Знахарь VII

Глава 16

Первым очнулся Хорус.

— Это он! — рыжая борода дёрнулась вперёд, и вместе с ней качнулся палец, нацеленный мне в грудь. — Земля тряслась, потому что он вернулся! Руки у него светятся, побег у ворот полыхает, и вы стоите тут, разинув рты? Это Древоотступник! Порченый!

Его голос сорвался на крик, который подействовал на толпу, как камень, брошенный в стоячую воду. Пошла рябь. Женщина, что прижимала к себе ребёнка, попятилась и оттащила малыша за себя. Две семьи, стоявшие ближе всего к воротам, сместились к Хорусу, и их движение было настолько синхронным, что напоминало стайный рефлекс мелких рыб при приближении хищника.

Мальчишка лет пяти, которого прятала мать, вывернулся из её рук и ткнул пальцем в мою сторону.

— А почему у дяди руки красивые?

Мать дёрнула его обратно и зашипела что-то неразборчивое. Вопрос повис в воздухе и, к моему удивлению, слегка сбил накал.

Хорус не дал паузе затянуться.

— Руки у него не красивые, а проклятые! Вы что, не видите? Серебро в жилах, земля трясётся, а вы смотрите? — он обернулся к толпе, выискивая поддержку. — Наро был нормальным лекарем. Руками не светил, землю не тряс. А этот… этот…

Он запнулся, подбирая слово, и в образовавшийся зазор влез негромкий голос Далана.

— Этот вылечил тебе спину три недели назад, если память не подводит. Или уже забыл, как на четвереньках по двору полз?

Далан стоял чуть позади меня, скрестив руки на груди. Его лицо сохраняло привычное выражение лёгкой скуки, но глаза следили за толпой цепко.

— Это другое! — Хорус покраснел так, что борода слилась с лицом. — Настой — это одно, а вот это вот… — он снова указал на мои руки, — … это совсем другое!

Старик у колодца, чьего имени я до сих пор не знал, прижал указательный палец к земле коротким судорожным жестом. Я видел подобное движение на барельефах в зале под Серым Узлом: фигуры людей, направляющие ладони вниз, к чему-то спящему. Жест пережил два тысячелетия и сохранился в виде суеверного оберега, смысл которого давно утрачен.

Аскер стоял неподвижно.

Он не смотрел на Хоруса. Его глаза были направлены на побег Реликта, и я видел, как он считывает ситуацию.

Хорус, видимо, не получив достаточно поддержки, решил усилить напор.

— Аскер! Ты же видишь! Земля трясётся, а он стоит и улыбается! Нормальные люди не…

— Я не улыбаюсь, — поправил я негромко.

— Да какая разница! — Хорус взмахнул рукой. — Руки! У него руки светятся! И побег — эта штуковина тоже светится! И они светятся одинаково! Одинаково!

Он произнёс «одинаково» так, будто это слово само по себе являлось приговором. И, по правде говоря, в контексте здешних суеверий оно почти таковым и было. Симбиоз человека с подземным камнем, если смотреть на это глазами деревенского жителя, не знакомого с концепцией взаимовыгодного паразитизма, действительно выглядит жутковато.

Аскер поднял руку. Хорус захлопнул рот посередине слова.

— Мох на деревьях, — произнёс Аскер. — Настои в амбаре. Варган стоит на двух ногах, хотя месяц назад его каналы были забиты, как гнилой дренаж. Индикатор Мора, из-за которого мы ещё живы. Серебряная Печать, из-за которой у нас есть соль и семена.

Он сделал паузу, чтобы каждый пункт осел в головах.

— Это всё он. Ты предлагаешь это выгнать?

Хорус открыл рот и тут же закрыл его обратно, потому что в вопросе Аскера содержался ответ, и он настолько очевиден, что любое возражение выглядело бы глупо.

— Я предлагаю разобраться! — выпалил Хорус, но в его голосе уже не было прежнего напора.

— Разберёмся, — Аскер кивнул. — Утром на совете. Сейчас все по домам.

