложили о потерях, он пришел в ярость. Генеральский стек с силой обрушился на ни в чем неповинный походный стол в его палатки.

- Махно хочет задержать меня на дороге к Нимею, но у него ничего не выйдет! Он слишком переоценил свои силы и возможности благодаря неудачным действиям авангарда майора Мориньи! – безапелляционно изрек генерал, возлагая всю вину за ночные события на плечи своего подчиненного. - Пришла пора преподать достойный урок этому каторжнику, возомнившему себя полководцем. Царапины, нанесенные им, не заставят нас остановиться. Будем зализывать их на ходу. Завтра же, мы снимаемся с лагеря и двигаемся к берегам Нигера, и пусть господин Махно попытается нас остановить. У него есть на это девять дней, после чего его грязная шайка получит шах и мат.

Находившийся в этот момент в походной палатке корреспондент поспешил увековечить слова генерала, увлеченно строча «вечным пером» в своем блокноте. Как всякий штатский, переживший порядочное потрясение он нуждался в ободрении, защите и грозный рык Брисака, оказался действенным средством от ипохондрии.

Весь следующий день французское войско уверенно двигалось вперед, готовое отразить любое нападение махновцев. Головное и боковое охранение бдительно всматривались вокруг в поисках притаившихся каторжников Махно, но их не было.

Их не было утром, в обед и вечером, когда усталые французы остановили своих коней и принялись разбивать лагерь на ночлег. Не появились они и после того, как черный сумрак привычно сомкнул вокруг французского бивака свои смоляные объятья.

Напрасно, часовые пристально прислушивались к любому шороху и движению во мраке ночи. «Русский дьявол» так и не появился, хотя его присутствие вблизи лагеря проявилось следующим утром. Тогда, обнаружилось исчезновение десятка чернокожих погонщиков мулов, что сказалось на скорости продвижения французов.

- Не имея возможности действовать посредством оружия, Махно хочет замедлить наше продвижение вперед любыми средствами. Даже при помощи таких булавочных уколов, но это ему не поможет – язвительно воскликнул Брисак в ответ на эту весть и приказал на ночь, приставить к погонщикам крепкий караул.

Противник не обозначил свое присутствие и на второй день, чем только усилил уверенность французов в собственной силе и превосходстве. Походная колонна во главе, которой находился полковник Кюлюс, уверенно преодолевала километр за километром, не встречая на своем пути никакого затруднения. Из густых зарослей кустарника не раздалось ни единого выстрела, не взорвалась ни одна бомба.

Все чаще солдаты говорили друг другу: – Эти грязные оборванцы способны сражаться только с небольшими отрядами, против единой силы они бессильны.

Слыша эти слова, полковник Кюлюс всячески поддерживал их, не забывая при этом напоминать солдатам о соблюдении бдительности.

- Если противника нет днем, это совсем не говорит, что он не появиться ночью – говорил идущим в караул солдатам полковник. За плечами Кюлюса были Сомма и Верден, и кавалеристы с уважением относились к своему командиру.

- Похоже на то, что у черта Махно мешок с гадостями прохудился – отвечали ему солдаты, разбивая свои палатки на ночлег.

- Может оно и так, только ночь время чертей. Потому, нужно смотреть в оба – часовые его не подвели. Всю ночь они не сомкнули глаз, готовые в любой момент поднять тревогу, но все было тихо.

Не появились махновцы и на третий день пути, где переход был самым длинным за все время после соединения двух отрядов. Причиной этому была большая деревня под названием Каложи, где французы намеривались пополнить свои запасы провианта и фуража.

Первыми в эту деревню въехали разведчики лейтенанта Бертрана, но ничего подозрительного они не обнаружили. Разве только, что на улицах деревни не было малых детей, которые либо клянчили у французов подаяния, либо во все глаза смотрели на человека с другим цветом кожи.

Это было обязательным явлением любой африканской деревни, но лейтенант решил, что они находятся на центральной площади деревни. Там зазывно стучали барабаны, пелись песни, то и дело прерываясь громкими криками толпы.

Подъехав к толпе негров в праздничных одеждах, Бертран увидел, что здесь празднуется свадьба. Перед расстеленными на земле циновками уставленными местными кушаньями, в белой одежде стоял низкорослый староста селения, руководивший этим торжеством.

По знаку его руки барабаны то затихали, давая дорогу свадебному хору, то ударяли с новой силой наперегонки с криками толпы. Здесь царил свой, непонятный белому человеку ритуал, вмешиваться в который лейтенант не рискнул.

Бросив снисходительный взгляд на чернокожего жениха здоровяка и щупленькую невесту, чьё лицо и тело скрывала чадра и хиджаб, Бертран отъехал на противоположный конец площади.

- Симони, скачите к полковнику и передайте, что здесь все в порядке. Пусть полюбуется на местную свадьбу – приказал он сержанту и тот резво бросился исполнять поручение. Кюлюс был большим любителем африканских обрядов и традиций, и знакомство со свадьбой наверняка доставило бы ему удовольствие.

Получив сообщение от лейтенанта, Кюлюс смело направил в селение ведомые им подразделения. От осознания того, что на этот раз ночевать придется не в чистом поле, а в селении, настроение у кавалеристов улучшилось и они пришпоривали своих коней.

Солнце уже нависло над краем горизонта, когда полковник въехал в селение и сразу же направился посмотреть на свадьбу. Опасный переход остался позади и теперь, ничто не мешало Кюлюсу удовлетворить простое человеческое любопытство.

Едва полковник в сопровождении солдат приблизился к молодоженам, как к всадникам подскочил худой как щепка негр с деревянным подносом. Постоянно приплясывая, он стал кричать, явно призывая белых людей сделать жениху и невесте подарок.

Безошибочно определив, кто среди подъехавших гостей старший, негр остановился перед Кюлюсом не переставая извиваться и перебирать ногами. Глядя на его необычные для глаза простого европейца пируэты, полковник усмехнулся и после короткого раздумья положил на поднос плоскую металлическую флягу, в которых офицеры обычно держали коньяк. Её стальные бока были покрыты замысловатой гравировкой и этот дар, вызвал гул одобрения среди туземцев.

Теперь, следуя обычая, ответный дар должна была сделать невеста. Обычно это были шейные бусы или пояс, как правило, сделанные из мелких ракушек или разноцветных камней.

Едва закутанная в материю девушка встала с циновки и медленной походкой направилась к полковнику, как по знаку распределителя негры запели новую песню. Притопывая ногой и раскачиваясь из стороны в сторону, они то и дело хлопали себя по бедру и вскидывали головы.

Услышав её, один из погонщиков мулов сначала удивился, а затем стал опасливо вертеть головой и, увидев лейтенанта Бертрана, направился к нему.

- Господин, это не свадебная песня – заговорил африканец на ломаном французском языке, ухватившись за стремя офицера.

- Чего тебе надо? – с досадой бросил лейтенант, недовольный тем, что ему мешают смотреть свадебное действие. Все его внимание было приковано к невесте, что плавной походкой подплывала к полковнику, сцепив перед собой тонкие черные руки. Все остальное, включая лицо, было скрыто от взора зрителей.

- Это не свадебная песня, не свадебная – продолжал твердить свое погонщик, не выпуская стремя офицера.

- Не свадебная песня, - переспросил лейтенант, - а какая, похоронная что ли?

- Боевая, боевая песня, господин! - воскликнул погонщик, но смысл его слов не дошел до сознания Бертрана. Он с удивлением посмотрел на поющих негров, затем на доносчика и собрался задать ему вопрос, как все неожиданно стало ясно.

Подошедшая к полковнику невеста сунула правую руку под одеяние, словно собиралась подарить ему свой пояс и в тот же момент, неожиданно откинула скрывавшую лицо чадру.

К огромному удивлению Кюлюса, вместо смазливого девичьего личика, он увидел лицо молодого белого мужчины. От недоумения брови полковника поползли вверх, но узнать разгадку столь необычного превращения, ему не было суждено. Правая рука лже-невесты уже выдернула из одежды наган и выпущенная из него пуля, разнесла голову любителю местных обрядов.

