ГЛАВА 45

Ночь! Прозрачная, подсвеченная серебристым блеском Трех Лун рувендианская ночь.

…Звезды! Крупные, вечно юные звезды, каждая из которых могла найти свое отражение в реках, озерах, болотах Гиблых Топей.

…Туман! Верный спутник рувендианской ночи. Густой, настоянный на запахах болотной воды и ароматах разнообразных цветов, пропитанный благовониями смерти и дыханием жизни.

…Эта земля предпочитала шорох тростника скрипу тележного обода; плеск стекающей с весла воды — щелканью кнутов, погоняющих фрониалов; шелест дождя — завываниям буйного морского ветра. Здесь любили вязкую плотную тишину, перемежаемую чавканьем и бульканьем подымающихся со дна пузырей болотного газа, и за несчастье почитали смену ветра, когда до рувендианской низины долетало дыхание насквозь прокаленных восточных пустынь.

Эта земля обожала влагу, а вода не могла обойтись без суши. Обеим стихиям было просторно в прильнувшем к подножию Охоганских гор краю. Здесь сошлись они — твердь и хлябь, породили жизнь, наделили ее разумом, и теперь беспокойные создания, не зная устали, копошились на материнской груди, расчертили ее нитями дорог, связали сетью водных маршрутов. Кое-где обитатели низины карябали плугами ее редкие изобильные холмы — взращивали хлеб, закладывали сады, но в большинстве своем дети Рувенды жили тем, что собирали, удили, ловили силками и сетями. Тому, кто мог расслышать плеск речных волн, накатывающих на песчаные плесы, легко было ужиться с Рувендой. Тому, кто способен узреть неспешный ход больших рыб в темной глубине, возле илистого дна, эта страна пришлась бы по душе. Самым страшным грехом в болотном краю считалось безумное желание взять в руки оружие. Здесь каждый знал, где обитают Боги, и при желании, получив согласие небес, мог отправиться в путешествие и, отыскав Всемогущего, пасть перед ним на колени, обратиться с просьбой. Здесь Боги сами приходили к смертным. Здесь каждый выступающий из воды клочок суши хранил свою тайну — стоило покопаться в развалинах погибших городов, и любой мечтатель, торговец или воин мог стать ее обладателем. Загадкам древних народов так легко было ужиться с туманами, зыбкой тишиной, с частым речитативом дождя во время зимнего сезона…

Здесь вперемежку расселились оддлинги и люди. На поражающее при первой встрече звероподобие аборигенов скоро перестали обращать внимание. Оддлинги считали себя детьми земли и воды, люди приняли на себя обет хранителей. В Рувенде почитались верность слову, справедливость, храбрость и честь. В этом краю поклонялись странному цветку о трех лепестках — черных, как смоль, могучих, как жизнь.

Людям и оддлингам было за что идти в бой — прежде всего за землю и воду. Их первый удар был страшен. В полном молчании отряды уйзгу и ниссомов, высланные вперед, просочились сквозь прорехи во внешних оборонительных сооружениях. Неодолимый натиск рыцарей и свободных рувендиан, также без воплей и криков бросившихся в атаку, смял первую линию лаборнокцев, засевших в предмостных укреплениях.

…Хилуро кружил над Цитаделью и, только дождавшись приказа госпожи, мягко спланировал к главной башне, где вцепился когтями в парапет. Так и завис, пока принцесса не спустилась на каменные плиты наблюдательной площадки, не обернулась, не обняла склоненную к ней бородатую голову с гигантским изогнутым клювом. Харамис запустила руки под перья, пощекотала кожу исполинской птице, прижалась к шее.

— Не знаю, доведется ли нам встретиться снова. Я благословляю тебя, Хилуро, и молю небеса о том, чтобы тебе были ниспосланы счастье и покой. Ты — верный и надежный друг. Я так к тебе привязалась…

Птица изобразила нечто похожее на кивок — клюв ее едва не ударил по плитам на полу.

Я всегда готов служить тебе, Белая Дама.

Потом он расправил крылья, слегка оттолкнувшись, спланировал вниз и только на некотором удалении от башни ударил ими. Одного взмаха ему было достаточно, чтобы набрать высоту. Густую облачность уже растянуло шквалистыми порывами ветра — теперь обнажилась серебристая дымка, сквозь которую, не моргая, смотрели на землю звезды, а свет Трех Лун серебрил стены крепости. Это ясное призрачное сияние смешивалось с буйством огня, пламенем костров. Снизу отчетливо доносились вопли обороняющихся, потом неожиданно у главных ворот полыхнуло голубоватым огнем, на мгновение шум битвы затих, после чего возродился с прежней силой.

