Глава тридцатая

– Итак, окончательное решение таково: змея выпустила в рану слишком мало яда, – сказала Памела, сидя рядом с Аполлоном на кровати. – Поздравляю. Ты всех одурачил.

Аполлон беспокойно повернулся.

– Я уж думал, они никогда не уйдут.

– Ну, мне понравился личный врач Эдди.

– Доктор Кевин Гленн слишком молод и слишком умен. Он готов был сказать, что я скрываю что-то от его внимательных глаз; он только не знал, что именно.

– Это потому, что ты не такой хороший актер, как твоя сестра.

Аполлон скривился.

– Я думал, и она тоже никогда не уйдет.

– Артемида просто беспокоится за тебя.

Аполлон вздохнул и попытался найти более удобное положение для перевязанной руки.

– Мне никогда не нравились змеи. Я знаю, Деметра огорчилась бы, услышав такое, но с тех самых пор, как я сражался с Пифоном, я как-то неуверенно чувствую себя рядом с ними.

– А Пифон был ядовитым?

Теперь, когда они наконец остались одни, Памела принялась рыться в своей дорожной аптечке.

– Нет, но он был достаточно большим, чтобы проглотить человека.

– Ты шутишь, да?

– Ничуть.

Памела передернула плечами.

– Это уж слишком… – Она достала из аптечки две большие белые таблетки и протянула их Аполлону. – Держи. Это поможет.

Памела встала, подошла к маленькому бару и извлекла оттуда ужасно дорогую бутылку охлажденного «Пино Гриджио», ничего общего не имевшую с маленькими дешевыми бутылочками, которые подавались гостям Э. Д. Фоста. Открыв ее, она наполнила два бокала. Подождав, пока Аполлон положит таблетки в рот, она подала ему вино.

– Пожалуй, лучше принести сюда всю бутылку, – сказал Аполлон, в три глотка осушив бокал.

Памела выполнила его просьбу и снова наполнила бокал. Теперь, когда в комнате осталась только Памела, Аполлону незачем было скрывать боль, и каждый раз, когда он стискивал зубы или потирал плечо, Памеле хотелось в ярости заорать, обращаясь к небесам. Еще разок.

– Он не должен был оставлять тебе такую боль, – сказала она.

Аполлон сделал еще один основательный глоток вина, а потом похлопал по кровати рядом с собой.

– Посиди со мной, и я попытаюсь объяснить тебе, что такое мой отец. Зевс – наш верховный правитель. Он щедр и сострадателен, добр и всегда защищает своих детей. Он никогда не станет помогать лжецу или нарушителю клятвы. Его голос можно услышать в шелесте листьев древних дубов. Но он еще и повелитель небес, бог дождя и облаков, и он управляет ужасающими молниями. Он страстный, завистливый бог и когда впадает в гнев, это очень трудно вынести.

– Похоже, он сплошное противоречие!

– Он такой же, как все, никто ведь не представляет собой что-то простое и однозначное. Во всех нас смешано многое.

– Ну, это как-то не похоже на бога всех богов; это больше напоминает обычного человека.

– Именно так, – согласился Аполлон. – В Древнем мире боги вовсе не творили миры, не создавали Вселенную. Как раз наоборот: Вселенная создала богов. Подумай о Вселенной – в нее входят небо и земля, солнце и луна… Это одно и то же или это разные вещи? Все это похоже на сегодняшнего змея. Он разгневал меня – так, что я его убил; но на самом деле он отнюдь не истинное зло, хотя его яд и жжет, как огонь ада, придуманного в вашем мире.

– Так ты хочешь сказать, что Зевс не зол, а просто несовершенен?

Аполлон улыбнулся и вместо ответа поднял бокал. Памела молча наблюдала, как он осушил его. Да, за этот день его временно смертное тело понесло кое-какие потери. Хотя ему уже и не грозила смерть, все же темные круги под глазами, бледность и морщинки, возникшие от внутреннего напряжения, весьма ее тревожили.

Пока личный врач Эдди обследовал Аполлона, он переоделся в трикотажную пижаму. Куртку он оставил расстегнутой, чтобы медицинская бригада, маячившая у постели последние несколько часов, могла без помех следить за его жизненными показателями. К счастью, медики наконец ушли и забрали с собой кислородные трубки, мониторы, недовольные лица и специфический больничный запах. И теперь Аполлон выглядел как обычный красивый мужчина, у которого просто был за плечами длинный и трудный день.

И Памеле хотелось думать только так. Конечно, они могли обсуждать богов и Древний мир, но все это представлялось абстрактным и нереальным рядом с реальностью его теплой кожи и ласковой улыбки.

Но истина в том, что в пятницу он должен вернуться на Олимп. Портал закроется, и он вернется к своей прежней жизни. На душе у Памелы стало тяжело.

– Что такое? – тут же спросил Аполлон.

Она посмотрела ему в глаза. Он казался таким усталым… Она не могла помочь ему справиться с болью. Памела заставила себя улыбнуться.