Сразу за этим, сидевшие рядом с женихом гости распахнули свои одежды и, выхватив спрятанное оружие, открыли огонь по сопровождавших полковника верховых. Не успели французы прийти в себя, как из окна выходящей на площадь хижины ударил ручной пулемет и в кавалеристов полетели гранаты.

По своей численности, напавшие на французов махновцы, в разы им уступали, но открытый ими шквальный огонь ошеломил кавалеристов, захватил их врасплох. Одновременно с каторжниками, на солдат Кюлюса напали и негры, палками и мотыгами добивая упавших на землю всадников.

Подобное поведение прежне покорных воле белого человека африканцев изумило французов ничуть не меньше, ложной невесты и её гостей. Вид с остервенением дерущихся чернокожих жителей деревни, так поразил кавалеристов, что они поспешили ретироваться с деревенской площади.

Оставив тела погибших товарищей, кавалеристы бросились прочь из смертельной ловушки, но не успели достичь окраины селения, как столкнулись с колонной, которую вел сам генерал Брисак. Между французами возникла давка и неразбериха, под истошные крики беглецов «Махно! Махно!».

Оказавшись в столь непростой ситуации, когда казалось мирная деревня, превратилась во вражеский оплот, Брисак проявил себя как настоящий командир. Остановив движение колонны, он приказал солдатам спешиться и занять оборону для отражения атаки, наседавшего противника.

Завязалась яростная перестрелка, в ходе которой была выявлена численность захватившего деревню неприятеля, а также был получены рапорты о случившейся в селении трагедии.

Едва картина стала более ясна и понятна, Брисак решил произвести фланговый обход деревни с целью окружения и уничтожения засевших в ней махновцев. Силы и средства для выполнения этого маневра имелись и вскоре войска перешли к действию.

Ввязавшийся в перестрелку с главными силами противника, командующий махновцами Аркадий Лихобаб слишком поздно заметил нависшую над его отрядом опасность. В прошлом актер самодеятельности, он блестяще совершил уничтожение полковника Кюлюса, исполнив роль чернокожей невесты.

Следуя приказу Махно, сразу после устранения командира французов, он должен был покинуть деревню, которую махновцы захватили за несколько часов до появления разведчиков Бертрана. Угнав жителей Каложи прочь под конвоем пяти верховых, Лихобаб вместе с примкнувшими к анархистам африканцами разыграл перед французами ложную свадьбу.

Весь акт прошел как по нотам, и это сыграло с атаманом злую шутку. Видя, как трусливо бегут французы от горстки его людей, Лихобаб не удержался от соблазна пощипать гордого галльского петуха. Сняв с тела убитого им Кюлюса планшет с документами и добавив к нему бумажник полковника, он решил продолжить преследование отступающего врага.

Обманчивая легкость, с которой махновцы изгнали из деревни неприятеля, быстро обратилась для них горьким похмельем. Уж слишком много против них было врагов и слишком быстро они навели порядок в своих охваченных паникой рядах.

Всего, под командованием атамана было тридцать четыре человека. Негров занявшихся грабежом деревни и трупов убитых французов, Лихобаб в расчет не принимал. Едва ему стала понятна нависшая над отрядом угроза, он отдал приказ к отступлению, оставив прикрывать отход десять человек под командованием Климаря.

И вновь, ночь встала на сторону махновцев. Упав черным сваном на несчастную Каложи и её окрестности, она позволила Аркадию Лихобабу выскочить из деревни под самым носом у французов.

Измазанный вперемешку черной смесью превратившей его в негритянку и кровью от раны в боку, Лихобаб яростно подхлестывал коня нагайкой, спеша доставить батьке Махно радостное сообщение о выполнении его задания.

Оставшийся прикрывать отход атамана Климарь действовал резко и решительно. Отчетливо понимая, что даже при помощи оставленного ему пулемета он не сможет остановить французов, махновец прибег к помощи простого, но вполне эффективного способа.

По его приказу, махновцы стали жечь сделанные из травы и соломы дома африканцев. Буйный огонь и удушливый дым от разразившегося пожара оказались куда более надежной защитой от солдат Брисака, чем подходившие к концу пули и гранаты махновцев.

Последний акт этого сражения разыгрался на окраине Каложи, где столкнулись ворвавшиеся в деревню кавалеристы лейтенанта Мефруа и отступающие махновцы. Схватка было яростная и короткая, где численный перевес оказался решающим фактором.

Те, кто не погиб от сабель французских кавалеристов, были загнаны в одну из хижин деревни и окружены. Прекрасно понимая, что рассчитывать на снисхождение им не придется, махновцы дрались до последнего, стремясь уничтожить как можно больше врагов.

Когда патроны закончились, двое из оставшихся в живых махновцев сделав вид, что хотят сдаться, подпустили к себе французов и подорвали себя.

Взрыв был такой силы, что вспыхнул пожар. Вместе с уже бушевавшим огнем, он уничтожил большую часть селения, несмотря на отчаянную с ним борьбу французов.

Весь следующий день, несмотря на гневное бурчание Брисака, его войско не двинулось вперед, оставшись на пепелище Каложи. Уставшие от изнурительной борьбы с огнем больше чем от сражения с махновцами, солдаты нуждались в отдыхе, и генерал был вынужден подчиниться обстоятельствам.

Кроме этого, нужно было с почестями придать земле тела убитого Кюлюса и погибших вместе с ним людей. Всего от рук махновцев в Каложи погибло двадцать пять человек и вдвое больше получили всевозможные ранения.

Вынужденный потерять день на похороны и зализывание ран полученных в результате коварного нападения «дьявола Махно», генерал занялся свершением суда.

Первыми перед его грозными очами предстали африканцы, попавшиеся в руки французам при захвате селения. Не желая утруждать себя выяснением, являются ли они бунтовщиками против власти Французской Республики или мирные жители, генерал приказал вздернуть пленных, в назидание другим чернокожим.

После того как его решение было исполнено настал черед белых. Всю ответственность за гибель полковника Кюлюса и его солдат, Брисак полностью возложил на лейтенанта Бертрана, обвинив его в неисполнении отданного ему приказа. Злость, от понесенных потерь и вынужденного простоя была такова, что Брисак разжаловал молодого офицера в рядовые до конца боевых действий, в назидание другим офицерам.

Однако, не только один Брисак прибывал в этот день в скверном настроении. Настроение Нестора Ивановича Махно также не было радужным и веселым. Присланный Фрунзе переводчик, по предъявленным ему документам быстро установил, кого на самом деле убил в Каложи Аркадий Лихобаб.

Горечь от неудачи по устранению генерала Брисака усиливалась от потери в схватке с врагом двенадцати человек вместе с самим атаманом Лихобабом. Добравшись до ставки Махно, отважный анархист умер через несколько часов от сильной кровопотери.

Лишившись старого и верного товарища, батька сильно переживал эту потерю, но взяв у него Лихобаба, судьба послала Махно утешительный приз. Тайно прибывшие к нему комбриг Котовский привел свежее пополнение численностью в шестьдесят два человека, а также партию оружия. Оно должно было существенно помочь Нестору Ивановичу в его борьбе с Брисаком.

- Не журись, батька. На этот раз выбьешь эту французскую фигуру с одного удара. Очень хорошую биту я тебе привез. Надо только поточнее прицелиться и все будет хорошо – подбадривал Махно Котовский, сравнивая его охоту на вражеского генерала с игрой в городки.

- Знаю я ваше, все будет хорошо – сварливо отвечал Махно, потрясая длинными, давно не стрижеными волосами. – Все норовите больше каштанов из огня руками моими ребят достать, своих не замарав.

- Обижаешь, Нестор Иванович – с укоризной молвил собеседник. - У нас с тобой все по-честному, мы ни в чем тебе не отказываем. И оружие, и пополнение пропускаем, как договаривались. Что касается потерь так это война, без них она сам знаешь, не бывает. Ты и твои хлопцы заранее знали, на что идете.

