Золотая тигрица

Глава 11. Ключ от королевства

— Больше не прикасайтесь ко мне, — произнес Дамьен с непривычной уверенностью в голосе. То ли принадлежность к королевскому роду придала ему сил, то ли он слишком сильно испугался.

Мы сидели в отдельном кабинете лучшего ресторана в Эбердине, и официант только что принес наш заказ. Я смотрела на изящную куропатку в окружении разноцветных осенних овощей и понимала, что мне кусок в горло не лезет.

Дамьен не просто скромный переплетчик. При грамотном стечении обстоятельств он займет трон.

В голове не укладывалось.

— А что не так? — поинтересовался Тобби, разрезая ломоть мяса на одинаковые кусочки.

— Жутко, — признался Дамьен. — Словно мертвец дотронулся.

Тобби ослепительно улыбнулся и выразительно посмотрел на меня. Дамьен поймал этот взгляд и понуро опустил голову.

— Никто не жаловался, — произнес Тобби и вдруг цинично усмехнулся и покачал головой. — Королевская кровь, надо же. Теперь понятно, почему Эвгар хочет тебя убить. Ему не нужны конкуренты.

— Я ему не конкурент, — откликнулся Дамьен. — Корона мне не нужна.

— А это, радость моя, уже не тебе решать, — осадил его Тобби. Я отложила вилку — чудесная куропатка так и не вызвала аппетита — и сказала:

— Почему Эвгару понадобился именно артефакт Смерти? Причем самый сильный за всю историю? Если надо убить конкурента, то пуля справится с этим лучше артефакта.

— Значит, дело не просто в конкуренции, — произнес Тобби. — Беренгар уверил, что закажет артефакты в Поднебесной империи, они знают способ обходить влияние королевской крови. Тогда можно будет выяснить, что именно сделали с этим милым юношей. А пока… Вера, почему ты не ешь?

Я задумчиво покосилась на Тобби, слегка недоумевая, откуда бы взяться такой заботе.

— Мне кажется, Дамьену сделали пересадку души, — негромко промолвила я. Слова рождались тяжело, с болью. Потому что если мое предположение окажется правдой — я потеряю единственного дорогого человека. — Первое имя Господа оживляет мертвую материю, дает разум и речь бессловесному, отторгая его душу. Знаки, которые были в башне Кастерли.

Дамьен и Тобби посмотрели на меня с одинаковым видом — испуг, сквозь который пробивается понимание.

— Альфред был великим некромантом, — продолжала я. — Он вполне мог предвидеть свою скорую смерть. И деревенскому дурачку пересадили часть его души… вполне себе попытка обрести бессмертие.

Тобби откинулся на спинку стула и нервно забарабанил пальцами по столешнице. Губы Дамьена задрожали. Зная, какой сволочью был мой муж, он во всей полноте ощутил ужас существования в одном теле — с таким человеком.

— Не может быть, — твердо произнес Дамьен. — Нет, это невозможно.

Тобби покосился в его сторону и, судя по выражению лица, прикидывал, как бы снять с Дамьена шкуру. Жертва некромантического ритуала наверняка должна умереть.

— Надо дождаться артефактов, — спокойно сказал Тобби. — Тогда и выясним, права ли Вера или нет.

— Невозможно… — повторил Дамьен, но решимость в голосе уже не была такой твердой, как раньше.

— Возможно, — выдавила я. — Если в тебе часть Альфреда, то это объясняет, почему ты не умер после той ночи…

Дамьен опустил голову — по его щекам разливался стыдливый румянец. Тобби вопросительно посмотрел сперва на него, потом на меня.

— Что за ночь? — спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Чего еще я не знаю?

Дамьен покраснел еще сильнее. Я вдруг поняла, что стол, тарелки, мои спутники, какие-то картины на стенах — все расплывается некрасивыми влажными пятнами. На мгновение стало трудно дышать, и я испугалась, что потеряю сознание и упаду со стула.

Я ведь была уверена, что с Альфредом покончено. Что его останки похоронены рядом с развалинами замка, и он никогда не поднимется.

А он всегда был рядом. Я так и не смогла сбежать от него.

— Неважно, — пробормотала я. — Дамьен, в тебе действительно частица моего мужа…

Нашарив замок цепочки, я расстегнула ее и, сняв розовый бриллиант, положила его на стол возле тарелки Дамьена. Тот поднял голову и посмотрел на меня так, словно не мог в это поверить.

— Розовый бриллиант обычно дарится на помолвку, — сказала я. — Но Альфред принес изумруды, а когда моя мать намекнула на несоответствие, он сказал, что однажды обязательно принесет мне чудесный розовый камень. Вот ты и принес его, Дамьен.

— Я… — Дамьен слепо дотронулся до лица, словно проверял, ему ли оно принадлежит или же успело принять чужие черты. — Вера, но я же никогда не делал тебе ничего плохого… Ты для меня все.

Он был невероятно открытым и искренним в эту минуту. Вот только я была слишком потрясена, чтоб принять это.

— Теперь она не может тебе верить, — объяснил Тобби таким тоном, словно говорил с ребенком. — Потому что ты мог все это время притворяться, пестуя какие-то планы. Хотя притворяться столько лет… лично я бы не выдержал, — он обернулся ко мне и сказал уже серьезнее: — Дорогая, не принимай все настолько серьезно. Пересаженная душа — это не в полном смысле личность. Этот милый юноша — все-таки не твой покойный муж.

Почему-то ровный, почти умиротворенный голос Тобби немного успокоил меня.

— Надо дождаться артефактов из Поднебесной империи, — промолвила я. — Тогда все станет ясно. Но до тех пор… — я посмотрела на Дамьена и поняла, что готова разреветься. — До тех пор нам лучше не видеться.

— Прекрасная безжалостная дама, — произнес Тобби. — Почему не кушаешь?

Долгий день склонился к вечеру. Дамьен сидел дома практически под замком — Тобби сказал домоправителю, что молодой человек душевно болен, склонен к припадкам и бросанию на людей, так что за ним надо следить и ни в коем случае не выпускать из комнаты. Домоправитель выслушал все это, даже не изменившись в лице — видимо, от такого человека, как его хозяин, он не ожидал ничего другого.

Мы с Тобби отправились гулять на набережную. Мне было слишком тяжело находиться в одном доме с Дамьеном, поэтому я с трудом скрыла радость, когда Тобби предложил выйти на променад.

— Ты потчуешь меня, как моя бабушка, — сказала я, задумчиво глядя в серебряную вазочку с тающим мороженым. Кусочки фруктов в сливочной жижице казались рыжими айсбергами. — Она всегда переживала, что я худая.

— Но ты же для меня не посторонний человек, — Тобби неопределенно пожал плечами. — Я должен о тебе заботиться.

Я усмехнулась. Выловила из мороженого дольку апельсина и отправила обратно. Здесь, под полосатым зонтиком открытого кафе, все казалось простым и легким.

— Альфред говорил моим родителям то же самое. А мне — что ненавидит меня и обязательно найдет способ избавиться.

— Даже представлять не хочу, что ты сейчас чувствуешь, — с искренним пониманием произнес Тобби. Я горько усмехнулась.

— Я видела от Дамьена только добро, — призналась я. — И сейчас мне жутко. Вдруг это была просто ловушка? Вдруг он просто дожидался удобного момента, чтобы…

Я наконец-то смогла назвать то чувство, что терзало меня весь день — тоска. Тоска по тем спокойным, тихим дням, когда я ничего не знала о пересадках душ, и Дамьен был моим лучшим другом, моим любимым, а не вместилищем самого страшного человека, которого я знала.

