ЧЕСТЬ И ПОЛЬЗА.






ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.





РЕВУЩИЕ ДВАДЦАТЫЕ.






Глава I. За стенами Кремля.






Холодно, чертовски холодно было в начале февраля 1925 года в столице Российской республики. Промозглый ветер буквально выдувал тепло из домов, проникая в них через форточки, плохо закрытые двери и всевозможные щели, порождающие ледяные сквозняки.


Неожиданный приход северной стужи в Москву, был вторым серьезным потрясением, которое испытали горожане за последние две недели наступившего года. Первым было извести о внезапном ухудшении здоровья первого президента России генерала Алексеева. 21 января находясь в своей загородной резиденции Горках, он почувствовал сильные боли в сердце во время прогулки по заснеженному парку.


Дежурный врач президента срочно вызвал из Москвы профессора Бехтерева диагностировавшего у президента инфаркт миокарда. Благодаря срочно оказанной медицинской помощи летального исхода удалось избежать но, ни о какой активной государственной деятельности не могло идти и речи. Специально собранный совет медицинских светил, в самой категорической форме запретил Михаилу Васильевичу работать с какими-либо документами в ближайшие два месяца.


Внезапная болезнь президента спутала всей столичной элите. Через год с небольшим, в стране должны были состояться президентские выборы, на которых был бы избран новый правитель России. Из-за серьезных проблем со здоровьем генерал Алексеев не мог баллотироваться на второй срок, хотя конституция ему это позволяла.


Хорошо информированное о состоянии здоровья президента, его ближайшее окружение президента уже больше полугода было занято определением его приемника. Больше всего, по мнению большинства из окружения Алексеева, на эту должность подходил Антон Иванович Деникин. Боевой генерал, герой прошедшей войны, он был компромиссной фигурой, как для военных, так и для банкиров и промышленников.


При правильно проведенной предвыборной агитации он вполне мог стать новым президентом России, благо имел хороший послужной список и не был замешан ни в какие темные махинации с казенными деньгами, которые тайная полиция Феликса Дзержинского вскрывала почти каждый месяц.


После серьезных и обстоятельных бесед, обе стороны достигли взаимопонимания и заключили джентльменское соглашение. Деникин получал поддержку «государственников» на выборах и в случаи своей победы обещал убрать из правительства «младороссов» или как их ещё называли «революционеры разночинцы».


Под этими обозначениями проходили те, кто по капризу Истории, в конце десятых поднялся на самый верх государственной лестницы и оказался у руля власти. К ним в первую очередь относился вице-президент Сталин, премьер-министр Кржижановский, председатель ГПУ Дзержинский, а также примкнувший к ним председатель проправительственной партии «Патриотов России» Демьян Ярославцев.


Все они были «государственникам» как кость в горле, но расправиться с ними мешала личная расположенность президента. Хитрый Алексеев всегда выступал за взвешенное разделение властных полномочий своего ближайшего окружения, не давая явного преимущества ни одной из сторон. Пять лет своего правления он умело балансировал между «государственниками» и «младороссами», но к началу двадцать пятого года, первые взяли вверх над вторыми.


Путем долгих бесед и умелого давления они смогли убедить Алексеева в необходимости принятия окончательного решения во благо интересов Отечества. В начале апреля планировалось, что президент официально объявит генерала Деникина своим приемником и тот начнет свою предвыборную кампанию.


Уже начался формироваться избирательный штаб генерала, из-за границы были приглашены знающие в этом непривычном для России ремесле толк люди. Главный редактор ведущей государственной газеты «Известия» стал подбирать журналистов, которые должны были правильно освещать деяния генерала Деникина, создавая ему нужный образ.


Один из них даже предложил очень удачный ход. Журналист ловко связал намерение ещё одного российского пойти во власть с историей американских президентов, большая часть которых были военными и имели генеральские звания. Это с одной стороны оправдывало столь необычные для России желание боевого генерала заняться политикой, а с другой стороны, подтверждало намерения страны, быть частью демократичного общества полностью расставшись с тоталитарным прошлым.


Запущенный механизм стал незаметно набирать ход, у «государственников» появились планы и надежды, но коварный недуг перечеркнул все в один момент. Ни о каком публичном выступлении президента не могло быть и речи. Врачи не давали никакой гарантии того, что ещё до объявления Деникина приемником, президента не вынесут вперед ногами.


Некоторые из сторонников Антона Ивановича предлагали, чтобы Алексеев сделал это, подписав соответствующее обращение, но хорошо знающие президента люди были категорически против этого.


- Узнав об этом, Михаил Владимирович тот час подумает, что мы его окончательно списываем со счетов и откажется. Более того, обидевшись, он может принять сторону «разночинцев» и чтобы вернуть его расположение придется очень постараться. Лучше подождать, иначе все это будет, стоит нам дороже – говорили знатоки, в открытую намекая на ту кругленькую сумму, что смогла склонить чашу весов в пользу Деникина, при избрании Алексеевым своего приемника.


Болезнь президента также застала врасплох и «младороссов» во главе со Сталиным. Находящиеся под его контролем врачи постоянно докладывали ему о состоянии здоровья президента, и случившийся инфаркт был подобно грому среди ясного неба. «Разночинцы» оказались не готовы к такому повороту событий, несмотря на то, что он давал им шанс избежать той печальной участи, что готовили им их оппоненты.


Согласно конституции страны, на время болезни обязанности президента переходили к Сталину, а в случае смерти или признания Алексеева недееспособным, вице-президент получал верховную власть в стране.


Вся пикантность ситуации заключалась в том, что Сталин не был избран вице-президентом, а был назначен простым решение Алексеева, утвержденное парламентом. Подобные действия не противоречили конституции, так как данный вариант не предусматривался изначально. Пока президент был в силе, на это не обращали внимания, но едва его здоровье пошатнулось, в кулуарах власти пошли тихие разговоры о не легитимности исполняющего обязанности президента страны.


Пока они шли тихо, в полголоса, но Сталин хорошо понимал таящуюся в них угрозу. В любой момент эта тлеющая проблема могла вспыхнуть ярким пламенем, правиться с которым будет весьма хлопотно. Временно преградой на пути этого опасного для Сталина процесса было неопределенное состояние больного президента.


Наблюдавшие его доктора не могли сказать ничего определенного. Поразивший президента недуг мог носить временный характер и тогда все посмевшие усомниться в правильности принятого им решения, могли подвергнуться серьезной опале. Примеры подобного были и их хорошо помнили, однако никто не исключал другого, гораздо худшего варианта и тогда голоса тихой фронды приобретали особое значение.


Прагматик до мозга костей, Сталин не мог позволить себе смиренно сидеть и ждать пронесет или не пронесет его судьба над пропастью опасностей. Воспользовавшись временным затишьем, он решил переговорить с Феликсом Дзержинским о совместных действиях против «государственников».


Уже смеркалось, когда председатель ГПУ прибыл в Кремль на доверительную беседу. Она состоялась не в рабочем кабинете вице-президента, что находился в бывшем здании Сената, а в его кремлевской квартире почти на кухне, в лучших традициях русской интеллигенции.


Бывшие революционеры, а ныне государственные служащие высокого ранга Сталин и Дзержинский имели разные взгляды на проблемы России и пути её обустройства. «Разночинский» дуумвират пылкого польского шляхтича и внешне выдержанного несостоявшегося осетинского священника был подобно союзу льду и пламени, стихов и прозы, но было одно, что так прочно объединяло их, сглаживало их разногласия и навсегда отсекало все лишнее.


Оба они хотели осуществить на деле идеалы своей революционной молодости, опираясь на государственную власть. Создать без хаоса и ужаса гражданской войны, новое общество, основанное на традиционных заветах французских революционеров «свободы, равенства и братства». Болезнь президента Алексеева открывала им такую возможность, но пройти, открывшуюся им дорогу, они могли только вместе, поддерживая друг друга, постоянно прикрывая спину партнеру.


Перед приходом к Сталину председатель ГПУ получил от него список вопросов, по которым исполняющий обязанности президента хотел иметь полную и исчерпывающую информацию. Дзержинский выполнил просьбу своего былого товарища и все, что его интересовало в небольшом блокноте, умещавшегося в нагрудном кармане его френча. Заступив на государственную службу, Феликс носил исключительно военную форму, предпочитая его штатскому костюму.


- Грибков и Рыбинский мелкие сошки, которые не пользуются серьезным влиянием среди своих коллег по депутатской группе. Ярославцев характеризует их как «платных шавок» банкира Шляфмана, на деньги которого они и пытаются лоббировать то, или иное решение парламента. А вот сам Шляфман, имеет крепкие связи с английскими деловыми кругами, - подчеркнул Дзержинский, давая понять собеседнику, откуда дует ветер. После окончания войны, любое усиление России было смерти подобно для британского льва.


- Гучков, со своими новыми кадетами, занимает откровенно выжидательную тактику и ждет исход болезни президента. Такое поведение вполне понятно. Его фракция в парламенте малочисленна и никто из банкиров и промышленников не хочет иметь с ним дел. Проигравших всегда не любят. Устойчивых связей с Западом у него также не просматривается, ни личных, ни финансовых. Все чисто и прозрачно – председатель ГПУ вел экскурс в тайны российского парламента, не заглядывая в блокнот, хорошо зная его содержание.


- А что господин Деникин? Кто его спонсирует? – поинтересовался о своем главном конкуренте Сталин.


- Господина Деникина хорошо спонсируют. Ему охотно дают деньги на выборную кампанию и банкиры, и промышленники. Он для них главный претендент на пост президента, но вот сами спонсоры плохо ладят друг с другом. Господа банкиры выступают за то, что в случаи смерти Алексеева новые президентские выборы были назначены досрочно в течение полугода.


- Это господа Брюшков, Травкин и Розенфельд? – живо уточнил Сталин, - имеющие деловые связи с Лондонским банком, который регулярно предоставляет им кредиты с низкой процентной ставкой.


- А также господа Сомов и Кривицкий. Об их связях с Лондоном мне неизвестно, но они являются членами этой «могучей банкирской кучки».


- Скорее всего, они играют второстепенные роли, из-за невысокого объема капитала. Так сказать действуют на подхвате.


- Очень может быть, - согласился Дзержинский. – Деникин их неособенно любит, но вынужден терпеть. Тех денег, что согласны предоставить ему на избирательную кампанию братья Рябушинские с сотоварищами, не хватает.


- Что господа предприниматели сильно поиздержались?


- Нет, здесь вопрос упирается в здоровье Павла Рябушинского. У того запущенная форма туберкулеза и за последнее время его состояние здоровья ухудшилось. Возможно, в скором времени произойдет смена главы семейного союза, с неизбежным дележом семейного капитала и влияния среди оставшихся братьев Рябушинского.


- Которые, не особенно расположены в данный момент вкладывать большие деньги в политику, – понимающе кивнул Сталин. – Так какова позиция господ предпринимателей?


- Их позиция полностью сходна их проблемам. Они выступают против досрочных выборов в случае смерти президента, мотивируя это следующим, - Дзержинский прищурил глаза и стал цитировать по памяти. – «В любом случае до выборов президента осталось около года и для большего успеха нашего кандидата следует позволить нынешнему правительству сделать как можно больше ошибок и принять непопулярные решения».


Услышав эти слова, Сталин несколько насупился, но это никак не сказалось на его настроении. Затевая эту беседу, он заранее не ждал от собеседника хороших, обнадеживающих новостей, готовый принять на свои плечи упреки и обвинения не только со стороны противников, но и от своих соратников.


- Что же, доля логики и здравомыслия в этих рассуждениях, несомненно, присутствуют, но господа забыли, какие люди им противостоят в этом деле. Для которых нет таких задач, которые бы они не смогли выполнить, в случаи взятия власти – Сталин испытующе посмотрел на Дзержинского и тот был с ним полностью согласен.


- Ты, конечно, имеешь в виду план ГОЭРЛО, над которым, так упорно бьется Глеб Максимилианович, а также план государственной помощи крестьянским хозяйствам и программу ликвидации безграмотности. Да, для трудового человека это достойный пример новой жизни, но реальные результаты в масштабе всей страны, которые можно будет потрогать и пощупать, будут только через два-три года. Кроме этого не забывай, кто тебе противостоят, банкиры и промышленники. Они с помощью своих денег смогут не только помешать всем твоим начинаниям, но и выставить в негативном свете достигнутые твои успехи.


- Твои успехи или наши успехи, Феликс? – быстро уточнил Сталин. – Ты с нами или ты сторонний наблюдатель?


- Конечно наши успехи, прости, оговорился – поправился председатель ГПУ, и щеки его немного порозовели.


- Хорошо, – непринужденно бросил собеседник. – Да мы прекрасно отдаем себе отчет, с кем и как придется, публика хорошо знакомая. И в этом вопросе мы очень надеемся получить помощи со стороны твоей организации.


- В каком плане?


- Мне известно, что по личному поручению президента Алексеева, твои молодцы собирали компромат на банкиров и промышленников. Все это проходило под грифом полной секретности и кое-что на них имеется – Сталин сделал намек на «кое-что».