- Знали, знали. Да только слишком много людей у Брисака оказалось, чем ты мне говорил, ваше высокоблагородие. Сложно воевать – больно кольнул Котовского, Махно намекая на его генеральский чин.

- Если ты воевать не хочешь, так скажи сразу, не тяни и иди с миром. Как говорится вот Бог, а вот порог, мы тебе замену быстро найдем – осадил анархиста комбриг.

- И кого это вы там найдете? – иронично спросил Махно, но по его лицу была хорошо видна настороженность словами Котовского.

- Да хотя бы атамана Григорьева. Ему за его художества под Белой Церковью вечная каторга присуждена, так он с большим удовольствием сменит её на эти вольные просторы. Или пан Антонюк с Волыни, душевный человек. Больше ста человек лично за душу брал.

- Так они вам с губернатором таких дел натворят, что потом сами будете не рады, что связались с ними. Душегубы – одно слово. Раскатает их генерал в пух и прах и порушит все ваши планы – быстро дал задний ход хитрый атаман. Ссора с Фрунзе не входила в его нынешние планы.

- Я от своих слов не отказываюсь, но только не могу я наугад шарить и терять своих людей. Скажите, где точно находится этот треклятый Брисак и тогда я его кровь из носу, а достану – заявил атаман, зло, клацнув своей шашкой.

- Ну, это совсем другой разговор,– усмехнулся комбриг. - Сейчас допросим твоих пленных и все узнаем. Только прикажи им на всякий случай глаза завязать.

- Да не бойся. Поговорим и отпустим на волю – криво усмехнулся атаман, сделав многозначительный жест, но это не успокоило Котовского.

- Береженного, Бог бережет – комбриг инкогнито находился на французской территории и не хотел иметь лишних свидетелей своей незаконной деятельности.

Интенсивный допрос привезенных Лихобабом пленных действительно дал необходимый результат. Теперь махновцы знали отличительные признаки генеральской палатки, и оставалось лишь её уничтожить.

Три дня после событий у Каложи, анархисты не тревожили французов своими нападениями. Все это время их не было ни слышно и не видно, но этот факт нисколько не повлиял на действие генерала Брисака. Каждый день его войско двигалось в полном боевом порядке, готовое в любой момент вступить в схватку с врагом.

Любая переправа даже через обмелевшую или засохшую речку, вступление в деревню или разбивка лагеря, были сродни военной операции. Обжегшись на молоке, генерал усиленно дул на воду, несмотря на то, что темп продвижения его войск заметно снизился.

Французы усиленно ждали появление Махно. Они точно знали, что его разведчики наблюдают за войском и на третью ночь это случилось.

В любом деле, главную роль играют малозначащие на первый взгляд детали. Так произошло и на этот раз. Обычно, французы разбивали лагерь незадолго до наступления ночи и следившим за их действиями махновцам, трудно было определить, в каком месте находится палатка генерала Брисака. Не помогали даже морские бинокли, специально привезенные для этого дела Котовским.

В день нападения махновцев на французский лагерь, приказ об остановке на ночлег был отдан на час раньше прежнего времени. Тряска по ухабистой дороге сильно истомила находящихся в повозках раненых, и генерал был вынужден уступить требованию врачей.

Именно это обстоятельство, помогло махновцам узнать точное местоположение палатки Брисака и известить об этом атамана.

Ещё не было полуночи, когда махновцы стянули к лагерю противника все свои силы. Предстояло решающее сражение, и главная роль в нем была отведена оружию, что недавно привез атаману комбриг Котовский. Оно не являлось чем-то особенным, но при правильном использовании, могло сыграть решающую роль в противостоянии генерала Брисака и батьки Махно.

Весь лагерь был оцеплен плотным кольцом караулов, через которое с большим трудом могли проползти незамечено несколько человек. Для десяти и более человек это было невозможно, но махновцы не собирались с боем прорываться к генеральской палатке.

Вместо них эту работу должны были сделать мины, которые выпустили по французскому лагерю люди, прибывшие в стан анархистов вместе с Котовским. Выпущенные умелой рукой, они принялись неистово кромсать белые палатки спящих французов.

Ночь, которая всегда была на стороне махновцев, теперь изменила им. Она не позволяла артиллеристам вести прицельный огонь и потому, они били исключительно по площадям.

Разрывы мин и возникшие пожары были слабым подспорьем, но стоявшие у минометов люди хорошо знали свое дело. Ни одна выпущенная ими мина не разорвалась просто так. В плотном скоплении белых палаток, каждый взрыв находил своих жертв, раня и убивая солдат противника.

Появление у махновцев артиллерии было настоящим шоком для французов. Привыкшие воевать либо с плохо вооруженным соперником, либо имевшим сходное с ними вооружение, солдаты заморских территорий в ужасе разбегались, заслышав пронзительный свист падающих на них мин.

Будь в распоряжении Махно полноценная батарея с полным боекомплектом, и он имел бы шанс наголову разбить противника. Однако у него было всего три миномета с ограниченным запасом мин, благодаря чему он мог нанести неприятелю чувствительный урон, но никак не мог разгромить врага.

Как не сильна была возникшая паника среди французов, как бы яростно не атаковали его кавалеристы со страшным криком «Махно!» при поддержке вооруженных копьями и саблями негров, добиться полноценной победы он так и не смог.

Выучка и численное превосходство противника вновь оказались тем фактором, что закрыл Нестору Петровичу дорогу к триумфу над врагом. Потеряв двести шестьдесят три человека убитыми и ранеными, часть обоза и снаряжения, французы все же смогли отразить нападение махновцев на свой лагерь.

Твердо веря, что ещё не отлита предназначенная ему пуля, батька Махно дважды вел своих кавалеристов на врага, и каждый раз был вынужден повернуть обратно. Первый раз, когда махновцы ворвались в лагерь, и завязалась рукопашная схватка, в самый решающий момент к изнемогающему под натиском махновцев противнику подошла подмога.

Вместо того чтобы прятаться от страха перед «русским дьяволом», один из младших офицеров сплотил вокруг себя солдат и стремительно ударил махновцам во фланг. Сделано это было так неожиданно, что махновцы растерялись и были вынуждены отступить, несмотря на гневные крики атамана.

Второй раз, попавшие под удар французы не оказали серьезного сопротивления анархистам, и они дошли почти до средины лагеря, где находился штаб отряда и палатка генерала Брисака. В зареве огня Махно хорошо различал нещадно сеченную разрывами мин палатку и флагшток с трехцветным знаменем. До заветной цели оставалось совсем чуть – чуть, как атамана в руку ранила вражеская пуля.

От пронзившей локоть острой боли Махно сжался в седле, припал к гриве своего коня и этого, оказалось достаточно для срыва атаки. Сразу же раздались истошные крики «Батьку убили, батька погиб», наступательный дух моментально покинул войско атамана и махновцы отступили.

Разъяренный неудачами Махно был готов вести своих товарище в третью атаку. Скрипя зубами от боли, он вскочил на коня, но раненая рука не позволяла ему взмахнуть саблей. Тогда атаман взял в руки маузер, но и он оказался слишком тяжелой ношей для его руки.

С громким проклятьем Махно бросил на землю изменившее ему оружие и собрался скакать на врага безоружным, но стоявшие рядом с ним махновцы силой остановили своего атамана. С криками: - Остановись батька, не твой сегодня черед, - они стащили рыдающего от бессилия Махно и отступили.

Так закончилось это сражение, между войском Французского Судана и гражданами Вольной республикой анархистов. Несмотря на все надежды и усилия атамана, генерал Брисак остался жив. В самом начале обстрела, осколок мины перебил ему голень ноги. Благодаря этому, генерал упал на пол штабной палатки и уцелел. Разорвавшаяся вслед за этим мина выбила не только весь штаб отряда, но и пришедших на совещание старших офицеров.