Харамис видела все, но бестрепетно наблюдать за сражением не было сил. Вера и страх боролись в ней — и вот этого смятения чувств, гнева и ярости следовало избежать во что бы то ни стало.

Триединый Боже, успокой душу, избавь от беспочвенных надежд и тревоги, от ненависти и слезливого милосердия, дай ясность, укрепи дух… Помоги мне!

Со словами молитвы на устах она приблизилась к откинутому люку, ведущему внутрь башни. Смотри-ка, удивилась она, крышку тоже успели починить. Помнится, в тот день, когда они с Узуном сходили здесь с ума от отчаяния, лаборнокцы в щепки изрубили прежнюю дощатую крышку.

Харамис спустилась по приставной лестнице. Картины прошлого еще мерещились ей, но она усилием воли отогнала их и тихо, величаво начала спускаться по каменным, спиралью огибавшим внутренний ствол башни ступеням. Первый пост, повстречавшийся ей, был выставлен возле королевской сокровищницы. Солдаты не обратили никакого внимания на принцессу, хотя она прошла в элсе от них. Усиленный наряд контролировал коридор, который соединял все башни замка. Принцесса незамеченной миновала пятерых лаборнокских рыцарей, собравшихся у окна и что-то жадно высматривавших внизу.

Надо же, поразилась Харамис, в родном доме брожу, словно привидение. Неужели Орогастус приказал не обращать на меня внимания или мой талисман действительно сделал меня невидимой?

Неужели я так и буду зрителем этой грандиозной драмы? Неужели моя участь — вечно оставаться не у дел, как некогда Белая Дама? В этом и заключается мудрость, недостаток которой так заботил ее? Тогда как быть с той частью предсказания, согласно которой каждой из нас, Лепестков Триллиума, отведена своя роль? В чем же мое предназначение?

Вопросы, вопросы… Они могут окончательно свести с ума. Сохраняй спокойствие и ясность духа. Твой час придет…

Шаг за шагом, в раздумьях и наблюдениях она добралась до расположенного на солнечной стороне зала. По-видимому, эта комната была заранее приготовлена для встречи с ней — в камине потрескивали поленья, на стенах в бронзовых канделябрах горели свечи, у распахнутых окон, ведущих на балкон, стоял небольшой столик с изогнутыми ножками — на нем теплился, отсвечивая густо-рубиновым содержимым, графин с вином, радужно искрились хрустальные бокалы.

В зале, с детства родном для нее, многое изменилось, разве что плафоны на высоких сводчатых потолках остались прежними — видно, наглые захватчики еще не успели добраться до них. Прежде этот зал, как и балкон, смотрящий на юг, был искусно оформлен в золотистых тонах — теперь же вместо густо-желтых портьер висели вишневые. Даже обивку мебели лаборнокцы поменяли: все кресла, диваны, банкетки были перетянуты кроваво-красным бархатом, и некогда навевавшее легкие праздничные мысли помещение превратилось в подобие берлоги. Если добавить сюда сполохи костров, дрожащими отблесками ложившиеся на стены, впечатление создавалось совсем жуткое.

Харамис вышла на балкон, взглянула вниз, и сердце у нее замерло. На внешнем дворе крепости перед парадным крыльцом, ведущим во внутренние покои королевского замка и дальше в главную наблюдательную башню, были выстроены каре. Тысячи тяжеловооруженных воинов стояли свободными рядами, разбитые по полкам и корпусам. Вдоль шеренг прохаживались рыцари — проверяли вооружение, останавливались у разложенных на брусчатой мостовой кострах. Напротив главных ворот была выстроена баррикада с проходом в центре, где установили одно из страшных орудий Орогастуса. Возле него копошились люди в черных одеяниях. По-видимому, слуги колдуна. На четырех массивных платформах по флангам — еще четыре машины с обслуживающим персоналом. Все в полной боевой готовности. Вдоль баррикады и на стенах были выстроены арбалетчики вперемежку с батареями катапульт, тоже снаряженные и ждущие команды. На башнях, между которыми крепились центральные ворота, виднелись огромные кучи булыжников — одно движение рычага, и вся эта каменная масса рухнет вниз. Странно, что преграда ляжет внутри крепости, а не снаружи…

— Бесполезно, — прошептала она. — Все бесполезно…

Принцесса моментально уловила суть плана лаборнокцев, и сделанное открытие не вызвало в ней ничего, кроме отчаяния.