— Ты сейчас слишком растеряна. Забудь на время обо всех тонкостях пересадки душ, подумай лучше о другом, — предложил Тобби. Официант принес счет, Тобби всунул в книжку с чеком несколько монет и продолжал: — Почему Эвгар настолько сильно хочет его убить? Они ведь были приятелями, не так ли? А наш дорогой узурпатор расстарался на самый сильный артефакт Смерти — почему?

— Не знаю, — устало призналась я. Тобби усмехнулся.

— Почему не простой наемный убийца? Пуля в лоб срабатывает лучше любых артефактов.

— Не знаю, — повторила я. Тобби задумчиво поправил изумрудные запонки в манжетах и произнес:

— И все это — в одержимости тобой. Как же нам соединить такие несоединимые вещи?

— Не знаю, — сказала я в третий раз, и в этот момент произошло что-то странное.

Время замедлило ход. Казалось, я поворачивала голову в сторону Тобби несколько столетий. Руки отяжелели, воздух стал густым и горьким, вязнущим в легких. Уши заложило вязкой тишиной.

Я попробовала позвать на помощь, но язык и губы налились свинцовой тяжестью, а слова застряли в горле. Последним, что я увидела перед тем, как рухнуть во мрак, был столик кафе — огромный, с ножищами-колоннами, нависающий надо мной, грозя раздавить.

А потом стало темно.

— Пульс в норме. Давление в норме. Приходит в себя.

Первой появилась жажда. Я чувствовала себя деревом в пустыне, которое сделает все, что угодно, за каплю воды. Говорят, в пустынях бывают дожди… Вот бы один из них сейчас мне на голову.

Потом очнулось осязание, и я поняла, что полностью обнажена и лежу в кровати, заботливо прикрытая легким одеялом. Кровать не в моем доме и не в лекийском особняке Тобби — значит, меня похитили, и, судя по запаху сигар сорта каиба, я даже знаю, кто мой похититель.

На мгновение стало страшно, а потом страх прошел. По крайней мере, меня здесь не убьют. По крайней мере, убьют не сразу.

— Можете идти. Я позову вас, если потребуется.

— Слушаюсь, ваше величество.

Этот дребезжащий голос, похожий на треснувший колокольчик, я узнала: он принадлежал придворному магу, который поставил на мою руку печать о неразглашении. Должно быть, старичку было все равно, какому именно государю служить, лишь бы платили в срок… Значит, ваше величество. Интересно, каким же образом Эвгар добрался до меня.

Письмовник, сразу же поняла я. Наверняка в нем было что-то, позволяющее отследить местонахождение адресата. Остальное уже дело техники.

Послышались шаги, затем звук закрываемой двери. Снова шаги — кровать дрогнула, проминаясь под весом человека, севшего на край, и я услышала:

— Можешь не притворяться, я вижу, что ты не спишь, — дружелюбно произнес Эвгар. — Ресницы дрожат.

Он ласково прикоснулся к моему лицу — пробежался кончиками пальцев по щеке. Я открыла глаза, и Эвгар тотчас же убрал руку.

— Ну вот, — улыбнулся он. — Добро пожаловать обратно в Хаому.

Я проморгалась, и очертания незнакомой, богато обставленной комнаты обрели четкость. Эвгар вновь улыбнулся, и я поймала себя на мысли о том, что он очень хорошо копирует брата. Такая же белозубая очаровательная улыбка, такая же идеальная прическа волосок к волоску, взгляд доброжелателен и в меру строг — прекрасный монарх, чего вам еще.

— Как ты это сделал? — глухо сказала я. В горле запершило, и Эвгар сразу же протянул мне высокий стакан с водой. О блаженство! Залпом осушив его, я поняла, что готова бороться.

— Когда-то очень давно великий некромант Альфред Ланге научил меня ритуалу подхвата, — с готовностью объяснил Эвгар. — Суть в том, что если знаешь, где находится нужное, то можешь его уменьшить и подхватить. Проблема в том, что не всегда получается правильно увеличить, и я несколько раз потерпел поражение. Но в твоем случае все получилось.

Я прикрыла глаза. Нет, все-таки разница была коренной. Принц Эван не был безумен, и рано или поздно все поймут, что совершилась подмена. А без Альфреда и тут не обошлось — учитель и ученик нашли друг друга.

— Я замужняя женщина, гражданка Лекии, — промолвила я, по-прежнему не глядя на Эвгара. Безделушки из слоновой кости на каминной полке были намного интереснее. — Ты уверен, что мое похищение сойдет тебе с рук?

Эвгар вновь дотронулся до моего лица, и я, к своему невероятному удивлению, не отстранилась. В его прикосновении было что-то правильное. Словно где-то в глубине души я хотела, чтоб он так поступил.

— Сойдет, — негромко ответил он. — Потому что ты и твой муж — государственные преступники, непосредственно замешанные в смерти моего отца. Но впрочем, не стоит об этом, — Эвгар осторожно взял мою руку в ладони, сжал. — Ох, Вера, безжалостная дама… Ты ведь нашла Бориса?

Видимо, я недостаточно хорошо владела лицом, потому что губы Эвгара дрогнули в довольной улыбке.

— Нашла… — проговорил он. — Вот и хорошо. Дерек обязательно притащит его на обмен.

— Я так и думала, — надо же, у меня нашлись силы на усмешку. Вот и все. Тобби, конечно же, схватит Дамьена и помчится в Хаому — а в итоге Эвгар уничтожит их обоих.

— Умница, — Эвгар вновь погладил меня по щеке. — Тебе сейчас надо отдыхать, так что я озвучу свое предложение и дам тебе покой. Ты моя — я не знаю, почему меня настолько сильно к тебе влечет, примем это просто как факт. Выбирай, как именно ты хочешь жить дальше. Можешь стать моей королевой, я говорю это совершенно серьезно.

В этом я и не сомневалась. Выражение побледневшего лица Эвгара не располагало к шуткам.

— А второй вариант? — поинтересовалась я, стараясь, чтоб слова прозвучали как можно небрежнее.

— Остаток жизни ты проведешь в подземной тюрьме при дворце, — сухо сказал Эвгар. — Я был там пару раз, уверяю, это не сад Господень. Конечно, для тебя создадут приемлемые условия, я буду заходить в гости по вечерам, но ты оттуда выйдешь только в гробу.

На какой-то миг мне стало очень холодно. Я натянула одеяло повыше и ответила:

— Я замужем, ваше высочество. То есть, ваше величество.

Эвгар только рукой махнул.

— Пустяки. Короли имеют право брать в жены вдов.

Вот, значит, как. Что-то внутри меня орало от страха, а внутренний голос с усталым равнодушием говорил: ну ты же прекрасно понимала, чем все кончится. Ты знала, что друг и ученик Альфреда не может быть нормальным человеком.

— Я проклята, ваше величество, — усмехнулась я, стараясь вложить в усмешку как можно больше яда. — Проведите со мной брачную ночь — и она станет последней. Я не шучу. Тобби умер во второй раз именно по этой причине. Не потому, что перетрудился на любовнице — из-за проклятия Альфреда Ланге.

— Это можно решить. Подумай, я не тороплю, — Эвгар беззаботно улыбнулся, поднялся, очень трогательно прикоснулся губами к моему лбу и пошел к дверям. Уже у выхода он обернулся и добавил: — Отдыхай. Тебе нужен отдых.

Дьявол побери, какая трогательная забота!

Вязкое покорное оцепенение исчезло, как только за Эвгаром закрылась дверь. Подождав несколько минут и убедившись, что шаги в коридоре стихли, я выскользнула из-под одеяла. На мгновение пол под ногами качнулся, но слабость после ритуала больше никак не проявляла себя. В кресле у камина лежало белье, ночная рубашка и тонкий халат, расписанный алыми розами по черному шелку. Быстро одевшись, я бесшумно приблизилась к двери и осторожно нажала на ручку.