Когда утром Брисаку донесли о потерях его войска, генерал не раздумывая ни секунды, дал приказ к отступлению на Бамако. Конечно, даже после этой атаки Брисак мог продолжить поход к берегам Нигера, до которых оставалось всего три дня пути, но доктор очень опасался возникновения у генерала гангрены и Брисак благоразумно отступил. Лучше быть живым неудачником, чем мертвым героем.

Документы того времени.

Выписка решения из протокола заседания трехсторонней комиссии управления подмандатными территориями Ближнего Востока от 10 июня 1925 года.

Внимательно изучив вопрос, представленный к рассмотрению специальной комиссии российской стороной о создании из части подмандатных территорий Англии, Франции и России, с компактным проживанием лиц курдской национальности единой автономной области, Высокая комиссия большинством голосов (три против одного), дала отрицательное заключение. Верховные комиссары подмандатных территорий Сирии и Месопотамии, а также специального представителя Генерального секретаря Лиги наций посчитали, что постановка данного вопроса к рассмотрению преждевременна и носит сугубо популистский характер.

Учитывая, что никогда ранее компактно проживающие на территориях находящихся под управлением трех держав победителей курдские племена не имели своей государственности, а также низкий культурный уровень этих племен, Высокая комиссия высказывает опасения, что создание единой автономной области может привести к большим нежелательным последствиям.

Принимая во внимание позицию российской стороны направленную на предоставление представителям курдской национальности большей самостоятельности, Высокая комиссия считает возможным разработать и утвердить специальную программу, которая позволит представителям курдского народа принять участие во внутреннем управлении территорий с их компактным проживанием. Программа должна быть представлена к рассмотрению Секретариату постоянных членов Лиги нации и вступит в действие после её утверждения на заседании Секретариата.

В качестве территории, на которой эта программа должна будет пройти свою апробацию, Высокая комиссия считает необходимым определить азиатские территории бывшей Турецкой империи находящиеся под мандатным управлением России.

Срок разработки и подачи проекта данной программы, определяется годом с момента опубликования этого решения в сборнике официальных документов Лиги наций. Срок рассмотрения и утверждения, определяется в шесть месяцев с момента поступления проекта программы в Секретариат Лиги наций. Срок действия этой программы с момента её утверждения Генеральным секретарем Лиги наций сэром Джеймсом Драммондом три года, с возможным продлением срока действия программы ещё на два года.

Осознавая всю серьезность и важность этого вопроса в жизни Сирийского и Иракского арабского королевства, а также Персидского государства, Высокая комиссия считает, что повторное возвращение к рассмотрению этого вопроса возможна только через шесть лет. В случаи, если российская сторона предпримет какие-либо шаги, направленные в обход принятого решения, то Высокая комиссия считает себя вправе поставить на Заседании Лиги наций вопрос о прекращении действия мандата России на управление курдскими территориями.

Председатель трехсторонний комиссии Родни Вульферт.

Глава VIII. Республика наносит ответный удар.

Известие о неудачах генерала Брисака всколыхнули Париж. Едва только телеграф принес первые сообщения об отступлении колониальных войск, все передовые страницы столичной прессы заполнились траурными заголовками.

- «Позор французскому оружию!», «Каторжник Махно разбил генерала Брисака!», «Африканское Ватерлоо!», «Император Наполеон не вынес бы такого позора!» - громко кричали юные продавцы газет, призывая испуганных обывателей поскорее купить газетный листок со столь хлесткости и зловещими заголовками. И их охотно брали. Лишний раз, подтверждая старое правило журналистики - чем страшнее и ужаснее звучит название передовицы, тем её охотнее возьмут.

Газетные волнения незамедлительно нашли отклик и в стенах французского парламента. Уже к вечеру следующего дня, был поставлен вопрос о приглашении на парламентское слушание министра по делам заморских территорий. В день, когда это случилось, в гостевой ложе парламента яблоку было негде упасть, а все коридоры были полны журналистов. Все ожидали услышать из уст министра сенсационные подробности неудачи французских войск на Нигере и прочие откровения, но этого не произошло.

Господин Гастон Месмер ограничился сухой констатацией того, что направленные на подавление действий беглого каторжника Махно, колониальные войска Французской Республики были вынуждены отступить в Бамако, не дойдя до Ниамее, менее ста километров.

Как не пытались парламентарии выудить из министра дополнительную информацию относительно событий во Французском Судане, они не добились своего. Министр скупо признавал наличие факта вооруженного столкновения с мятежниками, но без каких-либо подробностей. На все требования дать развернутое объяснение, Месмер призывал дождаться возвращения Брисака в Бамако, ссылаясь на отсутствие у него необходимой информации.

Разочарованные журналисты и парламентарии попытались выяснить положение дел в военном министерстве, но и там их ждало разочарование. Военные в категоричной форме отказались давать комментарии, ссылаясь на то, что колониальные войска не входят их подчинение.

Пять дней столица Франции бурлила в ожидании новых вестей из Африки, определяя в главные виновники, неудачи французского оружия в Судане Брисака. Отсутствие ясности не позволяло газетчикам требовать скальпа генерала, но кучу различной гадости и помоев, они успели вылить на его голову.

Новости, проливающие свет на события в Африке пришли вечером шестого дня но, к огромному сожалению, они опоздали. Опоздали, так как неудача на Нигере уже мало интересовала жителей столицы и всей метрополии. За сутки до этого ужасное преступление потрясло Париж, и все внимание обывателей было приковано к поискам кровавого маньяка зарезавшего четырех проституток в Булонском лесу.

Важность событий на Нигере и убийством жриц свободной любви по своей значимости были несопоставимы, но таковы были реалии двадцатых годов. Французские потребители спешили жить полноценной на их взгляд жизнью, в которой эпатажная выставка авангардиста была важна и интересна жизни всего государства в целом.

К событиям в Судане вернулись ровно через две недели, после опубликования правительством специального коммюнике и тональность статей разительно поменялось. Теперь Брисак представил не заклятым неудачником не сумевшим одержать вверх над заурядным каторжником, а мудрым военачальником. Лишившись старших офицеров в результате коварного нападения мятежников на свой штаб, генерал принял единственно верное в сложившейся обстановке решение отступить, дабы не подвергать риску уничтожения всего войска. Как не храбры и отважны были оставшиеся младшие офицеры, но в полной мере заменить выбывших товарищей они не могли.

Это была концептуальная основа военного дела во Франции, и перешагнуть через неё могла только такая смелая и одаренная личность как Наполеон Бонапарт или Евгений Савойский в разгаре их воинской славы. Все другие рискнувшие это сделать, автоматически попадали в разряд якобинцев и карбонариев со всеми вытекающими из этого последствиями.

Теперь главной фигурой газетной критики становился Нестор Махно. «Страшное чудовище!», «Распространитель заразы анархизма в Африке!», «Русский черт!» - такими громкими эпитетами наградили его редакторы главных французских газет. Причем последний эпитет плавно перетек в утверждение о наличие «русского следа» в неудачах Брисака.

- Откуда у беглых каторжников гранаты и минометы!? – гневно вопрошали газеты и тут же сами отвечали, - это оружие Махно получил от губернатора Фрунзе!

Стоит признать, что подобные утверждения были недалеки от истины и гневные требования парижан, наказать потерявших честь вчерашних союзников являлись вполне правомерными. Однако тут, как это часто бывает в Большой политик, включился хитрый дипломатический принцип: «не пойман – не вор». Можно сколько угодно говорить гневные «филиппики» в адрес подозреваемого, но без веских доказательств, все громкие слова превращались в пустое сотрясание воздуха в стенах парламента и за его пределами.

Реакция Москвы на возникшие обвинения была быстрой и жесткой. Едва только парламентарии заговорили о своих подозрениях, не дожидаясь официального запроса со стороны министерства иностранных дел Франции, русский посол в Париже господин Максимов выступил со специальным заявлением.

