Золотая тигрица

Глава 5. Дом в яблоневом саду

В Медвежьегорске, вопреки его названию, не было ни медведей, ни гор. Городок стоял на краю леса и выглядел очень цивилизованно: маленькие чистые улочки, выложенные светлым булыжником, уютные домики с красными крышами, аккуратные сады и кружевные наличники — здесь в самом деле хотелось поселиться.

— А вот и Пятая улица, — добродушный усатый извозчик, который вез меня от вокзала, указал в сторону буйных яблоневых садов за аккуратной деревянной оградой. — Приехали.

Я задумчиво смотрела на яблони, прикидывая, может ли улица состоять из одних садов. Рассчитавшись с извозчиком, я спрыгнула на мостовую и неторопливо пошла вдоль ограды, стараясь держаться в тени. Улица была пуста, никто не прятался за деревьями, и к дому господина министра я добралась незамеченной. Деревянную ограду сменила тонкая изгородь, похожая на металлическое кружево. Я дотронулась до нее и отдернула руку — по пальцам слегка ударила магическая защита по периметру.

Дом, надо сказать, был роскошный. В меру пафосный, в меру наполненный изяществом и стилем — его не портили даже колонны возле входа. Некоторое время я стояла возле изгороди, пытаясь определить, есть ли кто-то в здании, и чирикнувший над плечом письмовник заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

Моя профессия предполагает крепкие нервы, но в последнее время они что-то пошаливают.

«Не стесняйся, — прочла я. — Проходи».

Убрав письмовник в карман — тот сразу же начал толкотню и возню со своим предшественником, так что казалось, будто я действительно несу двух сердитых воробышков — я собралась с духом и решительно толкнула изящную калитку.

Дверь открылась бесшумно, стоило мне поставить ногу на первую ступеньку — меня действительно ждали с нетерпением. Я нырнула в прохладный полумрак просторной гостиной с занавешенными окнами и услышала:

— Вот и замечательно. Очень благоразумный поступок.

Входная дверь так же бесшумно захлопнулась, отрубив дневной свет и окончательно погрузив меня в сумрак. Я невольно вспомнила об обычае пиратов закрывать один глаз повязкой, чтобы в такой ситуации быть зрячей — полезная штука, если вдуматься.

Мысли метались от одного к другому, не позволяя ни на чем сосредоточиться, и я с трудом смогла признаться себе, что просто-напросто боюсь этого живого мертвеца.

— Здравствуй, Дерек! — сказала я, надеясь, что мой голос разгонит темные чары этого места. — Сказала бы, что рада тебя видеть, но не хочу врать.

— Соври, — ответил Тобби. — Мне будет приятно.

Я обернулась и увидела Тобби: он сидел в глубоком кресле, но отчего-то не казался маленьким. Об очередной перенесенной смерти напоминала только восковая бледность его лица и гроздь тоненьких трубок, которые выбегали из прорези в рубашке и уходили куда-то за спину. По трубкам с едва слышным шипением бежала пузырящаяся зеленоватая жидкость.

— Присаживайся, — Тобби доброжелательно улыбнулся и указал мне на диван. Я послушно села — честно говоря, ноги подгибались.

— Я смотрю, медикусы потрудились, — сказала я. — И техники тоже.

— Да, потом останется вынуть трубки, и все, — кивнул Тобби. — Король сказал, что оставляет способ убийства на мой выбор. Собственно, я тебя сюда пригласил по его настоятельной просьбе. Вот только он не знает про мой крупный личный интерес.

— Понимаю, — негромко откликнулась я. — Сразу об этом подумала, знаешь ли.

В гостиную бесшумно вошел слуга с хрустальной рюмкой на подносе, и в воздухе пронзительно запахло лекарствами. Тобби осушил рюмку и поморщился.

— Ну что, дорогая? Как мы тебя убьем?

