1991

Глава 7 Ускорение. 22 февраля 1991 года

Этот день отнял огромное количество нервов у множества людей, что находились на внушительном расстоянии друг от друга. Потому что одно событие тут же влекло за собой цепь остальных. И многие из них были чрезвычайно важными для судеб страны и мира. Это нельзя было назвать полноценным заговором. Так что Язов не зря их нарек «Декабристами». По сути белыми нитками шито и крайне плохо прикрыто. Ивашутин Варенникову на это сразу указал. При нормальной работе спецслужб их телодвижения были бы вычислены быстро. Установлена слежка и затем по одному их бы за ушко вытаскивали на свет и тут же конопатили в подвалы.

С жёстким допросом, возможно, в духе тридцать седьмого. Потому что нервы у всех к этому времени были бы ни к черту. Вряд ли часть военных сдалась бы без боя. «Альфы» на всех не хватит, да и против них работали бы не менее крутые спецы. Крови могло пролиться очень много, и все к концу противостояние были бы беспредельно злы друг на друга. Тут же хватаясь за оружие, что вело, в свою очередь, к далекоидущим событиям.

Но КГБ уже давно не тот. То ли муть внутри, то ли жуткое недоверие к политикам тому виной. Очень может быть, что некая внутренняя структура вроде «глубинников» времен НКВД работала на опережение. Такие факты если и вскрываются, то прячутся на долгие десятилетия в чугунных Гохранах. Кому нужна сермяжная правда? Народу? Нет. Лучшей его части? А это кто? Не те ли прыщавые или пейсатые интеллигентишки, что толпами раскачивали Державу? Державники? У них чаще всего черно-белое восприятие мира. Истина им точно не требуется. Нужна команда «Фас!». Поэтому никто и никогда не ищет на публику скрытые пружины истории. «Намыл самородков» и спрятал от греха подальше. Правда зачастую неказиста.

Вот и сейчас группа высокопоставленных военных совершала самое настоящее преступление. И они об этом знали. Но приказ и собственное отношение к происходящему перевешивали такие химеры, как честь и присяга. Хотя последняя приносилась народу, так что не считается. Да и кто их спрашивал о чести, когда бросал в пекло Афганистана. Зачем им было вмешиваться в средневековую бойню всех против всех, большинству ее участников было непонятно. Лишь некоторые догадывались, что вторжение в Афганистан, за которое клянут Брежнева, подготовил Андропов при поддержке Устинова, секретаря ЦК КПСС Бориса Пономарева и министра иностранных дел Андрея Громыко, преследующих собственные цели. К тому же генералы Огарков, Варенников, Ахромеев были категорически против ввода войск.

Весной 1979 года, когда официальный лидер ДРА Нур Мухаммад Тараки и премьер Хафизулла Амин попросили у нас помощи, Брежнев и Андропов согласились. Но в октябре Тараки был убит, и Брежнев заколебался. А в декабре Андропов вдруг резко поменял мнение и надавил на Брежнева, сообщив, что Амин запросил помощи у США, где будто бы проводит в Турции операцию по созданию «новой Великой османской империи» с включением в нее южных советских республик. И Брежнев сдался. Больной насквозь Генеральный секретарь уже начинал терять нить событий. Он еще в 1975 году просился на пенсию. И ушел бы самым лучшим правителем России за много столетий. Бывший фронтовик крайне неохотно шел на силовые вмешательства. Даже вторжение в Чехословакию прошло относительно без потерь. Советские войска теряли солдат сами, но берегли мирных. Да и массовых репрессий не последовало. Но не оценили.

Военные тогда тщетно пытались Брежнева отговорить. Объясняли, что вторжения американских войск в Афганистан не будет: прошло всего три года после многолетней позорной войны во Вьетнаме. США были сами на грани экономической катастрофы. Джимми Картер за год до президентских выборов в Афган точно не сунется. И действительно, янки впервые после Вьетнама решились на вторжение в другую страну лишь в 1983 году — и то в крохотную Гренаду. Массированные боевые действия начали только в Кувейте. И то «с благословения» мировой общественности, в том числе и бывшего неприятеля. Но тем, кто погибал в горах, делил воду на глотки, было от этого не легче. Они такой судьбы не просили. И в руках заговорщиков невольно оказалась огромная сила, основанная на моральном авторитете.

Как водится, делегацию во главе с президентом приехали проводить многие. Вроде бы и лететь всего ничего, Ленинград совсем рядом. Но привычки остаются привычками. Горбачев мельком отметил отсутствие среди провожающих некоторых товарищей. Но Лукьянов вроде занят, часть ответственных руководителей разъехалась по делам. Остальные летят с ним. Да и неважно это все. Мысли уже целиком на конференции, прокручивая будущие речи. Яковлев быстро устроился за стол и начал чиркать в бумагах, ему сегодня выступать. Шеварднадзе, широко по-грузински улыбаясь, о чем-то ворковал с допущенными «к телу» журналистами. Не зря о них говорят, как о второй древнейшей профессии. Ради славы и денег те готовы на все. Другое дело, что из этой шоблы еще требуется отобрать талантливейших. Вот с этим зачастую была засада. Таланта сторонятся власть и все, что она собой олицетворяет. Вот и великий поэт Бродский уехал.

Горбачев попрощался со своим заместителем Ивашко и неспешно двинулся к трапу правительственного Ил-62. Он мог бы запросто задержать рейс, но сам стал заложником «демократизма», стараясь на публике всегда играть открытого и скромного лидера, коим на самом деле не являлся. Лидером точно. Случайный выскочка, вознесенный перстом судьбы на самый верх. Горбачев, по сути приговор сложившейся в СССР управленческой системы. И почему доселе никто не потребовал его снятия — большой-большой вопрос.

— Раиса, тебе обязательно с нами ехать? Это будет скучное заседание. Да я там больше как свадебный генерал присутствую. Если бы не гости с Европы, то и вовсе не поехал.

— Миша, в Ленинграде мне всегда есть чем заняться.

— Да и завтра двадцать третье.

— Ну вот там и отметим.

— Я же не военный.

— Но Главнокомандующий.

Горбачев не стал возражать жене. Череда последних событий несколько утомила его, и хотелось чуточку умиротворения. В этот раз военные обойдутся без его поздравлений. Первая в стране пара зашла на борт, дверь захлопнулась, экипаж начал готовиться к взлету. Все должно было пройти штатно. Погода хорошая, самолет исправен, экипаж опытный, легкие облачка совершенно не портили видимость. Через час и пятнадцать минут они будут в городе-герое Ленинграде.

Человек в белом маскхалате выбрался из кунга, затем глянул на небо. Отлично, метеорологи не подвели. По-весеннему ясно, небо прозрачно в лучах поднимающегося яркого солнца. Лучше не бывает! Сюда они приехали вечером. «Шишига» с военными номерами без проблем добралась до заснеженного дачного поселка. Его проверили накануне. Никто здесь не жил. Но дорогу чистили из-за проезда к железке. Армейскому вездеходу с номерами лесного хозяйства не составило труда съехать немного в сторону и спрятаться между заброшенными строениями. Зато они находились точно на пути полета самолета. Капитану была известна задача, как и то, что после выполнения задания им нечего делать в стране. Но спрячут далеко и надежно. Или не спрячут… Хотя за плечами его однополчан много такого, о чем еще не расскажут лет пятьдесят. Потому их и выбрали.

— Леха! Снимай маскировку, я кофе поставлю.

Из кунга показалась заспанная физиономия молодого старшины. На левой щека осталась зазубрина от душманской пули. Смерть прошла рядом, но лихого парня это не остановило.

— Счас!

Капитан усмехнулся и достал спиртовку. Вскоре запах свежесваренного кофе разнесся по округе. Это было опасно, но им наплевать. Москва рядом, но рядом с ней полно пустынных местечек. Рядом с Киевским или Минским шоссе делать засаду опасно. Там можно попасться на глаза гаишникам или еще хуже. Хотя маршрутов было разработано больше. Как и путей отходов. Привычка. Хотя кое-что для опытного диверсанта так и оставалось непонятным.

Они выпили кофе с бутербродами, выкурили по сигарете. Старший глянул на часы.

— Пора!

Длинные зеленые ящики, с маркировкой на латинице, а в них лежащие длинные зеленые трубы ждали своего феерического «выхода на сцену». Оставалось достать их из-под груды различного «хлама». Эти три ящика были захвачены армейским спецназом в числе прочих трофеев в самом конце присутствия сороковой армии в Афганистане. В последние месяцы пребывания там советских войск многие трофеи из числа захваченных не описывались как положено, не сдавались в особый отдел, а тайно, рейсами военно-транспортной авиации переправлялись в Союз, складировались там и ждали своего часа. В это число попали и «Стингеры». Военная разведка была запаслива. Мало ли что может в будущем понадобиться.

На самом деле, использование именно «Стингеров» в акции было совсем не обязательным. Можно было взять советские ПЗРК «Стрела» или «Игла». Но заговорщикам из ГРУ пришла в голову чудесная мысль использовать американские ПЗРК в дальнейшей «игре». Варенникову их идея понравилась, и он дал добро. Добытые и пущенные в ход американские «Стрингеры» имели важное политическое значение. Эти скромные металлические ящики обязательно найдутся и случится международный скандал, подогретый советской контрразведкой. И в обязательном охлаждении отношений можно будет тогда обвинить американскую сторону. А это огромный политический капитал. И он им обязательно понадобится в ближайшие месяцы.

Добро пожаловать на «Холодную войну-2»!

Они забрались с готовыми ПЗРК по лестнице на кунг, скрытые от дороги заброшкой и приготовились. Самолет появился точно по расписанию в восемь пятнадцать, когда стало совсем светло. Правительственный авиаотряд «не задерживался»! Сначала послышался невнятный гул двигателей, затем в голубом до синевы небе появилась серебристый самолет с четырьмя двигателями. Дальнемагистральный лайнер Ил-62 неспешно поднимался. Его никто не прикрывал, это же не Афганистан иди другая «горячая точка», где из-за наивности политиков погибали молодые парни.

Капитан жадно выдохнул.

— Понеслась!

Больше слов не требовалось, все было отработано до автоматизма.

Первым, задрав ПЗРК к небу, выстрелил он. ГРУшник заранее разложил решетки системы обнаружения цели, нацелился на идущий бортом к нему самолет. Дождался, когда работал сигнал — «цель захвачена». Нажал на спуск и почувствовал, как ракетная установка на плече сильно дернулась, это взорвалась катапульта, выбрасывая упакованную в толстый стальной карандаш ракету вперед. Казалось, не ракета вылетела из установки, а сама смерть. «Стрингер», как гончая рванул по следу, стремительно догоняя самолет. Ракета четко нацелилась на струи раскаленного воздуха, что вырывались из двигателей летящей машины. Капитан слез вниз, и тут же отработал старшина. Он с угрюмой решительностью глядел на летящий «Первый борт» и с удовлетворением отметил, что обе ракеты идут к цели. Третий ящик с рабочим, но неиспользованным «Стрингером» так и остался лежать у стены Все выглядело так, как и задумывалось. Запасная установка, оказавшаяся невостребованной. Такое бывает. Времени на загрузку не хватило. Все равно среди обломков Ил-62 найдут остатки сработавших ракет.

Видимость была прекрасной и все детали разворачивающейся трагедии можно было рассмотреть во всех подробностях. Серебристый Ил-62 летящий вверх, обе ракеты неслись к нему догоняя. Вот синхронная вспышка возле хвоста, несколько секунд самолет летел дальше. Но вот запылал один двигатель, потом второй. Ракеты «Стрингера» поразили двигатели с обеих сторон, как и было задумано. Из такой передряги не вылезают. Какое-то время он «борт номер один» пытался еще удержаться в воздухе. Опытнейший экипаж в отчаянной попытке пытался выровнять машину, но затем самолет резко клюнул носом, заваливаясь на правое крыло и свалился в крутое пикирование.

— Хорошо глазеть, малой! Ходу!

Двигатель уже был прогрет, и они сразу двинулись в сторону дороги. Заметать следы в этот раз было не нужно. Все равно кто-то увидел бы запуск ракеты. Но пока сюда кто-то прибудет, они уедут в безопасное место.

Варенников и ближние сподвижники ждал сигнала на даче. Здесь была спецсвязь, закрытая телефонная линия, в нескольких сот метрах в лесу развернута мощная армейская радиостанция. Никто не удивится, что группа высокопоставленных военных собирается накануне своего профессионального праздника. Завтра им будет некогда. Напряжение с каждой минутой возрастало. Никогда до конца нельзя быть уверенным в даже самой тщательно разработанной операции. На такой случай у них имелись и запасные варианты. Но лучше действовать сейчас и быстро. Время! Вот их союзник. И одновременно противник тех, кто им противостоит.

За последние годы уже было не раз замечено, что структуры власти реагируют на острые события не сразу. Образуется некий временной лаг, да и даже тогда реакция не всегда адекватная. Система здорово износилась, работает криво и неправильно. Так что точно следует заменить некоторые механизмы и цепочки. Но это позже. Сначала нужно нанести удар, после которого вероятный враг не оправится, а остальные будут меньше болтать и больше делать. Но Варенников, если в чем и не был так уверен, так это в политической части плана. Но тут ничего не попишешь. Хунта в СССР невозможна априори. Это они сразу на первых встречах обговорили.

Генерал оглянулся, остро захотелось тяпнуть по сто грамм. Но нельзя. Потом…может быть, после всего.

Зуммер телефона спецсвязи прозвучал, как набат колокола. Варенников уверенным движением взял трубку:

— У аппарата.

На том конце коротко выдохнули:

— Случилось.

Сидевшие доселе военные уже вскочили с мест. По лицу генерала все поняли, что выстрел пришелся в яблочко.

— Товарищи офицеры, действуем согласно плану. История нас не забудет!

Через десять минут взревели моторы боевой техники, раздались резкие команды, послышался стук ботинок и лязг гусениц. Стоявшие в ближайших поселках и перелесках вышедшие еще ночью на маневры подразделения выдвигались на предписанные им участки. Оставалась скрытой лишь «завеса» из спецназа. Эти сейчас будет охранять заговорщиков показательно открыто. Должен же кто-то противостоять возможному удару «Альфы». Хотя все сомневались, что после Вильнюса там найдутся желающие. Слово «Приказ» уже не работало так, как раньше.

В многочисленных гарнизонах министерства обороны в последующий час раздавались звуки тревоги, также поднимались по всей стране внутренние войска и подразделения ОМОН. Командиры частей вскрывали пакеты, полученные накануне, или получали приказы по спецсвязи. Ошеломлённо читали и выслушивали неслыханные до этого момента приказы. Кто-то отчаянно матюгался, кто-то скупо радовался. Были те, кто бежал от ответственности. Это утро резко разделило народ и страну на «До» и «После».

Страна неумолимо выползала из Перестройки.