Умело изобразив оскорбленную грязными подозрения бывших союзников невинность, господин посол потребовал провести экспертизу осколков мин с места последнего сражения с Махно. Даже если французы не проводили обследование места боя, они наверняка извлекли их из тел своих раненных и убитых солдат и офицеров. Это были стандартные действия, и отсутствие их наводило тень сомнение на самих пострадавших.

Настаивая на предъявления осколков мин, господин Максимов ничем не рисковал, ибо заранее знал, что они будут какого угодно производства, только не русского. Многолетний опыт дипломатической работы прекрасно позволял ему читать между строк, пришедшего из Москвы сообщения.

Предчувствие не обмануло посла. После непродолжительной заминки, французские дипломаты с большой неохотой и задержками объявили, что мины поразившие солдат генерала Брисака были германского и английского производства.

Это сообщение раскололо столичные газеты на два лагеря. Бульварная пресса разразилась массой статей посвященных разоблачению коварного заговора Москвы, тогда как солидные издания стали требовать серьезного и всестороннего расследования.

Каждая из сторон усиленно доказывала своим оппонентам и читателю свою правоту и на этом фоне, отступление Брисака уже не казалось страшным позором для французского оружия. О ней вспоминали сквозь зубы как о неприятном дне в истории страны, предоставив военным и дипломатам самим разбираться в ней до конца.

Постепенно интерес к событиям в Африке утратил свою остроту у французских обывателей. Жизнь подкинула им новые проблемы и сенсации, но в отношениях двух великих держав Европы по едкому замечанию одного ярославского деятеля, осадочек остался.

Начиная со времен Плантагенетов, между Англией и Францией постоянно шли бесконечные споры, кто из двух стран главнее. В годину лихих испытаний, когда двух стран появлялся общий враг, дух соперничества угасал, но едва наступал мир, все возвращалось на круги своя.

Каждое государство занималось исключительно собственными интересами, мало заботясь об интересах своего вчерашнего союзника. Единственно, что могло уменьшить трение их интересов – это появление интересов третьего лица, чье присутствие на мировой арене вызывало недовольство и у Лондона и у Парижа.

Таким третьим лицом в начале десятых годов была Германия, теперь ею стала Россия. Оба лидера Европы были крайне недовольны тем, куском пирога, что достался русскому медведю. Его выход на просторы Средиземного моря сильно обеспокоил Джо Буля и папашу Крюшона, которые всеми силами старались нивелировать последствия этого события.

Пользуясь внутренней неспокойностью Греции связанной со свержением короля, англичане при тайной поддержке французов, получили от греческого правительства разрешение на создание на территории республики двух военно-морских баз. В Никосии на Кипре и на Корфу в Ионическом море. Стоит ли говорить, что для лишившейся Мальты и Гибралтара Англии, это разрешение было подарком божьим.

Особенно важным было разрешение на открытие базы на Корфу, не столько из-за его географического положения, сколько из-за его истории связанной с адмиралом Ушаковым.

Поднятие британского флага в тех местах, где за свободу греческого народа гибли русские моряки, было звонкой пощечиной для России.

Для устранения «осадочка» между интересами двух стран, была организована дипломатическая встреча. Интересы Лондона на ней представлял помощник британского посла Чарльз Сеймур, Париж был представлен Морисом Бурбане. Вопросы, рассматриваемые на ней были сугубо государственные, но джентльмены не были бы джентльменами, если бы не совместили нужное с приятным.

По обоюдному согласию сторон. Встреча произошла в Фоли-Берже, где блистала несравненная Жозефина Бейкер. Пикантность её выступлений заключалась не только в голосе певицы и темной окраски кожи, такого добра в Париже имелось в избытке. Прибывшая во Францию американка представала перед публикой с минимальным количеством одежды, состоявшей из павлиньих перьев и юбочки из бананов.

Столь откровенно провокационный наряд, вместе с гладким, лишенным всякого намека на худобу, но и без откровенных излишеств телом, влек мужчин на выступления Жозефины, как яркий свет влечет к себе ночных мотыльков. Распыленные подобной смелостью, они во все глаза смотрели на то, как она исполняла чарльстон, игриво покачивая едва прикрытым телом в такт музыки.

Необычайная пластика танцовщицы, высокая крепкая грудь и белозубая улыбка в один миг пленили мужскую половину Парижа. Газеты восторженно писали, что приезжая чернокожая танцовщица – это та самая черная Венера, что являлась во снах знаменитому поэту Бодлеру.

С каждым днем число её поклонников множилось в возрастающей прогрессии, слава уверенно набирала обороты, но при всем этом, Жозефина не теряла головы. Умело используя интерес публики к своему телу, она не переходила грань, разделявшую смелую эротику и откровенную порнографию. Танцовщица принимала восторги и почитание со стороны столичных нудистов, но всякий раз отказывалась выступать на их собраниях.

Оба джентльмена остались довольны своим посещением кабаре. Танцовщица нисколько не разочаровала господ дипломатов. В её быстрых и уверенных движениях действительно проступал природный магнетизм, как об этом говорили маститые знатоки. Трудно было отвести взгляд от танцев чернокожей красотки, особенно когда она делала стремительный разворот. В этот момент у зрителей рефлекторно перехватывало дыхание, ибо было совершенно непонятно куда смотреть. На зазывно колыхающуюся тугую упругую грудь с крупными розовыми сосками танцовщицы. Или на разлетающиеся во все стороны лоскутки банановой юбки, что скрывали от пожирающих глаз зрителей последнюю пикантную тайну чернокожей чаровницы.

По степени сложности, данная задача была сравнима с терзаниями легендарного осла Буридана, но полностью противоположна по приятности.

Насладившись многогранными талантами госпожи Бейкер, господа дипломаты перешли к кофе, и неторопливо смакуя этот божественный напиток, приступили к обсуждению африканских проблем.

- Надеюсь, что ваше ведомство господин Бурбане не воспринимает всерьез утверждение газеты «Фигаро» о причастности моей страны к событиям в западном Судане. Смею вас заверить, что правительство Его Высочества не имело и не имеет никаких дел с этим беглым каторжником Махно. Всему есть свои пределы – как истинный дипломат, Сеймур говорил доверительно. с широко раскрытыми глазами, но его собеседник тоже был в дипломатии не первый год и хорошо знал этот прием.

- Охотно бы хотел верить вашим словам, господин Сеймур, но согласитесь, что мины это не такой ходовой товар как скажем винтовки и патроны. Их просто так не купишь в любой африканской лавке, тем более такой большой партией. Наши эксперты считают, что по нашим солдатам было выпущено не менее пятидесяти мин – француз вопросительно поднял бровь.

- Они могли достаться Махно в военных складах Ниамеи. Ведь именно туда вами был вывезен трофейный немецкий арсенал из Ломе. Очень может быть, что среди этого оружия были и мины.

- Очень может быть, но там никогда не было мин британского производства. Это я знаю точно.

Между собеседниками возникла напряженная пауза, которую англичанин поспешил разрядить.

- Да, я читал заключение ваших экспертов, господин Бурбане. Единственным разумным объяснением этого прискорбного факта, может быть – хищение подобных боеприпасов с наших военных складов в Лагосе. Увы, такие недостойные факты всегда случаются в любой армии и чем дальше от метрополии, тем число их возрастает – Сеймур сокрушенно развел руками.

- Даже если это так, то возникает законный вопрос, как эти мины из арсенала Лагоса попали в руки Махно? Пешком до Нигера, а оттуда по воде в Ниамей при полном попустительстве солдат Его Величества?

- Я убежден, что за всеми этими событиями стоит русский губернатор Того господин Фрунзе, делающий все, чтобы посеять недоверие между нашими странами – столь неожиданный пассаж Сеймура вызвал скептическую гримасу у француза, но британец не отступал. - Да прямых доказательств у нас нет, и вы вправе мне возразить, что не пойман – не вор и будете правы. Однако если внимательно рассмотреть все имеющиеся в нашем распоряжении факты, образуется весьма интересная картина.

Англичанин ловко выудил из коробка спичку и торжественно положил её между кофейными чашками.