Я пожала плечами. Мне еще не приходилось обсуждать способ собственной смерти. Хотя откровенность Тобби мне понравилась.

— На твой выбор.

Тобби улыбнулся. Задумчиво дотронулся до трости, которая стояла возле кресла, будто верная собака.

— Тогда я тебя застрелил. Обойдемся без излишеств, Пауль и так мне поверит. Всегда верил.

Раньше я думала, что убийцы именем короля — это двухметровые мордовороты. Оказалось, что среди них бывают и такие, как Тобби, похожие на эльфов.

Впрочем, от этого не легче.

— Твое имущество Пауль уже перевел на меня, — сообщил Тобби. — В награду за доблестный труд. Сейчас утрясем все бюрократические нюансы, и я верну его тебе. Мне чужого не надо.

— Как с башней Кастерли, — промолвила я. Прищур Тобби мне не понравился.

— Примерно, — сказал он и со вздохом поднялся с кресла. Самочувствие Тобби было хуже, чем он хотел показать. Я тоже встала, и министр указал мне на светлую дверь в конце гостиной.

— Пойдем, я хочу тебя проверить.

Я направилась за ним, теряясь в догадках по поводу того, как именно будет происходить проверка. Впрочем, если бы Тобби действительно хотел моей смерти, я была бы уже мертва.

За дверью была самая настоящая лаборатория, как в университете. Большой сверкающий стол для препарирования, ровные ряды шкафов, занятые книгами, стопками бумаги, пузырьками и колбами с разноцветным содержимым. Стеклянные трубки, висевшие над столом, заливали его мертвенно-белым светом и едва слышно гудели.

— Это колбы Араяна? — поинтересовалась я. Мне доводилось читать о таких лампах, наполненных газом, но я никогда не видела их. Тобби одобрительно посмотрел на меня и ответил:

— Да, именно они. Приятно встретить столь умную женщину. Что ж, — он подошел к одному из шкафов, вынул металлический ящик и принялся выкладывать из него серебряные пластинки с артефактами, — раздевайся до пояса, ложись на стол. На живот.

Надеясь, что до вскрытия дело все-таки не дойдет, я расстелила на столе белое полотно, лежавшее поодаль, и принялась раздеваться. Все-таки в мужской одежде есть свои преимущества — например, не надо разоблачаться полностью, и у тебя остается хоть какая-то иллюзия защиты.

— Итак? — Тобби выбрал нужный артефакт и теперь с искренним любопытством смотрел, как я устраиваюсь на столе. — Кто ты на самом деле?

— Я обычный человек, — ответила я. Тобби подошел к столу и некоторое время молча рассматривал мою спину.

— Интересные значки, — сказал он, и я ощутила ледяное прикосновение артефакта к шее. — Чем ты их выводила?

— Труп-травой, — еле слышно промолвила я. Шрамы, оставленные ножом моего мужа, даже она не смогла вывести до конца. — Я проклята.

— Вот как, — Тобби усмехнулся, артефакт двинулся по позвоночнику вниз. — И кто же так тебя изувечил?

— Мой муж.

— Вера, ты меня удивляешь, — признался Тобби после небольшой паузы. — Ты была замужем за монстром некромантии?

Я промолчала.

В день нашей свадьбы мне исполнилось шестнадцать. Альфреду Ланге было пятьдесят четыре. Наш брак выглядел идеальным союзом для всех, кроме меня.

— Какая интересная вещь, это проклятие, — задумчиво произнес Тобби. Он убрал артефакт, и теперь мягко скользил кончиками пальцев по моему позвоночнику — будто играл на музыкальном инструменте. — Оно похоже на черное дерево. Полностью внедрено в твою нервную систему. И самое крупное скопление… — Тобби осторожно приспустил мои брюки и белье и дотронулся до ложбинки между ягодиц, — вот тут. Тебя ведь пробовали вылечить?