Все у врагов продумано до мелочей, и эта обстоятельность, спокойная уверенность, что с подобным сбродом они всегда сумеют разделаться, беспокоила больше всего. План был прост и гениален, он предусматривал все возможные повороты сражения. Не смогут штурмующие одолеть главные ворота — хорошо, смогут — еще лучше. Ворвавшись на внутренний двор, они неминуемо попадут в подготовленную ловушку. Как только площадь перед баррикадой окажется заполненной атакующими, груды камней и бревна перекроют выход, и следом в действие вступят машины Орогастуса, батареи катапульт и лучники. Если Кадия и Анигель все же прорвутся через выставленные в подземельях караулы, их небольшой отряд лоб в лоб столкнется с многотысячным войском лаборнокцев, которым стоит только отдать приказ, и задние ряды, повернувшись, окружат сестер.

Дело выглядело совершенно безнадежным… Ясность духа и спокойствие, пыталась образумить себя Харамис. Арифметическое решение возможно только на бумаге, в жизни и алгебра не поможет — напрягись, вслушайся… Как легко дышит земля, как весело плещутся воды — это к добру. Рувенда празднует победу?

Легкий шум за спиной отвлек ее. Принцесса повернулась и увидела входящего в зал Орогастуса.

Он был в своем обычном черном с серебряным орнаментом одеянии, в украшенном звездами шлеме, но маска была совсем не похожа на ту, которую он предпочитал носить в Броме. Теперь она закрывала все лицо. Даже глазницы были забраны темными стеклами. Вид его был страшен, и Харамис невольно приоткрыла рот.

Они долго стояли друг против друга, изучали, пытались проникнуть в мысли соседа. Неожиданно откуда-то из глубины башни долетел странный дробный звук.

Орогастус снял шлем, положил на скамью, стоявшую у камина, потом освободился от серебряных краг — бросил их рядом со шлемом. Скоро туда же легла и маска.

— Вы сделали выбор, — растягивая слова, сказал он. — Он вряд ли обрадует меня.

— Да, — кивнула Харамис.

— Я сам давным-давно выбрал свою дорогу. Мне не дано повернуть назад.

— Я знаю. Знаю все…

Из складок широкого платья королевский маг извлек резную деревянную шкатулку, откинул крышку — на черной вельветовой подстилке лежал небольшой стеклянный шар. Цвет его был едко-травянистый… Харамис удивленно взглянула на колдуна. В этот момент из подвалов башни еще более отчетливо донесся лязг металла и отчаянные крики. Внизу шел бой. Кто-то прорывался наверх из подземелий. Неужели Кадия и Анигель? Но почему так рано началась схватка? Их обнаружили и сейчас там, внизу, добивают остатки их отряда?

— Эта штука, — сказал Орогастус, кивая на зеленую сферу, — называется Убийственный Пар. Если я сброшу ее на площадь перед замком, все, кто находится во внешнем и внутреннем дворах крепости, погибнут. Умрут в страшных мучениях, не успев даже вскрикнуть. Вызови Кадию и Анигель и прикажи им сдаться — только так они смогут спасти свою жизнь. Еще одно условие — они должны передать тебе свои талисманы. Нам!

Он приблизился, обнял ее и поцеловал с такой силой, что принцесса не смогла воспротивиться. Потом королевский маг не спеша надел краги, маску и, наконец, шлем. Не говоря больше ни слова, он вышел из зала.

— Нет! — вслух сказала Харамис.

Времени на переживания, раздумья больше не было. Она решительно сняла Трехкрылый Диск и приказала показать Кадию и Анигель. На этот раз внутренность большого кольца не затянула жемчужная завеса — казалось, его объем, странно блеснув, неимоверно расширился и поглотил ее. Харамис даже не успела удивиться, как очутилась высоко под сводчатым потолком королевской кухни, расположенной на первом этаже главной башни. Под ногами у нее кипел яростный бой — толпа здоровенных и страшных видом вайвило под предводительством принца Антара добивала последних лаборнокцев. Харамис невольно отметила низкий боевой дух вражеских солдат и рыцарей — может, им было непонятно, почему принц их страны ведет против соотечественников банду диких, сокрушающих всех и вся топорами на длинных черенках зверей. Может, слава первого фехтовальщика Лаборнока действовала на них — и правда, то, как орудовал мечом принц, поразило Харамис. Еще тогда, в тайном убежище, он несколькими ударами сразил одного из лучших среди рувендиан, лорда Манопаро, а здесь каждый его выпад оказывался смертельным. Вайвило никого не щадили, а мелкие юркие уйзгу так ловко обращались с духовыми трубками, что не прошло и нескольких минут, как защитники крепости были выметены не только из разгромленной королевской кухни, но и из пекарни, и из посудомоечной. Жалкие остатки защитников подземелий сумели вырваться во внутренний двор крепости, где тяжеловооруженная пехота уже успела образовать двойную линию против прорывавшихся снизу оддлингов.