- Да, кое-что, имеется, и ты хочешь пустить это в дело?


- Пока жив президент, мне кажется, следует пустить в дело кое-что. Это должно охладить горячие умы некоторых не в меру ярких господ банкиров и снизить активность примкнувших к ним промышленников. А в случае кончины президента, грех не воспользоваться этим оружием в своих целях. Когда читаешь, сколько денег они украли у народа, волосы дыбом становятся.


Сталин замолчал давая своему товарищу собраться с мыслями. Он ожидал, что Феликс будет отнекиваться и сомневаться, но пламенный революционер быстро победил государственного служащего, которым тот являлся последние годы.


- Хорошо, я согласен помощь своим товарищам по большому делу. На кого вы хотите получить материал, Брюшкова и Травкина? – предположил председатель и не угадал.


- Думаю, в первую очередь следует ударить по Шляфману. Сначала опубликовать в «Известиях» разоблачительную статью, а потом, по вновь открывшимся обстоятельствам, взять под стражу и передать дело в суд.


- К господину Вышинскому? – ехидно уточнил Дзержинский.


- Можно и к Вышинскому, можно к Пожарскому. Главное, чтобы получился хороший процесс. Громкий по своей сути и короткий по времени.


- В самом начале дела, следует сменить главного редактора «Известий». Господин Журавлев, мягко сказать не очень тебя жалует.


- Я это знаю и уже подобрал ему замену. Это Вяча Молотов.


- Твой секретарь Вяча? – задумался Дзержинский. Выбор прямо скажем необычный, но учитывая его участие в газете «Правда», у него может получиться.


- Да, я тоже думаю, что это у него должно получиться.


- Но став главным редактором «Известий» Вячеслава не сможет исполнять обязанности секретаря президента. Нужна замена.


- У тебя есть кандидатура?


- Да, и тоже Вячеслав, но только Менжинский?


- А, полиглот, помню-помню. Хорошо подумаем – Сталин достал из кармана кителя записную книжку и сделал небольшую пометку.


Триумвиры остались довольны беседой. Все шло хорошо, но Дзержинский не удержался и спросил.


- Думаешь, что одним процессом тебе удастся удержать и переиграть их? Ставки слишком высоки, а, тем более что за ними стоят англичане и американцы.


- Как говорил Наполеон - главное ввязаться в сражение, а там уже будет видно, - усмехнулся Сталин. – То, что за нашими соперниками стоят англичане и американцы, а точнее их деньги – это ещё не так смертельно. Они, конечно, дадут Деникину денег, но мне кажется, что господа с Запада не намерены поддерживать его в полной мере.


- Почему? – не столько из сомнения, сколько желая услышать аргументы собеседника, спросил Дзержинский.


- Посмотри сам, кто в их понимании генерал Деникин? Сильная и серьезная личность, вместе с Корниловым выигравшая войну. Герой привыкший командовать и, следовательно, может вполне стать самостоятельной политической фигурой. Об этом, кстати, полгода назад писали французы, пророча генералу будущее в большой политике. Нужен Западу такой человек? – задал риторический вопрос Сталин и, не дожидаясь ответа, продолжил. - А теперь посмотрим, кем являемся мы в их глазах. «Кремлевские мечтатели», утописты или как нас называют «разночинцами». Люди без твердых связей в высшем обществе, полностью обязанные своим выдвижением на верха Алексееву, то есть - откровенно слабые фигуры. С кем выгоднее им иметь дело? С сильной или слабой фигурой?


- Не стоит так все упрощать, Иосиф. Они не такие уж дураки и могут просчитывать ходы не хуже, а лучше нас. К тому же они хорошо помнят наше прошлое.


- Во-первых, мы для них как были бандитами экспроприаторами, так и остались, по крайней мере, я точно. Что касается тебя, то действия твоей организации, господам англосаксам по достоинству мешает оценить снобизм. У них нет тайной полиции, такого уровня как твое ГПУ и значит, она не нужна по определению. Во-вторых, не надо ставить на одну доску интересы Англии и США. Лондону мы действительно доставили много неприятностей, а вот с американцами мы серьезных разногласий не имеем. Согласились с предложенным ими договором по флоту, закрыли глаза на их действия в Германии и самое главное, предоставили им право на концессии в нашей стране в любом месте. В-третьих, сейчас у англичан политический кризис, вызванный массовыми выступлениями в Дели и по всей Индии сторонников Ганди. Останется в премьерском кресле Болдуин или его займет Макдональд неизвестно, как и неизвестно захочет ли новый премьер влезать в русские выборы.


- Хорошо. С англосаксами понятно. Американцы считают нас слабыми им не до нас, а у англичан возникли временные проблемы нагадить нам. Но ты пропустил ещё одного важного игрока - Францию. Она наверняка постарается вставить свои три копейки и выскажет свое особое мнение.


- Париж вряд ли примет активное участие в наших выборах. Он занят развитием своего политического проекта под названием «малая Антанта». С падением наших постоянных врагов на континенте австро-венгерской, германской и турецкой империи, наши бывшие союзники решили создать вдоль наших границ блок враждебный нам стран, в виде Польши, Румынии и Венгрии. Для поддержания жизнеспособности этого проекта они вложили столько сил и средств, что вряд ли смогут оказать серьезное влияние на наши выборы. Это слишком дорого даже для Франции. К тому же они, как и англичане, испытывают серьезный колониальный недуг в виде мятежа против диктата метрополии. Мавританцы, берберы, марокканцы не дают спокойно жить просвещенным европейцам, да и наш господин Махно добавляет им неудобства, требуя демократических свобод для угнетенных народов Французской Африки – едко заметил Сталин.


В том, как грамотно и обстоятельно говорил вчерашний семинарист о вопросах большой политики, была большая заслуга заместителя министра иностранных дел господина Чичерина. Выдвинутый Сталиным на эту высокую должность он охотно консультировал своего бывшего товарища по революционной борьбе. Господин вице-президент все схватывал налету, быстро рос, но и председатель ГПУ многому научился, находясь на своем посту.


- Одним словом, все великие державы хотят видеть нашу страну ослабленной и одновременно, среди них нет ни согласия, ни доверия друг к другу. Каждый ловит свою рыбку и даже если они решаться поставить на Деникина, то каждый из них будет требовать от него свое, чем сильно помешают друг другу – щегольнул диалектикой Дзержинский, неторопливо помешивая несколько остывший чай в металлических подстаканниках.


Оказавшись на вершине власти, бывший семинарист не изменил ценностям своей молодости, разумно придерживаясь сдержанности и умеренности. К приему важного гостя на столе стояли вазочки с двумя сортами варенья, сахар, масленка и тарелка со свежими бубликами и ватрушками.


Ничего другого подано не было, хотя положение позволяло Сталину заставить стол изысканными яствами и деликатесами. Этим поведением, он разительно отличался от тех, кто, поднявшись из грязи в князи, стремились насладиться всеми прелестями жизни так, как будто завтра у них был назначен Страшный суд или наступал последний день Помпеи.


Ухватив судьбу за подол, они спешили набить свои карманы деньгами и вкусить ранее им недоступные сладости бытия, совершенно не обращая внимания на главное сокровище, что временно упало к их ногам – власть. Подобно недальновидным алхимикам, что случайно стали обладателями Философского камня, они спешили превратить свой свинец в золото, тогда как истинная сила этого артефакта заключалась в ином. Сталин знал – это иное и намеривался достичь его при помощи власти.


- Ты все верно сказал, Феликс. Именно этот факт может помочь нам одержать победу на выборах и позволит провести необходимые реформы в том объеме, что необходим народу, а не господам банкирам и промышленникам.


- Или если быть точным то господам олигархам. Слово хотя подзабытое, но очень точно отражает их определение и смысл. Это опасный противник и просто так одолеть их вряд ли удастся. Будут биться до конца, либо нас с тобой из Кремля вперед ногами вынесут, либо они лишаться своего влияния в государстве – Феликс неторопливо намазал масло на слегка поджаренную баранку и стал прихлебывать чай мелкими глотками. Дворянское воспитание не позволяло бывшему шляхтичу, пить божественный напиток полным ртом.


- Среди них, также как и среди великих держав нет единства. Есть общие интересы, а вот целее и единства, нет. Единственно, что может заставить их объединиться, это угроза потерять средства и благополучие, но мы не станем так делать. Сначала при помощи процессов мы устраним самых ярых и опасных, затем выставим свои условия разумным, а оставшихся заставим иммигрировать в Ниццу или на Капри.


- Идея с процессами неплоха. Народ всегда хочет знать в лицо тех, по чьей милости он плохо живет. И с радостью будет приветствовать того, кто свершил законное правосудие и после его вынесения, будут гневно кричать «Мало! Мало!», - по достоинству оценил задумку собеседника Дзержинский. – Но только мне кажется, что всего этого будет мало.


- Почему?


- Суд и справедливое наказание – это хорошо для простого народа, но вот интеллигенцию это наверняка оттолкнет. Им нужен не только герой, вершитель правосудия и благодетель простого люда, им нужен просвещенный кумир, деяниям которого они могли восхищаться и поклонятся. Который был им понятен и приятен одновременно, а это чертовски трудная задача – вздохнул руководитель тайной полиции, но его слова нисколько не озадачили Сталина.


- Не будем забегать вперед, но как раз по этому поводу у меня есть несколько хороших идей. Как обстоят дела с ликвидацией беспризорников? – сменил тему разговора Сталин. - Я очень рад, что его передали в твое ведомство, а не оставили в комитете по образованию. Учитывая нынешний уровень взяточничества и казнокрадства, трудно себе представить в какие цифры расходов он обойдется нашей стране.


- Поэтому заместителю министра финансов Колягину стало плохо, когда на прошлом заседании правительства обсуждался вопрос выделение финансирования для коммун-интернатов?


- Нет, со здоровьем у нашего Скупого рыцаря все в порядке. Просто он не верит в быстрое решение этой проблемы даже твоим ведомством и просил дать реальные цифры расходов, а не витать в облаках - заступился за финансиста Сталин.


- Это и есть реальные цифры! – недовольно бросил Дзержинский, - наши финансисты и так их сузили до разумного предела, чтобы коммуны были живым дело, а не бумажной фикцией. Надо смотреть вперед, работать на перспективу. Мало увести детей с улиц и дать им временный кров над головой, нужно привить им трудовые навыки и помочь обрести профессию. Нужно дать им путевку в жизнь.


- Вот как раз амбициозности предложенного тобой проекта и смущает Колягина. Ни во Франции, ни в Англии подобные проблемы не были разрешены.


- Твой Колягин мыслит сугубо как финансист и его дебиты с кредитами мешают видеть проблему в целом, так сказать глобальнее. Я прекрасно понимаю твои сомнения, но поверь создание коммун – это дальновидный ход. Эту идею год назад предложил один педагог по фамилии Макаренко, сразу после назначения меня на этот проект. Она показалась мне стоящей и на свой страх и риск, я согласился на её создание в Полтавской губернии, о чем ничуть не желаю. Видел бы ты, с какой радостью и гордостью трудятся там бывшие беспризорники, как светятся их лица, когда они рассказывают о своих планах на жизнь. Да, не все там гладко и просто, но этого не может быть по определению, слишком тяжелое наследство нам досталось – напомнил собеседнику Дзержинский, и с этим было трудно спорить. Прошедшая война и случившийся в Поволжье голод значительно увеличили и без того немало число сирот и беспризорников России.


- По глазам вижу, что сомневаешься в моих словах, но скажу одно, если бы там было плохо и они не верили бы Макаренко, они бы все сбежали ещё в первый месяц существовании коммуны. А то, что господин Калягин не верит, так он и раньше не верил, что мое ведомство сможем навести порядок на железной дороге, а он наведен сам знаешь – с гордостью произнес председатель ГПУ и с этим, было трудно не согласиться. За время нахождения Дзержинского на посту главного железнодорожника страны число крушений на транспорте сократилось, объем перевозок вырос вдвое, а билеты в вагоны третьего класса существенно подешевели.


- Как давно существует это коммуна?


- С весны прошлого года, а что?


- Будет лучше, если ты или твой Макаренко составит докладную записку в правительство, где следует обобщить опыт коммуны и планы развития этого движения. Сможете сделать?


- Антон Семенович сможет. Язык у него хорошо подвешен, да и даром убеждения его господь не обидел. К какому сроку следует это сделать.


- Чем быстрее - тем лучше. Ведь тебе нужно дополнительное финансирование или Колягину? – с улыбкой спросил Сталин.


- Конечно мне. Да, как там положение дел у Махно? По сведениям, поступившим из Парижа сутки назад, французский парламент принято решение по Махно. Его деятельность на берегах Нигера признана вредной и опасной для интересов республики и решено в самое ближайшее время отправить против него в войска из Дакара. Уже составлено обращение к губернатору Французской Западной Африке Гастону Кардэ с призывом оказать военную помощь администрации Французского Судана. Скорее всего, Кардэ отправит против Махно войска под командованием бригадного генерала Брисака. Того самого, кто отличился при подавлении выступления берберов в Алжире.


