•ГЛАВА 16•

Дэрин, осторожно ступая, несла перед собой поднос.

Из-за побега жестянщиков она всю ночь не сомкнула глаз: то лазила выпускать боевых ястребов, то ее таскала за собой свора взволнованных ищеек; затем она битый час проторчала с офицерами, пытавшимися объясниться с османскими властями, по мнению которых самовольная вылазка экипажа «Левиафана» на летное поле не что иное, как дерзость. Так что когда Дэрин удалось заглянуть в машинное отделение, там уже была доктор Барлоу. Ночью, оказывается, успело расколоться одно из яиц, причем новорожденное существо исчезло!

Как ни странно, ученая леди восприняла это на редкость спокойно. Она лишь поручила Дэрин хорошенько поискать по закоулкам корабля, а когда та возвратилась с пустыми руками, лишь улыбнулась.

Так что когда Дэрин на рассвете наконец добралась до своей каюты, как раз пришло время заступать на вахту. Причем, словно в насмешку, первым отданным ей распоряжением было доставить завтрак человеку, который устроил ночной переполох.

Перед каютой графа Фольгера стоял часовой. Выглядел он таким же усталым, как и Дэрин, а на поднос с тостами, отварным картофелем, яйцами вкрутую и чаем уставился голодными глазами.

— Мне за вас постучать, сэр? — спросил он.

— Так точно, — сказала Дэрин. — Растрясите-ка их графскую милость: пусть вспомнит, как нам всю ночь спать не давал.

Часовой понимающе кивнул и от души саданул по двери ногой.

Фольгер отворил почти тут же. Судя по всему, он тоже еще не ложился: волосы всклокочены, бриджи для верховой езды перемазаны грязью.

Хищным взглядом окинув поднос, он посторонился. Протолкнувшись мимо него в каюту, Дэрин поставила завтрак на стол. От нее не укрылось, что сабля графа куда-то исчезла; отсутствовала и большая часть бумаг на столе. Должно быть, офицеры перерыли после побега всю каюту.

— Завтрак для приговоренного? — спросил Фольгер, закрыв за собой дверь.

— Сомневаюсь, что вас повесят, сэр. Во всяком случае, не сегодня.

— Вы, дарвинисты, столь милосердны, — сказал он с улыбкой, наливая себе чай.

Дэрин в ответ лишь закатила глаза. Фольгер знал, что незаменим. Хотя ученая леди тоже говорила на языке жестянщиков, но не слишком разбиралась во всяких мудреных технических терминах и, разумеется, не собиралась днями напролет торчать на машинной палубе и в гондолах двигателей. Так что хорошее обращение было Фольгеру гарантировано до тех пор, пока Хоффман нужен в качестве специалиста-механика.

— То, что вы помилованы, пожалуй, преувеличение, — заметила Дэрин. — У вашей двери день и ночь будут дежурить часовые.

— Ну что ж, мистер Шарп, — пододвигая себе стул и усаживаясь, сказал Фольгер. — В таком случае я ваш пленник. Чаю? — спросил он, кивая на подоконник, где стояла пустая чашка.

Дэрин подняла бровь: их милость предлагают чашку чая какому-то жалкому мичману? Цветочный запах, исходящий от чайника, возбуждал аппетит. Между ночной суматохой и предстоящим сегодня пополнением корабельных запасов пройдет еще невесть сколько времени, так что ей не скоро удастся позавтракать. Чашка чая, да еще с молоком, куда лучше, чем вообще ничего.

— Благодарю вас, сэр. Не откажусь.

Дэрин взяла чашку — изящный фарфор, тонкий, как бумага, с золотым фамильным гербом Алека.



— Этот восхитительный фарфор вы везете из самой Австрии?

— Одно из преимуществ путешествия в штурмовом шагоходе: куча места для багажа. — Фольгер вздохнул. — Хотя, боюсь, вы держите последний из уцелевших экземпляров. Ему уже два века. Умоляю, не уроните ненароком.

Дэрин, распахнув глаза, следила за тем, как граф наливает чай.

— Я постараюсь.

— Молока?

Она молча кивнула, изумляясь преображению графа. Прежде он всегда казался мрачным: ходил крадучись по коридорам, угрюмо косился на зверушек. Нынче же утром старый аристократ выглядел, можно сказать, приветливо.