Громкий гортанный боевой клич раздался в крепости, солдаты и рыцари ударили в щиты рукоятками обнаженных мечей…

Но где же сестры? Где Кадия, Анигель?

Среднюю сестру она нашла быстро, в толпе уйзгу. На ней была такая же золотистая чешуйчатая кольчуга, как и на ее низкорослых бойцах. Кадия возвышалась над лесным народцем, держа свой меч рукоятью вверх. Труднее оказалось отыскать Анигель. Вот она, за спиной принца Антара, прикрывает его сзади… Все в том же истершемся голубоватом кожаном костюме вайвило… Как теперь она не похожа на прежнюю глупышку и плаксу… Стоило чужаку подобраться к принцу Антару с тыла, как ее храбрая сестра бросалась на него и поражала каким-то непонятным коротким копьем. Странно, лаборнокцы вроде вовсе не замечают ее выпадов.

Так она же невидима! Вот в чем дело, догадалась Харамис. Вот почему она способна безнаказанно атаковать врагов. Боже, и Кадии следует прикрыться, пусть воспользуется своим талисманом! Этак они действительно смогут победить!

Однако стоило оддлингам высыпать на двор крепости, как перевес в силах сразу оказался у другой стороны. Харамис прикинула — соотношение было один к пятнадцати. Прибавьте к этому слуг Орогастуса, которые торопливо, вопя во весь голос, начали разворачивать свои машины так, чтобы держать под обстрелом пространство перед входом на кухню, — и картина получалась совсем безрадостная.

Харамис отдала приказание талисману и в мгновение ока очутилась на балконе, примыкающем к залу, где она только что встречалась с Орогастусом. Отсюда открывался вид на все происходящее внизу. Она принялась немедленно вызывать сестер по телепатической связи.

Кадия! Орудия, изрыгающие молнии, установлены возле баррикады, которую лаборнокцы возвели напротив главных ворот. Разрушь их! Не теряй ни секунды. Или, что еще лучше, воспользуйся талисманом и ударь по запасу камней, с помощью которых враги попытаются перекрыть проход через главные ворота.

Кадия не ответила, но в следующее мгновение Харамис различила, как высокая тонкая фигурка, растолкав толпу уйзгу, бросилась в сторону баррикады. Змеей скользила она между рядов орудий и вопящих лаборнокцев…

Анигель! Возле главного входа в башню… Видишь? Четыре высокие деревянные платформы…

Однако прежде чем ей удалось закончить фразу, слуги колдуна пустили в ход свои ужасные машины. Два орудия зашипели, и огромные золотисто-белые капли пламени ударили в ряды строившихся уйзгу и вайвило. Оддлинги завопили так, что даже лаборнокцы отшатнулись. Частицы огня прочно приклеивались к коже и прожигали насквозь. Две другие машины, рявкнув, извергли невообразимое количество раскаленных, оставляющих красные искры игл. Эти пули пробивали доспехи и поражали насмерть. Вижу, Харамис! Я им сейчас покажу! Анигель! Будь осторожна! — Харамис нервно сжала губы. Будь осторожна, умоляю тебя, несмотря на то, что ты невидима…

В этот момент последовал удар такой силы, что Харамис отбросило в сторону. Исполинский, сметающий все на своем пути молниевый разряд попал в главные ворота. Древняя башня заходила ходуном. Ошеломленная, полуослепшая Харамис с трудом поднялась на ноги. Внутренний и внешний дворы были затянуты клубами дыма, и, чтобы получше разглядеть, что случилось, принцесса дрожащей рукой придвинула к глазам волшебный талисман. Поверхность кольца затянулась легкой дымкой, и появившаяся картина заставила принцессу вскрикнуть — одна из башен, охранявших главные ворота, была сметена полностью, по каменной кладке другой бежали многочисленные трещины — змеились, расходились, сплетались, и вот вторая башня неожиданно поехала вбок, на глазах превращаясь в груду обломков. Люди с той и с другой стороны стены застыли в немом изумлении. Откуда-то из рядов лаборнокцев донесся вопль ужаса. Казалось, вся крепость на глазах превращается в пыль. Харамис невольно повернулась в ту сторону и увидела, как офицер пинками приводил в чувство запаниковавшего солдата.