Ничего. Ручка не двигалась ни вверх, ни вниз — значит, комната была заперта на заклинание.

Маленькая дверка в противоположной стене моей импровизированной темницы вела в небольшую уборную, и, разумеется, оттуда сбежать было нельзя. Разочарованно вздохнув, я закрыла дверку и подошла к огромному окну.

Все-таки хаомийская осень — это не солнечное и жизнерадостное бабье лето в Лекии. За окном был темный вечер, моросил дождь, и клены дворцового сада лениво роняли алые ладони листвы в траву. Изящные фонари казались золотыми жуками, которые запутались в ветвях. На мгновение мне стало грустно — впереди было самое мрачное, самое тяжелое время года.

Окно тоже было заперто. Я подергала щеколду, едва не сломала ноготь и оставила напрасную затею.

Итак, я пленница. По всей вероятности, до тех пор, пока в столице не появится Тобби с Дамьеном — тогда Эвгар уничтожит их, а я буду вынуждена принять его предложение. Что же делать, когда ничего не можешь сделать? Я ненавидела чувство беспомощности, но теперь оно обхватило меня, сжало в объятиях и шепнуло: не уйдешь. Никуда ты не уйдешь.

Ночь прошла спокойно. Изредка из коридора доносились чьи-то осторожные шаги, и кто-то останавливался у двери и прислушивался. Должно быть, пытались понять, что я делаю и как собираюсь сбежать.

Я не собиралась. Лежала под одеялом, иногда проваливаясь в дрему, и старалась максимально очистить разум — лишние эмоции были сейчас ни к чему.

Ранним утром, едва за окном развиднелось, в двери щелкнул замок, и в комнату вошла маленькая горничная с целой тележкой. На верхней полке стояла тарелка с кашей, блюдца с сыром и подсушенным хлебом и креманки с джемом и творогом. На нижней красовался запакованный тюк.

— Доброе утро, миледи, — девушка сделала книксен и, переставив поднос с едой на столик, добавила: — Я Эмили, ваша горничная. Это завтрак, а вот тут, — Эмили вытащила тюк из тележки и, уложив в кресло, разорвала упаковку: показалась ткань, расшитая золотыми листьями, — вот тут платье, белье, все, что нужно. Все начнется через три часа, так что лучше поторопиться.

— Что именно? — хмуро спросила я. Любезничать с горничной не входило в мои планы: по ее слишком сладкой улыбке и слишком цепкому взгляду было понятно, что ко мне приставили ту еще подлую лису.

— Коронация его величества Эвана! — воскликнула девушка.

Вот оно что… Конечно, такой человек, как Эвгар, не может упустить случай продемонстрировать мне свой триумф. Глядя, как Эмили расправляет нежно-голубое бальное платье с открытыми плечами, я подумала о том, что Эвгар обязательно заглянет сюда перед торжеством — и я вновь испытаю вязкую покорность и желание стелиться перед ним. И, что хуже всего, никак не смогу и не захочу этому противостоять.

— Благодарю вас, — сухо сказала я. — А теперь оставьте меня. Я привыкла одеваться самостоятельно.

Горничная всплеснула руками: должно быть, она не ожидала такого поворота событий.

— Но как же, миледи… — начала было Эмили, но я оборвала ее слова резким взмахом руки.

— Довольно. Вы свободны.

Эмили не стала упрямиться. Должно быть, выражение моего лица было весьма красноречивым, и горничная подумала, что я вытолкну ее из комнаты пинками.

Оставшись в одиночестве, я решила, что не притронусь ни к еде, ни к чаю. В уборной было достаточно воды в кранах, чтобы не испытывать жажды. Мало ли, какие зелья подмешаны в эту прекрасную кашу и в этот ароматный джем…

Конечно, есть хотелось — в последний раз я ела вчера утром. Вздохнув, я решительно отошла от подноса с завтраком и принялась одеваться.

Как только я застегнула последнюю пуговицу и завязала последнюю ленту, в дверь постучали. Подумать только, какая деликатность!

— Войдите! — громко сказала я, и в комнату вошел Эвгар.

Сейчас он действительно выглядел так, как и подобает владыке. Осанка, твердый взгляд, уверенные движения — все говорило о том, что этот молодой человек имеет все права на престол. А впрочем, чему тут удивляться? Он все-таки был сыном короля, а не мельника.

— Тебе очень к лицу такой цвет, — закрыв за собой дверь, Эвгар щелкнул пальцами, и вокруг ручки появилось зеленоватое облачко. Магия, куда ж без нее. — Как ты себя чувствуешь?

— Как может себя чувствовать пленница? — я очень выразительно посмотрела на Эвгара и отошла к окну. Пожалуй, надо было избрать другой вариант поведения, не такой решительный и упрямый, как всегда.

Эвгар ободряюще улыбнулся и, подойдя ближе, взял меня за руки. Совершенно невинный жест почему-то вселил в меня ужас, и я с трудом могла скрыть внутреннюю дрожь.

— Ты подумала насчет моего предложения? — спросил Эвгар. В его голосе звучала искренняя забота, словно Эвгару в самом деле была небезразлична моя судьба.

— Подумала, — кивнула я. — Но я не знаю, что выбрать.

— Неужели? — усмехнулся Эвгар. — Тронный зал кажется тебе хуже каземата?

— Нет, — я закусила губу, думая только о том, чтобы не переиграть. — Но видишь ли, в чем проблема, Эвгар… Я всегда хотела действовать честно. А здесь у меня нет такой возможности.

Эвгар задумчиво погладил меня по щеке, и я вновь ощутила прикосновение того щупальца, которое отнимало волю и заставляло тянуться к Эвгару.

— Почему? — негромко спросил он. Я собрала все силы в кулак и ответила максимально искренне:

— Потому что ты хочешь, чтобы тебя любили. А я не могу тебя любить — потому что уже люблю другого человека. Поэтому неважно, что я выберу. Ни в тронном зале, ни в каземате я не буду тебе принадлежать.

Эвгар покачал головой. Провел рукой по моим волосам. Я представила, как он запускает пальцы в прическу, а потом разбивает окно моей головой и вышвыривает меня вниз.

— Как странно, ты действительно говоришь правду, — произнес он. — И кто же этот счастливец?

«Не смотри вправо и вниз», — напомнил внутренний голос с интонациями Тобби — да я и не собиралась врать.

— Борис Виттакер, — ответила я. — Как оказалось, мы с ним знакомы очень давно. Он спас мне жизнь… в свое время.

Неожиданно Эвгар рассмеялся и вдруг обнял меня, прижал к себе так крепко, что я едва могла дышать.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Это все объясняет… Скажи, — теплое дыхание ласково щекотало ухо, и я каким-то древним чутьем понимала, что меня готовы убить на месте, если я сделаю что-то не так. — Что еще ты знаешь о Борисе? Только правду, иначе я очень расстроюсь.

По спине проползла капля пота.

— Борис рассказал, что ты и Альфред совершили какой-то ритуал с его участием. Он не знает, какой именно — зато я знаю, — сказала я. Что ж, если Эвгар хочет правду, то скажем все, как есть. — Вы пересадили ему душу Альфреда. Обеспечили бессмертие великому некроманту.

Эвгар вновь рассмеялся и, осторожно отстранив меня, погладил по щеке. Ему нравилось ко мне прикасаться — я была живой, как он говорил вечером после бала. Ему хотелось дотронуться до живого. Так, чтобы не оттолкнули.

— Какая ты умница, Вера, — совершенно искренне ответил Эвгар. — Умница. Только идешь по неправильной дороге. Я сниму твое проклятие, милая. Все будет хорошо. Ты только не бойся.