- Вначале, по халатности русских жандармов бегает опасный преступник Махно, которого они должны были охранять с особым усердием. При этом с ним сбегают несколько его сообщников, число которых русские не могут назвать точно и начинают они действовать на территории вашего Судана – торжественно изрек британец, но Бурбане резонно возразил.

- Если мне не изменяет память в конце прошлого века с вашей австралийской каторги также сбежал особо опасный преступник Патрик О, Нели, поимка которого растянулась на несколько лет. Что же касается появления бандитов в Западном Судане, то это вполне понятно. Любой беглец инстинктивно спешит пересечь границу и укрыться на соседней территории. К тому же, Махно анархист, ему необходим простор, а размеры русской колонии ему тесны.

- Все это так, но благодаря появлению Махно, Фрунзе смог увеличить вооруженные силы колонии. Одна только бригада Котовского вдвое увеличила свою численность, тогда как немцам для поддержания порядка было необходимо около тысячи человек – англичанин положил вторую спичку, но и этот аргумент не убедил француза.

- Если быть точным, Фрунзе стал увеличивать численность своих войск с приходом в наш регион арабов. Махно стал лишь поводом для продолжения этой тенденции.

- Прошу заметить удобным поводом – настаивал англичанин.

- Хорошо пусть будет удобным, но согласитесь ограничивать право белого человека на свою защиту от черных дикарей – невозможно. Я хорошо знаю, к чему могло привести восстание готтентотов, не прояви немцы решимость и твердость в его подавлении.

- Однако обладая такими силами, господин Фрунзе и пальцем не пошевелил, чтобы оказать вам помощь в борьбе с Махно. Ему очень выгодны ваши трудности в Судане из-за чего вы теряете контроль над этой областью – многозначительно намекнул Сеймур, выложив свой последний довод, но и он не пробил толстую кожу упрямства француза.

-Точно также как и вам – ехидно уточнил про себя Бурбане, разглядывая спичечную линию британской логики.

- Границы французских колоний священны и любое несанкционированное появление иностранных войск на их территориях означает начало войны с Францией – важно объявил дипломат, не допуская какого-либо возражения. - Что касается помощи со стороны Фрунзе, то на момент начала похода генерала Брисака, положение в Судане нам не казалось опасным. Предложи он нам тогда помощь в борьбе с Махно, даже без всяких условий, она бы не было нами принята.

Сеймур понимающе кивнул головой и в этот момент, его собеседник сделал неожиданный ход.

- Тогда эта проблема не представлялась такой сложной, чтобы просить о военной помощи, но теперь, мы охотно согласны получить её от губернатора протектората Нигерия, генерала Джорджа Льюиса. Она - позволила бы нам навсегда позабыть этот скверный эпизод с британскими минами.

Француз выжидательно посмотрел на Сеймура, но у того на лице не шевельнулся ни один мускул.

- Помощь белому человека – белому человеку на таком сложном и опасном континенте как Африка, священная обязанность любого цивилизованного европейца, но не все так просто в этом вопросе. Наша партия одержала победу на парламентских выборах, только благодаря твердому заявлению премьер министра Болдуина, что в ближайшие пять лет будут годами мира для Англии и повышения военных расходов не будет – с расстановкой произнес англичанин, убивая всяческие надежды у Бурбане.

- Даже для ваших войск находящихся в протекторате? Ведь их численность осталось прежней с тех времен, когда они блестяще разгромили войска кайзера в Камеруне. Я полностью уверен, что генералу Вудстоку не доставит большого труда разгромить шайку беглых каторжников – настаивал француз, но представитель туманного Альбиона был непреклонен.

- В войне трудно быть полностью уверенным в успехе, особенно когда имеешь дело с таким противником как русские. Генерал Вудсток достойный представитель британской армии, но правительство Его Величества опасается, что война с Махно может затянуться и это даст сильные козыри нашим политическим оппонентам.

- Прекрасный честный и правдивый ответ союзника! Воюйте с Махно сами, а мы подождем во избежание конфуза нашего оружия. Спасибо! – гневно бросил язвительную реплику Бурбане, - только хочу вам напомнить, что неудача Брисака создала опасный прецедент не только для нашего Судана, но и для вашего протектората Нигерия.

- Я полностью уверен в том, что получив подкрепление, генерал Брисак или его приемник положит конец деятельности Махно ещё до конца года и даже раньше. Самое главное лишить бандитов тайной помощи Фрунзе.

- И как вы это видите? Путем установления полной морской блокады Ломе? Но это нонсенс! Лига наций никогда не пойдет на это.

- Проще и эффективнее нанести по русским удар здесь, в Европе и тогда у них не будет времени для тайных игр в Африке.

- У моего правительства также как и у вашего правительства нет намерений, начинать с русскими большую войну.

- Никто не говорит о Большой войне с Россией, господин Бурбане – британец одернул своего собеседника с таким видом, как будто тот сказал серьезную глупость и непристойность. – Речь идет лишь о небольших приграничных конфликтах. Вашим сателлитам Польши и Румынии, имеющим свои территориальные претензии к Москве сделать это будет не трудно.

- Даже небольшие конфликты стоят денег, а Франция ещё не в полной мере восстановилась после этой ужасной войны. В отличие от Объединенного Королевства.

- Мы также как и вы пострадали от действия немцев, хотя и не в такой мере. Что касается денег, то в этом случаи их может потребоваться, очень мало. Главное дать гарантии этим государствам, что их действия получат политическую поддержку двумя главными игроками мировой политики в Лиге наций и дело сделано. Они сами найдут деньги на войну, и смею вас заверить, будут стараться на совесть.

- Вашими бы устами мед пить, господин Сеймур – бросил француз, быстро оценив всю иезуитскую тактику британской дипломатии, таскать из огня каштаны чужими руками. Все грязную работу должна была сделать Франция, тогда как Англия отводила себе роль стороннего наблюдателя. В случаи успеха – мы союзники, в случаи неудачи – виноваты сами.

Обсуждение вопросов такого порядка было вне компетенции Бурбане, и он решил завершить встречу. Демонстративно отодвинув от себя, пустую чашку с остатками кофе, он холодно взглянул в лицо собеседнику

- Я обязательно передам своему руководству озвученное вами предложение, господин Сеймур. Можете в этом не сомневаться, но это совершенно не означает закрытия вопроса об оказании протекторатом Нигерия военной помощи против Махно. Насколько я знаю, подобное официальное обращение тщательно прорабатывается специалистами нашего министерства.

Француз замолчал, но едва Сеймур попытался открыть рот, вновь заговорил.

- Да, чуть не забыл. Мое правительство не будет оказывать давление на газету «Фигаро» с целью опубликования опровержения своей прежней статьи. У нас знаете, демократическая страна со свободной прессой, где каждый волен излагать свою собственную точку зрения, как это завещал великий Вольтер.

Англичанин, молча, проглотил полную яда пилюлю и холодно откланялся. Британский лев и французский леопард в очередной раз продемонстрировали невозможность длительного союзничества между собой в мирное время. Но идея озвученная мистером Сеймуром получила продолжение. Пустить кровь чужими руками своему недавнему союзнику, получившему слишком много преференций по окончанию войны, пришлась по душе обитателям Елисеевского дворца. Вне зависимости, доказана его вина или нет.

Главным орудием в акте возмездия была избрана Польша. Уж слишком много горючего материала осталось в Речи Посполитой, в отличие от Румынии, где антироссийские настроения пошли на спад. Наиболее активные зачинщики молдавского «передела» были ликвидированы руками пограничников и представителями ведомства генерала Щукина. Оставшиеся лидеры молдаван предпочли вести пропаганду со своего берега Сирета и вместо вооруженной борьбы занялись контрабандой.

Вождем «порубежников» стал полковник Булак-Балахович, внезапно оставивший ряды польской армии. После прихода к власти генерала Рыдз Смигла многие прочили ему блестящую воинскую карьеру, но полковник предпочел теплому месту в Варшаве иное поприще.