Ворота сметены, сейчас начнется решающий штурм, но где же Кадия?

Боже, будь к ней милостив! — страстно взмолилась она.

Харамис поводила талисманом из одного угла в другой, взгляд ее задержался на баррикаде — на том месте, где была установлена молниевая машина. Теперь там густо чадила искореженная груда металла. По-видимому, жар был так силен, что тела членов обслуживающей команды обратились в уголь. Выгорело все, что могло гореть. Кадия, Кадия, где же ты?!

Неподалеку блеснула какая-то золотистая искорка. Вот она' Харамис лихорадочно приблизила картинку к неподвижно распростертому телу. Увеличила изображение — сестра не подавала признаков жизни. В правой руке она сжимала волшебный меч — бутоны на рукояти почернели, янтарное сердечко с Черным Триллиумом погасло.

Кадия, Кадия, тебе следовало всего-навсего разрушить молниевую машину. Что же ты наделала! Я никак не думала, что и ты пострадаешь. Надо немедленно предупредить Анигель…

Отлично! В сознание Харамис врезался чей-то чужой, неласковый, но довольный голос. Чьи мысли она была способна уловить? Только его… Где же он сам? Харамис обернулась, глянула в зал, на мгновение поразилась царящему там разгрому: хрустальные бокалы и графин с вином, свалившиеся на пол, разбились вдребезги; огромная лужа пахучей темной жидкости скапливалась под столом; дрожащими язычками чадили свечи в канделябрах; огонь в камине вот-вот погаснет. Дверь закрыта…

Она вложила в этот удар всю силу, теперь ее талисман не опаснее обычного меча…

Харамис подбежала к краю балкона. Голос шел снизу, с каменного козырька над порталом, ведущим в королевский замок. Орогастус стоял, опершись о перила, смотрел вниз, на потрясенное войско. Одет он был в тот же черный с серебристым шитьем наряд. По-прежнему на его шлеме то вспыхивали, то гасли звезды; отблески многочисленных пожаров, которые возникли после громового разряда, ложились на округлую металлическую поверхность.

Итак, оборона рухнула. Сейчас эти недоноски пойдут в решительную атаку. Что же, придется устроить им хорошую кровавую баню!

Он поднял руку, и голос его, усиленный магией, полетел над крепостью. Все повернулись к нему.

— Выправить ряды! Воины Лаборнока, выправить ряды! Из-за спины мага вышел Волтрик. На нем была крепкая золотистая броня, вся покрытая гравировкой, на голове — чудовищной величины шлем, изображавший отверстую пасть дикого зверя с огромными клыками. В правой руке он держал длинный двуручный меч острием вверх. При виде короля внизу раздались громкие приветственные восклицания, воины выправили ряды, а те, кто уже вступил в сражение с уйзгу и вайвило, еще яростнее бросились на врага.

В этот момент голос принца Антара перекрыл шум разгоравшейся битвы:

— Воины Лаборнока! Опомнитесь! Не слушайте этого демона. Кто командует вами? Черный колдун, человек без рода, без племени! Я, принц Антар, объявляю вам, что мой отец, король Волтрик, не принадлежит самому себе. Маг подчинил его волю и вертит им, как марионеткой!

Злобные и одобрительные возгласы были ему ответом.

— Замолчи, предатель! — во всю мощь воскликнул Орогастус, однако смятение и шум внизу уже нельзя было сдержать. Кое-кто в полках начал открыто выкрикивать:

— Он прав! Принц прав! Взгляните на короля — он слова не может вымолвить. Он заколдован.

С другой стороны послышались вопросы:

— Почему сам король не ведет нас в бой? Кто-то еще добавил:

— Почему ты молчишь, Волтрик? Выйди вперед, скажи слово.

Крики и восклицания начали сливаться в единый неодобрительный угрожающий гул. Тогда Орогастус шагнул к самому парапету и поднял руки. Глаза его засветились подобно звездам.

Наступила тишина.