— Да как ты его снимешь! — закричала я. Напряжение было слишком велико, и я все-таки утратила самообладание. — Ни дьявола ты не снимешь! Никто этого не сможет!

Кажется, у меня даже слезы брызнули. Эвгар понимающе покачал головой, взял меня за плечи и сжал руки.

— Проклятие снимает только тот, кто его наложил, — спокойно, словно разговаривая с ребенком, произнес он. — Альфред сделал одну вещь для меня, а я — для него. Он вырезал знаки на твоей спине, но ядро проклятия сковал я. Прими мое предложение — и я тебя избавлю от этой тяжести.

Откуда-то со стороны я услышала хруст и поняла: у меня подкосились ноги, и на правой туфле сломался каблучок. Если бы Эвгар не держал меня, то я бы упала.

— Боже мой… — выдохнула я. — Значит, это сделал ты…

— Я, — негромко откликнулся Эвгар.

Ощущение было таким, словно он со всей силы залепил мне пощечину: громкий звук, боль, вязкая тишина. Сердце гулко ударило, а затем пропустило удар.

— Зачем тебе убивать Бориса? — прошептала я. Почему-то именно это казалось важным, словно в скромном переплетчике таился ответ на все вопросы — ответ, которого я до сих пор не видела. — Зачем?

Эвгар улыбнулся и осторожно поцеловал меня в губы. Я не ответила на поцелуй — обмякла в его руках, будто кукла. Делай, что хочешь.

— Все детали плана нельзя раскрывать даже накануне победы, — ласково ответил он и снова провел кончиками пальцев по моему лицу. — Даже тебе. После коронации будет пир, а потом я хочу с тобой поговорить. Где мы это сделаем? В каземате или здесь?

— Какую вещь для тебя сделал Альфред? — ответила я вопросом на вопрос.

— В каземате или здесь? — с легким нажимом повторил Эвгар.

— Здесь, — прошептала я. Эвгар довольно улыбнулся и ответил:

— Я же говорю, ты умница. До вечера.

Коронация хаомийских государей проводилась в главном соборе столицы — громадный и подавляющий снаружи десятками своих башен и башенок, внутри он выглядел каменным садом с бесчисленными колоннами, балкончиками и цветными витражами. Меня доставили сюда в обществе молчаливых угрюмых офицеров в форме без знаков отличия, разместили в одном из балконов и, как я хотела надеяться, забыли. Я сидела на гладкой деревянной скамье, отполированной до зеркального блеска сотнями задов, и думала о том, что мой мир рухнул.

Дамьен служил вместилищем для души моего мужа.

Эвгар был создателем моего проклятия.

Я не знала, что со всем этим делать.

Постепенно собор заполнялся народом. Внизу были места для дворян и духовенства, балкончики занимали люди попроще: ученые, артефакторы, я даже узнала Жевьера Адо, модного писателя. На самом верху, там, где своды колонн рассыпались пригоршнями каменных листьев, уже сидели служки с белыми мешками. От мешков веяло отчетливым розовым ароматом — после коронации на нового государя высыпались алые лепестки.

Я надеялась, что все закончится быстро.

Наконец зазвучала торжественная музыка — Благодатный канон, и все собравшиеся встали со скамеек. Один из моих спутников взял меня под локоть и поставил на ноги: негоже отсиживать задницу, когда в здание входит новый государь. Я посмотрела вниз и увидела белую фигурку патриарха — тот двигался мелким шагом, неся в руках алую подушечку с зубастым обручем короны.

Меня в этот момент словно ударило молнией: я вспомнила об особенности этой короны. Водруженная на голову колдуна, она убивала его. Неужели Эвгар забыл об этом? Или подготовился? А как тут подготовишься, корону создали сильнейшие, непревзойденные артефакторы, и Эвгару при всей его дерзости не переплюнуть их.

Я растерялась окончательно. Патриарх поднялся по ступеням к мраморной статуе Господа нашего и, воздев подушечку с короной, провозгласил:

— Да возьмет ее достойнейший сын королевства, владыка и наследник владык! Да правит он долго!

Как и предписывалось традицией, Эвгар вошел в собор один, в полной тишине. Я смотрела, как он идет по проходу — спокойно, с гордо поднятой головой — и не могла понять, что чувствую. Мне одновременно было жаль этого несчастного мальчишку, который до сих пор был заперт в чулане — и в то же время я всем сердцем хотела, чтоб он надел корону и умер.

Мое проклятие навсегда останется со мной — ну и пусть.

Эвгар поднялся по ступеням к патриарху, и тот произнес:

— Кто ты?

— Эван, сын Пауля, внук Абрелия, владыка Хаомы, защитник людей, первый рыцарь, — отчетливо произнес Эвгар. Должно быть, он никогда не думал, что сможет стоять там в ожидании короны — и вот теперь стоял, и корона была рядом, и власть так и прыгала в руки.

Где был тот ключ от королевства, которым маленький Эван запер брата в чулане?

— Преклони колени перед Господом и детьми его, — патриарх сделал шаг в сторону, и Эвгар опустился на колени перед статуей и склонил голову. Несколько минут он молился, а затем, когда молитва закончилась, Эвгар поднял голову, и патриарх медленно и осторожно возложил на него корону.

Кажется, я перестала дышать.

Ничего не случилось. Абсолютно ничего. Эвгара не испепелила молния, он не свалился на пол в корчах, из-под золотого обруча не полилась кровь. Выждав несколько мгновений, Эвгар выпрямился и повернулся к народу, торжествующе улыбаясь. Он почти светился от счастья — ключ повернулся в замке, и дверь чулана распахнулась, выпуская зареванного мальчишку на свободу.

— Вот владыка твой, Хаома! — радостно пророкотал голос патриарха. — Да правит он долго!

Я растерянно смотрела, как из-под сводов собора слетают алые брызги розовых лепестков, как Эвгар идет к выходу, чтобы предстать перед своим народом, что толпится сейчас на площади, и понимала, что это конец.

Мои сопровождающие поднялись со скамеек — нам следовало покинуть собор.

После коронации меня привезли обратно во дворец, в ту комнату, которую я мысленно стала называть своей, и оставили в одиночестве. Кровать уже застелили, а вместо нетронутого завтрака на столике красовалась ваза с фруктами, высокий графин с минеральной водой и запечатанная коробка шоколада.

Дьявол с ними со всеми, подумала я и принялась за еду.

После того, как коробка шоколада опустела, а никаких признаков отравления не проявилось, я вздохнула с облегчением. Теперь оставалось ждать, когда король Эвгар завершит торжественный проезд по столице, а затем придет на званый ужин.

Потом он, понятное дело, появится здесь.

Некоторое время я пыталась просчитать дальнейшую стратегию и ничего не придумала. И Эвгар, и я ждали, когда в столице появится Тобби и предложит королевскую кровь в обмен на меня. Я представила, как сейчас разъярен бывший министр, которого ограбили средь бела дня, и невольно улыбнулась.

Хуже всего было то, что я была пленницей в башне и не могла ничего поделать…

Эвгар появился в комнате поздним вечером, после того, как фонарщики приглушили свет садовых фонарей, а горничная сунула нос в комнату с предложением услуг и обнаружила, что я сплю. Опустившись на край кровати, он легонько погладил меня по щеке и произнес:

— Ты притворяешься, я знаю.

Я открыла глаза и хмуро посмотрела на Эвгара. Сейчас он выглядел спокойным и расслабленным, привычное темное одеяние сменил домашний халат поверх пижамы, и я подумала, что новоиспеченный государь наконец-то счастлив.

— Что ты сделал с короной? — спросила я. — Как-то подменил ее?