- Серьезный соперник нашему Нестору Ивановичу? – озаботился Сталин, - обязательно сообщу об этом Фрунзе.


- Не Фош и не Нивель конечно, но добротный служака привыкший выполнять приказы командования.


- Составь по нему подробную справку о нем, желательно к завтрашнему вечеру до отправки очередной телеграммы для Фрунзе. Для лучшей агитации идей анархии, к нему отправлены малоросские анархисты Христосенко и Ясулович, хорошо владеющие французским языком. Они уже прибыли в Ломе и надо, чтобы как можно быстрее передали это в ставку Махно.


- Хорошо, сделаем – заверил Дзержинский собеседника и вернулся к прерванной трапезе. Нет ничего лучше, чем пить пусть даже теплый чай со свежими баранками. Много ли надо человеку, для простого счастья в столь холодную, лютую погоду какой она была в феврале 1925 года.




Документы того времени.






Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 9 февраля 1925 года.




Признавая важную роль такого прогрессивного вида мирового искусства как кино в культурно-просветительской жизни страны и всего российского общества в целом, правительство Российской республики поставляет создать государственный комитет кинематографии. Председателем вновь созданного комитета назначить гражданина Ханжонкова Александра Алексеевича, заместителем председателя назначить гражданина Краско Андрея Ивановича.


С целью сделать кино легкодоступным для широкой зрительской аудитории, передать в распоряжение комитета кинематографии, ранее национализированные правительством предприятия отечественного кинопроизводства, а также оказать финансовую помощь для создания широкой сети прокатных кинотеатров на всей территории республики. Решение правительства разместить в «Правительственном вестнике».




Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.






Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 12 февраля 1925 года.




Принять к рассмотрению предложенный министерством железнодорожного сообщения финансовый проект по строительству железнодорожных путей в следующих направлениях: Батум – Трапезунд, Ленкорань - Карс – Эрзерум – Эрзинджан, Екатеринбург – Акмолинск, Акмолинск – Верный, Котлас-Ухта. Срок рассмотрения проектов определить в один месяц с последующим докладом на заседании правительства. Докладчик заместитель министра Колягин А.Ф., содокладчик министр путей сообщения Дзержинский Ф.Э.




Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.






Выписка из протокола заседания правительства Российской республики от 14 февраля 1925 года.




Принимая во внимание ранее подписанный договор, между Российской республикой и королевством Норвегия о разделе сфер влияния на архипелаг Шпицберген, а также важность развития территорий страны находящихся в прибрежной зоне Северного Ледовитого океана, правительство Российской республики постановляет создать государственный комитет по изучению и освоению Арктики. Председателем комитета назначить академика Обручева В.А. Заместителем председателя комитета назначить профессора Машкова Н.Г. Решение правительства разместить в «Правительственном вестнике».




Премьер министр кабинета российской республики Глеб Кржижановский.








Глава II. День приема для установления приоритетов.









- Так, вы Владимир Афанасьевич говорите, что на Северный полюс все ещё не ступала нога человека? – с интересом спросил Сталин академика Обручева разложившего на зеленом сукне его стола крупномасштабную карту Арктики. Исполняющий обязанности президента России пригласил к себе вновь назначенного председателя по делам Арктики, сразу на третий день после его вступлении в должность. Предстояло решить один очень важный вопрос, как для науки, так и для государства.


- Совершенно верно, Иосиф Виссарионович. Все материалы представленные экспедициями Кука и Пири не позволяют со стопроцентной уверенностью говорить о том, что они достигли полюса. Оба они не были большими в штурманском деле и не имели в составах своих экспедиций специалистов сведущих в этом деле, только одни эскимосы. Кроме этого, ни один из них не производил измерение глубину океана в районе полюса, что могло иметь, решающую роль в споре за первенство открытия полюса. Одни лишь устные заявления и телеграммы с победными реляциями – развел руками ученый.


- А как же фотографии, сделанные на полюсе, о которых много писала пресса? – проявил знание вопроса Сталин. Перед встречей с Обручевым, не желая прослыть невежей, он внимательно ознакомился с подшивками газет за 1908 год. – Арктический клуб Америки и все американское общество полностью убеждены в правдивости слов Пири.


- Увы, качество сделанных им снимков вызывает серьезное сомнение, что они были сделаны на полюсе, но куда больше изумляет скорость движения Пири.


- Скорость?


- Да, скорость. По свидетельствам знаменитых полярников за сутки они проходили в среднем от 10 до 20 километров, в лучшем случае до 25 километров. В случае с Пири, он должен был проходить за сутки по 50 километров, чтобы достичь полюса и вернуться к мысу Колумбия в указанное им время.


- Но возможно у него были крайне благоприятные условия. Такой вариант ведь возможен?


- Полностью исключен, – безапелляционно отрезал ученый, - даже если бы была идеальная погода, и он проходил бы по 50 километров, Пири не мог точно выйти к мысу Колумбия. Дрейф льдов в районе полюса составляет до 10 километров в сутки и Пири просто не мог идти по старому следу как он утверждает в своих отчетах.


- Следуя вашей логики, любое заверение путешественников о покорении ими полюса может быть подвергнуто сомнению. Так ведь?


- Совершенно верно, но с одной только существенной оговоркой. Путешественников-одиночек, какими были Кук, Пири и даже Нансен, пытавшийся достичь полюса вдвоем с Йохансеном. Только прибытие на полюс полноценной научной экспедиции может подтвердить факт покорения Северного полюса планеты и полностью исключить всякое сомнение на этот счет.


- В каком количестве – быстро уточнил исполняющий обязанности президента.


- Три-четыре человека, но лучше конечно пять-шесть – без раздумья ответил Обручев, почувствовав за словами собеседника не праздный интерес, а деловую конкретику.


- Три-четыре, но лучше пять-шесть – повторил Сталин, внимательно разглядывая карту Арктики.


- Лично я не против и семи-восьми человек, но как нам их туда доставить. Сначала кораблем до Шпицбергена, а затем на санях?


- Самый идеальный вариант достичь полюс в надводном положении, но это невозможно. Наши ледоколы не имеют возможности взламывать многометровые льды окружающие Северный полюс. Что касается санной экспедиции, то это традиционный путь, который опасен и нет никакой гарантии, что бросок к полюсу закончится успешно.


- Остается один путь – по воздуху. Предлагаете повторить план Соломона Андре и долететь до полюса на воздушном шаре?


- Нет, не будем повторять чужих ошибок, и пойдем своим путем. Я полагаю, что самый быстрый и надежный способ доставить на полюс научную экспедицию – это на дирижабле.


- А самолетом не проще?


- Я много говорил по этому поводу с летчиками. Среди них есть много храбрых и отважных людей, которые согласны вылететь на полюс хоть сегодня, но все они в один голос говорят, что сейчас нет таких машин, которые смогли бы сесть на лед.


- Даже гидропланы? По мнению господина Жюля Верна, на Северном полюсе есть открытое пространство воды – спросил Сталин, чем вызвал откровенное удивление у академика. Обручев пришел на беседу с и.о. президента в готовности биться за свой проект с замшелым бюрократом и вместо этого, встретил если не единомышленника, то говорящего с ним на одной волне человека.


- Я бы не стал доверять мнению представителя пусть даже научной, но все-таки фантастики. Согласно последним данным, Северный полюс полностью покрыт льдом, и посадка гидропланов полностью исключается. К тому же, больше трех человек включая пилота и механика, самолет не может поднять, значит, численность экспедиции будет малочисленна. Со всеми вытекающими из этого последствиями – изрек академик и в так хорошо начавшейся беседе, возникла маленькая заминка.


Не торопясь, по-хозяйски расчетливо, Сталин взвешивать все за и против относительно предложенного академиком проекта. Вступив на тернистый путь политика, он прекрасно понимал, что лучше всего сплочения народ вокруг лидера громкие и впечатляющие победы.


Войны к этому моменту не было, а начатые и проводимые им дела могли принести свои плоды лишь через некоторое время. Для того чтобы перебить карту своего противника по предвыборной гонке, Сталину нужно было быстрое и победоносное действие, отмахнуться от которого было бы просто невозможно, независимо от того к какой партии или движению принадлежал человек.


Он прекрасно помнил тот ажиотаж в русской прессе, когда адмирал Макаров объявил о своем намерении достичь Северного полюса на ледоколе. Столичные и провинциальные журналисты в один голос пели осанну русскому адмиралу посмевшему бросить вызов силам природы.


«Макаров на полюсе!» - щедро раздавали они авансы флотоводцу, решившемуся на столь дерзновенный проект. «Ермак – покоритель Севера» - громко вторили им другие, ловко обыгрывая имя данное адмиралом ледоколу, созданному по его чертежам. «Научная мысль России способна решить любую задачу» - надрывались третьи, но все закончилось пшиком. Полюса Макаров не достиг, построенный по его проекту «Ермак» не стал прорывным в ледокольном деле, каким был в военном деле британский проект «Дредноут».


Поднявшая адмирала волна патриотизма моментально отхлынула прочь от недавнего кумира и о покорении полюса все дружно забыли. Перед самой войной Георгий Седов попытался повторить попытку Нансена, добраться до полюса на собаках. Газеты вновь разродились аршинными заголовками в честь смелого старшего лейтенанта, но скверная подготовка экспедиции и отсутствие опыта полярной навигации сорвала эту попытку. Пройдя двести километров из необходимых двух тысяч, Седов заболел и умер. Его товарищи похоронили своего командира посреди льдов и возвратились к оставленному у земли Франца-Иосифа «Святому Фоки».


Оценивая печальный опыт предшественников, Сталин был полностью согласен со словами академика, что воздушный путь для покорения Северного полюса самый перспективный, но и он таил в себе много опасностей. Нынешняя авиационная техника была несовершенна. Было неизвестно, как поведут себя в условиях полярного холода двигатели привычные к работе в иных климатических условиях.


К тому же малое число людей, которых могли поднять в воздух аэропланы и доставить к полюсу, оставляло лазейку для возможности оспорить достижение в будущем. И, тем не менее, потенциальные соперники Сталина по гонке к полюсу делали ставки именно на самолеты. Покоритель Южного полюса Амундсен объявил, что намерен покорить и Северный полюс при помощи авиации. Осведомленные люди докладывали в Кремль, что норвежец закупил два гидросамолета «Дорнье-Валь» и в мае 1925 года полетит к полюсу со Шпицбергена.


Не отставали от них и соотечественники Пири и Кука. Специально для покорения полюса по воздуху, в Америке строил моноплан, чья мощь трех моторов равнялась 200 лошадиным силам, способных развивать скорость до 120 километров в час. Пилотировать эту чудо-машину должен был американский пилот Ричард Бэрд, вместе со вторым пилотом Флойдом Беннетом.


Были свои гидропланы и у российской стороны. Закупленные ещё до войны во Франции самолеты «Морис Фарман» продолжали исправно трудиться на Русском Севере. Некоторые из них исправно совершали полеты из Архангельска к Новой Земле и из Мурманска к острову Медвежий, но дальше летать не рисковали.


Слова Горького: «Безумству храбрых поем мы песни» были близки Сталину, искренне считавшему, что только мужество рождает мужество, а трусливая осторожность – бесплодна. Видя усилия другой стороны, он мог также рискнуть и сделать ставку на гидропланы, а там, чей жребий окажется удачливее, но у него был ещё один козырь в кармане.


Среди трофеев доставшихся русской армии в Германии был дирижабль, изготовленный специально для отряда генерала Берга. Англичане, испытавшие много горя от налетов, этого отряда настаивали на его немедленном уничтожении, но этого не произошло. Исполняющий обязанности главы всех спецслужб русской армии генерал Щукин, после осмотра трофея приказал перевезти его в Россию, вместе со всеми запасами гелия, оборудования и немецкими специалистами.


В кратчайший срок вся верфь была полностью демонтирована, погружена в вагоны и под покровом ночи была отправлена под Петроград, в Гатчину. Генерал Щукин очень надеялся, что германский дирижабль поможет русским ученым создать свои воздухоплавательные аппараты по этому образцу, но его планам было не суждено сбыться.


Президент Алексеев холодно отнесся к этой идеи, да и обстановка внутри страны не располагала к дирижаблестроению. Об огромных монстрах, что совсем недавно терзали французские, английские и американские города все постарались как можно быстрее забыть. Испытав страшный шок от войны, европейская цивилизация стремилась насладиться своим мирным существованием.


Столкнувшись со столь «неправильной» по мнению Щукина реакции, генерал не стал опускать руки. Жесткий прагматик, он как всякий нормальный человек также любил мирное небо и тихую жизнь, но при этом он точно знал, что вся эта мирная мишура рано или поздно закончится и придет время стального интеграла. Поэтому дирижабль холили, лелеяли, устраивали ему ежегодную профилактику, твердо веря, что его время ещё придет.