Король Волтрик ясно понимал, что ему надо что-то сказать воинам. Но что он мог им сказать? К чему призвать? Куда вести? Удар, нанесенный Кадией, от которого на его глазах рухнула одна башня и съехала набок другая, а на том месте, где только что стояли неприступные, на первый взгляд, ворота, ничего не осталось, — потряс его до глубины души. Он никогда не видел ничего подобного и содрогнулся только от одной мысли — что, если эта безумная принцесса следующим ударом сокрушит замок, прицелится и поразит его? Только его… Чего после таких разрушений стоили слова Орогастуса? Может, он действительно подчинил его волю, внушил ему кружащие голову мечты о покорении Полуострова, а потом и всего мира. Зачем ему это? Уж кому-кому, а ему было хорошо известно, что не хитроумные машинки Орогастуса, а его армия — хорошо обученная, сплоченная — сокрушила Рувенду, захватила Цитадель. И что осталось от победного воинства? Добрая половина погибла в болотах, другую одним ударом может уничтожить обезумевшая Кадия. Что же они в состоянии сотворить, объединившись? С чем он останется? Зачем тогда он будет нужен Орогастусу? Чтобы завещать ему корону? Это открытие окончательно сломило Волтрика.

Между тем шум и крики внизу не утихали.

Кто он такой, Орогастус? Чего стоила вся его похвальба, если главная цель кампании — захват этих трех мерзавок — не была выполнена? Но и порвать с ним вот так сразу нельзя. Он уничтожит его сразу, одним взглядом.

Волтрик вышел вперед. Откашлялся…

— Солдаты Лаборнока, — хриплым голосом выкрикнул он, — вперед на врага! Вперед, говорю я вам… Это не я, а мой сын-изменник заколдован, и я… Уничтожьте перебежчика.

Эта речь произвела на войско самое тягостное впечатление. В карканье дряхлеющего ворона было больше страсти, больше убедительности, чем в ней. Некоторые солдаты позволили себе даже повертеть пальцами у виска, и никто из рыцарей их не одернул, не наказал. После этой речи стихла битва и у входа в поварскую, откуда принц Антар вновь подал голос:

— Ко мне, сыны Лаборнока! Спасем родину от злобного колдуна. Я приказываю — ко мне! Становитесь в наши ряды!

К удивлению Орогастуса, изрядное число лаборнокских воинов — даже целые подразделения — перешли на сторону принца и начали выстраиваться у стены, сбрасывая алые накидки, надетые поверх доспехов. Это уже было слишком!

В начавшейся неразберихе, когда ряды лаборнокцев смешали точно очерченный диспозицией боевой порядок, никто не заметил — даже разгневанный Орогастус, — что команды, приставленные к боевым орудиям на деревянных помостах, куда-то исчезли. Только сверху было видно, что одетый во все черное персонал недвижимо лежал возле своих машин. Кто где стоял, там и лег… Принцесса Харамис с открытым ртом наблюдала, как младшая сестра, поразив последнего лаборнокца, ловко взобралась на платформу и начала одну за другой сбрасывать оттуда машины. Упираясь руками, подкатит аппарат к самому краю, промолвит что-то, подтолкнет напоследок — и орудие с грохотом валится с пятиэлсовой высоты на каменные плиты.

Когда Орогастус осознал случившееся, он закричал так, что внизу замерло все войско, даже вайвило и уйзгу. Тут же он громовым голосом отдал распоряжение охране взобраться на вторую платформу и защитить установленные там орудия. Пусть даже ценой жизни! Солдаты, только теперь обратившие внимание, что все подручные Орогастуса застыли в нелепых позах и не подают никаких признаков жизни, решили, что здесь, несомненно, сработала какая-то черная магия, а бороться мечом и копьем с колдовскими штучками глупо — тем более, что в этот момент еще одна машина грохнулась со второй платформы, — и лучше повременить с выполнением приказа. Они изобразили горячую активность, заорали, начали грозить мечами, однако никто не тронулся с места.