— Нет, — улыбнулся Эвгар. — Это как раз то, что твой муж сделал для меня в обмен на проклятие.

— Ты обещал снять его, — напомнила я. Эвгар понимающе кивнул.

— То есть, ты принимаешь мое предложение?

— У меня нет выбора, — ответила я. Эвгар вздохнул.

— Все будет хорошо, Вера. Просто поверь мне.

— Ты обещал снять проклятие, — упрямо повторила я. Эвгар вновь улыбнулся и ответил:

— Снимай эти тряпки и ложись на живот. Я все сделаю.

Мне казалось, что в комнате страшно холодно, хотя Эвгар швырнул пылающий шарик в камин и разжег огонь после того, как я избавилась от сорочки. Ощущения были такими, будто меня положили на льдину.

— Не надо так бояться, — ободряюще проговорил Эвгар. — Пока тебя знобит, я ничего не смогу сделать.

Он провел ладонью по моей обнаженной спине и пробежался пальцами по очертаниям магических символов, оставленных лезвием Альфреда. Я вдруг поймала себя на мысли о том, что теряюсь во времени — меня нынешней больше не было, я вновь стала той перепуганной молодой женщиной, которая осознала, что с ней готовятся сделать что-то, намного хуже смерти.

— Лучше бы вы тогда меня убили, — прошептала я. Эвгар осторожно отодвинул мои волосы в сторону и дотронулся до шеи. Прикосновение оказалось неожиданно приятным — Эвгар словно задел какую-то особенную струну.

Господи Боже, о чем я только думаю!

— Нет, — ответил Эвгар. — Не лучше.

Пальцы слегка сжались, и я почувствовала, как разум затягивает вязкая обморочная пелена. На мгновение стало жутко, а потом пришел покой и равнодушие.

Эвгар не может сделать хуже, чем уже есть. Тобби был прав: нет ничего хуже, чем та жизнь, которой я живу.

Осознав это, я, наконец, смогла успокоиться.

— Вот, хорошо, — одобрительно произнес Эвгар. Теперь его пальцы нервно танцевали на моей пояснице, и быстрые прикосновения отзывались легкими уколами. Осьминог проклятия узнал своего хозяина и недовольно зашевелился. Ему не хотелось сниматься с насиженного места, но он понимал, что у него нет выбора — понимал и начинал злиться.

Спину начало жечь. Символы, которые я так и не смогла вывести до конца даже с отваром труп-травы, наливались оранжевыми каплями огня.

— Сейчас будет больно, — промолвил Эвгар и сделал резкое движение рукой на себя. Я его не видела — осознала каким-то глубинным чутьем, что Эвгар нашарил центр проклятия и теперь пытается его вырвать.

Ощущение было таким, словно он запустил руку мне в спину и сейчас выдирал внутренности вместе с позвоночником. Кажется, я орала от боли так, как никогда в жизни. Кажется, я колотила рукой по кровати, судорожно комкала простыни и отчаянно пыталась вырваться, но пальцы Эвгара впились в мои бедра, и, навалившись сверху и вдавив меня в кровать, он отчетливо проговорил мне в ухо:

— Надо потерпеть. Еще немного. Будь умницей, ладно?

— Не могу, — прошептала я, захлебываясь от рыданий. Боль была невыносимой. В мире не было ничего, кроме боли. Эвгар поцеловал меня в затылок и повторил:

— Еще немного.

Он выпрямился и в следующий миг вновь рванул невидимое нечто, выдирая его из моего тела. На какое-то мгновение мне показалось, что я умираю от нестерпимой боли, но потом я отчетливо расслышала звук лопнувшей струны и ощутила звонкое опустошение и приятную легкость. Казалось, еще немного — и я взлечу.

Эвгар вырвал из меня проклятие и вышвырнул прочь.

Все было кончено.

Я обмякла на мокрых простынях и несколько минут пролежала в каком-то блаженном оцепенении. Эвгар набросил на меня одеяло и с блаженным вздохом вытянулся рядом на кровати. Похоже, удаление проклятия ему дорого стоило: он побледнел, тяжело дышал, и я заметила крупные бисерины пота на его лбу.

— Ну вот и все, — устало промолвил Эвгар. — Я выполнил свою часть нашей маленькой сделки.

Он притянул меня к себе, обнял и вновь поцеловал в затылок. Я едва заметно улыбнулась и подумала: неужели Эвгар не просчитал возможность того, что Тобби откажется от обмена? Я ведь интересна ему только пока на мне проклятие. А если проклятия больше нет, то Тобби и близко не подойдет ко дворцу. Зачем ему я, когда есть новая игрушка — намного опаснее, намного интереснее.

— Я согласна, — едва слышно сказала я. — Если ты не против того, что я люблю другого, то я согласна.

Эвгар усмехнулся. Ласково погладил меня по плечу.

— Вот и хорошо, — ответил он так, словно не заметил моих слов о любви к другому. — Спи. Завтра убедишься, что проклятие снято.

Я невольно поежилась. Эвгар негромко рассмеялся и произнес:

— Не бойся. Я не кусаюсь.

Я не боялась.

Я думала только о том, что надо любой ценой известить Тобби о том, что проклятия больше нет.

Только это может спасти всех нас.

Эвгар ушел из моей комнаты ранним утром — поднялся с кровати, накинул халат и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь, чтоб не хлопнула. Напрасно он боялся меня разбудить: за ночь я так и не сомкнула глаз.

Спустя несколько минут после того, как я услышала далекий перезвон колоколов, собирающий верующих на первую молитву, в дверь осторожно заглянула Эмили.

— Доброе утро, ваша светлость, — пропела она и, задом открыв дверь пошире, вкатила в комнату свою тележку. Завтрак и очередной тюк с одеждой. — Как изволили почивать?

До чего же я ненавидела таких вот медовеньких, без капли искренности! Никогда не знаешь, чего от них ожидать — ясно только то, что гадость будет очень забористой.

— Откройте окна, — приказала я. — Очень душно. И принесите мою прежнюю одежду. Ту, в которой меня сюда доставили.

У меня появилась крохотная надежда на то, что мое старое платье не выбросили. Эмили удивленно всплеснула руками.

— Но, ваша светлость, то платье… Я даже не знаю, где его найти.

— Так узнай, — рыкнула я. — У тебя четверть часа.

Обычно с такими интонациями говорил Альфред — и те, к кому обращались в подобном тоне, начинали действовать максимально быстро. С Эмили мне тем более не хотелось церемониться.

— Сию секунду, ваша светлость, — замешательство на кукольном личике горничной мне очень понравилось. Когда за девушкой захлопнулась дверь, я подошла к подносу с завтраком: да, та самая еда, которая и подобает леди. Кофе со сливками, немного овсяных хлопьев, подсушенный хлеб и несколько ломтиков сыра.

Ну ничего. Заодно и фигуру поправим.

Эмили справилась с поисками всего за десять минут — вот что делает страх и трепет. Когда она опустила свернутое платье в кресло и открыла окно, впустив в комнату прохладный осенний ветер, то я одобрительно кивнула и сказала:

— Пошла вон. Понадобишься — позову.

Я, честно говоря, никогда не видела, чтоб «вон» шли так быстро.

Дождавшись, когда в коридоре стихнет звук шагов, я бросилась к платью. Конечно, его наверняка обыскали, вытряхнув из потайных карманов все содержимое, но все же…

Когда я нащупала шарик письмовника, то едва не рассмеялась от счастья. Облегчение было пронзительным и ярким, словно луч осеннего солнца. Развернув гневно пискнувший шарик, я прочла: «Дерек, старина! Я безумно рад, что ты жив-здоров…» — помнится, в то первое утро своей новой супружеской жизни я скомкала послание первого министра и машинально убрала его в карман.