О да. Как только я накопила достаточную сумму, то сразу же обратилась к хорошему медикусу. Для этого пришлось уехать в Зинвер, но тамошние светила медицины мне не помогли. Сдались, развели руками и даже не взяли денег.

— Пробовали, — ответила я.

— Как это любопытно, — практически мурлыкнул Тобби и отошел от стола. — Я никогда не встречал ничего подобного.

Да, Альфред Ланге был в своем роде уникум. Я это знала лучше всех. Спрыгнув со стола, я стала одеваться и вдруг обнаружила, что меня знобит, да так, что пуговицы в непослушных пальцах отказываются прыгать в прорези рубашки.

Я словно вновь стала той юной, насмерть перепуганной девушкой, которую Ланге толкнул на кровать, а затем рванул тонкую сорочку.

Тобби понял, что мне надо помочь, приблизился и аккуратно застегнул мою рубашку. Жилет я не стала надевать — бог с ним. Впервые за долгое время мне захотелось расплакаться. Мягким, почти любовным жестом Тобби поддел меня за подбородок и заставил поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Ты у друга, — промолвил он, — как бы странно это ни звучало. И сейчас тебе надо отдохнуть с дороги. Постарайся заснуть, хорошо? А вечером поговорим.

«Таких друзей — за хрен да в музей», — вспомнила я старинную западянскую поговорку.

Но мне не из чего было выбирать.

В день нашей свадьбы мне исполнилось шестнадцать. Альфреду Ланге было пятьдесят четыре. Наш брак выглядел идеальным союзом для всех, кроме меня.

Все девушки боятся замужества. Хотя бы потому, что о супружеском долге говорить не принято. Я не знала, что именно ждет меня в первую брачную ночь, не понимала, что со мной делает Альфред — и почему он так делает! — и чувствовала только боль и стыд, который был намного хуже боли.

Вы когда-нибудь видели, как режут свинью?

Вся простыня была в крови, я дважды теряла сознание от боли, ужаса и стыда, но Альфред, разумеется, и не подумал остановиться.

На рассвете он все-таки оставил меня в покое и вышел из спальни. Тотчас же ко мне пришли служанки, одна из которых переменила белье на постели и унесла мою разорванную сорочку, а вторая отвела меня в ванную и помогла смыть с тела засохшую кровь.

Я до сих пор помню, как ее звали — Грета. Грета Толстая, которая была со мной очень ласкова. Я ревела от осознания своего бесчестия и позора, захлебывалась в слезах и чувствовала себя грязной. Я была леди из благородной семьи, а стала…

— Не плачьте, госпожа моя, не плачьте, — приговаривала Грета, поливая меня теплой водой из ковша. — Такова наша женская доля, такими нас создал Господь. Лежим да терпим, а там и привыкнем, когда, глядишь, и понравится. А там и детки пойдут…

— Когда это было? — спросил Тобби. — Лет десять назад?

Мы сидели в гостиной, за окнами давно сгустился теплый тихий вечер, и в столовой убирали после ужина. Маленькая смуглая служанка принесла нам кофе и шоколад, но мы к нему не притронулись.

— Девять, — поправила я. — С тех пор ничего не изменилось. Главным остаются приличия.

— Из которых растет невежество, — добавил Тобби. — Девочкам внушают, что подмываться каждый день — безнравственно. Прямой путь в шлюхи. Поэтому я и не женился.

Я невольно хихикнула и тотчас же зажала рот ладонью. Кажется, моя истерика перешла из громкой фазы в тихую. Никогда бы не подумала, что буду обсуждать подобные вещи с министром инквизиции.

…По всем канонам и предписаниям порядочная женщина допускает до себя мужа раз в месяц, а порядочный муж не докучает своей супруге — но Альфред придерживался иной точки зрения, и иногда мне начинало казаться, что наша супружеская жизнь была какой-то дикой, непрекращающейся оргией. Каждую ночь, во всех возможных позициях, без малейшей заботы о том, что я чувствую.