На деле ощутив, что с помощью винтовки и сабли можно реально изменить положение вещей, полковник загорелся желанием принести родине ещё большую пользу. Вслед за свержением режима продажных политиков он решил изменить границы своего государства.

Конечно не от «моря до моря» как мечтали ярые националисты, а только восточное Завислье, до Буга и Нарева, что осталось в руках русского медведя после окончания войны. Как не сделать это святое для польского шляхтича дело, когда по ту сторону границы помнят и ждут, а большие умные дядьки обещают свою помощь, словом и делом.

Собрать под свои знамена полторы тысячи человек, для Булак-Балаховича дело было не трудным. После смены власти в Варшаве в стране оказалось много желающих пострелять и помахать саблей ради славы родного отечества и собственного удовольствия.

С оружием для армии «освободителей восточных польских земель» особых проблем не возникло. Этого добра в Польше после войны осталось в приличном количестве, да и коменданты военных складов, услышав тайное слово из Варшавы, помогли господам новым повстанцам чем бог послал.

Сами официальные власти дистанцировались от действий и намерений полковника Балаховича. Им нужно было получить легитимность собственных действий по смене режима от мирового сообщества, но при этом новоиспеченный маршал Рыдз Смигл пальцем не пошевелил, чтобы одернуть полковника.

Сотни варшавян собирали средства на помощь повстанцам, чей штаб обосновался в предместье столице Праге, под присмотром полиции. При этом служители закона охраняли людей Булак-Балаховича от тех поляков, кто был не согласен с намерениями полковника.

Российский посол в Варшаве Сергей Безруков довольно вяло реагировал на все эти события. Все его действия сводились к подаче протеста на действия Балаховича, который действовал вполне открыто. Выпив дежурную чашечку кофе и выслушав заверения, что правительство маршала Рыдз Смигла обязательно разберется с непокорным полковником, господин посол удовлетворенно покидал министерство.

Все материалы, направляемые им в Москву, содержали только одну мысль; сейчас у поляков трудный внутренний период из-за чего арест полковника временно невозможен, но все его действия под контролем полиции.

Бедный посол совершенно не подозревал, что кроме «освободителей восточных территорий», у поляков имелся ещё украинский «освободительный» проект Симона Петлюры. Доставшись в наследие от Австро-Венгерской империи, он не был предан забвению, а тщательно сохранен до лучших времен, которые, по мнению кураторов теперь настали.

Собранные под Краковом, сотни освободителей Галиции и Волыни, исконно украинских земель, ждали сигнала к выступлению. Вооруженные исключительно стрелковым оружием, не имея в отличие от армии Балаховича лошадей, они должны были зажечь факел свободы в лесах галицийского Прикарпатья.

Полностью копируя действия Наполеона Бонапарта, Булак-Балахович приурочил свой освободительный поход на восток к 24 июню. Полковник специально выбрал этот день, стремясь сделать приятное своим западным кураторам.

Благодаря тому, что согласно мирному договору с Польшей Россия не могла держать на границе крупные воинские соединения, прорыв банд Булак-Балаховича прошел успешно. Смяв слабый пограничный заслон, поляки напали на заставу и полностью вырезали её, включая женщин, детей пограничников, а также помогавших им по хозяйству поляков.

Сам полковник не принимал участие в этих зверствах. Ими руководил его помощник Владислав Павловский. Ворвавшись на территорию заставы, конные поляки принялись рубить выбегающих из казармы пограничников.

Многие из них были подняты со сна и не успели, не только взяться за оружие, но и толком одеться. Застигнутые врасплох, они не смогли оказать серьезного сопротивления врагу и все погибли под вражескими саблями.

Единственным местом, где поляки получили серьезный отпор, была оружейная комната. В ней забаррикадировался помощник коменданта заставы вместе с несколькими бойцами. На все предложения сдаться они отвечали пулеметными очередями и винтовочными выстрелами.

Крепкие стены и толстая железная дверь не позволяли полякам быстро сломить их сопротивление и тогда, майор Павловский приказал сжечь все строение.

Выстроившись в «мертвой зоне» огня поляки ждали, что пограничники побегут из оружейной комнаты, но её дверь так и осталась закрытой на крепкий засов изнутри. «Зеленые фуражки» задохнулись от дыма и огня, но так и не сдались врагу.

Раздосадованный упрямством русских, Павловский выместил всю свою злобу на женщинах и детях, оказавшихся в его руках. Все они погибли под ударами сабель и штыков, озверевших от вида и запаха крови палачей. Сам майор лично зарубил находящуюся на седьмом месяце беременности жену коменданта, несмотря на её плач и крики.

Та же участь постигла и четырех поляков, которых «освободители» взяли в плен на кухне заставы.

- Вы помогаете врагам Польши, и значит, не имеете никакого права на снисхождение! – грозно выкрикнул Павловский стоявшим перед ним пожилым крестьянам.

- А ну-ка ребята, поднимите их на штыки, чтобы другим впредь было неповадно служить нашим врагам! – приказал майор своим подручным, и вскоре все было кончено.

Банда уже покидала заставу, когда в руки поляков угодил сам комендант заставы. За день до нападения врага он был вызван в управу и потому не был на заставе во время нападения врага.

Увидев черные клубы дыма со стороны заставы, он, не раздумывая, поскакал вперед, и очутился в лапах бандитов. Суд господ над пограничником со стороны «освободителей» был скор и быстр, и коменданта повесили среди развалин его заставы.

Вторгнувшись на русскую территорию, Булак-Балахович двинулся на маленький городишко Лапы, с занятием которого открывалась прямая дорога на Белосток.

Отсутствие регулярных войск на этом направлении благоприятствовало замыслам поляков. Огнем и мечем, они прошлись по земельным коммунам, что прибыли сюда из центральной России по приглашению правительства.

- Это наша земля! – кричали поляки, сжигая поселения и умерщвляя пойманных коммунаров.

На дворе стоял двадцатый век, но то, что творили господа «освободители» мало чем отличалось от махрового средневековья. Плененных коммунаров вешали, распинали на крестах или деревьях прибивали руки и ноги несчастным людям гвоздями.

Очень быстро вспомнилась старая шляхетская забава, когда человеку вспарывали живот и засовывали внутрь кошку или хорька. Не осталось в стороне отсекание рук у мужчин и грудей у женщин, перед тем как посадить их на кол.

В одно мгновение весь блестящий европейский лоск слезал с лика господ «освободителей» возвращая кровавые времена Еремея Вишневецкого, призывавшего поляков казнить своих врагов так, чтобы те, страдая от мучений, молили о смерти.

Все гадкое, звериное, что веками скрывалось за шляхетской куртуазностью и умными рассуждениями что «Польша це Европа» вырвалось наружу из-за красивого фасада, стремительно заливая «освобождаемые» земли кровью и смертью.

Имена та легкость, с которой «армия», принявшего от своих подручных звание генерала Балаховича проливала людскую кровь, оттолкнула многих поляков от немедленного вступления в ряды «освободителей».

Нет, они, конечно, желали вернуться в состав горячо любимой Польши, но более цивилизованным путем. За восемь лет относительно спокойной жизни в составе Российской Республики, они уже несколько позабыли ту легкость, с которой на войне решались любые проблемы. Ценность человеческой жизни, с каждым мирным годом все возрастала и люди предпочитали решать свои проблемы мирным путем, а не с помощью пули или петли.

Отсутствие большого притока добровольцев, заставило Балаховича внести изменение в прежнюю тактику, добавив к кровавой сабле небольшой пряник милосердия. Это проявилось в боях за городок Лапы, который от нашествия бандитов защищал сборный отряд, состоящий из полиции и местного гарнизона. Общая их численность не превышала ста человек, но и они смогли дать врагу достойный отпор, грамотно организовав оборону.