Теперь оно могло спасти меня.

Огрызок карандаша обнаружился в другом кармане, и, разгладив письмовник, я написала:

«Эвгар снял с меня проклятие…»

Грифель хрупнул, рассыпая по листу черные крошки.

«Прошу тебя, не возвращайся в Хаому, — продолжала я. — Я тебе больше не нужна. Вам с Дамьеном лучше затаиться в Лекии и пока не лезть на рожон».

Конечно, Тобби послушается. Я ему больше не нужна, так что ярость ограбленного коллекционера скоро угаснет. Возвращать-то нечего — а вот терять единственный козырь он точно не захочет. Я задумчиво закусила кончик карандаша, а затем написала:

«У меня все хорошо. Не волнуйся за меня».

Что тут еще можно было добавить? Хотя бы ради вежливости выразить надежду, что мой муж жив и здоров — так Тобби не дурак, он поймет, что это просто ненужные слова, за которыми нет ни интереса, ни заботы. Вздохнув, я убрала карандаш в карман, свернула письмовник и подошла к окну.

Я понятия не имела, как именно он был настроен и полетит ли сейчас к адресату. Несколько минут я стояла возле распахнутого окна, вдыхая влажный воздух, пропитанный запахом цветов и яблок, грела письмовник в ладонях и молилась, чтоб он взлетел и добрался до Тобби.

Он взлетел. Вырвался из моих рук и с гневным чириканьем понесся над садом к югу. Когда письмовник исчез, я со вздохом отошла от окна — мне оставалось только надеяться, что он долетит.

То ли горничная от случившегося потрясения забыла запереть дверь, то ли запирать меня больше не требовалось — но я обнаружила, что комната открыта. Этому нельзя было не обрадоваться: я вышла в пустой коридор и почти бегом направилась к лестнице. Если я все правильно рассчитала, то Эвгар держал меня в правом крыле.

Не то что бы я собиралась сбежать — но невозможно же сидеть взаперти! Это скучно, в конце концов, и я пошла в библиотеку… Примерно так я говорила себе, репетируя свою речь, когда меня таки поймают и приведут пред светлые государевы очи. Пусть я фактическая пленница, но запрещать мне читать?

Лестница в итоге вывела меня в какой-то невзрачный коридорчик, едва освещенный маленькими лампами. Ну и отлично: теперь я с чистой совестью могу сказать, что заблудилась. Странным мне показалось только то, что я никого не встретила: ни охраны, ни вездесущих слуг, ни каких-нибудь придворных дамочек с кавалерами. Во дворце, которому полагается быть заполненным народом, это действительно настораживало.

Я подошла к двери в конце коридора и надавила на ручку, полагая, что это один из черных ходов, который выведет меня в парк. А уж сбежать из парка — не проблема: там всегда можно найти какую-нибудь потайную лазейку.

Когда дверь открылась, я поняла свою ошибку.

Это было нечто среднее между заброшенным книгохранилищем и лабораторией. В картонных коробках, опутанных паутиной, громоздились толстые, раздувшиеся от сырости, книги, в покосившихся шкафах стояли грязные банки и колбы с бесформенным содержимым, и откуда-то ощутимо тянуло сквозняком.

И здесь горел свет. Такой же, как в коридоре, тусклый и ленивый, но он был.

И это мне не понравилось еще сильнее, чем отсутствие народа в правом крыле дворца. Если это помещение такое грязное и заброшенное, то зачем его освещать?

Прекрасно понимая, что я сама себя загоняю в ловушку, я пошла вдоль шкафов и коробок с книгами, ориентируясь по сквозняку. Тишину нарушало лишь потрескивание ламп, да звук от падающих капель воды. Впрочем… впрочем, было и еще что-то настораживающее.

Я почти сразу поняла, что это. Запах книжной пыли забивал все, но не аромат сигар сорта каиба.

— Эвгар, ты здесь? — отчетливо сказала я. Полумрак хранилища откликнулся тонким смешком.

— Здесь, — отозвался он. — Иди прямо, все увидишь.

Эвгар обнаружился через несколько минут пути, когда я вышла к тому, что можно было бы назвать центром этого места: небольшому круглому столу, на котором покоилась странная конструкция. Множество блестящих серебряных лап, потрескивающая бледно-голубая паутина, оплетающая металлическое тулово и крошечный пульсирующий огонек в центре.

Сквозь грязное окно пробивались бледные лучи осеннего солнца. Я зачарованно смотрела на них и не понимала, откуда бы в подвале взялось это окно: высокое, узкое, похожее на бойницу.

— Башня Кастерли, — сказал Эвгар. Я моргнула, и все, что я видела, поменялось. Исчез подвал, пропали грязные коробки с книгами, а сумрак развеялся. Я стояла в центре лаборатории в башне, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь грязные окна, чертили по пыльному полу знаки: первое имя Господа оживляет мертвую материю, дает разум и речь бессловесному, отторгая его душу.

— Это заклинание называется Мостик, — довольно произнес Эвгар. Он сидел на стуле возле одного из окон и лениво перебирал в руках четки. — Этакий туннель от дверей комнаты через подвал в башню.

Видимо, он ждал, чтобы я его похвалила.

— Вот почему я никого не встретила, — устало промолвила я. Огромная лягушка в банке, казалось, корчила мне рожи. Эвгар кивнул.

— Именно. А это мой артефакт, — он с нескрываемой гордостью указал на серебряное чудовище на столике. — Нравится?

пожала плечами.

— С его помощью ты хочешь убить невинного человека.

Эвгар вопросительно поднял бровь.

— Тебе его жаль? — осведомился он. Я вдруг поймала себя на мысли, что хочу залепить ему пощечину. Стереть самодовольную улыбку.

— Я его люблю, — ответила я. — Пусть в Дамьене душа Альфреда… я все равно его люблю.

Эвгар вдруг рассмеялся — настолько звонко и искренне, что я оторопела.

— Душа Альфреда? — переспросил он. — Господи, какие глупости! Нет там души Альфреда, Вера. Твой муж давным-давно мертв. Безвозвратно, к нашему счастью.

На мгновение мне показалось, что я могу упасть — настолько тяжелым был водоворот чувств, затянувший меня внутрь.

— А что там? — спросила я и, не услышав своего голоса, повторила громче: — Что там?

Эвгар оценивающе смотрел на меня, словно прикидывал, можно ли открыть мне правду. Потом он произнес:

— Там нет души Альфреда, Вера. Там моя душа.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Весенний полдень был солнечным, ясным, наполненным запахами нарциссов и мускари. Я лежала в траве, не чувствуя ничего, кроме боли, и молилась о том, чтобы умереть.

Час назад Альфред избил меня — что-то не заладилось в его магических опытах, и он отвел душу на мне. После того, как он вышел из спальни, я выждала четверть часа и поплелась прочь из замка, держась за стены. Без денег, без вещей, почти теряя сознание от боли, я выползла в свежее сияние весеннего сада, решив, что уйду к родителям. Буду опозоренной женой, сбежавшей от мужа, никогда не покину своей комнаты, но зато меня никто и никогда не изобьет.

Потом я рухнула в траву — без сил, захлебываясь от боли, моля небо о смерти.

Потом появился он.

Молодой приятель Альфреда сел в траву рядом со мной и принялся медленно и осторожно водить рукой по моему телу. Там, где он прикасался ко мне, боль утихала. Вот уже не болит ребро, вот уже можно дышать…

— Ты красивая, — произнес мой спаситель и радостно улыбнулся крупным ртом. — Тебя зовут Вера, я знаю. А я Эвгар.