Это было ужасно — вот все, что я могу сказать о начале своей семейной жизни. Альфред смог утолить даже самые затейливые желания. Вряд ли Сладкая Осока знала то, чего не узнала я по воле супруга.

— Именно это меня и удивило, — Тобби все-таки отпил глоток кофе, поморщился, и жидкость, омывающая его новое сердце, забурлила по трубкам еще быстрее. — Ты настоящая леди, утонченная и благородная. И в то же время ты проявила инициативу, не лежала, вытянув руки, и вполне открыто наслаждалась процессом. Дьявол побери, моя смерть того стоила.

Я хмуро посмотрела на него и сказала:

— Ты не мастер комплиментов, Дерек.

Тобби только рукой махнул.

— Я существую не в том обществе, где их делают. Не буду же я говорить черной магичке: мадам, вы выглядите прекрасно. Дыбу? Плети?

Я откинулась на спинку дивана и подумала, что вечер перестает меня пугать. Меня пугало прошлое, которое я вроде бы забыла, вычеркнула, вырвала — и вот оно снова вернулось. Вернулись заботливые руки Толстой Греты, запах вечернего чая, прикосновения Альфреда. Душа хотела забыть — а тело помнило.

— Мне плохо, — сказала я. К горлу действительно подкрался ком тошноты. — Меня вчера контузило во время взрыва на вокзале. Мне плохо…

Тобби понимающе кивнул и, пересев на диван, потянул меня за руку.

— Ложись, — произнес он. Я послушно вытянулась на диване, Тобби погладил меня по голове каким-то естественным и в то же время жутким жестом: словно смерть прикоснулась.

После того, как Альфред выкинул меня из окна, я перестала бояться смерти. И вот теперь в груди царапалось давнее темное чувство страха.

— Твой муж был чернокнижником, так? — произнес Тобби. — Чернокнижник, извращенец и манипулятор. Ты была ему не нужна. Он хотел безграничной власти над живым человеком. А для этого надо раздавить и сломать, что он и сделал. Почему ты потом ему надоела?

— Я стала неинтересна. Он добился всего, чего хотел, и утратил ко мне интерес, — ответила я. — Почти год мы жили спокойно, я видела Альфреда считанные разы. А потом он подыскал другую игрушку и сделал со мной то, что сделал.

Мне не хотелось вдаваться в детали, и Тобби, на мое счастье, не стал настаивать. Мы провели в молчании почти четверть часа, а затем министр задумчиво сказал:

— Энтомологи коллекционируют бабочек, нумизматы изучают монеты, а я исследую колдовство. И знаешь, в моей коллекции еще не было такой, как ты.

Я вздохнула. Проблема была в том, что и Альфред, и моя семья, и Тобби видели во мне предмет — хорошую, редкую, очень ценную вещь. Никто не хотел видеть человека.

Это было больно.

— Пусть так, — откликнулась я. — Что ты собираешься делать дальше?

Тобби пожал плечами.

— Для начала я собираюсь выздороветь. Потом вернусь на работу. Что же касается тебя… — он сделал паузу, за которую я успела покрыться ледяным потом. — На твой выбор.

Некоторое время я молчала, пытаясь понять, в чем тут подвох. А потом решила играть в открытую — как всегда. Возможно, это не самая лучшая тактика, зато потом не чувствуешь себя сволочью.

— Я хочу найти Миерхольта. Поеду на Зимурские болота.

Тобби усмехнулся, погладил меня по щеке согнутым указательным пальцем, и я поняла, что смерть разрешила мне пожить еще немного.

— Туда уже выехал особый отряд. Если, конечно, ты хочешь посмотреть на пепелище и развалины…

Ну конечно. Я должна была догадаться.