Будь «армия» Балаховича хотя бы на треть, посажана на коней, и история обороны Лапы была бы другой. Польская кавалерия у коменданта городка штабс-капитана Веревкина не было времени, чтобы организовать защиту Лапы. Лихой авангард Владислава Павловского взял бы городок «на пику», но вынужденный постоянно поджидать вечно отстающую пехоту, он просто упустил время.

Когда кавалеристы попытались ворваться в Лапу, они везде натыкались на пулеметы и плотный оружейный огонь. Дважды Павловский пробовал на зуб русскую оборону и каждый раз его конные откатывались назад, неся потери.

Только с подходом основных сил поляков, в сражении за Лапу произошел перелом. Связав защитников городка фронтальной атакой пехоты, Булак-Балахович бросил свою кавалерию в обход и внезапный фланговый удар Павловского решил исход этого боя.

Все те, кто не погиб под саблями кавалеристов или не успел убежать из городка на восток, предстали перед грозными очами генерала «освободителя». Окровавленные и избитые, семнадцать человек были выведены на главную площадь, где Булак-Балахович стал вершить свой «справедливый» суд.

Всех русских, начиная от помощника коменданта Лапы поручика Дуничкина и кончая нижними чинами, пан Станислав отправил на висельницы, которые его подручные принялись сооружать сразу с захватом городка.

Что касается тех пленных, кто оказался белорусом или украинцем, пан атаман щедро даровал жизнь. Ловко представив дело так, что русские насильственно заставили их сражаться против поляков, он отпускал пленных, говоря такие напутственные слова.

- Видно сильно мать твоя перед богом молила за твою жизнь хлопец, если господь не велит мне проливать твою кровь. Иди и помни мою милость, и чти свое мать, спасшую тебя сегодня от верной смерти.

Ход был весьма эффектный, хотя и отдавал откровенной театральщиной. Помилованный человек, как правило, плакал от счастья, падал на колени и благодарил пана атамана, а затем бежал под улюлюканье верховых.

Для усиления действенности этого представления следовало бы увеличить число помилованных людей и уменьшить число казненных, но Балахович не смог перебороть в себе пагубную страсть к вешательству. Вид болтающегося в петле человека доставлял ясновельможному пану большое удовольствие, да и потери, понесенные при взятии Лапы, не располагали генерала к расширению границ милосердия. Из семнадцати человек только шестеро получили свободу, а остальные обрели вечный покой.

Верша свой суд, Балахович отлично видел радостную реакцию людей на помилование пленных, но дальше этого дело не пошло. Всего девять человек решились встать под знамена «освободительной армии», что сильно рассердило генерала.

Только боясь оттолкнуть от себя колеблющихся в самом начале похода, удержало Балаховича от насильственной мобилизации молодежи городка. Сдерживая праведное негодование своего сердца, пан Станислав незамедлительно отыгрался на жителях городка, произведя поголовную конфискацию всех лошадей находившихся в Лапах.

- Ваши кони помогут вашему скорейшему освобождению от русского ига – зло объявил Балахович явившимся к нему в поисках правды местным ходокам.

Кроме изъятия копытного парка Лапы, пан атаман пополнил войсковую кассу, обрушив свою тяжелую длань на восточных схизматиков. Всем состоятельным жителям городка исповедовавших православия было предложено внести денежный взнос на нужды армии под угрозой насильственной экспроприации их денежных средств.

Прибывшие в Лапы делегаты из Белостока, принесли пану генералу хорошие вести. В городе было много поляков готовых с оружием поддержать Балаховича и в нужный момент ударить в спину местному малочисленному гарнизону. Требовалось только поторопиться, так как русские начали переброску к границе полки из Гродно и Волковыска.

Обрадованный этими вестями, пан Станислав отдал приказ к немедленному выступлению, но дорогу ему заступил дорогу, помощник командира пограничного отряда этого района – Василий Иванович Чапаев.

Переведенный под Белосток с румынской границы, он действовал энергично и решительно, полностью заменив неизвестно куда пропавшего командира отряда. Подчинив себе остатки гарнизона Лапы принесших ему весть о появлении в городке бандитов, а также своей властью сняв силы прикрытия с направления Треблинка, он взял под контроль оба моста через Нарев.

Не имея возможность организовать полноценную оборону предмостья, Чапаев отступил на восточный берег Нарева, чем серьезно осложнил противнику задачу по захвату мостов. Возведение окопов и огневых точек, он поручил поручику Боровому, имевшему богатый опыт инженерных работ.

Отдав поручику всю имеющуюся в его распоряжении пехоту, сам же Василий Иванович, во главе эскадрона перешел на западный берег Нарева не собирался отсиживать в обороне. Совершив стремительный фланговый обход, он внезапно атаковал занявших Лапы поляков.

Атака чапаевцев для противника, полностью уверенного в том, что у него есть ещё минимум сутки в запасе, была подобна грому среди ясного неба. В тот момент, когда русские кавалеристы ворвались в Лапу с запада, в штабе «освободительной армии» шел совет о дальнейших действиях.

Подавляющее большинство командиров высказывалось за то, чтобы заночевать в городке, благо уже наступали сумерки, а утром двинуться на Белосток. Все они представляли пехотные подразделения, солдаты которых устали от предыдущего марш броска.

Против остановки, в самой категоричной форме был Павловский. Не слушая голоса оппонентов, он требовал продолжить движение вперед, стремясь как можно быстрее перейти Нарев.

Внимательно слушая речи подчиненных, пан Станислав взвешивал все за и против. Душа его была, несомненно, на стороне майора Павловского. Балахович также как и он хотел скорейшего занятия Белостока, что полностью оправдывало все понесенные потери, но оставаться глухим к нуждам главной составляющей его войска – пехоте, он тоже не мог.

Пан атаман все ещё усиленно думал, чью сторону принять, когда мадам Судьба сама все решила за него. С громким свистом и гиканьем, ведомый Чапаевым эскадрон ворвался городок и принялся рубить застигнутых поляков врасплох.

Многие из легионеров Балаховича имели боевой опыт прошлой войны. Однако подавляющее большинство его воинства составляли авантюристы, примкнувшие к нему ради наживы и острых ощущений. Привыкшие воевать со слабыми и беззащитными людьми, они не выдержали внезапной атаки, дрогнули и побежали.

По злой иронии судьбы удар чапаевцев пришелся как раз по тому месту, где находился штаб Булак-Балаховича. В один миг, все находившиеся в нем поляки всполошились, забегали от звуков выстрелов и криков, ворвавшихся в помещение через открытые окна. Паника захлестнула отцов командиров, и только храбрость и самоотверженность их атамана, помогла привести их в чувство.

Вместе с немногочисленной охраной штаба, Балахович сумел не только смог отразить удар вражеской конницы и продержался до прихода Казимира Павловского. Едва только началась перестрелка, он выпрыгнул из окна штаба и, отстреливаясь от солдат противника, бросился к своему отряду.

По счастью его кавалеристы находились в нескольких кварталах от места боя. Расстреляв две обоймы, командир влетел в расположения отряда и полный правильного гнева приказал своим молодцам скакать на спасение атамана.

Знай, Чапаев, кто им так яростно сопротивляется, он бы костьми лег, но уничтожил врага, но судьба сулила ему иное. Выполняя свою задумку устроить большой шум, он не стал вступать в затяжной бой и, наткнувшись на сопротивление, дал сигнал к отходу. Когда хлопцы пана Павловского подскакали к штабу, они застали лишь хвост отступающего отряда.

Вид убегающего врага действует на любого кавалериста подобно красной тряпки на быка. С громким криком «Гонь! Гонь! Гонь!» бросились поляки в погоню за врагом.

Яростно пришпоривая лошадей и грозно потрясая саблями, они мчались вперед, сами того не подозревая, что летят на встречу с геенной огненной.

Прекрасно понимая, что одним эскадроном ему не разгромить противника, Чапаев решил сократить численность вражеских рядов при помощи хитрости. Крепко ударив зазевавшегося польского орла по уху, он обратился в притворное бегство, уверенно ведя за собой польских кавалеристов в засаду у моста через Нарев.