Я не ответила. Говорить еще было больно. Эвгар понимающе вздохнул и, словно возясь с куклой в человеческий рост, помог мне сесть и обнял, поддерживая и не позволяя упасть. Он почему-то казался мне надежным, этот приятель Альфреда. Настолько надежным, что я смогла расслабиться.

— Альфред предложил тебя мне в неограниченное пользование, — сообщил Эвгар. Я не удивилась: знакомая история. — Но я отказался.

А вот это уже было удивительно.

— Что так? — с горечью спросила я. — Не нравлюсь?

Эвгар усмехнулся.

— Нравишься. Даже очень. Но я не беру женщин против их воли, это некрасиво. Недостойно джентльмена.

Протянув руку, он сорвал самый маленький сиреневый мускари, еще не показавший во всей красе свои колокольчики, и аккуратно вложил в мою безвольно раскрытую ладонь. Я подумала, что могла бы сидеть вот так очень долго. Всегда.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — предложил Эвгар. Не дожидаясь ответа, он легонько поцеловал меня в висок и продолжал: — Жила-была девушка по имени Вера. Родители выдали ее замуж за богатого и властного господина, и был этот господин магом, чернокнижником, некромантом, известным на всю Хаому. И вот однажды к господину некроманту приехал гость…

Эвгар задумчиво погладил меня по щеке. Я вспомнила те пощечины, которые сегодня получила от Альфреда, и невольно вздрогнула.

— Дело в том, что любая магия имеет свои границы. Господин некромант умел то, чего не мог сделать его гость, — продолжал Эвгар. — И наоборот, гость умел то, чего никогда не сделал бы некромант. Как ты думаешь, чего они хотели друг от друга?

Я попробовала неопределенно пожать плечами, и по телу сразу же прокатилась волна боли.

— Не знаю, — прошептала я, негромко всхлипнув. Эвгар осторожно уложил меня на траву и принялся развязывать ленты на платье. Значит, все-таки передумал…

— Надо ослабить эти тиски, — чуть ли не извиняясь, произнес он. — Так будет легче дышать.

Хватка платья исчезла, и я действительно вздохнула с облегчением. Эвгар довольно улыбнулся и продолжал:

— Гость этот был сыном короля. Сыном, который никогда не взошел бы на трон из-за колдовства. Поэтому молодой человек решил разделить свою душу на части и пересадить одну из частей в тело донора. Того, что осталось, вполне хватило бы для того, чтоб однажды, через много лет, обмануть корону хаомийских государей. Если корону наденет маг, то она испепелит его. Но разделенная душа сбила бы ее с толку — и сын короля остался бы в живых. В Темные века уже был такой случай…

Мне стало страшно. Не от рассказа об этих богопротивных деяниях — от того спокойного тона, которым говорил Эвгар.

— Некромант сказал, что сделает это. Разделит душу сына короля, чтоб тот впоследствии взошел на престол, — проговорил Эвгар. — Но он, разумеется, попросил кое-что взамен. Некроманту давно наскучила его молодая и прекрасная супруга, а развестись с ней он не мог. У нас не Поднебесная империя, где надоевший брак можно взять и расторгнуть. Убить? Так это не запороть крепостную девку на конюшне, некроманту пришлось бы держать ответ. И он вспомнил о старинном обычае под названием Уйди с проклятием. Неверную жену проклинали и бросали в реку или озеро, и некромант решил подстроить измену и наказание. И, если несчастная Вера умрет, то ее мужа никто не осудит. Обычай старинный, но никем не отмененный.

Вот, значит, что…

— Почему же ты меня не убиваешь? — промолвила я. В этот миг меня охватило полное безразличие к собственной судьбе. Эвгар улыбнулся, и улыбка сделала его лицо мальчишески беззаботным.

— Это еще не вся сказка, — он погладил меня по голове, и этот жест был полон искреннего тепла и участия. — Некромант попросил сына короля выковать ядро проклятия. Любой, кто проведет ночь с несчастной Верой, умрет страшной смертью.

Я ему не верила. Это не могло быть правдой. Я не обольщалась насчет Альфреда — но до такого не мог дойти даже он.

— И что же сын короля? — спросила я. Эвгар вновь погладил меня по щеке. Он казался таким добрым и понимающим, что я не верила в его способность убивать и проклинать.

— Надо потерпеть, моя хорошая, — ответил он. — Проклятие — это больно. Но знай, однажды мы встретимся, и я все исправлю. Просто надо потерпеть. Сегодня твой любовник вернется в замок, и тогда все случится.

Должно быть, он безумен, этот молодой приятель Альфреда. За время своего супружества я повидала достаточно магов, чтоб понять: у них не все в порядке с головой. Они все сумасшедшие.

— Обряд требует того, чтобы я обо всем тебе рассказал, — улыбнулся Эвгар. То ли хотел подбодрить меня, то ли его все это ужасно забавляло. — Но ты все это забудешь… прямо сейчас.

Он наклонился надо мной и, помедлив, осторожно поцеловал, едва прикоснувшись губами к губам…

Я зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, наваждение уже исчезло. Пропало солнечное весеннее утро, сад, цветы — я снова была в башне Кастерли и крепко сжимала одну из лап артефакта: вцепилась в нее, чтоб не упасть. Эвгар стоял рядом, испытующе смотрел на меня.

— Ну вот, — ободряюще проговорил он. — Теперь ты все знаешь. И я схожу по тебе с ума не только потому, что ты нравишься мне много лет. Еще и от того, что безумный сын Жирного Юргена влюблен в тебя до беспамятства. Все объясняется очень просто.

«Он не безумный», — хотела сказать я и не смогла. Наверно, это был тот самый момент, когда упрямство, не дающее сдаваться, окончательно меня покинуло. Мне стало все равно, что со мной будет.

— Тобби не приведет его для обмена, — сказала я. В голосе, к моей радости, не было нервных ноток. — Я была интересна ему только с проклятием. Теперь проклятия нет, и я не нужна. А вот королевскую кровь он побережет.

Эвгар посмотрел на меня так, что внутренний голос зашелся в вопле: «Беги! Беги же! Спасайся!» Похоже, такого поворота событий он не ожидал, считая меня любимой женщиной бывшего министра, а не предметом в его коллекции.

— Ну что ж… — Эвгар нервно улыбнулся, но его лицо почти сразу же стало спокойным. — Тогда иди, я тебя не задерживаю. Там, на лестнице, третья сверху ступенька подломилась. Лучше перешагни ее.

Идти было тяжело. Повернувшись к Эвгару спиной, я ждала удара, которого так и не последовало — он позволил мне выйти из лаборатории, он дал мне уйти.

Выбежав во двор, под мелкий осенний дождь, я поняла, к чему была такая щедрость.

Первым я увидела Тобби. Растрепанный, мокрый, полностью лишенный своего постоянного лоска, он был подвешен за руки на одном из деревьев и, похоже, находился в глубоком обмороке. Рядом с ним в воздухе висела серебряная пластинка артефакта, вибрировала и, стоило подвешенному шевельнуться, оставляла на его груди довольно глубокий порез.

Разорванная рубашка, пропитанная кровью, когда-то была белой. Тело бывшего министра качнулось, и артефакт вновь прочертил царапину на груди Тобби. У артефактов нет чувств и эмоций, но мне показалось, что этот испытывал удовольствие от того, что делал.

— Ах, скотина! — крикнула я и бросилась вперед. У меня был очень маленький опыт работы с артефактами, но я прекрасно знала, что ни один из них не выдержит направленный удар. А уж тяжелых обломанных веток в заброшенном саду перед башней Кастерли было в избытке.

Когда-то в детстве я отлично играла в лапту, и тело до сих пор помнило, как надо двигаться. Удар — и артефакт с испуганным визгливым жужжанием вылетел куда-то за пределы сада. Отшвырнув ветку, я бросилась к Тобби, похлопала его по щекам:

— Дерек! Дерек, очнись!