На миг мне захотелось перенестись в прошлое и сделать вид, что я не получала королевского послания. Потому что оно отправило меня в жернова грязных и непонятных интриг, убило ни в чем не повинных людей, и благодаря ему я оказалась во власти министра инквизиции и королевского убийцы — и еще неизвестно, к чему это приведет.

— Мне нужен Миерхольт, — сказала я. — Он знает обо мне то, чего не должен знать. А с меня хватит и того, что я в твоей власти.

Тобби негромко рассмеялся, на какое-то мгновение став спокойным и каким-то домашним — мелким клерком, например, который думает не о карьере, а о книгах, живописи и девушках.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь, — произнес он. — Что ж, если считаешь нужным, то ищи. Денег я тебе выделю.

Я приложила все усилия, чтоб не измениться в лице. Слишком уж легко все идет. Не к добру.

Что на самом деле затеял Тобби? Сорваться, считай, со смертного одра, добиться моего приезда, выслушать мою историю — и просто отпустить? Он не был дураком, а я не была дурой, чтоб поверить в такое.

— Хорошо, — я прикрыла глаза, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Спасибо.

— Вот и замечательно, — Тобби улыбнулся и вновь погладил меня по лицу. Одна из трубок на его груди опустела, а в других пульсация жидкости замедлилась. — Ищи. Я тоже займусь поисками.

— Кого?

— Доноров, — Тобби продолжал улыбаться, но его глаза оставались темными и серьезными, а бледное лицо — непроницаемо спокойным, так что я не могла понять, что у него на уме. — Будут раз в неделю переставлять мне новое сердце.

Я села и устроилась на диване так, чтоб быть подальше от Тобби. Его улыбка стала тонкой, словно лезвие, а в глазах появился энергичный блеск — похоже, ему понравилась моя реакция.

— Какая глупая шутка, — сухо заметила я.

— Я не шучу, — ответил Тобби, взял свою трость и поднялся. — Ты меня очень сильно зацепила, Вера. Впрочем… — он задумчиво дотронулся до виска и опустил руку. — Впрочем, сейчас нам пора отправиться спать — пока поодиночке.

— Доброй ночи… — только и смогла вымолвить я.

— Доброй ночи, — откликнулся Тобби и направился к лестнице.

Я все-таки отправилась в поселок на Зимурских болотах — просто ради того, чтоб убедиться в словах Тобби и со спокойной душой продолжить поиски в других местах.

Господин министр лично проводил меня на вокзал. Перед этим мы завернули в банк, где Тобби выдал мне увесистую стопку наличных — я прикинула, что этой суммы хватит, чтобы уехать из Хаомы куда-нибудь на другой конец света и жить там припеваючи. Соблазн был велик, но разум, конечно, предостерег меня от поспешных решений. Сейчас Тобби был весьма мил и любезен, но вряд ли он останется джентльменом, если я позволю себе какой-нибудь выверт.

На перроне собирался народ — поезд, который должен был увезти меня на юг, запаздывал, и некоторые ожидающие принялись ворчать, поминая дедов, которых лошади возили без задержек и куда надо. Я слушала краем уха, Тобби улыбался.

— Береги себя, — сказал он, когда вдали показалась красно-зеленая морда поезда. — У меня грандиозные планы на твой счет.

Я нервно улыбнулась. Неопределенность выводила меня из себя.

— Собираешься искать доноров? — спросила я с определенной язвительностью, припомнив вчерашний вечер.

— Не совсем, — Тобби лениво прикрыл глаза, став похожим на дремлющего хищника. — Я задумался, возможно ли как-то скорректировать твое проклятие, если уж от него никак нельзя избавиться. Например, замкнуть течение энергетических полей на одного партнера.

Я почувствовала, как перрон стал убегать из-под ног, и наверняка упала бы, если б Тобби не подхватил меня под локоть. Гувернантка юной девицы, стоявшая чуть поодаль, сунула руку в сумочку за нюхательной солью, но Тобби отрицательно покачал головой, и добрая женщина отвернулась.