Харамис подумала, что их тоже можно понять — столько всего случилось на их глазах за какие-то полчаса, тут даже у самого крепкого человека голова пойдет кругом. Ночь, штурм, враг в сердце крепости — и выходит, не враг вовсе, а принц Антар, вроде бы взявший на себя командование. И это в присутствии короля, который вдруг опустил меч — устал держать, что ли? — и примолк, словно воды в рот набрал. А тут еще этот проклятый колдун раскомандовался. В армии Орогастуса ненавидели все поголовно, кроме нескольких прихвостней. Все знали, что именно этот злыдень загнал их в рувендианские болота, бросил на съедение страшным чудовищам, погубил половину войска. Какой дурак решится ради него рисковать жизнью? Они давали присягу королю, королевскому дому Лаборнока, а не какому-то чужаку. Король между тем по-прежнему стоит и хлопает глазами. Сейчас эти из-за реки пойдут на штурм… Нет, смекалистыми оказались те, кто встал на сторону принца Антара. Его-то все знают… Но и мы тоже не дураки…

Уже до четверти гарнизона перешли к Антару. Харамис даже в ладоши хлопнула, восхищенно глянула на младшую сестру.

Хорошо сработано! — воскликнула она. Теперь надо помочь Кадии.

Анигель возликовала.

Разве это не великолепно! Как она ударом молнии разнесла на кусочки главные ворота! Мой талисман показал мне основные силы нашей армии — они уже перегруппировались. Сейчас последует сигнал к общему штурму. Лорд Ованон уже поднял меч.

Анигель, Анигель! Наша сестра погибает. Спеши к ней; я тоже мчусь туда.

Харамис бросилась в зал, отыскала брошенную ею сумку с плащом Великой Волшебницы и государственной короной Рувенды и выскочила в коридор. Длинными переходами она побежала к выходу из башни, наталкиваясь на ходу на остолбеневших лаборнокцев. Те удивленно таращили глаза в пустоту, кое-кто пытался отмахнуться мечом, но принцесса Харамис была уже далеко. Никогда в жизни она не бегала с такой скоростью.

— В той стороне, государь. Не желаете взглянуть на нее?

Орогастус указал в направлении полуразрушенной баррикады, где в мерцающей, мертвенно-бледной мгле выделялось золотистым пятнышком неподвижное девичье тело. Король Волтрик приложил ко лбу руку козырьком, напрягся — даже шею вытянул.

— Ага, вижу. На ней какая-то золотая кольчуга, не так ли?

— Точно! Свалилась без чувств после того, как разнесла ко всем чертям молниевую машину и главные ворота в придачу. Глупая девчонка, она вложила в этот удар всю мощь своего талисмана, обесточила его и сама свалилась без сознания. Теперь она не сможет прикрыться невидимостью. Теперь она вообще ничего не сможет! Ваше величество, нельзя упускать этот момент, сейчас ее можно взять голыми руками. Нужно поспешить туда и разделаться с ней, пока она не пришла в себя. Иначе ее спасут эти, из болотного отродья. Ну же, ваше величество! Смелее…

— Это вы кому? Мне?! — Король явно колебался. — Вы предлагаете мне спуститься вниз?

— Неужели вы боитесь потерявшей сознание девки? — Голос Орогастуса помягчел, в нем послышались укоряющие, льстивые нотки. Маг даже руками развел — мол, как же так, ваше величество, такой храбрец — и робеете. Потом государственный министр доверительно продолжил: — Взгляните, государь, возле нее пусто, там только наши солдаты… Черт, тоже стоят, озираются. Куда подевалась ваша хваленая лаборнокская храбрость? — неожиданно заорал он на всю площадь.

Действительно, в этот момент во внутреннем дворе творилось что-то непонятное — точнее, ничего не творилось. Даже уйзгу и вайвило стояли, переминаясь с ноги на ногу. Лаборнокские солдаты и рыцари — перешедшие на сторону принца и оставшиеся верными королю — вяло переругивались между собой. По всему было видно, что еще немного и, если король не предпримет решительных действий, колеблющаяся масса солдат, в конце концов, сложит оружие перед принцем. Для них из всех возможных исходов этот был наиболее безопасным и предпочтительным. Конечно, его тут же следовало провозгласить королем и низложить Волтрика. Тогда и луру будут сыты, и нанчаки целы. Офицеры, собравшись кучками, уже открыто обсуждали этот вариант.

За внешним облегчением, каким-то безумным лихорадочным спокойствием угадывалось величайшее напряжение. Ситуация обострилась до предела — Орогастус сразу понял это.

Струна натянулась…

Маг решительно надвинулся на короля, задышал прямо ему в лицо.

