Знахарь VII

Глава 4

Побег вырос.

Я увидел это с двадцати шагов, ещё не дойдя до ворот. Вчера вечером серебристый отросток торчал из земли на три-четыре сантиметра. Сейчас он стоял в ладонь высотой и толщиной в два пальца. Бордовые капилляры ветвились по полупрозрачной кожице так отчётливо, что в утреннем свете каждый сосуд читался, как линия на анатомическом атласе.

Вокруг побега трава была другого цвета. Я не сразу понял, что именно изменилось, потому что привык к блёклой зелени подлеска, и серому мху на стволах. А здесь, в радиусе пяти-шести метров от точки, где отросток пробил грунт, всё выглядело так, словно кто-то добавил насыщенности к выцветшей фотографии. Мох на двух ближайших стволах из серого стал густо-зелёным с бурым отливом. Трава у корней поднялась на палец выше, чем вчера. Кристаллы на коре горели ярким синим цветом.

Я присел на корточки, снял перчатку с левой руки и приложил ладонь к земле рядом с побегом. Серебряные нити на ладони отозвались мгновенно, вспыхнув бордовым, и мир раскрылся.

Три боковых корешка. За ночь побег пустил их в стороны, каждый длиной с предплечье, каждый тоньше волоса. Они ушли в грунт на полметра и закрепились, переплетаясь с корневой системой ближайшего дерева. Побег больше не был случайным отростком, тянувшимся наружу. Он вцепился в почву, как хирургический зажим вцепляется в стенку сосуда — точно, глубоко, с намерением остаться.

Субстанция текла по нему снизу вверх, непрерывно, ровно. Я чувствовал её ток через ладонь так же отчётливо, как чувствую пульс пациента, прижав палец к лучевой артерии. Побег работал как капельница, подключённая к магистральному каналу на глубине четырёх километров, и то, что он нёс наверх, не оставалось в нём. Через корешки субстанция уходила в почву, в корни деревьев, в мох, в каждую клетку вокруг.

Живой насос.

ПОБЕГ РЕЛИКТА: СТАБИЛЕН.

Режим: трансляция субстанции (Магистральный канал — поверхность).

Расход: 0.3 мл/мин.

Радиус витального обогащения: 8 м (текущий).

Прогноз (7 дней): 30 м при текущей скорости роста.

Витальный фон в зоне обогащения: 580% от нормы.

Деревня, которая едва сводила концы с концами и зависела от каравана Вейлы, могла получить источник витальности, которому позавидовал бы любой город-узел в Подлеске. Солен со своей Гильдией из двенадцати мастеров варит настои в зоне с нормальным фоном, я же в зоне пятикратного обогащения — разница, которую невозможно компенсировать ни рецептами, ни опытом.

Если побег продолжит расти.

Если деревня позволит ему расти.

Я натянул перчатку и повернулся к воротам.

…

Они стояли полукругом.

Двадцать три человека. Кто-то мелькал за спинами, и в утреннем полумраке лица сливались в сплошное серое пятно. Женщины, мужчины, подростки. Кирена стояла чуть в стороне, скрестив руки, лицо непроницаемое. Рядом с ней мужик, имени которого я не помнил, из тех, кто чинил частокол и в остальное время молчал.

Ворота были открыты. Я прошёл через них, и полукруг шевельнулся. Люди подались назад на полшага, как стайка мелкой рыбы от тени.

Первой я увидел женщину с ребёнком — молодая, крепкая, с широкими запястьями работницы. Мальчик, года полтора, спал у неё на руках, завёрнутый в серую ткань. Женщина смотрела не на моё лицо — она смотрела на мои руки. Перчатка на левой, обмотка на правой, но серебряные нити просвечивали через ткань, пульсируя мягким бордовым, и в утреннем свете это видно. Женщина прижала ребёнка крепче и отступила ещё на шаг.

Хорус стоял впереди. Крепкий мужчина за пятьдесят, с морщинистым обветренным лицом и руками, покрытыми мелкими шрамами от сучьев и ловушечных верёвок. Один из тех, кто ходил с Дреном к мёртвой полосе. Тот самый, у которого побелели и онемели ноги, когда он стоял рядом со вздутием в земле.

Его руки скрещены на груди, подбородок поднят.

— Ты привёл его сюда.

Голос ровный, громкий. Хорус говорил не мне — он говорил толпе, но смотрел на меня.

— Корень, который высосал лес на два километра. Деревья там стоят, как обугленные кости. Земля промёрзла, хотя на дворе лето. Звери ушли. — Он сделал паузу. — И ты стоял перед ним на коленях на виду у всех, и ваши руки пульсировали одинаково.

После его слов площадь погрузилась в давящую тишину. Кристаллы на ближайших стволах мерцали бледно-голубым, и в этом скудном свете лица людей казались вырезанными из серого камня.

Я молчал, хотя мог объяснить, что побег не атаковал деревню, а тянулся к серебру в моей крови. Что мёртвая полоса — это побочный эффект, а не цель. Что субстанция, которую побег вливает в почву, уже оживила мох и траву вокруг себя. Что через неделю зона обогащения дойдёт до мастерской, и каждый настой, каждое лекарство, которое я варю для этих людей, станет эффективнее на пятнадцать процентов или больше.

Но двадцать лет в хирургии научили меня одному — когда пациент кричит от боли, не нужно объяснять ему фармакокинетику морфина. Нужно ввести морфин и подождать, пока подействует, а объяснения потом.

Слова перед толпой, которая боится, превращаются в оправдания. Оправдание — это признание вины. Любой аргумент, который я приведу сейчас, Хорус перевернёт. «Он говорит, что корень полезный? Конечно, он так скажет, ведь он с ним заодно!».

Я стоял и молчал.

— Шестнадцать наших легло от Мора, — продолжал Хорус. — Старый Наро умер. Трёхпалая приходила к воротам. А теперь это. — Он ткнул рукой в сторону ворот, за которыми рос побег. — Сколько ещё? Сколько напастей должно свалиться на деревню, прежде чем мы поймём, что все они начались, когда он здесь появился?

Кто-то в задних рядах буркнул согласно. Женщина с ребёнком подалась ещё дальше. Подросток, стоявший рядом с Киреной, переступил с ноги на ногу и посмотрел на неё, ожидая подсказки, но Кирена молчала.

Я слышал, как за спиной, за частоколом, утренний ветерок шевелит верхушку побега — тихий, сухой звук, похожий на шёпот.

Скрипнула дверь.

Тяжёлые шаги по утоптанной земле.

Аскер вышел из дома старосты.

Лысая голова блестела в свете кристаллов. Массивные плечи развёрнуты. Он прошёл мимо крайних людей в толпе, и они расступились.

Аскер встал между мной и толпой, спиной ко мне, лицом к ним.

— Хорус, — сказал он.

Голос негромкий, ровный.

— Староста.

— Ты ходил к мёртвой полосе с Дреном. Видел мёртвые деревья, мёрзлую землю, пустые корни.

— Видел.

— И ноги твои замёрзли. Побелели пальцы, пришлось растирать.

— Так.

— Это было больно?

Хорус помедлил. Толпа слушала.

— Было, — признал он.

— Хорошо, теперь скажи мне вот что. Две недели назад, когда маяк тянул жилу к поверхности и через тринадцать дней должен был вывернуть наизнанку всё в радиусе тридцати километров, ты об этом знал?

— Ты нам сказал. Лекарь сказал.

— Верно. Лекарь сказал. И Лекарь сварил экран. Четыре с половиной часа стоял над котлом, и его руки стали такими, какие они есть, потому что он знал, что это цена. Маяк молчит. Каскадный резонанс отменён. Мы все живы, потому что он заплатил.

Аскер говорил спокойно, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. Он не жестикулировал, не повышал тон. Стоял, сцепив руки за спиной, и его широкая спина загораживала меня от толпы.

— Мор, который убил шестнадцать наших, — продолжил он. — Кто разработал протокол лечения? Кто остановил заражение колодцев? Кто выходил Обращённых? Лекарь. Трёхпалая, от которой мы три года прятались — кто дал Тареку настой, который позволил убить её? Лекарь. Алли, которая второй месяц учится ходить заново, кто поставил её на ноги? Лекарь.

Он медленно повернул голову к Хорусу.

— А теперь ты хочешь указать ему на дверь, потому что у него серебро под кожей?

Хорус не отступил. Стоял прямо, подбородок поднят, руки скрещены. Упрямый, жилистый мужик, из тех, кого не сдвинуть словами.

— Я не про его руки, — сказал он. — Я про то, что растёт за воротами — оно убило лес, оно здесь. И он его не остановил.

— Он его и не должен останавливать. — Это был Варган.

Он вышел из-за угла мастерской, копьё в правой руке, древко упёрто в землю. Встал справа от Аскера, на полшага позади.

— Я видел полосу, — сказал Варган. — Ходил с Тареком. Деревья мертвы — правда. Земля мёрзлая — правда. Но рядом с побегом мох зелёный. Трава поднялась. Кристаллы горят ярче, чем где-либо в деревне. Полоса — это было по дороге сюда. Побег опустошил подземный канал, чтобы добраться до лекаря. Теперь он на месте, и то, что через него проходит, оживляет почву, а не убивает.

Варган не смотрел на толпу — он смотрел на Хоруса.

— Ты охотник, Хорус. Ты видел, как олень топчет подлесок, когда ищет водопой. Потом он находит ручей и стоит, и трава вокруг него зеленеет, потому что копыта разрыхлили землю. Тот же олень, тот же путь. Вред по дороге, польза в конце.

Хорус разжал руки. Опустил их вдоль тела.

— Красиво говоришь, Варган. Но ты мне скажи: если завтра этот корень вырастет больше? Если через неделю он будет выше меня ростом? Если он пустит ветви? Если из-под земли полезет ещё один?

Варган промолчал. Он не знал ответа. И я не знал.

Тарек встал слева от Аскера. Копьё поперёк груди, лицо спокойное, глаза сощурены. За ним поднялся Нур с рогатиной, занял позицию за плечом Тарека. Горт вышел из мастерской, черепок под мышкой, уголёк между пальцами, как всегда. Он встал рядом с Нуром, и выглядело это нелепо. Худой мальчишка с писчими принадлежностями рядом с вооружёнными охотниками.

Последним вышел Лис.

Палка поперёк груди, обеими руками, на правильной высоте, как учил Тарек. Волосы торчат, под глазами тени от недосыпа, штаны закатаны до колен. Он прошёл мимо меня, встал рядом с Гортом и посмотрел на толпу.

Шесть человек стояли между мной и деревней спинами ко мне, лицами к толпе.

Аскер обвёл взглядом полукруг. Его глаза, светлые и цепкие, задержались на каждом лице ровно столько, сколько нужно, чтобы человек понял, что он замечен.

— Я скажу один раз, — произнёс он. — Лекарь остаётся, побег остаётся. Если через неделю окажется, что корень опасен, тогда решим. Если он полезен, тогда будем пользоваться. Это моё слово как старосты. Кому не подходит — ворота всегда открыты. Но подумайте, куда вы пойдёте. До Каменного Узла шесть дней без лекаря, без настоев, без охраны, и с детьми.

Тишина стояла десять секунд.

Хорус повернулся и ушёл — не оглянулся, не сплюнул, просто повернулся и пошёл к своей хижине. За ним увязалось двое — пожилая женщина с жёстким лицом и молодой парень, которого я пару раз видел у колодца. Остальные стояли ещё полминуты, перетаптываясь, переглядываясь, и начали расходиться по одному, по двое. Женщина с ребёнком ушла последней. На пороге своего дома обернулась и посмотрела на меня — долгий, тяжёлый взгляд, в котором не было ни злости, ни благодарности. Она пыталась решить, кто я.

Я не помог ей с ответом.

Когда площадка перед воротами опустела, Аскер повернулся ко мне. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, как всегда.

— Три дня, — сказал он негромко. — Через три дня они придут снова с теми же вопросами. Хорошо бы к тому времени у тебя были ответы, которые можно пощупать.

— Будут.

Он кивнул. Посмотрел на серебряные нити, просвечивающие через ткань перчаток. Его лицо не дрогнуло.

— Неплохие перчатки, — сказал Аскер. — Плотнее бы, чтобы не светилось.

Он развернулся и пошёл к дому старосты.

Варган воткнул копьё в землю и наклонился ко мне.

— Хорус не уймётся, — сказал он тихо. — У него два сына. Он боится за них.

— Я знаю.

— Покажи ему что-нибудь через пару дней. Что-нибудь, от чего его дети будут здоровее. Он практичный мужик, поймёт.

Варган забрал копьё и ушёл, Тарек кивнул мне и пошёл следом, Нур за ним.

Горт стоял рядом, черепок прижат к боку. Он записывал весь разговор. Его рука, испачканная угольной пылью, дрожала от быстрого письма.

— Всё? — спросил он.

— Всё. Идём внутрь.

Лис стоял у дверей мастерской. Палка в руках, ноги босые на утренней земле.

— Учитель, — сказал он. — Я чувствовал побег через землю, когда стоял у ворот. Он… тёплый. Другой, чем ручей — ручей широкий, ровный, а побег как сердце стучит.

Я посмотрел на его ступни — грязные, в мелких ссадинах. Каналы на подошвах работали, принимая информацию из грунта. Мальчик чувствовал побег Реликта через двадцать пять метров утоптанной земли.

— Запомни это ощущение, — сказал я. — Горт запишет.

Лис кивнул и первым вошёл в мастерскую.

…

Каменный корень я подготовил ещё вчера. Четыре кусочка, каждый размером с фалангу мизинца, вымоченные в дистилляте восемь часов и высушенные на воздухе. Горт измельчил мох утром, пока я был у побега. Серебряная трава с грядки — один стебель, срезанный вчера, с бордовыми прожилками, уже подвядший. Капля субстанции реликта в запечатанной склянке.

Четыре ингредиента. Рецепт D-ранга. Час работы, три этапа трансформации. Стандартная процедура, которую я проводил десятки раз.

— Горт. Котёл, фильтр, весы. Вода из утренней порции, что стоит у окна.

— Понял.

Горт двигался по мастерской быстро и точно. За последний месяц он выучил расположение каждого инструмента, каждой склянки, каждого черепка с рецептами и мог найти нужное с закрытыми глазами.

Лис сидел в углу. Я велел ему наблюдать и не мешать.

— Первый этап, — сказал я вслух. Горт поднял уголёк. — Каменный Корень. Четыре фрагмента в холодную воду. Температуру поднимаем до шестидесяти. Время экстракции — пятнадцать минут.

Корень пошёл в воду. Я подбросил угля и стал следить за пузырьками. Через три минуты вода потемнела, приобретая желтоватый оттенок с коричневым отливом.

На седьмой минуте я добавил мох — щепотка, не больше, равномерно рассыпанная по поверхности. Мох здесь связующее, он впитывает экстракт корня и стабилизирует молекулярную структуру, не давая гликозидам распасться при нагреве.

Второй этап. Температуру поднять до семидесяти. Добавить один стебель серебряной травы, нарезанный на сегменты по сантиметру.

Стебель пошёл в котёл по кусочкам. Я добавлял каждый сегмент с интервалом в тридцать секунд, чтобы субстанция в траве высвобождалась постепенно, слоями, без резких выбросов. Классическая временная стратификация, которую местные алхимики не используют, потому что она требует точного хронометража.

И тогда я почувствовал это.

На втором сегменте, когда серебряная трава коснулась воды и начала отдавать содержимое, варево откликнулось.

Я замер с третьим сегментом в пальцах и сразу же активировал Витальное зрение.

Под полом, на глубине полуметра, тянулась нить. Она шла от южной стены мастерской через весь пол, под моими ногами, и поднималась вверх прямиком к котлу. Нить входила в подставку снизу, как корешок входит в ствол, и растворялась в медном дне котла.

Побег подпитывал варку.

АНОМАЛИЯ: внешний витальный источник усиливает алхимический процесс.

Источник: Побег Реликта (25 м, юг).

Эффект на варку:

— Эффективность ингредиентов: +15%.

— Стабильность резонанса: +8%.

— Время установления Камертона Варки: 3 сек (стандарт: 40–60 сек).

РЕКОМЕНДАЦИЯ: Все сложные варки проводить в текущей мастерской. Эффект усиливается пропорционально близости к побегу. При расширении зоны обогащения до 30 м (прогноз: 7 дней) бонус может вырасти до +22%.

Это означало, что Каменный Корень отдаст больше гликозидов, мох свяжет их крепче, серебряная трава выйдет на полную мощность. Итоговый настой будет не хорошим и не стандартным — он будет превосходным.

В Каменном Узле лучшие мастера Гильдии Солена работают с нормальным витальным фоном. Может быть, слегка повышенным, ибо город стоит на пересечении торговых путей, близко к слабым ветвям Жилы. У меня теперь дела обстоят куда лучше.

Я опустил третий сегмент в котёл и продолжил варку.

Оставшиеся сорок минут прошли в рабочей тишине, нарушаемой потрескиванием углей, скрипом уголька по глине и моими командами. Горт записывал каждый шаг. Лис смотрел из угла, подтянув колени к груди, и его глаза внимательно следили за моими руками.

Третий этап представляет из себя добавление субстанции реликта. Одна капля. Финальный компонент, который запечатывал рецепт и задавал резонансную частоту настоя. Я открыл склянку, и бордовая капля упала в котёл.

Вспышка и варево засветилось изнутри на полсекунды и погасло. Поверхность стала гладкой, как стекло, и цвет изменился. Из мутного жёлто-коричневого в чистый янтарный с серебристым отливом.

Я процедил настой через угольную колонну. Жидкость лилась медленно, с характерным блеском, который отличает настой высокого качества от посредственного.

УКРЕПЛЕНИЕ РУСЛА (ранг D): ГОТОВ.

Качество: ПРЕВОСХОДНОЕ.

Эффективность: 94% (стандарт для D-ранга: 70–80%).

Токсичность: 0.4% (рекордно низкая).

Прогноз: Стенки каналов субъекта будут укреплены на 40% в течение 48 часов. Безопасно для приёма.

Время варки: 50 мин (расчётное: 60 мин).

Причина отклонения: Витальный бонус от побега Реликта.

Для ранга D это просто невероятная оценка. Я сварил её в деревянной мастерской, на углях, в медном котле.

— Горт.

— Да?

— Отдельная запись. Новый черепок. Заголовок: «Зона влияния побега». Дальше: радиус восемь метров, расширяется. Бонус к алхимии, плюс пятнадцать процентов эффективности, плюс восемь стабильности. Расстояние от побега до мастерской двадцать пять метров. Субстанция проходит через грунт и фундамент. Проверить на других рецептах. Подчеркни последнее.

Горт писал. Уголёк скрипел по глине, и мелкие крошки осыпались на стол.

— Учитель, — Лис поднял голову. — Я тоже чувствовал, когда вы добавили каплю. Через пол. Тёплый толчок, от стены к котлу, как будто кто-то дунул.

— Запиши и это, — сказал я Горту.

Горт записал.

…

Вечером Лис принял настой.

Серебристая жидкость в глиняной чашке, горьковатый привкус с земляным послевкусием. Мальчик сморщился, запил водой и лёг на подстилку. Я сел рядом и активировал витальное зрение.

Настой работал быстро. Субстанция из жидкости всасывалась через стенки кишечника и входила в кровоток, направляясь к ногам. Я видел, как оранжевое свечение в его ступнях стало ярче, потом поднялось к лодыжкам, к голеням. Стенки каналов уплотнялись на глазах.

Четырнадцатый канал на правой голени успокоился. Стенки укрепились, вибрация прекратилась. Канал оставался закрытым, но теперь его оболочка готова выдержать давление, когда он раскроется. Не через дней десять, как я рассчитывал раньше, может, через семь-восемь.

Лис закрыл глаза. Его дыхание выровнялось за минуту.

— Тепло, — пробормотал он, засыпая. — Ноги тёплые, как в ручье, когда стою.

Через десять минут он спал.

Я убрал Зрение и посмотрел на Горта. Тот сидел у полки, черепок на коленях. Ждал.

— Настой принят, — сказал я. — Реакция штатная. Укрепление стенок идёт. Прогноз: через сорок восемь часов каналы первой и второй пары стабилизированы. Четырнадцатый канал готов к раскрытию через семь-восемь дней.

Горт записал, потом поднял голову.

— Мне остаться?

— Нет, иди спать. Завтра день сбора мха.

Он кивнул, убрал черепок на полку, аккуратно закрыл уголёк в коробочку и вышел. Дверь мастерской тихо закрылась за ним.

Я остался один. Лис спал у дальней стены, дыхание ровное, лицо расслабленное. Кристалл на подоконнике горел бледно-голубым, освещая мастерскую мягким, неподвижным светом.

Мне нужно потренироваться.

…

За мастерской, в закутке между стеной и штабелем дров, я разложил два камня и обрубок бревна. Третья сессия за день. Утром температура держалась на отметке в пятьдесят градусов, причем стабильно. Днём был второй подход — пятьдесят пять. Вечером все шестьдесят.

Перчатки сняты. Серебряная сеть на ладонях горела ровным бордовым, ярче, чем утром. За день нити продвинулись ещё на сантиметр к локтям, и теперь покрывали почти всё предплечье до середины. Я привыкал к этому зрелищу, как привыкаешь к шраму после операции: сначала смотришь с удивлением, потом с досадой, потом перестаёшь замечать.

Левая ладонь на камень.

Камень нагрелся. Привычный ток субстанции через серебряные капилляры, привычное сопротивление материала, привычная обратная связь через рубцовый узел. Удержание стабильное — пять секунд на пятидесяти градусах без рассеивания.

Пятьдесят пять. Нити в ладони загудели тише, плотнее. Контроль есть.

Шестьдесят.

Я прошёл порог медленно, по градусу, как хирург поднимает мощность коагулятора: полшага, пауза, проверка, следующий полшага. На пятидесяти восьми серебряные нити задрожали, но удержались. На пятидесяти девяти вибрация усилилась, и я скомпенсировал, сузив площадь контакта с полутора квадратных сантиметров до одного.

Шестьдесят.

Камень под ладонью раскалился, и я чувствовал жар через серебряные нити как пульс, бьющий в кончиках пальцев. Две секунды. Три. Фокус держался. Площадь не расплывалась. Обратного импульса нет.

Четыре секунды. Пять. Шесть.

На седьмой секунде появилось жжение. Указательный палец, тонкая прожилка второго порядка. Она тускнела на секунду и наливалась цветом обратно.

Я убрал руку. Камень дымился. Тёмное пятно в месте контакта, по краям тонкая радиальная трещина.

Побег явно ускорял регенерацию. Серебряные нити, которые перегревались при тренировке и тускнели на секунды, восстанавливались быстрее, потому что мастерская стояла в зоне обогащения. Утром микро-ожог среднего пальца заживал четыре минуты, вечером меньше минуты — разница, которая позволяла тренироваться чаще и жёстче, не опасаясь необратимого повреждения.

Побег ускорял не только варку — он ускорял меня.

Я сел на чурбак и прислонился спиной к стене мастерской. Ночной воздух пах сыростью и мхом — привычная смесь, к которой за месяцы я притерпелся настолько, что перестал её замечать. Кристаллы на ближайших стволах горели тускло, и тени ложились длинными полосами на утоптанную землю.

Коснулся земли левой ладонью — привычный жест, ставший за последние дни рефлексом.

Серебряное касание включилось мгновенно.

Всё штатно. Всё знакомо.

Я собирался убрать руку, когда на самой границе восприятия появилось что-то новое.

Очень далеко, за пределами обычного радиуса, за пределами того, что я мог чувствовать через землю. Как будто в переполненной больнице, посреди гула приборов и голосов, кто-то в дальнем конце коридора тихо постучал по стене. Ты не должен был это услышать, но услышал.

Один удар и тишина — долгая, бесконечная, как пауза между ударами сердца человека в глубоком наркозе.

Я прижал ладонь к земле сильнее. Рубцовый узел откликнулся, шестнадцать ответвлений натянулись, как струны, проводя сигнал вглубь. Шум фона нарастал, но я держал фокус, как держишь скальпель, когда рука устала, а шов нужно закончить.

Ещё удар. Тот же ритм, тот же тембр — далёкий, слабый, но узнаваемый. Частота, которую я чувствовал в своих костях так же отчётливо, как чувствовал частоту собственного Реликта. Похожий сигнал, родственный.

ОБНАРУЖЕН АНАЛОГИЧНЫЙ ИСТОЧНИК.

Тип: Корневой Реликт (спящий).

Расстояние: 347 км.

Направление: северо-запад.

Частота: 1 удар / 250 секунд. Фаза глубокого сна.

Связь с текущим Реликтом: остаточная. Канал неактивен.

СЛОВАРЬ ОБНОВЛЁН: 6-е слово фрагмент. Требуется повторный контакт для полного распознавания.

Словарь: 5.5/40.

Триста сорок семь километров. Северо-запад. Если верить карте, которую я видел в Каменном Узле, в том направлении Хранилище Листвы и дальше Серебряный Исток.

И под этим городом, глубоко в земле, спит второй Реликт.

Медленно убрал руку с земли. Серебряные нити на ладони ещё гудели от напряжения, но я не обращал внимания.

Их не два — реликтов целая сеть, разбросанная по этому миру. Один подо мной, второй в трёхстах пятидесяти километрах, спящий, едва живой, отзывающийся одним ударом раз в четыре минуты. Сколько их ещё? Три? Десять? Сотни?

Рина знала про свой реликт на юго-востоке. Теперь я знал про второй на северо-западе. Треугольник. Сеть. И я единственный, кто мог слышать их всех, потому что серебро в моих капиллярах работало как антенна, настроенная на частоту, которую больше никто не принимал.

Глубинный пульс пришёл снова. Под четырьмястами двенадцатью метрами камня что-то жило, и оно знало, что я здесь, и оно тянуло корни наверх, и оно спрашивало «Готов?», и оно говорило «Ближе», и теперь от него пришло ещё кое-что.

Система вывела строку, которую я не запрашивал.

ЗАПРОС ОТ РЕЛИКТА (ТЕКУЩИЙ): ФРАГМЕНТ 6-го СЛОВА.

Перевод (приблизительный): «РАЗБУДИ».

Контекст: Объект запроса — Реликт (спящий), 347 км, СЗ.

Словарь: 5.5/40.

Разбуди.

Камень просил меня разбудить другой камень.

Я сжал кулак. Серебряные нити вспыхнули бордовым ярко, на долю секунды, и погасли.

Под ногами земля дрогнула едва заметно.