Время трофея действительно настало, но совсем в ином аспекте и совсем по иному поводу. За время нахождения на посту Главного Разведывательного управления, у Щукина сложились неплохие деловые отношения со Сталиным, который сначала возглавлял секретариат президента, а затем стал вице-президентом.


«Господин Иванов» как его за глаза называли сотрудники ведомства Щукина, очень интересовался новинками техники и в первую очередь военными. По его просьбе, раз в месяц, генерал делал ему краткий обзор по этому вопросу, используя различные источники.


С начала двадцатых годов главный упор делался на артиллерию, броневики и танки, но затем вверх стали брать самолеты и вот тогда Щукин рассказал «Иванову» о необычном трофее. Услышав о дирижабле, тот немедленно записал в свою записную книжку и время от времени спрашивал генерала о состоянии дирижабля.


Как он собирался его использовать неизвестно, но внезапное решение принять участие в «гонке к полюсу» оказалось решающим в судьбе дирижабля.


- Значит, по воздуху выходит самый быстрый и эффектный вариант, однако есть свои но, – прервал затянувшуюся беседу Сталин, - а что вы скажите относительно полета к полюсу дирижабля?


Задавая вопрос, он полагал, что академик затруднится дать ответ на него, но этого не случилось.


- Дирижабль? Прекрасная идея. Знаменитый итальянский конструктор Умберто Нобиле как раз считает, что это самый лучший способ достичь полюса. Сейчас он занят разработкой проекта полужесткого дирижабля. Итальянское правительство готовы выделить средства для его постройки и отправки к полюсу научной экспедиции.


- Выходит это самый лучший способ?


- Лучший, но не безопасный, так как есть три серьезные проблемы. Для любого летательного аппарата тяжелее или легче воздуха решившего отправиться к полюсу главной угрозой будут не ветра и мороз, а оледенение. Чтобы эффективно с ней бороться необходимо, иметь мощные моторы, которые не позволят самолету или дирижаблю упасть на землю под тяжестью льда.


- Проблема конечно важная, но вполне решаемая, - уверенно произнес Сталин, хорошо помнящий переданные ему Щукиным технические данные дирижабля, - что ещё за проблемы?


- Водород. Он самый легкий газ в мире, относительно дешев в производстве, но при этом очень взрывоопасен. Если в наполненный дирижабль попадет молния или в электрической проводке аппаратуры пробежит искра, он вспыхнет ярким пламенем и весь его экипаж мгновенно погибнет.


- Ужасная смерть но, насколько мне известно, на полюсе нет молний и при хорошей изоляции, электропроводки искра может и не случится.


- Молний нет, но до полюса ещё нужно добраться. Лететь придется через шторма и бури, да и на севере ветры, как правило, очень сильные. Все это пагубно сказывается на состоянии наружной оболочки дирижабля, которая может порваться и дать течь, что является третьей проблемой. Дирижабли жесткой конструкции в меньшей степени подвержены этой угрозе, но их создание стоит больших денег, из-за чего все вынуждены строить дирижабли полужесткого типа – честно признался академик, но его слова не сильно расстроили собеседника.


- Думаю, что российское правительство сможет свести все названные вами проблемы к разумному минимуму. При этих условиях экспедиция к полюсу реальна? – Сталин внимательно посмотрел на академика.


- Да, вполне – признал тот, не понимая, куда клонит его собеседник.


- Реальна, настолько, что согласитесь возглавить эту экспедицию? – задал свой главный «Иванов». Не ожидавший подобного вопроса ученый задумался, а затем, решительно нагнув голову, вперед произнес: - Почту за честь Иосиф Виссарионович, но только с одним условием. Научный состав экспедиции я намерен отобрать лично.


Голос академика звучал твердо и непреклонно, но Сталин не собирался с ним спорить.


- Наука это ваша епархия Владимир Афанасьевич и никто не собирается в неё вторгаться. Шесть человек вам хватит или нет?


- Честно говоря, вы застали меня врасплох этим вопросом. Если можно, я хотел бы все хорошо обдумать и взвесить – попросил ученый.


- Я тоже думаю, что с этим вопросом не стоит торопиться. Думаю, недели вполне хватит?


- Да, конечно.


- Вот и прекрасно. Подумайте, решите, а через неделю представьте нам список предполагаемых членов экспедиции – улыбнулся Сталин ученому, но на его лице не было видно ожидаемой радости. Вместо неё на нем читались сомнение и тревога.


- Вас что-то не устраивает? Нужно больше времени или что-нибудь ещё? – живо отреагировал на его внутренние метания Сталин.


- Нет, времени вполне хватает, - Обручев на мгновение замялся, а затем рубанул с плеча. – Я прекрасно понимаю, что планируемая экспедиция к полюсу в основном обусловлена политическими интересами и только потом научными идеями. С этим трудно спорить, так как главные тяготы по подготовке экспедиции государство берет на себя, но я хотел бы обозначить свою личную позицию. Побывать на полюсе – это заветная мечта любого человека, но для меня как ученого во стократ важнее не участие в гонке к полюсу, а всестороннее изучение Арктики. Если появляется возможность полететь к полюсу на дирижабле, то я настойчиво прошу не ограничиваться этим одним полетом, а провести несколько экспедиций в район Полярного круга.


Закончив свою речь, теперь академик пытливо смотрел в лицо своего собеседника в ожидание ответа на свой главный вопрос. Зная по опыты предыдущего общения с чиновниками высокого ранга, все просьбы, идущие вразрез их интересам, заканчивались если не отказом, то обещанием рассмотреть просьбу со временем. Так было прежде, но на этот раз Владимир Афанасьевич был приятно удивлен, простому и конкретному вопросу собеседника.


- А о каких конкретно экспедициях идет речь?


- В первую очередь необходимо провести полную аэрокартографию побережья Северного Ледовитого океана и прилегающих к нему островов. Сейчас главным источником информации для составления географических карт у нас являются кроки, сделанные полярными исследователями и путешественниками. Нисколько не умоляя их заслуг, необходимо признать, что созданные по ним карты и лоции несовершенны. Однако фотоснимки, сделанные сверху, позволят создать более точные и совершенные карты наших северных владений. Один полет дирижабля от Архангельска до мыса Дежнева позволит сделать эту важную работу за короткий срок и при этом сэкономить большое число денег и средств.


Говоря все это, академик был готов к тому, что его могут прервать в любую секунду, но этого не произошло. Сталин не только дал ему договорить, но едва сдержанно кивнул головой и что-то записал в одном из своих блокнотов лежавших на столе. Ободренный этим, не дожидаясь приглашения, Обручев продолжил разговор.


- Кроме этого, очень важно проверить научную теорию американского гидролога Роллина Гарриса, решение которой позволит стереть последнее «белое пятно» на карте Арктики. Речь идет о существовании земли, предположительно расположенной в треугольнике, состоявшем из Северного полюса, Аляски и Новосибирских островов. Исследуя разницу силу приливной волны у берегов Чукотки и в районе Шпицбергена, Гаррис предположил наличие твердой суши в этой полярной области. При помощи дирижабля это можно будет сделать проще всего. Если повезет, то можно будет уложиться всего в одно «зимнее лето», которое длиться в этих широтах не более полутора месяцев.


- Солидная получается территория, никак не меньше Бельгии, Голландии и Люксембурга вместе взятого, – быстро оценил размер искомой территории Сталин. – Наверняка речь идет об одной из тех легендарных земель, что очень часто открывались полярниками и быстро исчезали после объявления об их открытии. Боюсь, что даже при помощи дирижабля нам придется долго её искать.


В его голосе звучало больше иронии, чем сарказма, но это не смутило академика.


- Выкладки теории Гарриса конечно слишком расплывчаты, но благодаря вычислениям нашего полярного исследователя профессора Визе мы точно знаем, где искать эту землю, а точнее острова. Проводя исследование данных по дрейфу льда в Арктике, Владимир Юрьевич точно определил наличие материковой суши в этом районе. Остров расположен в этом районе - тонко очерченный карандаш плавно скользнул по карте и не оставляя следов прочертил небольшую окружность между полюсом и Аляской.


- Благодаря этим расчетам мы точно знаем, где искать и не будем шарить впотьмах как американцы. Морской министр американского правительства Денби, в прошлом году обратился в конгрессе с вопросом о выделении средств на поиски и присоединение к Соединенным Штатам земли Гарриса, чья площадь вдвое больше площади Техаса.


- И что американский конгресс? – моментально отреагировал на хитрый финт академика Сталин.


- Насколько мне известно, из американских газет, конгресс удовлетворил просьбу министра. Для поисков земли Гарриса был отправлен дирижабль «Шенандоа» под руководством контр-адмирала Моффета, но экспедиция закончилась ничем. В октябре прошлого года, во время бури в Лейкхерст, дирижабль сорвало с причальной мачты, он получил незначительные повреждения, и экспедиция на север была отложена до лета нынешнего года.


- Интересная история. А лететь на поиски земли Гарриса они собирались из Лейкхерста через Шпицберген?


- Нет, главной базой, откуда адмирал Монффет намерен проводить поиски, является поселок Ном на Аляске. Очень удобно место откуда можно свободно проникать не только в американский сектор Арктики, но и в канадский и наш, российский.


- Да, место удобное, – согласился с академиком Сталин, - а можно ли соединить аэрофотосъемку побережья с поиском острова профессора Визе? Управиться с этим за один год, точнее за одно лето? Ведь зная приблизительные координаты острова, сроки его поисков будут существенно сокращены.


- Если очень постараться в плане подготовки и оснащения экспедиции то можно – заверил Обручев собеседника.


- Вот и прекрасно. Владимир Афанасьевич, составьте, пожалуйста, подробную записку по этому вопросу на мое имя и я постараюсь, чтобы правительство её рассмотрело в ближайшее время. Только не указывайте в ней координаты острова и не упоминайте имени профессора Визе. Это необходимо в целях секретности.


Услышав эти слова, Обручев моментально рассыпался в заверениях, скорейшего выполнения полученного поручения и, свернув принесенную карту Арктики, покинул кабинет Сталина.


Охваченный порывом рабочего энтузиазма, академик вихрем промчался по приемной Сталина, в которой сидел, ожидая приглашения секретаря войти, генерал Щукин. Он в определенной мере также был причастен к намечающимся на север экспедициям, но на этот раз Николай Григорьевич был вызван совсем по иному вопросу.


Предстояло принять решение по китайским делам, где по-прежнему многое было неясным. Военные клики завязали слишком много различных узелков, развязать которые было далеко непросто. Развязывание одного узелка могло привести к образованию двух новых, ликвидация которых совершенно не означало завершения процесса.


После смерти Сунь Ятсена, в Гоминьдане началась борьба за власть. Многие хотели получить пост председателя партии, но всех претендентов обошел генерал Чан Кайши. Женившись на третьей сестре из семейства Сун, Сун Мэйлин, Чан становился «кровным» родственником Сунь Ятсена, что позволило генералу объявить себя законным наследником всех дел и замыслов покойного китайского лидера.


Прозорливая женитьба генерала открывала ему широкую дверь не только в борьбе за верховную власть в стране, но и делала своим в финансовых кругах по обе стороны Тихого океана. У молодой жены Чана были широкие связи не только внутри раздираемого гражданской войной Китая, но и в деловых кругах Соединенных Штатов, что было очень важно для генерала.


После кровавых событий в Шанхае, армия Гоминдана была вынуждена остановить свое продвижение к Пекину. Многие китайские генералы не собирались признавать над собой власть Чан Кайши, как они признавали авторитет покойного Сунь Ятсена. Новому лидеру остро требовались солдаты, однако ещё больше ему были необходимы деньги, много денег. Их он никогда не получил бы от Москвы, но мог получить либо у американцев, либо у местных кланов.


Взамен, он был готов расплатиться со своими кредиторами концессиями, подрядами и прочими льготами, которые позволяло предоставить его высокое положение. Подобные схемы были отлажены ещё во времена правления династии Цинь, и самое главное для генерала в этом деле было не продешевить при заключении подобных сделок.


Все это заставляло Чан Кайши подобно двуликому Янусу играть на два фронта. Одна его часть неустанно пела хвалебные оды российскому президенту, рассчитывая при помощи русских советников и военной помощи Москвы в скором времени возобновить свой поход на север. Другая часть вела непрерывные переговоры с Шанхаем и Вашингтоном о предоставлении финансовой помощи на взаимовыгодных условиях.


Оба процесса проходили в режиме секретности, но все секреты в Китае можно легко узнать через чиновников, заплатив энную сумму денег в твердой валюте. Благодаря этому, сношения Чан Кайши с американцами не остались незамеченными для агентов генерала Щукина, о чем тот регулярно докладывал Сталину, с момента его вступления в должность и.о. президента.


В этот день, Николай Григорьевич приготовил подробную аналитическую записку о состоянии дел в Китайской Республике.


- Значит, не смотря на заигрывание Чан Кайши с Америкой, вы предлагаете продолжить снабжать его армию оружием и советниками. Насколько разумно подобное решение, если мы знаем, что наш союзник может бросить нас в любую минуту? Не лучше ли сэкономить свои деньги и оружие для иных дел?