– Я просто только сейчас вспомнила, что даже не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь.

Аполлон наклонился и коснулся золотой монеты на ее шее.

– Я поклялся защищать тебя. А я никогда не нарушаю клятв.

Его рука скользнула от монеты к длинной обнаженной шее Памелы.

Памела заметно содрогнулась.

– Тебе холодно, сладкая Памела, – тихо произнес Аполлон.

– Разве может быть холодно, когда ты прикасаешься ко мне?

Его улыбка была полна солнечного света.

– Ну, теперь ведь ты видишь – я всегда один и тот же, что смертный, что бессмертный. Ты все так же чувствуешь мое сердце.

Он придвинулся ближе к ней и поймал губами ее губы. Когда она попыталась смягчить поцелуй и воспротивиться чувственному порыву, он прошептал:

– Помоги мне забыть о боли. Позволь мне затеряться в тебе.

Разве она могла возразить? Она горела от его прикосновений.

Она любила его.

Но она прижала ладонь к его груди, и он оторвался от ее губ, недоуменно посмотрев на нее.

– Этим вечером я хочу сама любить тебя, Аполлон. Позволь мне это сделать.

И когда она прижала его плечи к подушке, он не стал сопротивляться. Памела встала и быстро через голову сбросила футболку. Потом сняла шорты и ботинки. А потом, вместо того чтобы лечь рядом с ним в постель, она отступила на пару шагов назад, чтобы он видел ее всю целиком.

Она наслаждалась тем, как взгляд Аполлона пожирал ее. Благодаря ему она почувствовала себя прекрасной, желанной, могущественной.

«Должно быть, именно так чувствуют себя богини», – подумала Памела.

Она решилась принять любовь Аполлона, и это изменило ее. Когда она сделала выбор, когда шагнула из тьмы тени Дуэйна навстречу сиянию, весь ее мир осветился. Аполлон был богом, а она была смертной, но его любовь превратила ее в богиню света.

Памела медленно протянула руки назад и расстегнула застежку простого белого кружевного лифчика. А сбросив его, она скользнула руками по груди, задержалась на сосках, слегка подразнила их – и они тут же налились цветом и отвердели. Потом руки Памелы ласково прошлись по телу, не спеша снимая трусики со стройных бедер. И все это время Аполлон не отрывал от нее взгляда.

Наконец она приблизилась к кровати, полностью обнаженная.

– Нет, – возразила она, когда Аполлон попытался сесть и протянуть к ней руки. – Сегодня моя очередь.

– Ты так прекрасна, моя сладкая Памела, – сказал он. – Я… я надеюсь…

Он нервно рассмеялся.

О чем только она думала? Он страдал от ужасной боли, а она тут разыгрывала из себя стриптизершу, в то время как он на самом деле нуждался в сиделке. Памела осторожно коснулась его руки над повязкой.

– Я могу просто полежать рядом с тобой. Нам не обязательно делать что-то еще.

– Нет, – быстро возразил он. – Я хочу тебя; я хочу, чтобы ты любила меня. Я просто надеюсь, что не разочарую тебя. Я ведь говорил, я не пользовался бессмертной силой, чтобы соблазнить тебя, и это действительно так. Но когда я любил тебя… Я не удержался и слегка коснулся тебя своей магией. А сегодня у меня нет магии, нет сил. Я просто мужчина.

– Ты никогда не будешь просто мужчиной, Аполлон. Ты всегда будешь тем мужчиной, которого я люблю.

– Моя сладкая Памела…

Он застонал от наслаждения, когда рука Памелы скользнула под куртку пижамы, распахнула ее… а потом Памела прижалась сосками к его мускулистой груди. Она легонько прихватила губами его нижнюю губу, скользнула языком по твердому подбородку… а потом ее язык принялся оставлять горячий след на его теле, все ниже и ниже, а руки ловко развязали шнурок, удерживавший пижамные штаны. Памела слышала, как задохнулся Аполлон, когда она взяла в руки его пылающую плоть и прикоснулась к ней нежной грудью. А потом настала очередь рта. Сначала Памела скользила вверх и вниз по его твердому великолепию губами и языком, наслаждаясь тем, как содрогается все его тело, и как оно напрягается от ее прикосновений, и как Аполлон со стоном снова и снова произносит ее имя… а потом захватила его целиком, посасывая и дразня, пока он не закричал хрипло:

– Я не могу больше ждать!

И тогда она одним стремительным движением оседлала его. Стоя на коленях, она направила его копье в свои влажные глубины. И не отрывала взгляда от его горящих синих глаз.