Дэрин отхлебнула чай, блаженно впитывая его тепло.

— Вы, похоже, в благостном расположении духа, — отметила она. — Несмотря…

— Несмотря на неудачный побег? — договорил за нее Фольгер, глядя в иллюминатор. — Странно, не правда ли? Какая-то у меня нынче необыкновенная легкость, как будто все заботы взяли и схлынули.

— Это вы о том, — нахмурилась Дэрин, — что Алеку уйти удалось, а вам нет?

— Ну да, собственно, — ответил граф, помешивая в чашке ложечкой.

— И вам от этого легко на душе? Бедный Алек где-то скитается, а вы тут попиваете чаек из помпезной чашечки в тепле да сытости!

Фольгер поднял кружку с силуэтом «Левиафана» и изображением морской раковины на боку.

— Из помпезной пьете вы, молодой человек. А моя вполне простецкая.

— Да к черту вашу чашку! — сорвалась Дэрин. — Вы радуетесь, что Алека здесь нет, правда?

— Радуюсь ли я, что его нет на корабле? — Граф надкусил яйцо, предварительно посолив. — Что ему не придется просидеть в заточении до конца войны?

— А то, что бедняга теперь предоставлен самому себе, пока вы тут завтраки кушаете, весь из себя такой вальяжный?! Да позор вам после этого!

Фольгер заметно напрягся; не донеся до рта вилку с картошкой, он смерил дерзкого юнца взглядом.

Голос Дэрин сорвался на сиплый фальцет, а антикварная чашка едва не треснула в пальцах. Следующую гневную фразу, просившуюся на язык, она проглотила. Внезапно навалилась усталость.

За всей суетой и переполохом она как-то позабыла, что этим бегством Алек наверняка спасает себе жизнь. Но все равно видеть, как Фольгер с самодовольным видом уплетает яйца, было крайне неприятно.

А Алека нет, и он уже не вернется.

Дэрин аккуратно поставила чашку на стол и, стараясь, чтобы голос у нее звучал по-мужски, произнесла:

— Просто вы смотритесь жутко самодовольным. Наверное, это потому, что Алек перестал быть вашей проблемой.

— Моей проблемой? — переспросил Фольгер. — Вы так себе все представляете?

— Ну да. Вы рады, что вам теперь меньше хлопот из-за того, что он на многое смотрел иначе, чем вы.

Фольгер, привычно окаменев лицом, глянул на Дэрин, как на букашку.

— Вы, юноша, понятия не имеете, что для меня значит Алек. Я пожертвовал ради него своим титулом, будущим, честью семьи. Я теперь навеки лишился родины — неважно даже, кто выиграет войну. Я изменник в глазах моих соотечественников, и все для того, чтобы Алек оказался в безопасности.

Дэрин выдержала его взгляд.

— Ага. Только вы не единственный, кто пошел ради него против своей страны. Я хранил секреты Алека, нарушая приказ, и смотрел в другую сторону, когда ваша братия готовила побег. Так что нечего тут на меня давить.

Фольгер, еще немного посверлив ее взглядом, устало рассмеялся. Он наконец-то донес до рта вилку с картофелем и задумчиво пожевал.

— Вы переживаете за него так же, как и я?

— Ну а вы как думали?!

— Н-да, как трогательно. — Фольгер налил им обоим еще чаю. — Я рад, Дилан, что у Алека был такой друг, даром что вы простого происхождения.

Дэрин вновь возвела очи горе: ну до чего эти аристократы упертые!

— Алека готовили к этому моменту всю его жизнь, — между тем продолжал Фольгер. — Мы с его отцом знали с самого начала, что однажды он окажется один на один со всем враждебным миром. И Алек ясно дал мне понять, что он наконец готов двигаться дальше без меня.

Дэрин покачала головой.

— Вы все не так поняли, граф. Алек не желал двигаться один; ему хотелось иметь больше, а не меньше союзников. Он даже говорил, что хотел…

Ей вспомнился их последний разговор, позапрошлой ночью. Алек тогда пожалел, что не может остаться на «Левиафане», потому что воспринимал воздушный корабль как единственное место, к которому он действительно прикипел душой. А она взъелась на него просто потому, что он, видите ли, не заявил о своей негасимой любви к ней, дурехе. Горло Дэрин внезапно перехватило.