— Ну, ну, — мягко сказал он. — Ничего нельзя обещать, пока все в теории. Я буквально два дня назад читал статью об энергиях в черной магии. Автор доказывает, что ими можно управлять даже постороннему человеку, правда его схема еще не отработана на практике. Денег нет, но он держится.

— Может, тогда надо вообще снять проклятие? — промолвила я и не узнала своего голоса.

Я могла бы стать нормальной. Обычной женщиной, такой же, как все. Жить, любить, не отказываться от удивительного мира… Неужели это все-таки возможно?

— Тогда ты от меня убежишь, а я этого не хочу, — усмехнулся Тобби и почти ласково приобнял меня за плечи. Жених и невеста, ни дать, ни взять. — Должен же я иметь какое-то преимущество за свою доброту?

— Не сомневалась, что ты думаешь о профите, — натянуто пошутила я. Поезд с гудением и фырканьем остановился у перрона: настоящий дракон приполз. Проводники открыли двери в вагоны, выставили лесенки и стали запускать пассажиров. Тобби смахнул с моей щеки невидимую соринку, поцеловал меня чуть ли не смущенно и продемонстрировал проводнику свое удостоверение. Тот вчитался и сразу же взял под козырек.

— Дама едет по спецзаданию, — сухо сказал Тобби. Образ влюбленного молодого человека бесследно исчез, теперь это было исключительно официальное лицо. — Что ж, дорогая Вера, счастливого пути! Отправляй мне письмовники по вечерам.

В моем новом саквояже лежала целая стопка письмовников. Я кивнула и медленно поднялась в вагон — я была последней, и проводник убрал лесенку, закрыл дверь и произнес:

— Пройдемте в первый класс, миледи.

Я послушно подалась за ним и, устроившись в широком мягком кресле, взглянула в окно, надеясь, что Тобби уже ушел. Никак нет — стоял на перроне, рядом с ним топтались два мордоворота в инквизиторской форме, готовые в любую минуту подхватить господина министра под белы рученьки и отнести в экипаж. Тобби действительно был бледен.

Мы помахали друг другу, и министр с сопровождающими неторопливо пошел к зданию вокзала. Какая хитрая сволочь, думала я, глядя ему вслед. Теперь я точно не пропаду на краю света — потому что больше всего мечтаю избавиться от проклятия умершего некроманта. Теперь я прибегу по первому щелчку и выполню любую просьбу — даже приказывать не придется.

Несмотря на жаркий день, мне стало холодно. Настолько, что, когда поезд тронулся и принялся с довольным гудением набирать скорость, я попросила у проводника плед и, накрывшись им, какое-то время сидела неподвижно, пытаясь хоть как-то понять, что делать дальше.

— На чем мы остановились, Вера?

Я вздрогнула и открыла глаза. За окном пролетали удивительные по красоте лесные пейзажи, а в кресле напротив сидел щегольски одетый мужчина, сцепив руки в замок на остром колене. Я смотрела ему прямо в лицо и не могла его разглядеть. Черты менялись и сбоили, по ним текла пестрая рябь, и я отвела взгляд.

— Если ты хочешь разговаривать со мной, то убери эту личину, — сухо сказала я. — Раздражает.

Эвгар усмехнулся.

— Мои артефакты могут заставить тебя говорить, — произнес он.

О да, я не сомневалась.

— Но тогда ты не получишь удовольствия, — я наградила его тонкой улыбкой, позаимствованной из арсенала Тобби, и Эвгар понимающе кивнул.

— Что ж, — промолвил он, и рябь на месте лица сперва расплылась цветным пятном, а потом сложилась в черты из медальона. Некоторое время мы молчали, глядя друг на друга, а затем Эвгар повторил вопрос:

— Так на чем мы остановились?

— На взрыве на вокзале, — сказала я.