Со стороны башни Кастерли послышался тревожный скрип и вздох, словно огромное строение предчувствовало что-то другое. Я обернулась, ожидая увидеть Эвгара в черноте дверного проема — нет, провал входа был пуст.

— Там… сзади, — просипел Тобби. — Ребантская петля.

Я невольно вздохнула с облегчением и, заглянув за спину Тобби, увидела растрепанный язык веревки и с силой дернула за него. В следующий миг Тобби уже свалился на землю, прокатился по траве и, пошатываясь, поднялся на ноги и махнул рукой куда-то в сторону.

— Дамьен там, — объяснил он и неверным шагом двинулся к зарослям бересклета. Подобрав юбки, я бросилась за Тобби.

— Мой письмовник! Ты получил его?

Тобби устало кивнул. Сквозь прорези в рубашке я видела, как дождевая вода размывает его кровь.

— Поздно, мы уже приехали в столицу.

— Надо было не соваться за мной к Эвгару, — с искренней горечью промолвила я. Тобби неожиданно посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Вера, ну что ты говоришь… — выдохнул он, нырнул под очередную склонившуюся к земле ветку и позвал: — Сюда, быстрее!

Дамьена подвесили без затей, просто за ногу вниз головой. Это случилось совсем недавно: его лицо еще не обрело пугающего багрового цвета, а из носа только начала сочиться кровь. Мы быстро сняли его, и стоило Дамьену коснуться земли, как он воскликнул:

— Вера, беги! Он идет!

Не требовалось уточнять, какой именно он движется сюда: я всей шкурой почувствовала, что в эту минуту Эвгар вышел из башни Кастерли, неся с собой артефакт Смерти. Самый сильный за всю эпоху.

— Беги… — растерянно повторил Дамьен, глядя на меня. Тобби ухмыльнулся, сплюнул кровавую слюну себе под ноги и сказал:

— Это тебе надо бежать, дурик. За тобой идут.

— Мы ошибались, — проговорила я, оглядываясь по сторонам и понимая, что наша компания загнана в угол. Бежать было некуда: заросли здесь были непроходимыми. — В Дамьене часть души Эвгара. Он сделал пересадку, чтоб обмануть корону во время коронации.

Тобби даже присвистнул.

— Так вот откуда королевская кровь! И вот почему Эвгар так по тебе с ума сходил…

Кусты захрустели, и прямо под ноги нам вывалился серебряный паук артефакта. Огонь в его сверкающем тулове почти погас, и алая точка казалась кровавым глазом, высматривающим жертву. Паук подкатился под ноги Дамьена и угрожающе засучил лапами.

— Ах, ты, сука! — воскликнул Дамьен и решительно пнул по артефакту носком ботинка, пытаясь отшвырнуть его в сторону. Не вышло: паук отпрянул, но не покинул того клочка земли, в который вцепились его лапы. Из недр артефакта послышалось разгневанное шипение.

— Отойди, — шепнул Тобби и осторожно, но уверенно оттеснил меня, заставив сделать шаг назад. Я хотела было протестовать, но он произнес: — Я вот-вот упаду. Подхватишь.

Должно быть, порезов, оставленных серебряной пластинкой, было достаточно, чтоб медленно истечь кровью.

Паук с нервным шипением засучил ногами, и в этот момент заросли пришли в движение. Какая-то невидимая сила тянула в сторону ветви и срезала листья, создавая высокую арку — проход для хозяина этого места.

Эвгар вошел неторопливым, размеренным шагом. Он даже озаботился зонтом — впрочем, черный блестящий купол почти сразу же раскрылся над моей головой.

— Промокнешь, — с непритворной заботой сказал Эвгар и обернулся к Дамьену: артефакт, сучивший ногами, заставил того прижаться к мокрому стволу клена.

— Вот и ты, мальчик-дурачок, — ласково произнес Эвгар. — Не бойся. Больно будет совсем чуть-чуть. Я не люблю, когда люди мучатся.

— Врет, — уверенно проронил Тобби. Я услышала, как негромко щелкнул кинжал на его запястье, соскальзывая в подставленную руку. Эвгар покосился в сторону бывшего министра и вполне дружелюбно откликнулся:

— Ну зачем ты так, Дерек? Это ведь неправда…

Движение его руки было красивым и почти неуловимым — невидимый кулак ударил Тобби по ногам, и он свалился на землю. Кинжал вырвался из его руки и, на мгновение зависнув в воздухе, упал. Тобби успел дернуть головой, и лезвие прочертило полосу по его щеке и откромсало мочку уха.

Я думала, он вскрикнет от боли. Тобби даже не поморщился. Кровь струилась по его лицу, и на миг мне показалось, что Тобби испытывает от этого странное удовольствие.

— Лежи, — угрожающе проговорил Эвгар. — Лежи и не шевелись.

Кинжал вновь взмыл в воздух и загарцевал возле глаза Тобби, почти дотрагиваясь до века. Я вспомнила его давнюю угрозу в «Луне и кастрюле» и подумала, что в этом мире все повторяется.

— Не надо, Эвгар, — устало сказала я. Вновь подобрала насквозь промокшие тяжелые юбки и, перешагнув через распростертого на земле Тобби, подошла к королю. Так странно было называть его королем, этого несчастного паренька с портрета в медальоне.

Он ведь был по-своему несчастным и очень одиноким. Я прекрасно это понимала.

— Не надо, — повторила я и, приблизившись к Эвгару вплотную, погладила его по щеке. Он сжал мое запястье, прикоснулся губами к ладони, и я поняла, что хочу лишь одного: чтобы все это кончилось как можно скорее.

— Можно жить с половиной души? — спросила я. — Если носитель второй половины мертв?

— Можно, — кивнул Эвгар.

— Почему ты хочешь убить его? — продолжала я, глядя Эвгару в глаза и стараясь максимально очистить разум, чтобы он не понял, о чем я думаю.

Эвгар усмехнулся.

— Дело в том, что я чувствую часть его жизни. Это тяжело, Вера, физически тяжело… Но королевскую кровь не уничтожить просто так, — он опустил руки мне на плечи и продолжал: — Больно не будет. Просто маленький луч, который сожжет его сердце. Давай закончим с этим и вернемся во дворец.

— Зачем тебе нужна была моя помощь? Все это время?

Усмешка Эвгара была какой-то жалкой.

— Ты жена Альфреда. Ты до сих пор хранишь в себе отпечаток его силы, — ответил он и провел ладонью по лицу, стирая капли дождя. — Но вообще… мне нравилось, когда ты была рядом. Это было правильным.

— Хорошо, — согласилась я и опустила руку в один из карманов юбки.

Кажется, Дамьен издал мучительный сдавленный возглас умирающего существа — не просто умирающего, а униженного и обманутого на пороге смерти.

Цепочка от медальона с портретом послушно легла мне в руку. Первое имя Господа оживляет мертвую материю, дает разум и речь бессловесному, отторгая его душу. Осталось добавить еще один знак — Легате, любовь, придающую смысл.

Серебристый паук нервно задергал ногами, и огонь в его брюхе стал усиливаться. Вот красная точка увеличилась, превратившись в оранжевую, а после — в белую. Дамьен смотрел на меня неотрывно. По его левой щеке пробежала слеза — хотя, возможно, мне показалось, и это была всего лишь капля дождя.

— Вера… — прошептал он, и артефакт выплюнул пылающую нить луча.

В тот же миг я швырнула в сторону Дамьена медальон с портретом.

Потом серый осенний день озарило резким светом, проникающим через любую преграду. И не стало ни дождя, ни запущенного старого сада, ни нас.