Фольгер, подавшись вперед, проникновенно на нее посмотрел.

— Вы очень чувствительный юноша, Дилан.

Дэрин в ответ сердито сверкнула глазами. При чем здесь, черт побери, чувствительность, если человеку просто не все равно?

— Я надеюсь, что с ним все в порядке, — сказала она, крупным глотком чая маскируя свое замешательство.

— Я тоже. Быть может, мы еще способны помочь Алеку. Я имею в виду, мы вместе.

— Как это?

— В этой войне, Дилан, ему отведена куда более значимая роль, чем вы можете себе представить, — со значением проговорил граф. — Его двоюродный дедушка, император, человек весьма преклонного возраста.

— Да, но Алеку не занять трон из-за происхождения матери. Разве не так?

— Я вижу, он вас во многое посвятил, — заметил Фольгер со странной улыбкой. — Но в политике всегда есть место исключениям. Когда настанет нужный момент, Алеку может оказаться по силам добиться перелома в этой войне.

Дэрин нахмурилась. Слова графа как-то не вполне увязывались с рассказом самого Алека о том, что родня всегда смотрела на него и его мать свысока. Впрочем, это не помешало германцам направить в Альпы на его поимку целую воздушную флотилию. Вот они, похоже, в его значимости вовсе не сомневались.

— Но мы-то чем можем ему помочь?

— В данный момент ничем. Но кто знает, какие возможности представятся в будущем? Самое досадное то, что у меня больше нет рации.

— У вас что, был беспроводной передатчик? — удивилась Дэрин. — А офицеры об этом знали?

— Они об этом не спрашивали. — Граф кивнул на поднос. — А вот вы не додумались даже принести мне утренних газет. Я был бы так благодарен, если б вы держали меня в курсе текущих событий.

— Что? Еще и шпионить на вас? — возмутилась Дэрин. — Ну уж, знаете!

— А я бы вам компенсировал.

— Чем? Чашками чая?

— Может, и кое-чем получше, — сказал граф с улыбкой. — К примеру, вас не занимает, куда делся некий исчезнувший зверек?

— Который вылупился прошлой ночью? Вы знаете, где он? — Граф не ответил, но мысли Дэрин уже неслись вскачь. — Получается, он вылупился до того, как Алек ушел из машинного отделения. И он забрал зверушку с собой! Так?

— Возможно. А может, мы его придушили, чтобы избежать шума. — Фольгер, доев тост, не спеша отер губы салфеткой. — Вы как думаете, доктору Барлоу было бы интересно узнать детали?

Дэрин прищурилась. Судя по поведению ученой леди, она догадалась о судьбе новорожденного создания. Дэрин и сама бы сообразила, если б не вымоталась до предела. Теперь кое-какие странности, окружавшие яйца, обретали смысл.

— Да, — кивнула Дэрин. — Ей, пожалуй, было бы интересно.

— В таком случае я в подробностях расскажу, как жило-поживало это ваше существо прошлой ночью, но в обмен на снабжение сведениями в течение нескольких дней. — Граф посмотрел за окно. — Скоро османы решат вступить в войну. И следующий шаг Алека будет во многом зависеть от их выбора.

Дэрин проследила за его взглядом. Вдали, в туманной дымке бесчисленных выхлопов, начинали проступать шпили и минареты Стамбула.

— Что ж, содержание газет я, пожалуй, действительно могла бы вам передавать. Это, в конце концов, не измена.

— Вот и отлично. — Фольгер, встав, протянул руку. — Думаю, мы с вами можем стать союзниками.

Дэрин, озадаченно поглядев на протянутую ладонь, со вздохом ее пожала.

— Благодарю за чай, сэр. И кстати, когда надумаете бежать в следующий раз, очень прошу: сделайте это тише. Или, по крайней мере, днем.

— Непременно, — сказал Фольгер с куртуазным поклоном и добавил: — А вы, мистер Шарп, если когда-нибудь задумаете обучиться фехтованию подобающим образом, сделайте милость, дайте мне знать.

Загрузка...