- Во-первых, Чан Кайши пытается подобно ласковому теленку получить ласку от обоих мамок. Как бы ни крепки были бы его связи с Америкой, он никогда не пойдет на полный разрыв с нами. Вашингтон сможет серьезно помочь ему только деньгами. За поставки оружия американцы потребуют с китайцев деньги, а их советники не годятся в подметки нашим офицерам, за спинами которых боевой опыт большой войны. Не зря сами китайцы говорят, что американцы учат только воевать, а русские одерживать победы. Учитывая, что рано или поздно Гоминдан столкнется с Фэнтянской кликой в лице маршала Чжан Цзолиня, а также со стоящими за его спиной японцами, думаю, что Чан ещё долго будет нуждаться в нашей поддержке.


Во-вторых, никто не призывает делать ставку только на одного Чан Кайши. В Пекине сейчас находится генерал Фэн Юйсянь, который пытается вести свои игру в противостоянии с Чжан Цзолинем, Пэйфу и Чан Кайши. Сил у него для этого мало, верховную власть в Пекине он наверняка не удержит но, по отзывам знающих его людей, это довольно способный генерал, на которого стоит обратить внимание. Тем более что он такую просьбу не один раз передавал, через нашего посла в Пекине. Кроме этого, большой поддержкой в Китае пользуются коммунисты, в особенности в сельских районах страны. У них нет единого руководства, силы их рассеяны по различным провинциям, но это перспективное движение. Думаю, есть смысл приглядеться к ним и попытаться наладить контакты с некоторыми представителями их верхушки – уверенно загибал пальцы генерал и Сталин ни разу не попытался прервать его.


- Хорошо. Ваша позиция по Гоминдану мне понятна и во многом я с ней согласен. Однако есть один момент, с которым следует разобраться до конца, – Сталин решительно стукнул черенком трубки по столу. – Мы поставляем китайцам вооружение в качестве кредита, с тем, чтобы они расплатились за эту помощь после своей победы. Мне кажется, что это слишком долгий срок, окончания которого мы можем не дождаться. Не следует ли нам попытаться получить некоторые дивиденды сегодня, сейчас, как это намерены сделать американцы, согласно данным вашей записки.


- Что конкретно вы имеет в виду?


- Насколько мне известно, Сунь Ятсен был готов признать независимость Внешней Монголии, но так и не признал. Если Чан Кайши его приемник, то правильно было бы потребовать от него выполнение этих намерений, вместе с признанием сложившегося на сегодняшний день положения в Восточном Туркестане.


- Это слишком много, Иосиф Виссарионович – не согласился с собеседником Щукин, но Сталин был тверд.


- А, по-моему, этого мало, по сравнению с тем, что он обещает дать и уже отдал американцам. Чем мы хуже их? Тем, что мы не бьем их по голове палкой, а пытаемся говорить с ними на равных? Лично я целиком за равноправные отношения между двумя сторонами, однако, сдается мне, что нашу дружественную помощь они расценивают как проявление слабости. А если это так, то давайте будем говорить на том языке, к которому они привычны, давайте заставим уважать нас и в качестве первого шага, урежьте им обещанную военную помощь.


- Военную помощь в виде только поставок вооружения или вместе с военными советникам?


- Вместе с советниками. Скажите, что мы очень дорожим жизнями наших офицеров и после инцидента в Шанхае опасаемся их отпускать. Пусть попробуют сами повоевать, а мы посмотрим, что из этого получится.


- Но военных специалистов все же послать придется, хотя бы в качестве главы миссии.


- Хорошо, но только в качестве главы миссии. Кого вы предлагаете?


- Генерал Миллера Евгения Карловича. Грамотный и опытный офицер, хорошо воевал в Карпатах, отличился во время наступления на Будапешт. Кандидатура полностью согласована с Антоном Ивановичем Деникиным – снимая все возможные вопросы, уточнил Щукин. Ранее военное министерство не очень охотно отправляло в командировки такого рода регулярных военных.


- Ну, раз военное министерство согласно предоставить вам боевого генерала, пусть будет так, - иронично молвил Сталин и тут же спросил, - а почему министерство отказалось утверждать в генеральском звании недавно вернувшегося из Китая полковника Покровского? Он что плохой офицер или его вина в том, что он остался жив в шанхайской резне?


Вопрос относительно присвоения звания исполняющим обязанности президента хотя и был задан явно не по адресу, но по существу. Генерал Щукин имел непосредственное отношение к заграничной командировке полковника.


- Господину Покровскому не было отказано в присвоение генеральского звания. В виду необычности его дела, оно было передано для решения в специальную комиссию, состав которой должен быть утвержден в скором времени – без единой запинки отрапортовал Щукин, чем вызвал горькую улыбку на лице Сталина.


- Ясно, дело передано в долгий-долгий ящик, - Сталин раздраженно бросил на стол пустую трубку и спросил начальника ГРУ напрямую, без обиняков. - Скажите, Николай Григорьевич, почему наше военное руководство так не любит полковника Покровского? Что дурного сделал человек, вся жизнь которого связана исключительно со служением Родины? Может быть, я чего-то не знаю о нем такое, что заставляет военное ведомство держать его на положении изгоя.


Спрашивая Щукина о полковнике, Сталин хотел получить правдивый ответ и он его получил.


- Все дело в том, что полковника Покровского в верхах министерства считают выскочкой, который незаслуженно получил погоны полковника. С чьей подачи это мнение появилось мне неизвестно, но оно есть и его разделяет подавляющая часть нашего генералитета.


- Выскочкой!? Но почему?! Разве он не заслужил это звание?


- Видите ли, в чем тут дело, - стал раскрывать тайны мадридского двора генерал. – Звания в армии нужно не только заслужить, до них нужно дорасти. Войну Алексей Михайлович начал в чине поручика и скорее всего, закончил бы её капитаном, на должности командира батальона, при крайне удачливом стечении обстоятельств - подполковником. Такова традиция русской армии, на которой выросли и состоялись все нынешние генералы и фельдмаршалы. Господин Покровский закончил войну полковником исключительно благодаря генералу Корнилову, адъютантом которого он состоял с известных вам событий. Вот по этой причине, он и подвергся обструкции со стороны нашего генералитета.


- Традиции армии и генералитета мне понятны, но ведь война это своеобразный лифт, который позволяет стремительно подняться по служебной лестнице тем, у кого к этому есть способности. Судьба маршалов и генералов императора Наполеона наглядный тому пример. Что касается России, то события семнадцатого года многим позволили сделать шаг вперед из прапорщиков в капитаны, а из капитанов в полковники и закончить войну на генеральских должностях. Примеров тому масса, разве не так?


- Не стану с вами спорить, гражданин Сталин, (и.о. президента терпеть не мог, когда его называли господином и Щукин всегда помнил об этом) – ибо приведенных вами примеров действительно много. Большие потери среди офицерского состава в начале войны открыли дорогу тем, кто получил ускоренное военное образование, и их главные университетами являлось поле боя. экзаменатор жесткий и жестокий, и выжить и подняться по карьерной лестнице могли только талантливые люди. Они с блеском проявили себя в трудное время, но дальнейший их рост в мирное время сильно затруднен по понятным вам причинам – беспристрастным голосом излагал Щукин.


- Получается своеобразный конфликт «отцов и детей» одетых в военную форму, - сдержанно усмехнулся Сталин. - Молодая поросль жаждет своего часа, а старики совершенно не торопятся уступить им дорогу.


- Совершенно верно. В армии это явление получило очень точное определение: противостояние «академиков» и «революционеров».


- А нас «государственников» и «разночинцев» - хотел сказать Сталин, но сдержался. У каждого откровения имелись свои четко проведенные границы.


- Благодарю вас, за столь ясный и исчерпывающий ответ, относительно господина Покровского – с откровенным сожалением произнес Сталин и стал неторопливо перебирать пальцами трубку, что было проявлением плохо скрытого недовольства. За время знакомства с ним генерал Щукин научился распознавать эти характерные нюансы.


- Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что мне полностью безразлична судьба Алексея Михайловича. Я глубоко уважаю его как человека и высоко ценю как грамотного офицера и говорю совершенно искренне, что свое звание он носит по праву - ловкий службист поспешил определить свою позицию в отношении Покровского, к которому у собеседника явно были определенные симпатии. Или возможно к его жене.


- Сейчас Алексей Михайлович находится в бессрочном отпуске, но мы собираемся в самое ближайшее время предложить ему командировку в Китай, а точнее в Харбин – Щукин раскрыл свою папку для доклада и ловко перебросил несколько страниц бумаг.


- Стремясь ослабить наше влияние в Маньчжурии, японская сторона перешла к тайным действиям. Не имея возможность, воздействовать на нас открытыми способами посредством своих войск или войск маршала Чжан Цзолиня, они сделали главную ставку на китайских хунхузов и харбинскую мафию. Нанятые японцами бандиты совершают нападения не только на представительства КВЖД, но и переходят российско-китайскую границу в Приморье. ГРУ разработала войсковую разведку операцию по нейтрализации действий, как внутреннего китайского противника, так и японской резидентуры в Чанчуне под руководством майора Мацуоки. Для её проведения и координации с заинтересованными сторонами нужен грамотный офицер, хорошо знающий театр местных действий. Кандидатура полковника Покровского подходит для этого по всем статьям.


Щукин закрыл папку и торжественно посмотрел на Сталина, ожидая услышать от него одобрение и поддержку сделанному генералом предложению, но к его огромному удивлению её не последовало. Сталин неторопливо набил трубку табаком, поднес спичку, и только закурив её, стал говорить.


- Думаю, что будет правильным не посылать полковника Покровского в Китай. У вас наверняка есть не менее достойные кандидаты для этого дела, а полковника следует на время оставить в покое. Он несколько устал от Китая и его жарких объятий и ему необходимо несколько отдохнуть и сменить обстановку. Заняться каким-нибудь другим нужным делом, которое поможет ему не замкнуться в своих обидах и горестях. Тем более, как оказывается, незаслуженных, – специально подчеркнул Сталин, и опытный Щукин моментально понял, что сказал его собеседник и то, что он не сказал. Поэтому он не стал спорить, хотя решение и.о. президента сильно осложняло реализацию плана операции «Заря». Для её выполнения требовался волевой и решительный офицер, который не просто выполнит порученное ему дело, а выполнит его на «пять» и при этом не будет задавать лишних вопросов.


Покровский идеально подходил на роль руководителя такой операции, но решительное нет и.о. президента заставляло начальника ГРУ приступить к поиску новых кандидатур.


- Очень жаль, что полковник Покровский не сможет ещё раз послужить интересам Родины, но и о здоровье забывать также не надо. Ведь не из железа он сделан, в самом деле, – примирительно произнес генерал, и тут же добавил, - но я уверен, что нынешнее душевное состояние полковника не помешает привлечь его к этому делу в качестве консультанта.


Щукин выжидательно посмотрел на собеседника и вновь, его реакция оказалось иной, чем он предполагал услышать. Сталин изобразил на лице некоторое сомнение, и чуть поведя пальцами руки, как бы размышляя, произнес.


- Если очень нужно, почему не предложить, но если полковник откажется это его дело. Как говорится на нет и суда нет – зачем человеку в душу лезть.


- Хорошо, Иосиф Виссарионович, я вас понял.


- Вот и прекрасно. Вы говорили о том, что нам не следует делать ставку на одного Чан Кайши и нужно наладить контакты с нынешним главой пекинского правительства генералом Фэн Юйсянь. Правильная идея, не стоит класть все яйца в одну корзину тем более с внутренним изъяном. Пошлите к нему толкового переговорщика с предложением о сотрудничестве. Пусть поговорит, прощупает настроение этого генерала. Выяснит, стоит ли иметь с ним дело и если стоит, то в каком объеме и что конкретно он хочет от нас получить.


Что касается китайских коммунистов, то их также не стоит сбрасывать со счетов. Идеи Карла Маркса весьма привлекательны и потому так легко и быстро находят отклики в сердцах простых людей. Подберите мне материалы по китайским коммунистам, их программы, лозунги, речи на съездах. В общем, все, что сможете достать. И не сильно затягивайте. Китайскую проблему нужно решать, не откладывая в долгий ящик. Если мы не решим её, то в скором времени за нас её решать японцы и англичане. Не так ли?


- Все верно – согласился с собеседником Щукин, неторопливо записывая сказанное им в аккуратный блокнот. - Вы просили выяснить место пребывания последнего китайского императора Пу И. Наши агенты смогли выполнить это поручение. Молодой человек действительно покинул выделенный ему японцами дворец в Сеуле и сейчас находится в порте Дальнем, в одном из домов купца Тифонтая. Место пребывания Пу И находится под охраной военнослужащих Квантунской армии и тайных агентов начальника военной разведки Квантунской армии Доихары. Что стоит за этим перемещением наследника императорской власти неизвестно. В Сеуле у него были все условия, подобающие находящемуся в изгнании императору, а там содержание более чем скромное.