«Пусть я отгоню его боль, хотя бы на мгновение…»

Она мысленно молилась любому богу или богине, которые только могли услышать ее. А потом медленно, с наслаждением опустилась на него, приняв в себя до конца. И тут же снова приподнялась на коленях так, чтобы конец его копья дрожал прямо возле входа в глубины. И снова опустилась вниз. Медленно. Она удерживала его в себе, пока изысканное напряжение не возросло свыше ее сил. И лишь тогда она положила его руки себе на бедра и позволила ему нарастить темп. Они двигались синхронно, и белый свет бессмертной страсти наполнял их тела необычным жаром, от которого наслаждение становилось все сильнее, сильнее и сильнее и наконец стало невыносимым. Когда Памела почувствовала, как его тело невероятно напряглось и выгнулось под ней, она качнулась вперед, склоняясь к нему, и его горячее семя пролилось в нее, усилив ее собственный взрыв.

Без сил упав на Аполлона, Памела чувствовала, какие у них обоих скользкие тела и как крепко его рука обнимает ее.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, нежно целуя ее.

Она положила голову ему на плечо, стараясь держаться подальше от его правой руки. Когда же она передвинулась, чтобы натянуть на них обоих простыню, довольная улыбка Аполлона превратилась в радостную усмешку. Он закрыл глаза, и на его лице наконец-то не отражалась боль – оно было мирным и спокойным. И вскоре Аполлон погрузился в глубокий сон.

– Спасибо, – прошептала Памела в затихший воздух.

– Я не знаю, Аполлон, просто мне кажется неправильным оставлять тебя.

Памела стояла возле кровати, сжимая в руке кожаный ремешок портфеля. Она уже оделась и была готова вернуться к работе на вилле. В конце концов, напомнил ей Аполлон, с ним ведь ничего серьезного не случилось. А она должна закончить работу.

– Все будет отлично. У меня есть это, – он показал на дистанционный пульт телевизора. – И ты уже все мне рассказала о кабельном телевидении. Мне будет чем развлечься.

Памела нахмурилась.

– И не забывай о телефоне. Мой номер…

– Да-да, твой номер записан вон на том листке бумаги, рядом с телефоном. Иди уже. Эдди тебя ждет.

– Ладно. – Она наклонилась к Аполлону, чтобы поцеловать его. – Но у меня такое чувство, будто я совершаю какую-то ошибку.

– Обещаю, когда ты вечером вернешься в эту постель, я позволю тебе загладить свою вину.

– Но я не хочу уходить!

Он рассмеялся и тут же скривился и потер все еще болевшую руку.

– Я просто дразню тебя, сладкая Памела. На самом деле я тебе завидую. Мне-то сегодня не придется заняться делом. Ты уверена, что ничего нельзя придумать, чтобы я…

– Ты уже все обсудил с Эдди. Он категорически запретил тебе покидать эту комнату и заниматься хоть чем-то, кроме отдыха и обеда на террасе, до пятницы!

Сердитое бормотание Аполлона было прервано стуком в дверь. Памела открыла и увидела огромного Эдди, тут же заполнившего собой весь дверной проем.

– Уверен, я нашел некий компромисс, который может заинтересовать Фебуса.

Писатель отступил в сторону и повелительно махнул рукой. Двое мужчин внесли в комнату небольшой чертежный стол, а за ними вошел архитектор, с которым Аполлон разрабатывал чертежи купален.

– Видите? Если вы не можете прийти к горе, гора сама явится к вам!

– Брэд! – удивился Аполлон. – Разве вы не должны быть на вилле?

– Должен, но и вы тоже должны, вот только я слышал, что какая-то змея решила изменить наши планы. – Архитектор хлопнул Аполлона по плечу и тут же извинился, видя, как Аполлон стиснул зубы от мгновенно пронзившей его боли. – Ох, простите, Фебус. В прошлом году гремучая змея укусила моего сводного брата. Он говорил, его жгло, как адским огнем, и пролежал на спине целую неделю.

Архитектор посмотрел на Эдди.

– Может, нам лучше отложить все это на завтра?

– Нет! Что бы вы там ни думали, я могу вас заверить, что готов к делу, – поспешил сказать Аполлон.

– Ох, но только если вы пообещаете, что не будете заниматься чем-то излишним. – Эдди вошел в комнату. – Брэдли принес светокопии чертежей купален, чтобы закончить с ними с вашей помощью, – но при условии, что вы будете лежать в постели и отдыхать.

– Я вам клянусь! – сказал Аполлон, уже садясь и сосредотачиваясь на длинных скользких листах бумаги, которые Брэдли разворачивал и укладывал на чертежный стол.

– Идемте, Памела, – позвал девушку Эдди. – Купальни следует оставить специалистам. Богиня ждет нас с вами в машине.

Когда они вышли из комнаты, до них донеслись сердитые слова Аполлона: «Машина – это как раз то, без чего я сегодня вполне обойдусь».

– Спасибо, Эдди, – сказала Памела, сжимая руку большого мужчины.

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

– Всегда рад, моя дорогая. Фебус не показался мне человеком, готовым бездельничать.

– Тут вы совершенно правы. Вообще-то вы и во многом другом тоже правы.

Эдди задумчиво улыбнулся.

– У вас сегодня счастливый вид, Памела.

– Да. Я счастлива. Я решила, что Семела не пожалела о своем выборе, – негромко ответила она.

Загрузка...