— Таких, как Бувье, и надо взрывать. Это моя обязанность как порядочного гражданина, — жестко произнес он.

Надо же, какой моралист, кто б мог подумать.

— Ты ведь работал на него, — промолвила я, стараясь влить в свои слова максимум яда.

— Работал, — согласился Эвгар. — Потому что он был полезен для моего дела.

— Что за дело?

По вагону прошел проводник, напоминая, что вагон-ресторан открыт для посещения. Эвгар дождался, когда тот уйдет, и ответил:

— Артефакт, конечно. Уникальная вещь, раньше таких никто не делал.

— Едешь на Зимурские болота?

Эвгар негромко рассмеялся.

— Мне там делать нечего. И тебе тоже. Что там с министром, влюблен, как мальчишка?

Я пропустила вопрос мимо ушей. Значит, на Зимурских болотах ничего нет — ну а если Эвгар просто отводит мне глаза?

— Откуда ты знаешь о моем прошлом? — глухо спросила я. Эвгар поднялся, вышел в проход и, склонившись ко мне, ответил:

— Скажем так, навел справки. Меня еще никогда не ловила такая милая девушка.

В следующий миг его уже не было. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, осмотрелась: в вагоне не было никаких следов Эвгара, он словно растаял в воздухе.

Только запах сигар остался.

Тобби оказался прав.

На станции Зимур поезд остановился буквально на две минуты, и я, спрыгнув на перрон, тотчас же оказалась в толпе, состоявшей в основном из полицейских и бодрых ребят в форме охраны короны. Вот уж кто никогда не теряет присутствия духа — в отличие от гражданских, которые, судя по одежде, собранной с бору по сосенке, и панике на лицах, были погорельцами.

В воздухе витал запах огня и гари — тяжелый, душный. Не стоит надеяться, что это торфяной пожар.

— Мадам, станция закрыта, — молодой белобрысый полицейский уверенно и твердо взял меня под локоть. — Идет спецоперация.

Поезд за моей спиной уже набирал ход. Я скользнула взглядом по форме паренька: ага, а полиция-то столичная.

— Я в курсе. Меня сюда направил министр инквизиции, — сухо ответила я с интонациями Тобби. — Госпожа Маранзарис здесь?

Это, по большому счету, был выстрел в молоко: вряд ли сама директор полицейского управления приедет в эту глушь. Однако белобрысый с готовностью кивнул — похоже, проникся, уже готов был брать под козырек.

— Так точно, здесь! Прикажете проводить?

Белобрысый был младшим инспектором Хорцем. Мы прошли через здание вокзала, ставшее местом размещения жителей Зимура, и Хорц кратко и четко описал ситуацию: на окраинах поселка, там, где арендовали дома артефакторы со всей Хаомы, наркоторговцы устроили крупнейший перевалочный пункт. Когда сюда нагрянули первые отряды полиции и охраны короны, то со стороны схрона пошел огонь.

— Артефакты? — предположила я. Хорц толкнул дверь, выпуская меня из здания вокзала, и я едва не споткнулась, увидев, во что превратился Зимур.

Черные скелеты домов, печные трубы, похожие на грозящие небу пальцы, струйки дыма, которые до сих пор поднимались от развалин — память вновь вернула меня в прошлое, к останкам замка Альфреда. Я словно воочию увидела себя, молодую девушку в простом, чуть ли не служаночьем платье, с коротким ершиком каштановых волос — девушка стояла на мосту, смотрела на разрушенный замок и, захлебываясь от слез, беззвучно повторяла: сдох, ты сдох, сволочь…

— Так точно, конфликт артефактов и наркотических веществ, — Хорц отрапортовал четко, почти цитируя, потом смущенно добавил: — Я это все не очень понимаю, я не химик. Но там, в общем, какие-то элементы наркотиков словно взбесились от соседства с артефактами. Пошла реакция, ну и взрыв.