- Мне кажется, что все заключается в земле. Земля там китайская, а не корейская и находясь в Квантуне, он уже не император в изгнании, а претендент на верховную власть в Китае – высказал предположение Сталин, но генерал с ним не согласился.


- У этого претендента нет армии, а Чжан Цзолинь хоть и является японским ставленником, но добровольно от своих прав на власть в Пекине не откажется.


- Кстати, чем он сейчас занимается? Зализывает раны от похода на Харбин?


- Согласно последним сведениям, поступившим из Мукдена, планирует в этом году захватить Пекин. Благо в Гоминьдане идет борьба между Чан Кайши и Ван Цзинвэйем, а Фэн Юйсянь занят борьбой с Пэйфу. На этот раз «старый маршал» намерен наступать не через Внутреннюю Монголию, а через полуостров Шаньдун.


- Насколько можно верить этим сообщениям? Какова информированность источников, из которых они поступают? – задал законный вопрос Сталин.


- Один из них служит интендантом в главном штабе Чжан Цзолиня и через его отдел проходят все требования маньчжурских войск. Другой находится в штабе 1-й бригады под командованием генерала Чжан Цунчана по прозвищу «Собачье мясо». Именно ему и поручил наступление на Пекин «старый маршал». Кроме этого имеются донесения разведки об активизации японского флота в Порт-Артуре и Дальнем. Отмечено прибытие в порты Квантуна отряда эсминцев и несколько транспортов.


- А что сам «старый маршал», не пойдет в поход?


- Пока таких сведений у нас нет. Возможно, присоединится к походу позднее в случаи успеха своего генерала. Взятие столицы нельзя оставлять на самотек и доверять генералам. Народ должен помнить только одного героя.


Сталин никак не отреагировал на последние слова Щукина, хотя они были очень близки и к нынешней внутренней ситуации в стране.


- Кого намерены послать к Фэн Юйсяню? Ни за что не поверю, что у вас нет кандидатуры на это задание.


- Думаю отправить капитана Ивана Долгова. Грамотный офицер, уроженец Харбина и неплохо знает китайский язык.


- Решили сэкономить на переводчике? – лукаво усмехнувшись, спросил Сталин.


- Нет. Очень хорошо знать, что говорят у тебя за спиной, в полной уверенности, что ты не понимаешь.


- Тоже верно. Значит с Фэн Юйсянь и Чан Кайши мы определились, а по коммунистам вы материалы пришлете, – подытожил Сталин. – У вас все или ещё что-то есть? Если нет, тогда не смею вас задерживать.


Услав эти слова, начальник ГРУ важно щелкнул папкой и, наклонив голову, с достоинством ретировался.


Оставшись один, Сталин подошел к звонку скрытому в столешнице стола и коротко позвонил. Не прошло и нескольких секунд, как дверь кабинета открылось, и в ней показалась лысая голова секретаря.


Быстро поняв немой взгляд начальника, и доложил: - Министр земледелия гражданин Чаянов прибыл и ожидает с докладом.


- Хорошо. Пригласите через десять минут, а пока стакан чая – коротко приказал Сталин и секретарь исчез.


Предстояло обсудить план создания машинно-тракторных станций. Вопрос непростой и очень ответственный, а для этого нужна немного отдохнувшая голова.


Документы того времени.






Из официального заключения врачебной комиссии о состоянии здоровья президента Российской республики Алексеев М.В. от 21 февраля 1925 года.



После всестороннего осмотра и обследования больного, консилиум врачей пришел к единому мнению о стабилизации состояния его здоровья. Общее состояние удовлетворительное, работа сердца признано удовлетворительной. Пульс полный, хорошего наполнения, ритмичный - 75 ударов в минуту. Артериальное давление 140/80 мм. р.ст. Нарушения функций внутренних органов не отмечено. По согласованию членов комиссии, для больного разработан специальный режим лечения, питания, а также труда и отдыха. Так комиссия разрешила президенту ограниченное время работать с государственными документами.



Председатель комиссии профессор Горемыкин Н.С.





Из личного дневника медицинской сестры Клавдии Митрофановой, сиделки президента Алексеева от 23 февраля 1925 года.



Самой большой радостью для всех нас в этот день было разрешение докторов на прогулку нашего больного. Все мы наперебой предлагали услуги президенту в подготовке к выходу в парк, но он горделиво отказался. Он сам одел, теплые сапоги и пальто и, взяв, в подручные для прогулки меня и Галину Султанову отправился на прогулку. Врачи, строго ограничили его активность и ни о каком спуске или подъеме по лестнице не могло быть и речи. Для президента специально оборудовали лифт, на котором он спустился на первый этаж и сев в специальное кресло поехал на прогулку.


Везти кресло по расчищенным дорожкам парка президент поручил мне, а Галина все время шла рядом и внимательно следила за его состоянием. В этот день мы пробыли на свежем воздухе чуть больше получаса и доехали до большой голубой ели, что растет в глубине парка. Доехав до неё, президент встал и, взяв у Галины, заранее приготовленные орешки, стал кормить белок. Заранее зная, что президенту разрешат прогулки, мы специально подкормили белок и они стали почти ручными. Зверьки без боязни брали орехи с руки президента, чем очень его радовали.


Галина все время следила за состоянием его здоровье, но славу Богу, что ничего плохого не произошло и пользоваться аптечной сумкой, не пришлось. Президент выглядит бодро. Он даже старается приобнять меня и Галину, но я прекрасно вижу, с каким трудом дается ему каждый шаг, каждое движение и мне становиться жалко его.


После обеда, специальный курьер доставил президенту из Кремля бумаги, с которыми он проработал ровно сорок минут. Больше времени для работы с бумагами врачи не разрешают, не смотря на его протесты. Как нам объяснил президент речь идет о проекте одной важной реформы в государстве, которую он должен завершить до конца времени его правления.


Вместе с президентом в Горках живет его жена Анна Николаевна милейшая женщина. После ужина, в гостиной она, по просьбе президента читает вслух выбранную им книгу. Чтение журналов и газет, категорически запрещено специальным распоряжением Сталина, как и разговоры с президентом на политические темы. За обязательство соблюдение этого режима каждый из работников персонала дал специальную подписку.







Глава III. Москва весенняя.






Начало любой весны всегда ассоциируется с началом новой жизни, когда прорвав ледяные заторы зимы, начинают неудержимо растекаться потоки живительного тепла. Когда угрюмые от холода улицы стремительно превращаются в реки жизни, а в воздухе появляется запах нового мироздания.


Ещё месяц назад скованная морозами, Москва лихо сбросила с себя зимнюю шубу и стала примерять на себя весенние наряды. Подобно записной моднице, она почти каждый день одевала все новые и новые платья, чтобы в конце остаться в майском сарафане.


Вернувшийся живым и невредимым из далекого Китая, Алексей Михайлович Покровский с головой ушел в мирную жизнь, стремясь позабыть как страшный сон все свои горести и обиды. Жизнь уже не раз коварно подставляла ему подножку, и он со всего размаха падал лицом в грязь, расшибая руки и ноги, разбивая в кровь лицо, будучи совершенно невиновным.


Первый раз с ним это случилось после возвращения из Синьцзяна, второй раз после Шанхая, где он только благодаря стечению обстоятельств и находчивости сумел выскочить из смертельной ловушки, которую ему уготовили враги.


Имея у себя за плечами школу разочарования, он не сорвался и не ушел в длительный загул, как это было в первый раз после нелепого и совершенно необоснованного обвинения в превышении власти. Полковник с честью встретил новый коварный удар судьбы, когда беспринципные штабные крысы сократили причитающийся ему пенсион.


С полным равнодушием он подержал в руках выданную ему правительством награду в виде ордена Александра Невского и отложил её в дальний угол стола, отдельно от других своих боевых наград. Его жена, Наталья Николаевна очень опасалась, что внешнее спокойствие супруга лопнет от тяжести внутренних проблем, но этого не случилось. Покровский с удивительной легкостью отключился от всех передряг, сосредоточив все внимание на прелестях «гражданки».


Подобно поручику Толстому, который после севастопольской эпопеи с характерной для молодости непосредственностью ушел в двухмесячный загул столичной жизни, полковник стал вкушать подобные прелести, но с чувством, с толком, с расстановкой. Благо было что пробовать.


С началом новой экономической политики дарующей свободу частному предпринимательству, в столице произошел настоящий бум. Словно грибы после дождя стали расти всевозможные кафе, рестораны, магазины и увеселительные заведения.


Одновременно с этим в первопрестольной началось массовое строительство. С одной стороны патриархальную Москву стали теснить новые стройки порожденные планом реконструкции города, с другой стороны наступали кооперативные застройщики. Подобно юрким воробьям, они сколачивали строительные кооперативы и принимались благоустраивать пустыри и трущобы большого города, возводя на них особняки и малоэтажные дома.


Появились новые трамвайные маршруты, на улицы столицы массово вышли автобусы. В газетах стали обсуждать планы по проведению первой линии метрополитена, которая должна была связать окраины города с центром.


Все это наполняло Москву новой, ранее небывалой жизнью, в которой казалось, нет ничего невозможного, чего нельзя было построить или создать. Многочисленные гостиницы, магазины, где можно было купить все на любой вкус и кошелек, превращали Москву не в просто большой миллионный город, но и добавляли некий европейский лоск, каким ещё вчера обладал Петроград.


Впервые в жизни получивший массу свободного времени, Алексей Михайлович стал посещать кафе, магазины, кинотеатры и увеселительные ресторации.


В это время в Москве стали особенно популярны боксерские бои. Многие предприимчивые владельцы организовывали эти мероприятия в специализированных клубах - ресторанах, где посетители могли и посмотреть зрелище и сделать себе заказ. Вот в одно из таких заведений под названием «Тигровый хвост» и стал наведываться полковник Покровский.


Там, где зрелища, всегда присутствует подпольный тотализатор на котором принимались ставки на того или иного боксера. Огромные суммы денег крутились вокруг этих боев, но по счастью, все это шло мимо Покровского. Будучи от природы не азартным человеком, он ходил на бои из чисто спортивного интереса, посмотреть на искусство кулачного боя.


Как нормальный болельщик, он имел своих кумиров бокса, главным из которых был Борис Барнет. Подтянутый, с аристократичной внешностью и стальными мускулами он производил неизгладимое впечатление на публику, всех возрастов и полов.


Было огромным удовольствием смотреть, как он ведет бой против своих противников, главными достоинствами были груда мускулов и убийственный удар. Это был не просто схватка двух противников, это было настоящее сражение, в котором один боец пытался нанести противнику сокрушительный удар, а тот не позволял ему это сделать.


Благодаря пластике и невероятной подвижности Барнет с легкостью ускользал из-под сокрушающего удара в корпус или голову, заставлял противника промахиваться, а затем наносил свой хлесткий удар с левой или с правой руки.


Господь Бог не обидел спортсмена силой, но в отличие от своего соперника Барнет не ставил своей задачей сокрушить противника одним ударом. Всю прелесть боя он видел в том, чтобы нанести красивый, неожиданный удар, который раз за разом обескровливал превосходящего его по силе противника, подготавливая его к нокауту или нокдауну.


При этом боксер никогда не пользовался в схватке привычными штампами или клише, каждый противник был для него индивидуален. Хотя он и действовал против Барнета примитивно и неизобретательно, но тот никогда не позволял себе ответить противнику тем же.


Наблюдая бой со стороны, понимающий зритель видел, что боксеру было интересно «прочитать» своего соперника, выстроить против него контригру и воплотить её в жизнь. Будучи сугубо военным человеком, Покровский воспринимал поединки Барнета как бой, в котором одна сторона пытается любой ценой захватить бастион, а другая, всяческими приемами ослабляет его атакующий натиск.


В этот день, о котором идет речь, Борис Барнет должен был встречаться с заморской звездой, которого организаторы боев специально пригласили в Москву, пообещав солидный гонорар. Джозеф Маккормик имел у себя на родине громкую славу бойца сокрушителя крепких лбов и челюстей. Мощные бицепсы и широкие плечи позволяли ему пробить защиту противника, если не с первого или второго раза, но точно с третьего. Крепкая спина с достоинством принимала на себя ответные хуки или свинги противника, короткая шея и прочная голова были нечувствительны к апперкотам. При этом у Маккормика была относительно хорошая подвижность, что добавляло определенной элегантности этому шотландскому танку.


Учитывая иностранное происхождение бойца и все выше перечисленные достоинства, серьезно повысили ставки на Маккормика среди дельцов боксерского тотализатора. Ещё больше они поднялись после того, как за несколько дней перед заявленным боем с Барнетом, иностранец одержал вверх над ещё одной знаменитостью московского бокса, кавказцем Магометом Магомедовым.


Выдержав серию сокрушительных ударов противника, Маккормик все-таки пробил его защиту, серьезно разбил бровь горцу и повредил нос. Бой был остановлен и как не рвался Магомет продолжить поединок судьи не дали на это разрешение, и победа была присуждена шотландцу.