— Государь, такой момент! Его нельзя упускать… Смелее! Ваш самый главный враг лишился способности защищаться… Женщина, которая, согласно пророчеству, должна лишить вас жизни, — вот она, ее можно добить одним ударом меча. Это она погубила генерала Хэмила — вспомните, какой был красавец! — по ее милости половина армии полегла в Тернистом Аду, она затеяла этот штурм. Мы потратили столько сил, разыскивая ее, и теперь, когда вот она, вы колеблетесь. Ну же, ваше величество. Вспомните о своей короне, она уплывает к Антару. Еще немного, и будет поздно. Эта тварь очнется… Ваше величество…

При упоминании о короне Волтрик отчаянно засопел, потом рассудительно сказал:

— Это верно. А что, если колдунья специально затаилась, лежит и ждет, когда я подойду поближе…

Орогастус сцепил челюсти. Ну, чем еще привести в чувство этого слизняка?

— Вперед, мой король. Время не терпит. Вы ее поразите, и армия сразу поймет, кто здесь властелин: Мы зажмем принца с предателями и болотными крысами. Следует немедленно восстановить линию обороны, хотя бы по развалинам. У нас же численное превосходство. Мы же изрубим всю эту рувендианскую сволочь, как поганых нанчаков.

— Ты уверен, что эта мерзавка не причинит мне вреда? — внезапно заорал Волтрик, потом неожиданно спокойно заявил: — Хорошо, я отрежу ей голову, а ты во всеуслышание объявишь об этом армии.

Орогастус закивал и бросился к парапету.

— Воины Лаборнока! Его величество король Волтрик соизволил сам встать во главе нашего доблестного воинства. Под его личным руководством вы непременно добьетесь победы. Все на баррикады. Наступает решающая минута!

— Это хорошо, — одобрил король. — И насчет личного руководства, и насчет победы. Это приемлемо…

490

Орогастус, не обращая на него внимания, продолжал вещать:

— Вперед, сыны Лаборнока! Наступает решающий момент…

— Это тоже годится, — согласился Волтрик и, неожиданно оттолкнув Орогастуса, крикнул:

— А эти предатели внизу скоро умоются кровавыми слезами. Мы вновь загоним их в подвал. Итак, — уже тише, деловитей добавил он, — вперед, к победе.

С этими словами он с лязгом надвинул забрало.

— Идите! — облегченно выдохнул Орогастус. — Вперед! Монарх вошел внутрь башни и, величаво ступая, громыхая латами, начал спускаться по лестнице. Орогастус окинул удалявшегося господина долгим внимательным взглядом. Поведение Волтрика потрясло его, заставило задуматься… Он что, совсем выжил из ума? Всего месяц назад это был храбрый, решительный человек, способный принять самое трудное решение, — теперь даже Орогастусу стало ясно, что с таким вождем много не навоюешь. Все шло как-то не так, наперекосяк, всмятку. Он постоянно ощущал нехватку времени. Ну, что он мог поделать с Волтриком, пока жив Антар? И эти чертовы принцессы… Почему он сразу не придал этому вопросу решающего значения? Теперь машины разбиты, армия разделилась, враг наседает… Однако они рано сбрасывают его со счетов. У него еще найдется веский довод.

Он нащупал в складках одежды деревянную шкатулку. Вот он, его выигрышный билет.

Темные силы! К вам обращаюсь я с мольбой. Сотни лет неустанных трудов, ночных бдений, кровавых испытаний — и ради чего? Ради того, чтобы в последнюю минуту все потерять? Отказаться от грандиозных планов? Зачем тогда я губил тело и душу? Темные силы, к вам обращаюсь я с молитвой, от вас одних жду поддержки.

Способен ли Волтрик поразить Кадию? Или ее талисман лишь затаился и поджидает очередную жертву, как это случилось с Красным Голосом, генералом Хэмилом? В любом случае подобный шанс упустить нельзя. Если Волтрик добьет эту девку — что ж, хвала вам, Темные силы. Если нет, тогда всем вам, дрянные людишки, предстоит отведать этого ядовитого пара. Пойло что надо! Оно и Исчезнувших душило, как мух…

Орогастус стоял на нависающем над входом в главную башню козырьке. Взгляд его обратился вдаль, к лагерю готовых к выступлению врагов. Там царило бурное ликование — к пристани причалили суда, с которых на берег спешным порядком выгружались рыцари графа Палундо. Они строились тут же, у берега, и через минуту-другую двинутся на Цитадель. Итак, сил у атакующих прибыло — значит, штурм неминуем.

Потом он попытался с помощью ясновидящего взгляда отыскать двух других принцесс — пошарил по всем темным уголкам… Никого не нашел, кроме старухи-оддлинги, пробиравшейся сквозь толпу ругающихся солдат. Она вроде ищет кого-то?

Загрузка...