Я понимающе кивнула. Большое здание с когда-то белыми колоннами раньше служило поселковой управой и пострадало меньше остальных домов. Вон, даже стекла в некоторых окнах уцелели. По обугленным остовам изгороди кралась тощая кошка, очумело оглядывалась по сторонам.

По ступенькам спустилась Маранзарис — вид у госпожи директора был, мягко говоря, усталый: волнистые каштановые волосы собраны в небрежный пучок, на непривычно бледном лице мазок сажи. Я махнула ей рукой и подумала: интересно, как эту операцию представили полицейскому управлению? Как зачистку бандитского логова?

— Ох, Вера, рада видеть, — радости было бы намного больше, если бы я принесла бутылку ледяной воды. — Какими судьбами?

Хорц понял, что я не самозванка и пошел в сторону своих коллег, которые исследовали пепелище соседнего дома.

— Тобби направил со спецзаданием, — ответила я. Левая бровь Маранзарис едва заметно дрогнула.

— И давно ты на него работаешь? — спросила она, прикидывая, какую правду мне стоит рассказывать.

— Уже неделю, — ответила я и сказала без обиняков, благо наша давняя дружба позволяла говорить прямо: — Эжени, это ведь не взрыв. Это вы зачищали поселок, так?

Мы отошли чуть дальше по улице, и Маранзарис, помедлив, произнесла:

— Ладно, не будем тянуть быка за яйца. Да, приехали-то мы как раз зачищать. Вот только работать уже было не с чем. Местные рассказывают, что за час до этого полыхнуло на болотах, в схронах артефакторов. Слава Господу, всего два человека погибло, остальные успели сориентироваться.

— Сколько здесь жителей… было?

— Три сотни. Месяц назад было больше, приезжали на сбор ягод. Сейчас сезон закрыт.

— А охотничий еще не начался… — задумчиво промолвила я. Ловко, ловко. Оставалось только понять, какую игру здесь ведут. Холодок на шее не позволял расслабиться — я чувствовала, что меня загоняют в ловушку.

— Местные видели что-то необычное? — поинтересовалась я. Маранзарис неприятно усмехнулась.

— Не только местные. Двое моих инспекторов видели белые туманные столбы на болоте. А одна из женщин, слепая… кстати, она во-он в том доме жила, — Маранзарис махнула рукой, указывая на печную трубу в конце улицы, — говорит, что это духи болотной Маарь, которые ждут того, кто призван.

Некоторое время мы молчали, понимая, что надо раскрывать все карты, и не решаясь это сделать. Наконец, я сказала:

— Эжени, ты же меня знаешь. Десять лет уже. Мне можно сказать все, как есть. Что вы тут ищете?

Маранзарис вздохнула и ответила:

— Ладно, по-честному, так по-честному. Но учти: такая информация убивает.

— Не впервой, — беспечно отмахнулась я. К Маранзарис подбежал какой-то мелкий полицейский чин, подал бумаги на подпись. Госпожа директор чиркнула карандашом по листу и, когда полицейский убежал, ответила:

— Никакого тайника с наркотой тут и близко не было. Это все рассказы для прессы. Нас послали сюда по прямому приказу его величества для полного изъятия всех артефактов. Даже неработающих, даже сломанных. После этого приказано сжечь поселок дотла. Но, как ты видишь, кто-то нас опередил.

Я поежилась. День был солнечный и теплый, но откуда-то вдруг повеяло ледяным зимним ветром.

— Так что там со столбами на болоте?

Маранзарис посмотрела на меня с решительностью, из-под которой проглядывал страх — не за себя, за мою скромную персону. Так она смотрела на меня в тот вечер, когда Фуат свел близкое знакомство с рояльной струной.

Я всегда помогаю своим друзьям. И тогда тоже помогла.

— Только не говори, что хочешь туда пойти, — сказала Маранзарис. Я улыбнулась.

— Именно это и собираюсь сделать.