Многие из тех, кто поставил на отечественного боксера открыто, говорили о сговоре судей с маклерами, сделавших ставки на Маккормика и заработавших на его победе большие суммы. Назревал громкий скандал, который основательно подогрел бой шотландца с Дмитрием Смирницким, где московский боксер проиграл сопернику по всем статьям.


Те, кто делал ставки на Дмитрия, говорили, что боксеру что-то подмешали в еду, так как в этом поединке он был совершенно не похож на себя. Другие говорили о договоренности, третьи заявляли, что Смирницкий сломался и сдал бой. Так или иначе, но к поединку с Барнетом, шотландец пришел в статусе фаворита, что не замедлило отразиться на его ставках. Несмотря на все прежние громкие победы, Барнет котировался гораздо ниже своего соперника, что наглядно показало низкопоклонничество москвичей перед иностранцами.


Что касается Покровского, то он с самого начала непреклонно верил в победу своего кумира, несмотря на всю возню поднятую вокруг заморского гостя. Таких дутых фруктов как Маккормик, Алексей Михайлович за время своего нахождения заграницей перевидал немало и твердо знал – наши лучше.


Барнет действительно оказался лучшим. Во всем его виде до того как он вышел на ринг и когда он поднялся на него и встал против шотландца чувствовалась уверенность в себе, но без оголтелого превосходства, которое очень быстро ведет к поражению. Барнет производил впечатление человека, знающего как разделать эту черепаху, без робости и нерешительности.


Плавно перетекая с одного места на другое, он постоянно держал дистанцию между собой и противником, что являлось залогом его победы. Всякий раз, когда шотландец устремлялся в атаку, Барнет сдвигался и удар противника либо приходился мимо, либо получался не в полную силу и не мог пробить оказавшуюся на его пути защиту.


Смотревшему со стороны полковнику казалось, что Борис чувствовал намерения своего противника и всегда оказывался на полшага впереди него. Отражая или уклоняясь Маккормика, Барнет не забывал ответными ударами прощупывать оборону противника. По сравнению с замахом и ударом шотландца они не очень выигрышно смотрелись и это, не прибавляло радости и уверенности зрителям. Однако по тому, как раз за разом противник терял свою резвость, с какой яростью он бросался на русского боксера, было видно, что удары достигают своих целей.


Особенно это было хорошо видно, когда уклонившись от чугунного удара левой руки противника, Барнет молнией ударил в открывшуюся в обороне щель и достал подбородок противника. Удар получился верткий, хлесткий и как не была крепка голова противника, но шотландца качнуло и качнуло довольно прилично. Рефери приготовился вскинуть руки и открыть счет, но горец яростно боднул головой воздух и бросился в атаку.


Злой противник подарок для спортсмена. В порыве чувств он ослабит свой контроль и обязательно сделает ошибку. Это – непреложная истина и Барнет использовал её на все сто процентов. Воспользовавшись возбужденным состоянием противника, он ещё один раз провел удар в подбородок, а затем показал разносторонность своей тактики. Уклонившись от очередного удара в голову, Борис нанес новый удар, но на этот раз не правой, а левой рукой.


Пропустив два удара, Маккормик уже изготовился отразить третий, но вместо подбородка получил сильный удар по уху, и как бы, не был крепок и силен шотландский боец, его вестибулярный аппарат не выдержал столь грубого сотрясения и он упал на пол ринга.


Наклонившийся над ним судья считал размеренно медленно, давая ему лишнюю секунду на восстановления боеспособности. На счет восемь, Маккормик уже мог держать голову, а на счет десять стал изображать попытку подняться и встать вертикально. В любом другом поединки рефери бы обязательно крикнул «Аут!» и прервал бой, но на шотландца были поставлены слишком большие деньги и судья продолжил схватку, под крики и свист болельщиков.


Те, кто поставил на иностранного гостя, требовали продолжения боя, противоположная сторона желал его прекращения. Какофония была ужасной, но это нисколько не волновало Барнета. Выяснив слабое место противника, он был готов сражаться до конца, несмотря на боль и усталость во всем теле, удары шотландца также не проходили мимо.


Сменив тактику, он позволил противнику нанести один, затем другой удар своей чугунной гирей, мужественно их выдерживая. Когда же противник ударил в третий раз, вложив в удар всю свою силу в полной уверенности, что на этот раз он пробьет защиту Барнета, Борис резко ушел в сторону и, не встретив преграды, шотландец улетел вслед за своим кулаком.


Все было рассчитано и сделано в той филигранной точностью, что в первые секунды никто ничего не понял. Сначала было непонятно, как Барнет ушел из-под удара, потом непонятно почему Маккормик вновь рухнул прямо у канатов ринга и наконец никто не мог взять в толк, почему он не встает.


Судья вновь стал нараспев произносить цифры и сотни людей замерли в напряжении, сверли своими взглядами лежавшего на ринге шотландца. Все они смотрели с мольбой и надеждой, но у каждого она была сугубо своя. На счет восемь Маккормик не смог встать, как не смог он встать и на счет десять. Покрывшийся потом судья вопреки всем приличиям дал шотландцу ещё целых пять секунд тишины, но чуда не случилось, и он был вынужден воскликнуть «Аут!».


После этих слов зал разразился криками радости и негодования, давая выход накопившимся эмоциям. Алексей Михайлович также не остался в стороне, дав полную волю своим чувствам болельщика. Когда же он утер пот со лба платком, кто-то похлопал его по плечу.


Полковник подумал, что это какой-то собрат болельщик, но он жестоко ошибся. За его спиной стоял не кто иной, как генерал Щукин, неизвестно какими судьбами, оказавшийся на этом бою.


К этому человеку у Покровского было двойственное чувство. С одной стороны он помог полковнику удержаться на плаву в трудное время массовой демобилизации, с другой именно выполняя его приказы и поручения, полковник попадал в истории, сделавшие его фигурой «нон грата» для российского генералитета.


Просто так оказаться генерал Щукин никак не мог, и это означало, что между ним и Покровским предстоял непростой разговор, вести который у полковника не было никакого желания.


- Чем обязан, Николай Григорьевич – откровенно сухо поинтересовался Покровский, глядя на аккуратно постриженную окладистую бородку генерала.


- Желанием побеседовать с вами, Алексей Михайлович. Уделите пару минуток, тем более что ваш герой выиграл.


Говоря эти слова, Щукин как бы поздравлял Покровского с победой, но суть сильно задела полковника, так как начальник ГРУ грубо лез в его личную жизнь.


- Хорошо, но только пару – не пытаясь скрыть своего раздражения, бросил Покровский и двинулся вслед за генералом.


Место, где Щукин хотел поговорить с любителем бокса, оказалось маленьким кафе, где в это время почти не было посетителей.


- Прошу меня простить, но из-за ограниченности времени я сразу перейду к делу, - сдержанно улыбнулся Щукин, едва аккуратно одетая девушка подала им по чашке кофе и свежеиспеченные круассаны. Хозяин откровенно работал под французов, о чем говорила его вывеска «фиалка Монмартра».


- Речь пойдет о предложении относительно другой работы. Его вам недавно сделали в Кремле, и отказать от него у вас не хватило сил. Я имею в виду поездку на Шпицберген, в качестве полномочного представителя правительства – давая возможность Покровскому прийти в себя, Щукин отпил глоток кофе, отщипнул кусочек рогалика, после чего с невозмутимым видом продолжил.


- Так случилось, что именно я курирую вашу поездку на север и потому хотел бы ввести вас в дело в непринужденной обстановке. Вы уж меня извините.


- Но какое дело имеет ваша «контора» к моей поездке на Шпицберген? Это сугубо мирное, научное мероприятие – удивился Покровский, у которого разом пропала злость на собеседника.


- Это только оно с виду мирное, Алексей Михайлович, а по своей сути сугубо военное. Дирижабль на котором будет отправлена наша экспедиция из того самого отряда, что бомбил поезд генерала Корнилова в Берлине 1918 года. Не припомните? – спросил Щукин и у Покровского, моментально отхлынула кровь от лица. Небольшой берлинский вокзал, разбомбленный ударом с воздуха литерный поезд Верховного правителя и генерал Духонин распятый на кусках покореженного железа в вагонном тамбуре. Такое забыть просто невозможно.


- По счастью нам достался самый последний, модифицированный экземпляр генерала Берга и мы решили его использовать в мирных целях, так сказать перековать мечи на орало. Поступок благородный, но в определенной мере рискованный, помня, что наши господа союзники этим благородством никогда не отличались – Щукин вновь надавал на больную мозоль и Покровский вновь вспомнил тот злосчастный зимний вечер и лежавшего на снегу англичанина, убитого полковником за то, что навел германский дирижабль на поезд российского лидера.


Лицо полковника покраснело от гнева и, желая сбить неприятное напряжение, Щукин предложил собеседнику попробовать круассан.


- Неплохая выпечка, господин полковник, попробуйте. Конечно не французская или венская, но для Москвы вполне пристойная. Так вот наше мероприятие. Я, конечно, не считаю возможным, что господа союзники попытаются отобрать у нас германский трофей, это просто невозможно, но извиняюсь, мелко нагадить в тапки, для них обычное дело. Я бы сказал престиж и самоутверждение.


- Вы имеете возможность физического уничтожения членов мероприятия?


- Такая возможность не исключена, но в большей степени я опасаюсь диверсии или саботажа со стороны англосаксов. Ведь полет туда, - генерал многозначительно показал пальцем вверх, - дело большой государственной важности. Лапотная Россия и вдруг, впереди планеты всей. Это…


Щукин сделал паузу, чтобы его собеседник прочувствовал важность момента, но Покровский остался, абсолютно спокоен. Уж слишком много раз за последнее время он слышал о важностях интересов государства, что перестал испытывать к ним пиетет.


- И что должен сделать скромный посланник правительства в «Арктикуголь»? Раскрыть заговор врагов Отечества и спасти мероприятие?


- Напрасно иронизируете, господин полковник, напрасно. Самое главное, что вы должны сделать – это как можно добросовестно выполнить возложенные на вас хозяйственные задачи.


- И только? – язвительно хмыкнул Покровский, - а я себе уже нафантазировал черт знает что.


- Хочу напомнить, что главная причина неудачи Георгия Седова при попытке осуществить свой проект заключалась его в крайне скверной подготовке. Именно некачественные собаки и продовольствие поставило крест на его благородных начинаниях. Там, куда вы отправитесь, важна каждая мелочь, ибо завозиться она с Большой земли и как правило, незаменима. И от того как тщательно и качественно все это мелкое будет сделано во многом и будет зависеть успех этого проекта. Надеюсь, что я все ясно изложил – холодно произнес Щукин и с достоинством поставил опустевшую чашку.


- Я прекрасно понял ваши опасения, Николай Григорьевич, но мне кажется, вы несколько преувеличиваете сложности моей миссии. Проследить за сооружением причальной мачты для дирижабля и организации склада для нужд экспедиции, чья длительность продлится максимум месяц, гораздо проще, чем снарядить корабль для длительного плавания в полярных широтах.


- Согласен, но хотя Баренцбург и находится на российской части Шпицбергена, я не исключаю возможности диверсии со стороны заинтересованных в провале экспедиции сторон. Достаточно пожара на складе или причальной мачты и всё. Вы даже не представляете себе, с какой помпой будут открывать это мероприятие здесь, и как будут чесаться там руки, чтобы сорвать этот смелый проект. Ставки очень и очень высоки и я убежден, что либо норвежцы, либо англосаксы попытаются вставить палки в наши колеса.


- Но в Баренцбурге я совершенно никого не знаю и вряд ли смогу быстро распознать тех, кто будет готов совершить козни.


- Нужных людей там не так много как кажется, - Щукин достал из внутреннего кармана пиджака фотографии и стал раскладывать их перед полковником.


- Это тот, кто будет непосредственно заниматься строительством порученных вам объектов, Фунтиков Ферапонт Ильич, главный инженер «Арктикуголь», - на стол легло фото осанистого человека средних лет. - В его распоряжении все строительные средства и рабочие руки. На Груманте девять лет и отзывы о нем исключительно хорошие. О вашей миссии он знает в общих чертах и ему приказано оказывать вам всестороннюю помощь в плане людей и информации.


- Вот Терешкин Фрол Митрофанович, главный интендант Баренцбурга, которому поручено создать склад для нужд экспедиции. В цели и задачи мероприятия не посвящен, основная для него легенда, склад создается в связи с грядущим расширением русского присутствия на Шпицбергене.


- Неприятный купчишка – произнес Покровский, рассматривая обладателя острых пронзительных глаз смотревших на него с фото.


- Мне он тоже не понравился, но заменить его некем. Желающих ехать в Баренцбург как вы догадываетесь не очень много. Следуя теории Ломброзо, можно предположить склонность к казнокрадству и прочим аферам, что проверяется нужными органами. И вот ваша правая рука, радист Журавлев Никифор Сергеевич. Едет вместе с вами на ледоколе «Святогор» вместе с мощной радиостанцией, которая обеспечит вам связь не только с Мурманском и Архангельском, но и с Петроградом и Москвой.