Это не было просьбой — он прямо приказал народу разойтись.

Хорус это тоже понимал. Он постоял ещё пару секунд, пережёвывая невысказанные слова, потом жестко махнул рукой и, развернувшись, зашагал к своему дому. За ним потянулись семьи, которые к нему прибились. Женщина с ребёнком обогнула нашу группу по широкой дуге, не отрывая глаз от моих рук, и я заметил, как мальчишка вывернул голову, пытаясь разглядеть серебро получше.

Варган шагнул вперёд молча, без единого слова — он просто встал справа от меня и перехватил подобранное в руинах копьё так, чтобы древко упиралось в землю. Жест был прост и недвусмыслен: «Я здесь. Рядом с ним. Делайте выводы».

Тарек, морщась, выпрямился и занял место с другой стороны. Парень побледнел от боли в ребре, но его подбородок задрался вверх с упрямством.

Горт вышел из тени мастерской. Его глаза покраснели от дыма, а руки были испачканы чем-то тёмным — вероятно, остатками утренней варки.

— Побег кормит землю, — произнёс он негромко, обращаясь не столько к толпе, сколько к оставшимся у ворот колеблющимся. — Я вёл записи все двенадцать дней. Витальный фон вокруг мастерской поднялся до шестисот сорока процентов. Огород за частоколом даёт урожай втрое быстрее. Лекарь — единственный, кто умеет с ним работать.

Кирена слушала молча, привалившись плечом к столбу ворот. Она не присоединилась ни к Хорусу, ни к нашей группе, и в её позе читалась та особая нейтральность, которую принимают люди, предпочитающие делать выводы на основе наблюдений, а не криков. Она посмотрела на мои руки, потом на мох, покрывающий нижние брёвна частокола, потом отвернулась и пошла к своему дому.

Толпа рассосалась за пять минут. Последним ушёл старик с жестом-оберегом, шаркая подошвами по утоптанной земле и бормоча что-то себе под нос.

У ворот остались только мы: я, Варган, Тарек, Далан, Горт и Лис. Побег мерцал между нами ровным бордовым светом, и в его ритме мне слышалось что-то успокаивающее, как стук сердца матери, который ребёнок слышит, прижавшись щекой к её груди. Хотя, сравнение, конечно, странное, учитывая, что речь идёт о кристаллизованной подземной субстанции, торчащей из земли как светящийся гриб.

Аскер задержался.

Он стоял в пяти шагах от меня, и его взгляд переместился с побега на мои руки.

— Это опасно для деревни? — произнёс он наконец.

— Нет, — я поднял руки ладонями вверх, позволив ему рассмотреть сеть. — Побег питает землю. Мёртвая зона на юге оживает, субстанция возвращается в подземные каналы. Деревня стоит в центре зоны усиленного витального фона. Растения растут быстрее, алхимия работает лучше, культивация ускоряется.

— А руки?

— Побочный эффект. Я теперь… связан с побегом. С камнем. С сетью.

Аскер помолчал.

— Мох на деревьях и всё остальное… это останется?

— Останется. И будет больше.

Аскер кивнул, потом развернулся и ушёл в темноту, не оглядываясь.

Я смотрел ему вслед и думал о том, что Аскер только что сделал политический выбор, стоивший ему больше, чем он покажет. Встать между толпой и пугающим неизвестным, когда земля у тебя под ногами только что содрогнулась от синхронного удара четырёх подземных камней, требует либо абсолютного доверия, либо абсолютного расчёта. У Аскера скорее второе, и это, как ни странно, вызывает у меня больше уверенности, чем первое. Расчёт надёжнее чувств, потому что его можно проверить.

Варган опустил копьё.

— Утром будет весело, — буркнул он.

— Утром будет Хорус, который проспится и станет ещё упрямее, — поправил Далан, зевнув. — А пока я предлагаю лечь, потому что у меня от этого похода ноги гудят, как чугунные чайники.

Тарек попытался рассмеяться, охнул, схватился за ребро и побрёл к себе, стараясь не делать глубоких вдохов. Далан хлопнул его по здоровому плечу и пошёл следом.

Горт задержался рядом со мной.

— Побег стабилен, — доложил он. — Кормил дважды в день по протоколу. На третий день лоза-мутант дала боковой побег, я его не трогал. Лис…

Горт замялся.

— Лис приходил каждую ночь, — закончил он. — Садился у побега и сидел до рассвета. Я пытался увести. Он меня не слушал. Говорил, что побегу нужна компания.

Я посмотрел на Лиса. Мальчик стоял босиком на холодной земле, и на его лице застыла та же тихая улыбка, с которой он встретил меня у ворот. Он не участвовал в перепалке с Хорусом, не вставал в строй рядом с Варганом — просто стоял на земле, которая содрогнулась, и улыбался, как будто знал что-то, чего не знают взрослые.

— Иди спать, — я положил руку ему на макушку. Серебряные пальцы мелькнули бордовым на фоне его стриженых волос.

— Я лучше тут посижу, — Лис кивнул в сторону побега. — Ему спокойнее, когда кто-то рядом.

Мальчик разговаривает о подземном минерале так, будто это домашний кот, которому нужна ласка. И самое страшное, что он прав. Побегу действительно спокойнее рядом с Лисом, потому что совместимость в девяносто четыре процента означает, что камень и мальчик резонируют почти идеально.

— Полчаса, — разрешил я. — Потом в дом.

Лис кивнул и сел у побега, скрестив ноги. Босые ступни прижались к земле, и я краем витального зрения заметил, как крохотные розовые ручейки потекли по его каналам.

Горт проводил его взглядом.

— Он другой, — произнёс он тихо. — После вашего ухода что-то изменилось. Раньше он был быстрый и шумный, а теперь сидит часами и молчит. Но не как грустный, а как… как…

Горт не нашёл слова и махнул рукой.

— Как камень, — подсказал я.

Горт кивнул с облегчением, хотя, судя по его лицу, сравнение ему не слишком понравилось.

Я похлопал его по плечу и пошёл в мастерскую. Серебряная сеть на руках пульсировала ровно, каждые сорок четыре секунды, и в её ритме мне слышалось тихое, уверенное «я здесь».

…

Мастерская встретила меня знакомой полутьмой и кислым дымком от свечи, которую Горт оставил гореть на рабочем столе. Я закрыл дверь, стянул сапоги и босыми ступнями встал на каменный пол.

Ощущение пришло мгновенно. Побег за стеной частокола пульсировал ровно и мощно, его корневая система пронизывала грунт на четыре метра вокруг, и через эти корни субстанция сочилась в фундамент мастерской, пропитывая камень, стены, воздух. Витальный фон в комнате был таким плотным, что каждый вдох ощущался как глоток горячего чая зимой.

Я сел на пол, прижал ладони к камню и закрыл глаза.

Побег Реликта: рост +33% за 12 дней отсутствия

Высота наземной части: 20.4 см

Витальный фон (радиус 12 м): 782%

Корневая система: расширение 4.2 м (горизонталь), 1.8 м (вертикаль)

Синхронизация сети: стабильна

Узлы: 4 — Интервал: 44 сек — Дисперсия: 0.2 сек

Горт кормил по расписанию, и результат оказался лучше, чем я рассчитывал. Побег не просто вырос, он окреп. Его стебель уплотнился, корни углубились, а связь с материнским Реликтом на глубине двадцати метров стала настолько стабильной, что я различал каждый отдельный капилляр подземной сети, как хирург различает сосуды на рентгеновском снимке.

Рубцовый Узел за грудиной расправился. Восемнадцать ответвлений развернулись веером, каждое настроенное на свой диапазон, и через них хлынул поток информации.

Побег тёплый, стабильный, родной, если можно применить это слово к минералу. Сорок четыре секунды между ударами — ни больше, ни меньше.

Четвёртый Реликт. Далёкий, но отчётливый. Камень под Серым Узлом, которому я влил Эликсир четыре дня назад, продолжал восстанавливаться. Его пульс выровнялся, и паразитные узлы-замки на его поверхности получали стабильную подпитку. Печати держались. Всё, что заперто под ним, оставалось запертым.

Узел Рины. Юго-восток, сотни километров. Ровный, уверенный ритм, мощнее побега, но мягче. Рина двадцать три года настраивала свой камень, и он звучал, как хорошо отлаженный инструмент.

Спящий камень на северо-западе. Под столицей, под Храмом Первого Древа, на глубине, которую я не мог оценить. Его сигнал был самым слабым из четырёх.

Четыре метронома на одной полке.

А потом я почувствовал нечто пятое.

Образ пришёл не через Рубцовый Узел и не через серебряную сеть, а откуда-то из пространства между ними, из той зоны восприятия, которой у меня не было ещё месяц назад. Четыре светящиеся точки на тёмном фоне, соединённые серебряными линиями. Побег, Рина, Серый Узел, столица. Они образовали ромб — неправильный, вытянутый, но ромб, и линии между ними пульсировали с периодичностью сорок четыре секунды.

В центре ромба мерцала пятая точка.

Объект обнаружен

Тип: неклассифицирован

Сигнатура: совпадение с базовой матрицей Реликтов — 0%

Совпадение с Анти-Реликтами — 0%

Расположение: геометрический центр сети (координаты не определены)

Статус: неактивен / формируется

Данные для рекомендаций: отсутствуют

Ноль процентов совместимости и с Реликтами, и с их чёрными зеркальными двойниками. Это не верхний камень и не нижний — это что-то третье, чего я не встречал ни в символах Наро, ни на барельефах Серого Узла, ни в обрывках знаний от Рины.

Я попытался сфокусироваться на пятой точке, направив к ней импульс через побег. Рубцовый Узел нагрелся, восемнадцатое ответвление дёрнулось в сторону аорты, и по груди прокатилась короткая болезненная волна, от которой перехватило дыхание. Пятая точка не ответила. Она продолжала мерцать с прежней рваной частотой, совершенно безразличная к моим попыткам.

Но образ остался. Четыре точки и пятая в центре. Каркас и то, ради чего каркас был построен.

Я разорвал контакт и открыл глаза. Ладони мелко дрожали, и серебряная сеть на предплечьях разгорелась ярче обычного, как будто усилие подхлестнуло субстанцию в капиллярах. Пульс стучал на семидесяти шести ударах — многовато для 2-го Круга в состоянии покоя, но учитывая, что я только что пытался дотянуться до неклассифицированного объекта на неизвестном расстоянии, простительно.

На рабочем столе лежал черепок, который Горт использовал для заметок. Я взял угольный стержень и начертил четыре точки, соединённые линиями. Потом поставил пятую в центре и обвёл кружком. Рядом написал знак вопроса. Подумал и добавил ещё один.

Наро четырнадцать лет кормил камень, не зная зачем. Рина двадцать три года сидела под землёй, не зная зачем. Символы на стенах расщелины простояли две тысячи лет, и никто не знал, зачем. А теперь четыре камня бьются синхронно, в центре их сети формируется что-то непонятное, и у меня есть черепок с двумя знаками вопроса. Прогресс, что и говорить, колоссальный.

Свеча на столе догорала, и тени в углах мастерской сгущались. Я встал, размял затёкшие колени и подошёл к окну. За частоколом, в двенадцати метрах от стены, мерцал побег Реликта, и рядом с ним неподвижная фигура Лиса, сидящего в позе для культивации. Прошло уже больше получаса, но мальчик не двигался, и я не стал его звать. Лис знает своё тело лучше, чем большинство взрослых культиваторов, и если он чувствует, что ему нужно сидеть рядом с побегом, значит, ему нужно.

Я убрал черепок в ящик стола, задул свечу и лёг на тюфяк, закрыв глаза. Серебряная сеть на руках продолжала мерцать в темноте, и её свет ложился розоватыми полосами на потолок, как свет ночника в детской палате. Последнее, что я подумал перед тем, как провалиться в сон: «Четыре стены без крыши — это не дом. Это ловушка для дождя».

…

Утро пришло раньше, чем хотелось.

Я проснулся от того, что Рубцовый Узел коротко кольнул грудину, как будто подёргивание нерва.

Я сел на тюфяке и прислушался к себе. Ноги чуть ноют после четырёх дней перехода, но ничего критичного.

Обулся, ополоснул лицо из кувшина у двери и вышел во двор.

Рассвет только начинался, и косые лучи кристаллов едва пробивались сквозь кроны, бросая на землю мутные пятна. У частокола рядом с побегом Лис сидел в той же позе, в которой я оставил его вчера. Судя по примятой траве вокруг, мальчик действительно провёл здесь всю ночь, хотя я чётко помнил, что ограничил его получасом.

— Лис?

Мальчик открыл глаза. Зрачки ясные, движения плавные, будто он не просидел на холодной земле шесть часов, а только что встал после крепкого сна в тёплой постели.

— Доброе утро, — он потянулся и встал. Босые ступни мелькнули на фоне утренней травы, и я машинально включил витальное зрение.

Ученик «Лис»: Статус

Круг: 1-й (стабилен)

Каналов активных: 16 (все нижние конечности)

Предактивация верхних каналов: обнаружена (запястья, 2 канала, 11%)

Прогресс ко 2-му Кругу: 14.2%

Скорость развития: ×8.4 от стандарта

Совместимость с фоном: 94.1% (+0.5%)

Примечание: аномальная синергия с побегом Реликта

Организм впитывает субстанцию пассивно, без медитации

Прецедентов нет

— Встань прямо, — я подошёл к нему и положил руку на плечо.

Серебряное Касание считало информацию за полторы секунды. Картинка развернулась перед внутренним взором: каналы нижних конечностей в отличном состоянии, микротравм нет, стенки плотные, эластичные. Каналы на запястьях начали размягчаться, готовясь к раскрытию. Внутренние органы в норме, если не считать слегка повышенного давления в позвоночном контуре, что характерно для быстрой культивации.

— Ноги ушли далеко вперёд, — я убрал руку. — Запястья только начали просыпаться. Если не выровнять, через пару недель тебя перекосит, как дерево, которое поливают только с одной стороны.

Лис посмотрел на свои руки, повернул ладонями вверх и нахмурился, как будто пытался увидеть свечение без витального зрения.

— Я чувствую покалывание, — он пошевелил пальцами. — Здесь и здесь. Как мурашки после долгого сидения, только внутри.

— Это предактивация — каналы готовятся к раскрытию. Сегодня сварю для тебя «Укрепление Русла» с модификацией для верхних конечностей, будешь пить утром и вечером.

Лис кивнул и потёр запястье, морщась от покалывания.

— Лекарь.

— Да?

— Когда ты ушёл, побег скучал.

Я посмотрел на мальчика. Его лицо было совершенно серьёзным.

— Побег — не человек, а кристаллизованная субстанция, — произнёс я, понимая, насколько неубедительно это звучит. — Он не умеет скучать.

— Его пульс замедлялся на две секунды каждую ночь, когда я приходил. А когда не приходил, ускорялся на три. Горт тоже заметил. Это не скука?

Мне нечего ответить, потому что если судить по физиологическим показателям, мальчик описал стрессовую реакцию живого организма на отсутствие привычного стимула. Если бы речь шла о человеке, я бы назвал это тревожностью. Если бы о собаке — тоской. Камень не человек и не собака, но его реакция укладывалась в ту же схему, и опровергнуть это трудно.

— Иди завтракать, — я мягко подтолкнул его к дому. — И обуйся. Ночной холод — не лучший друг для каналов на стопах.

Лис ушёл, но оглянулся дважды: сначала на побег, потом на меня. Я стоял у частокола и смотрел ему вслед, и серебряная сеть на руках мерцала ровно и тихо.

Горт появился через десять минут с мешками под глазами и свежей записной дощечкой.

— Восемнадцать партий «Укрепляющих Капель» сварено, — начал он без предисловий, раскрывая дощечку. — Расход серебряной травы на двадцать процентов ниже расчётного, потому что побег компенсирует потерю стабилизатора при варке. Эффективность партий колеблется от восьмидесяти шести до девяноста одного процента. Три партии отбракованы из-за температурного скачка на третьем этапе, субстанцию я утилизировал по протоколу.

Я взял дощечку и пробежал глазами записи — аккуратный, плотный почерк, столбцы дат, температур, дозировок. Горт за двенадцать дней превратился из подающего надежды ученика в полноценного подмастерье. Его записи были точнее моих, а процент брака ниже, чем я ожидал, учитывая, что он работал без присмотра и без симбиотической помощи побега при варке.

— Три партии из двадцати одной — это четырнадцать процентов брака, — произнёс я, возвращая дощечку. — Для подмастерья, работающего в одиночку, это отличный показатель. Солен в Каменном Узле считал бы за счастье, если бы его ученики выдавали меньше двадцати.

Горт не улыбнулся, но его уши слегка покраснели. Он быстро спрятал дощечку за спину и перевёл тему.

— Ещё кое-что. Лоза-мутант, которая растёт у побега. На пятый день после вашего ухода она дала боковой побег. Я не трогал, как вы велели. Побег вырос на тринадцать сантиметров и начал выделять сок. Я собрал пробу и поставил на анализ.

— Результат?

— Стабилизирующие свойства усилены. Если использовать этот сок вместо стандартного экстракта лозы в рецепте Резонансного Экрана, теоретически эффективность поднимется ещё на три-четыре процента.

Я посмотрел на Горта с интересом. Парень не просто варил зелья, а проводил самостоятельные эксперименты без указаний.

— Горт.

— Да?

— Ты молодец.

Уши покраснели окончательно. Горт кашлянул, пробормотал что-то невнятное и ушёл в мастерскую проверять утренние пробы.

Я остался у частокола. Деревня просыпалась: скрипнула дверь в доме Кирены, где-то хлопнула ставня, во дворе Аскера зазвенело ведро о камень колодца. Обычные утренние звуки, к которым я успел привыкнуть за время в этом мире. Ничего экстраординарного и пугающего.

Стянул рубаху и посмотрел на себя. Серебряная сеть покрывала обе руки от кончиков пальцев до плеч, ныряла под ключицы и подбиралась к грудине, где восемнадцать ответвлений Рубцового Узла ждали её, как корни ждут дождевую воду. На груди, чуть левее центра, под кожей просматривался сам Узел.

Совместимость с Реликтом: 68.3%

Рубцовый Узел: активный симбиотический орган (фаза 1 завершена)

Ответвлений: 18

17-е: левое лёгкое (стабильно)

18-е: аорта (стабильно)

Серебряная сеть: полное покрытие верхних конечностей

Передний фронт: грудина (расстояние до Узла — 4 см)

Прогноз соединения: 5–7 дней при текущей скорости мутации

Когда сеть соединится с Узлом, я перестану быть человеком с необычным дополнением и стану чем-то другим. Чем именно — система не знает, и я, честно говоря, тоже. Новая категория. Не культиватор в привычном смысле, не одержимый. Что-то, чему ещё нет названия, потому что никто в истории этого мира (насколько мне известно) не проходил через такую трансформацию.

Я натянул рубаху обратно и подставил лицо утреннему ветерку, который нёс прохладу из подлеска и едва уловимый привкус свежей коры.

Мне нужно варить настой для Лиса, разобраться с пятой точкой на карте Реликтов, подготовиться к утреннему совету, на котором Хорус непременно устроит вторую серию вчерашнего спектакля, и составить план на ближайшие две недели. Это если не считать того, что Серебряная Печать действует ещё пять месяцев, Инспектор Рен должен вернуться через сорок пять дней, а мутация моего тела продолжается с неумолимостью тектонического сдвига.

Список дел для человека, у которого руки светятся, а под ногами пульсирует подземная сеть из четырёх древних камней.

Я вернулся в мастерскую и начал раскладывать ингредиенты для «Укрепления Русла». Серебряная трава, Кровяной Мох, Каменный Корень. Побег за стеной пульсировал ровно, и через пол мастерской его ритм поднимался по моим ступням, вливался в каналы и выравнивал сердцебиение. Варка в зоне такого фона — удовольствие, сравнимое с тем, как хирург работает в идеально оснащённой операционной после месяцев полевых условий. Каждое движение точнее, каждая реакция предсказуемее, каждая температурная кривая глаже.

Я закончил подготовку первого этапа и разогрел тигель, когда ступни уловили нечто новое.

Я замер с горстью измельчённого мха в правой руке и сосредоточился, но сигнал шёл не из деревни — он пришёл издалека, с юго-востока, и пробился через толщу земли и леса, как звук далёкого колокола, который нельзя не услышать, если знаешь, к чему прислушиваться.

Человеческий резонансный след. Один. Движется с юго-востока. Плотность субстанции в его крови такова, что каждый шаг оставляет витальный отпечаток, различимый за десятки километров. Я закрыл глаза и позволил Рубцовому Узлу сфокусироваться на сигнале, отсекая помехи.

Внешний резонансный объект обнаружен

Тип: человек (одиночный)

Расчётный Круг: 5-й (Алый Резонанс)

Расстояние: 94 ± 8 км

Направление: юго-восток

Скорость: 38–42 км/день (×3 от стандарта)

Прогноз прибытия: 2.0–2.5 дня

Мох посыпался из моих пальцев на стол.

5-й Круг. Юго-восток. Скорость втрое выше обычного путника. Два с половиной дня.

Инспектор Рен.

Он движется один, без сопровождения. Это либо означает, что он настолько уверен в своих силах, что не считает нужным тащить с собой охрану, либо то, что он не хочет привлекать внимание. Официальная Корневая Инспекция ходит группами по четыре. Одиночный визит — это не инспекция, а разведка или настоящая зачистка.

Рен знает про алый спектр деревни, который его Резонансный Щуп зафиксировал при первом сканировании. Рен оставил Маяк, который я нейтрализовал Резонансным Экраном. Рен работает на кого-то, потому что оставить активный стимулятор, замаскированный под пассивный датчик — это не стандартный протокол инспекции, а целенаправленная диверсия.

И теперь он едет обратно.

Я посмотрел на свои руки. Серебро мерцало ровно и красиво, как ёлочная гирлянда, и в любой другой ситуации я бы нашёл в этом определённую эстетику, но сейчас каждый капилляр на моих предплечьях — это доказательство, которое Рен увидит, как только подойдёт на расстояние действия своего Щупа. Побег у ворот, светящийся синхронно с моими руками. Витальный фон в семьсот восемьдесят процентов. Заглушённый Маяк. Четыре синхронизированных Реликта. Лис с прогрессом, который не снился ни одному ученику Академии.

Рен едет не проверять — он едет решать.

Я медленно собрал рассыпанный мох, ссыпал его обратно в ступку и выровнял дыхание. Пульс поднялся до семидесяти четырёх. Я заставил себя дышать глубже, и серебряная сеть на руках отозвалась лёгким покалыванием, как будто тоже пыталась успокоиться.

Я вернулся к тиглю. Мох нуждался в измельчении, Каменный Корень в просушке, а Серебряная Трава в точной дозировке. Работа не ждёт. Лису нужен настой. Деревне нужен лекарь. А мне нужны пятьдесят часов, за которые желательно не сойти с ума от количества проблем, наваливающихся, как снежный ком с горы.

Продолжение: https://author.today/reader/579241/5503547