Щукин положил фотографию молодого остроносого человека с плотно прижатыми ушами.


- Это наш человек. Состоит у нас на связи более двух лет, исполнителен, в порочащих связях замечен не был, однако полностью положиться на него не могу. Сами понимаете специфику нашей работы – генерал дал Покровскому несколько секунд, чтобы лучше рассмотреть представленных ему людей, а затем решительно убрал их со стола.


- Вот вся ваша королевская рать, в которой вы являетесь главным связующим звеном. Согласно декрету правительства, вам даны широкие полномочия, вплоть до ведения следственных действий, проведения судебных разбирательств и вынесения приговора на ваше усмотрение и ответственность.


- Очень жестко, в последствие могут возникнуть неприятности – помня свои прошлые шишки, сказал Покровский, но Щукин решительно покачал головой.


- Нет, суд и следствия включены по моему настоянию и я уверен, что вы с должной осторожностью распорядитесь документом, чья суть «То, что сделано подателем, сделано по моему решению и на благо государства» - перефразировал Дюма генерал и сделал знак девушке повторить заказ.


- Как, разве это не все?


- По «Арктикуголь» все, но я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос относительно Маньчжурии.


- Я так и знал – с горестным укором вздохнул Покровский, но генерал пропустил его вздох мимо ушей.


- Вопрос состоит в том, что мне нужен опытный и решительный человек, который приложит все силы, чтобы полностью выполнить данный ему приказ. Не скрою, что на это дело я планировал вас, но как видите, возобладала иная точка зрения, и я хотел поговорить о, хорошо вам известном офицере Константине Рокоссовском. Вы с ним действовали в Синьцзяне и по вашей аттестации, он был направлен в Харбин, где хорошо проявил в маньчжурских событиях прошлого года. Генерал Зайончковский очень доволен им и представил его к внеочередному повышению в звании, к капитану. Министерские кадровики запротивились, но Андрей Медардович своей властью все-таки пробил их костное упрямство.


- Так, что вам нужно от меня, после столь блистательной характеристики?


- Вы хорошо знаете капитана Рокоссовского и мне нужно получить то вас исчерпывающий ответ относительно его исполнительности к полученному сверху приказу – сделал паузу Щукин и полковник прекрасно понял, о чем он умолчал.


- Надеюсь, то, что вы собираетесь поручить капитану, не будет выходить за рамки чести и достоинства офицера?


- Конечно, нет – быстро заверил Щукин Алексея Михайловича. – Вся особенность заключается в том, что задание, которое ему будет предложено, имеет определенную сложность, связанную с территориальностью театра его действий. Как вы знаете, на севере Маньчжурии нам принадлежит только железнодорожное полотно, станции, город Харбин и прилегающие к полотну земли на расстоянии десяти метров, все остальное китайская территория. Наши противники, китайские хунхузы и стоящие за ними японцы беззастенчиво пользуются этим, особенно после прошлогоднего конфликта.


По понятным причинам, я не могу посвящать вас во все детали плана предстоящей операции. Скажу только одно, нужно будет действовать на территории сопредельного государства и действовать так, чтобы потом никто не мог связать эти действия с нами. В противном случае мы дадим хорошие козыри в руки наших противников, в первую очередь японцев и англичан.


- Понятно, - недовольно поморщился Покровский, всей душой не любивший закулисные игры военной разведки. – Насколько важна эта операция для нашего положения в Маньчжурии?


- Очень важна. Если все случиться, так как мы планируем, Харбин и все наши приграничные земли получат год-другой спокойной жизни, а это очень важно. Поверьте на слово, сильно задрали китайские бандиты наше население не только на КВЖД, но и в Приамурье, и в Приморье, а войска применить мы не можем. Стоящие за Чжан Цзолинем японцы только и ждут повода, чтобы обвинить нас в агрессии и ввести в южную Маньчжурию свои войска.


- Если проблема стоит так остро, то почему вам так нужен капитан Рокоссовский? По-моему любой офицер из Маньчжурского пограничного корпуса с радостью возьмется за выполнение задания, если это принесет Харбину спокойную жизнь? – удивился Покровский, но генерал, лишь усмехнулся ему в ответ.


- В том-то и дело, Алексей Михайлович, что не каждый. Мы разговаривали с двумя человеками и оба отказались принимать участие в операции, едва узнали о том, что действовать предстоит на сопредельной территории. Приказать им мы естественно не могли и чтобы ещё раз не нарваться на излишнюю щепетильность, а также сократить до минимума возможность утечки информации на сторону, мы занялись поиском стопроцентного варианта. Сначала таким вариантом были вы, затем капитан Рокоссовский, так что вы за него скажите – неторопливый доверительный тон разговора подразумевал возможность подумать, но Покровский ответил сразу.


- Тот поручик Рокоссовский, которого я знал, при получении столь ясного и исчерпывающего разъяснения, никогда бы не ушел в сторону, если можно спасти сотни человеческих жизней – решительно заявил полковник, глядя прямо в глаза собеседнику.


- Отличный ответ,- радостно улыбнулся Щукин, - очень надеюсь, что быстрый карьерный рост не испортили вашего бывшего подчиненного. Молодые люди с легкостью проходят огонь и воду, но спотыкаются на медных трубах славы.


- Во время нашей последней встречи он был именно тем, кого я знал по Восточному Туркестану и вряд ли за прошедший год он сильно изменился. Зная специфику вашей работы, вы можете передать ему от моего имени дружеский привет с надеждой на скорую встречу.


В знак благодарности Щукин кивнул головой, и словно оправдывая свою фамилию, моментально вцепился в Покровского мертвой хваткой.


- Раз уж мы перешли к передаче приветов, то хотел спросить, не помните ли вы этого человека – спросил Щукин и как заправский фокусник, буквально из воздуха, извлек фотографию молодого китайца в военной форме.


Покровскому хватило пары секунд, чтобы определить, что перед ним выпускник офицерской школы Вампу, но кто это конкретно, ему было трудно признать.


- Что-то знакомое, но никак не могу вспомнить – пожал плечами полковник, но Щукин не собирался отступать.


- А так? – он вновь буквально неоткуда достал второе фото, и на нем Покровский без труда узнал бородача сидевшего на коне.


- Это комиссар одной из китайских бригад Чжоу Эньлай, очень храбрый и толковый человек, к тому же довольно образованный. От него я впервые услышал, что вооруженные маузерами китайцы знают Вольтера и Дидро.


- Все правильно. Бывший генерал-майор революционных войск Гоминьдана. Вы о нем упоминали в своих рапортах о работе на юге Китая. Я взял это на заметку и постарался достать фотографию вашего знакомого.


- Для того чтобы точно знать кому передавать привет от господина Владимирова. Все ясно господин генерал – с явным разочарованием в голосе сказал Покровский, - а почему вы сказали, что бывший генерал-майор? Я, честно говоря, не знал, что он вообще выбился в генералы.


- Ему присвоили это звание незадолго перед событиями в Шанхае, так, что вы и не могли об этом знать. А уволили его из рядов Гоминьдана в феврале этого года, по причине его связей с коммунистами. Точнее с лидером КПК Мао Цзэдуном, не встречали такого? – в руке у Щукина появилась ещё одна фотография, но запечатленный на ней человек был решительно незнаком Покровскому. Он с одного взгляда определил чистую гражданскую принадлежность представленного ему индивидуума.


- Нет. Мы, знаете ли, Николай Григорьевич все по передовым там работали, в тылах крайне редко гостили. Трепотню, таких субъектов, нам слушать без надобностей.


- Прекрасно вас понимаю, и потому давайте вернемся к вашему знакомому. События в Шанхае стали для нас холодным душем, заставляющие нас по-новому посмотреть на события в Китае. Участвовать в китайских событиях, как вы сами понимаете, нас заставляют обстоятельства и государственные интересы. Пусти мы это дело на самотек, и мы получим такой антироссийский Китай, такого агрессивного соседа, какого никогда не имели у себя под боком со времени Чингисхана, созданного на английские, американские и японские деньги. Поэтому мы обязаны иметь своего милитариста в противовес японского или английского.


- Ставка была сделана на Сун Ятсена, но его внезапная смерть вывела в лидеры Чан Кайши, а это ещё тот прохвост, на подобия редиски. Сверху красный, а изнутри белый. Он конечно клянется и божится в преданности к России, но данные которыми мы располагаем говорят об обратном. Поэтому принято решение не ложить все яйца в одну корзину и расширенно искать новых союзников в Китае, одним из которых могут стать китайские коммунисты.


- Бог в помощь, но судя по фото того человека, что вы мне показывали, он мало чем отличается от Чан Кайши или прочего генерала милитариста. Тот же хитрый взгляд и неискренность в глазах – вынес свой вердикт Покровский.


- Да вы батенька физиономист – пошутил Щукин. - Ваш знакомый комиссар сейчас находится в городе Наньчан, провинции Цзянси.


- Знаю, бывал там. В Наньчан находится филиал торговца Никодима Петровича Гребешкова, насколько мне не изменяет память.


- Не изменяет, – подтвердил Щукин. - Именно к нему мы и собираемся отправить своего человека под видом торговца. Как вы понимаете, господин бывший генерал-майор читать кроме как по-китайски не умеет и почерка вашего не знает. Мне нужно нечто такое, что могли знать только вы вдвоем и подтвердит правдивость слов моего посланника.


Просьба генерала застала Покровского врасплох, но вскоре нашел выход.


- Передайте комиссару, что я часто вспоминаю тот мясной деликатес, которым он меня угостил в палатке под Ухань. Этого должно быть достаточно, так как никого из белых офицеров при этом не было, да и китайцев также мало присутствовало – с лукавой улыбкой произнес полковник.


- А что это за деликатес? Мой посланец должен знать.


- Это была изыскано приготовленная собака. Её приготовил один из бойцов Чжоу Эньлая – кореец – с невозмутимым лицом произнес Покровский.


- Большое спасибо, Алексей Михайлович, не смею вас больше задерживать. Извините, что забрал у вас больше обещанной пары минут. Служба – сдержанно произнес Щукин, и собеседники обменялись рукопожатиями.


- Я очень надеюсь, что если со мной что-либо случиться, вы позаботитесь о моей жене – сказал Покровский, выпуская руку генерала. Он пытливо смотрел в лицо собеседника, но у того не дрогнул ни один мускул.


- Не люблю говорить о грустных вещах с теми людьми, которых хорошо знаю и считаю за честь быть с ними знакомым. Эта не та тема, но если вам будет легче от этого, я обещаю сделать все, чтобы Наталья Николаевна и ваш ребенок имели достойный пансион содержания.


Генерал коротко кивнул головой на прощание и быстро покинул кафе. Впереди его ждали большие дела.





Документы того времени.






Выписка из постановления правительства от 18 марта 1928 года.



Признавая, что задача ликвидации неграмотности среди населения страны является одной из главнейших задач стоящей перед Российской республикой на данный момент, правительство постановило создать Всероссийскую комиссию по ликвидации неграмотности под председательством Луначарского Анатолия Васильевича.


В её задачу входит разработка в кратчайший срок с привлечением лучших специалистов страны программы по ликвидации такого огромного социального неравенства как неграмотность. Программа будет представлена на рассмотрение и утверждение правительства до июля месяца этого года, с тем, чтобы можно было приступить к борьбе с неграмотностью уже с сентября месяца.


Учитывая, что борьба с неграмотностью потребует траты значительных денежных средств, не предусмотренных бюджетом этого финансового года, поручить министру финансов, провести дополнительные изыскания и обеспечить выполнение программы комиссии в необходимом объеме.



Председатель правительства, премьер министр Г. Кржижановский


18 марта 1925 года.








Глава IV. Оружию подобает почет.







Темно синяя муха противно жужжала под потолком губернаторского кабинета, напоминая всем присутствующим, что весна уже давно вступила в свои права на территории русской колонии в Африке. Доставшийся России после окончания войны, кусочек бывших германских владений на Черном континенте, Того вот уже почти шесть лет находился под управлением первого губернатора заморских территорий – Михаиле Васильевиче Фрунзе.


Бывший революционер показал себя толковым администратором, сумевшим не только удержать на должном уровне полученное колониальное хозяйство, но и существенно прирастить его.


В первую очередь, Фрунзе расширил экспорт из африканской колонии, в виде местных экзотических продуктов, а также полезных ископаемых – алюминия, железа, хрома и фосфатов. При поддержке частного капитала губернатор расширил добычу местного сырья, на которое моментально нашелся покупатель. Присланные из России геологи обнаружили богатые запасы золота, разработка которых полностью перешла под руку государства.


Прибывшие в колонию драги и насосы уже приступили к действию и вскоре первая партия африканского золота, должна будет отправиться в далекую Московию. Для затевающего большие реформы премьеру Кржижановскому оно было бы очень кстати, и Кремль наградил своего губернатора орденом Владимира I степени. После этого, Фрунзе мог закрыться в своем кабинете и ничего не делать, но Михаил Васильевич был делан из иного теста.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник