Змий из 70 IV

Глава 12

Утро в королевском люксе отеля «Риц» началось не с шампанского, а с крепчайшего черного эспрессо и увлекательной лекции по инфернальной макроэкономике.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые тяжелые бархатные портьеры, играли на позолоте антикварной мебели и преломлялись в гранях хрустальной люстры. Вандомская площадь за открытым окном уже проснулась, наполнившись гудками элегантных «Пежо» и цоканьем каблучков спешащих по своим буржуазным делам парижанок. Семидесятые годы цвели за окном во всем своем легкомысленном великолепии.

Альфонсо сидел в глубоком кресле эпохи Людовика XIV, накинув поверх свежей сорочки шелковый халат, и задумчиво крутил в пальцах тонкостенную фарфоровую чашку. Перед внутренним взором столичного хирурга всё еще мерцало золотистое окно Системы Возвышения. Баланс после африканской командировки радовал глаз астрономическими суммами, однако сидящий напротив компаньон был настроен весьма критично.

Адельхард ди Васи ван Гот, сменивший вечерний фрак на безупречный светлый костюм-тройку оттенка слоновой кости, расположился на диване. Выходец из Пекла изящно закинул ногу на ногу и, не отрываясь от свежего утреннего выпуска «Фигаро», методично рушил радость своего нанимателя.

— Вы мыслите категориями мясника, Ал, — бархатный, глубокий баритон мага-рыцаря звучал с легкой укоризной. Демон перевернул хрустящую газетную страницу. — Дикая жатва, которую вы устроили в джунглях — это, безусловно, весело. Кровь, крики, развоплощенные божки… Впечатляющий масштаб. Но с точки зрения инфернальной юриспруденции, вы просто набили карманы дешевым ширпотребом.

Трикстер удивленно приподнял бровь, ставя чашку на кофейный столик.

— Ширпотребом? — москвич весело фыркнул, раскуривая утреннюю папиросу. — Адя, друг мой, там на счету столько искр, что я могу скупить половину твоего Элитного раздела в магазине. Эти наемники фонили так, что у меня до сих пор аура гудит.

Тиун аккуратно сложил газету, отложил ее в сторону и перевел на врача свой фирменный, гипнотический взгляд янтарных глаз с вертикальными зрачками. Морок в стенах номера они не поддерживали, поэтому аристократичное алое лицо и изящные эбонитовые рога Адельхарда сейчас контрастировали с роскошью земного отеля особенно ярко.

— Количество не заменяет качества, повелитель, — наставительно произнес офицер Гвардии Пекла, подавшись вперед. — Душа, выбитая в бою, вырванная силой у случайной жертвы или собранная над полем брани — это базовый ресурс. Грубая руда. Система принимает ее по минимальному тарифу. Да, вы взяли объемом. Но настоящие акулы Седьмого Круга работают иначе. Они используют контрактную систему.

Змиенко заинтересованно прищурился, выпуская сизое колечко дыма в сторону лепного потолка.

— Звучит как бюрократия. Продолжай.

— Это искусство, — Адельхард изящным жестом материализовал в воздухе небольшой сгусток пламени, который тут же превратился в плотный, стилизованный под старинную гербовую бумагу пергамент. — Душа, отданная добровольно, закрепленная договором, получает в Системе статус «Превосходной». За одну такую искру инфернальный банк отсыплет вам множитель, превышающий стоимость сотни убитых наемников. Потому что добровольный отказ от вечности — это высшая форма падения. Это абсолютный деликатес.

Демон пустил пергамент планировать над столом. Бумага зависла в воздухе прямо перед лицом заинтригованного хирурга.

— Секрет в том, Ал, что мы не забираем. Мы обмениваем. Смертный должен сам, в здравом уме и твердой памяти, поставить подпись. А мы взамен обязаны выполнить его желание, — тиун коварно, обнажая заостренные клыки, улыбнулся. — И вот тут начинается самое интересное. Желание клиента должно быть исполнено безукоризненно. До последней буквы. Никакого обмана в сути сделки. Хочет богатства — дайте ему богатство. Хочет здоровья — исцелите. Но…

— Но дьявол кроется в деталях, — Трикстер плотоядно оскалился, мгновенно улавливая суть схемы. Глаза советского ученого азартно блеснули. — Мелкий шрифт. Лазейки. Недосказанность.

— Именно! — маг-рыцарь довольно хлопнул в ладоши, искренне радуясь сообразительности патрона. — Юриспруденция Седьмого Круга обожает формулировки. Клиент просит убрать конкурента? Прекрасно. Мы организуем конкуренту выигрыш в лотерею и переезд на Багамы — он исчезнет из жизни заказчика, условие выполнено, а наш подопечный потом всю жизнь будет давиться желчью, зная, что его враг счастлив. Контракт закрыт, искра наша, а мучения смертного идут бонусом. Главное — железобетонное соблюдение пунктов договора.

Альфонсо откинулся на спинку кресла и раскатисто, от души расхохотался. Звук его смеха заставил хрустальные подвески на люстре испуганно звякнуть.

— Твою мать, Адя! Да это же вылитый Госплан! — отсмеявшись, выдал москвич, утирая выступившую слезу. — Вы там в своей Бездне, оказывается, работаете строго по ГОСТам! Подписание акта приемки-передачи, техническое задание, штрафные санкции… Если заказчик криво составил ТЗ — это его проблемы, подрядчик выполнил всё по чертежу!

— Абсолютно верная аналогия, — с достоинством кивнул Адельхард, поправляя безупречный галстук. — Пекло держится на строгом документообороте. Поэтому я предлагаю вам прекратить вести себя как вольный наемник с автоматом и открыть здесь, в Париже, эксклюзивное бюро услуг. У нас есть ваш гениальный хирургический талант, у нас есть моя магия и знание законов. А за окном…

Демон элегантно указал рукой в сторону залитой утренним солнцем Вандомской площади.

— За окном бродит элита. Политики, чьи рейтинги падают. Банкиры, чья печень сгнила от дорогого алкоголя. Стареющие дивы, готовые удавиться за возвращение молодости. Они сказочно богаты в этом мире, но абсолютно нищи перед лицом вечности. И они отдадут нам свои души с радостью, еще и поблагодарят.

Врач задумчиво затушил папиросу о дно хрустальной пепельницы. В голове гениального мясника из Двадцать восьмого отдела уже выстраивалась четкая, математически выверенная схема новой бизнес-империи.

Действительно, зачем бегать за аборигенами по болотам, рискуя казенным оборудованием, если можно сидеть в королевском люксе, пить винтажное шампанское и принимать VIP-клиентов по записи? Точечное воздействие «Теневой Хирургии» позволяло не только разрушать, но и перекраивать плоть на молекулярном уровне. Он мог вытащить человека с того света, стереть любую болезнь, заставить организм регенерировать. Для советской науки семидесятых годов это была недостижимая магия, а для него — лишь вопрос затраченной энергии.

И если эту энергию можно было конвертировать в «Превосходные» фьючерсные контракты… Инфернальный кошелек грозил лопнуть от переизбытка золота.

— Знаешь, рогатый, мне нравится твой план, — Змиенко решительно поднялся с кресла, сбрасывая халат и направляясь к гардеробу. — Пора переходить от дикого капитализма к плановой, высокомаржинальной экономике. Переодевайся, наводи свой человеческий морок.

Тиун изящно поднялся с дивана, и его алая кожа тут же побледнела, принимая благородный смуглый оттенок, а рога растворились в воздухе.

— У нас назначены встречи? — вежливо поинтересовался посланник Бездны, одергивая жилет.

— Еще ночью, — Трикстер выудил из шкафа свежую, хрустящую сорочку. — Наш дорогой барон де Рошфор, который теперь числится у нас на побегушках, должен был обзвонить свои самые тайные контакты. Человек, которому мы вчера сломали психику, оказался крайне исполнительным подрядчиком. К полудню он обещал привести нам первого эксклюзивного пациента. Сказал, что случай безнадежный, клиент в отчаянии и готов платить любую цену.

— Прекрасно, — янтарные глаза Адельхарда плотоядно вспыхнули в предвкушении идеальной сделки. Маг-рыцарь щелчком пальцев заставил парящий в воздухе призрачный пергамент свернуться в аккуратный свиток и исчезнуть во внутреннем кармане пиджака. — Подготовим гербовую печать. Сегодня мы покажем французской республике, как выглядят настоящие, железобетонные гарантии.

Ровно в полдень в массивные дубовые двери королевского люкса деликатно постучали.

Адельхард, безупречный в своем светлом костюме-тройке, плавно поднялся с дивана и распахнул створки. На пороге топтался барон де Рошфор. Вчерашний властелин парижского теневого рынка сегодня напоминал побитую собаку: лицо блестело от липкого пота, шелковый платок на шее сбился, а пухлые пальцы нервно теребили поля дорогой шляпы. Ментальная закладка Трикстера работала безотказно, превратив спесивого финансиста в абсолютно покорного курьера.

Чуть позади барона стоял человек, чей вид вызывал инстинктивное желание вызвать реанимацию.

Некогда статный, судя по крою обвисшего на плечах дорогого костюма, мужчина сейчас походил на обтянутый пергаментной кожей скелет. Желтоватый цвет лица, ввалившиеся глаза, наполненные животным страхом и отчаянием, и тяжелое, хриплое дыхание.

— Месье Змиенко… — заискивающе начал де Рошфор, стараясь не смотреть в янтарные глаза открывшего дверь демона. — Как вы и приказывали. Я привел эксклюзивного клиента. Это сенатор Гастон Шевалье.

— Замечательно, Жак. Оставь нас, — небрежно бросил из глубины номера столичный хирург. — Погуляй по Вандомской площади, покорми голубей. Мы тебя вызовем.

Банкир судорожно кивнул и растворился в коридоре с такой скоростью, будто за ним гналась свора тех самых гончих Бездны.

Сенатор неуверенно переступил порог. Маг-рыцарь бесшумно закрыл за ним дверь, отсекая роскошный номер от остального мира, и галантно указал гостю на мягкое кресло напротив журнального столика.

Альфонсо вальяжно расположился на диване, закинув ногу на ногу. Врач не стал надевать медицинский халат — для такого уровня сделок требовался совершенно иной антураж. Идеально сидящий темно-синий костюм, расстегнутая верхняя пуговица сорочки и бокал коллекционного коньяка в руке создавали образ преуспевающего, слегка циничного хозяина жизни. Никаких пентаграмм, черных свечей или запаха серы. Только эстетика высшего общества.

— Присаживайтесь, господин сенатор, — Трикстер приветливо улыбнулся, активируя «Око Бездны».

Взгляд москвича мгновенно препарировал гостя. Аура Шевалье представляла собой жалкое зрелище: некогда яркая, властная искра сейчас была опутана густой, черной, пульсирующей паутиной некроза. Болезнь буквально сжирала политика заживо, выпивая его энергию по капле.

— Барон сказал, что у вас есть выходы на закрытые лаборатории советского Минздрава, — голос смертного дрожал, то и дело срываясь на сухой, болезненный кашель. Гастон достал платок, промокнул губы и сглотнул. — Я… я в отчаянии, месье. У меня карцинома поджелудочной железы. Четвертая стадия с метастазами в печень. Лучшие светила Европы разводят руками. Мне дают не больше месяца. Мои политические конкуренты уже делят мое кресло в парламенте, а родственники тайком оценивают недвижимость.

— Карцинома — неприятная вещь, — философски согласился Змиенко, пригубив коньяк. — А родственники — еще хуже. Советская медицина, безусловно, творит чудеса, Гастон. Но мы здесь не для того, чтобы кормить вас экспериментальными таблетками или проводить унизительные курсы химиотерапии.

Сенатор непонимающе заморгал. В его глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с паникой.

— Тогда зачем этот спектакль? Барон уверял, что вы можете спасти меня! Слушайте, я богат. Очень богат. Я могу перевести миллионы франков на любые швейцарские счета! Я обеспечу вашему торгпредству такие зеленые коридоры на таможне, что вы сможете вывозить Лувр по частям! Назовите цену!

Адельхард, всё это время стоявший у окна, тихо, раскатисто рассмеялся. Бархатный баритон тиуна окутал комнату, заставив хрусталь в серванте едва заметно завибрировать. Демон неспешно подошел к столику, налил в пузатый снифтер на два пальца янтарной жидкости и протянул трясущемуся политику.

— Миллионы франков, господин сенатор? — маг-рыцарь изящно приподнял бровь, глядя на смертного с высоты своего многовекового снобизма. — Мой патрон использует бриллианты в качестве пресс-папье, а деньгами мы вчера вечером разжигали камин, просто потому что не хотелось искать спички. Ваши бумажки ничего не стоят там, откуда мы родом.

Шевалье замер с бокалом в руке. Его измученный болезнью мозг отказывался понимать правила этой игры. Если этим загадочным русским не нужны ни деньги, ни политическое влияние, то что они вообще могут просить взамен?

— Тогда чего вы хотите? — прохрипел француз, побелев еще сильнее.

Столичный светило подался вперед, ставя свой бокал на стол. Взгляд фиалковых глаз стал пронзительным, давящим, проникающим прямо в угасающее сознание пациента.

— Мы предлагаем вам сделку, Гастон, — голос хирурга звучал гипнотически ровно. — Эксклюзивный контракт. Я не просто уберу вашу опухоль. Я полностью перепишу ваш генетический код. Клетки омолодятся на десять лет. Исчезнет одышка, вернется мужская сила, а ваш разум станет острым, как скальпель. Вы выйдете из этого номера абсолютно здоровым, полным сил мужчиной.

— Это… это невозможно, — прошептал политик, но в его ауре уже вспыхнула яркая, отчаянная искра надежды.

— Для западной медицины — безусловно, — Ал снисходительно усмехнулся. — А в качестве комплимента от заведения мой уважаемый атташе, Адельхард Васильевич, организует вашим политическим конкурентам пару… непредвиденных скандалов. Скажем, коррупционные расследования или внезапные сердечные приступы у самых ретивых. Вы не просто вернетесь в парламент — вы триумфально раздавите всех, кто уже заказал для вас дубовый гроб.

В номере повисла тяжелая, густая тишина. Сенатор тяжело дышал, переводя взгляд с одного улыбающегося мужчины на другого. То, что они предлагали, звучало как бред сумасшедшего. Как сказка из дешевого бульварного романа. Но уверенность, сквозившая в каждом движении этих людей, их пугающая, животная харизма заставляли верить.

— Вы так и не назвали цену, — наконец выдавил из себя Шевалье, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно опустился на диван рядом с хирургом. Посланник Бездны сложил руки домиком, и его янтарные глаза хищно, торжествующе блеснули.

— Наша компания оперирует исключительно в сфере высоких, нематериальных активов, месье, — бархатный голос демона сплетал вокруг жертвы невидимую юридическую паутину. — Никаких скрытых комиссий, никаких кредитов. Вы получаете абсолютное здоровье, долголетие и власть в этом мире. А взамен… вы передаете нам полные, безотзывные права на ваше посмертное существование.

Политик моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, сквозь пелену боли и медикаментозного тумана.

— Вы… вы просите мою душу? — Шевалье издал нервный, каркающий смешок. — Как в средневековых легендах? Вы серьезно? Вы секта?

— Мы — бюрократы высшего звена, — холодно поправил его Змиенко, откидываясь на спинку дивана. — Называйте это как хотите. Душа, искра, квантовый слепок сознания. Для вас этот актив не представляет никакой практической ценности прямо сейчас. Вы умираете, Гастон. Прямо в этом кресле. Через пару недель ваша гниющая плоть окажется в земле, а ваша драгоценная душа… кто знает, куда она отправится? Мы же предлагаем вам гарантированные двадцать-тридцать лет абсолютного триумфа на земле в обмен на подпись внизу страницы.

Тиун изящным, неуловимым движением извлек из внутреннего кармана пиджака плотный свиток пергамента и щелчком развернул его на стеклянной столешнице. На документе не было никаких дьявольских печатей или перевернутых крестов — лишь строгий, убористый текст на идеальном французском языке, изобилующий сложнейшими юридическими терминами, и пустая строчка для подписи в самом низу.

Рядом, словно из ниоткуда, материализовалась тяжелая перьевая ручка из черного золота.

— Читайте внимательно, господин сенатор, — ласково предложил маг-рыцарь. — Никаких подвохов. Мы гарантируем исцеление и политическую протекцию. Вы гарантируете передачу прав на искру после естественного или случайного завершения вашего биологического цикла. Сделка абсолютно прозрачна.

Смертный смотрел на договор затуманенным взглядом. Он был прагматиком до мозга костей, воспитанным в жестком мире европейской политики. В бога, черта и загробную жизнь он перестал верить еще в университете. Для него это предложение звучало как изощренная блажь эксцентричных миллиардеров, помешанных на мистике. Отдать то, во что не веришь, ради того, чтобы жить? Да это лучшая сделка в его жизни!

Очередной приступ кашля скрутил сенатора пополам. На белоснежный платок брызнула темная, дурная кровь. Болезнь напомнила о себе со всей своей безжалостной яростью, не оставляя времени на раздумья.

Шевалье поднял трясущуюся руку, вытирая губы, и посмотрел на советского врача взглядом затравленного зверя.

— Если… если вы действительно можете это сделать… — прохрипел политик, отбрасывая окровавленный платок на край стола. — Я согласен. Лечите меня. И давайте сюда вашу чертову бумагу. Я подпишу всё, что угодно.

Трикстер и Адельхард обменялись короткими, понимающими взглядами. Рыба заглотила наживку целиком, вместе с поплавком и удочкой. Контрактная система Седьмого Круга готовилась зафиксировать первую «Превосходную» сделку парижского филиала.

— Уговор дороже денег, гражданин сенатор, — удовлетворенно кивнул Змиенко.

Трикстер неспешно поднялся с дивана. Щелкнул замками наручных часов, стянул их и положил на стеклянный столик рядом с недопитым коньяком. Затем он аккуратно снял пиджак, повесил его на спинку антикварного стула и принялся методично, с профессиональной тщательностью закатывать рукава белоснежной сорочки.

Шевалье напряженно следил за каждым его движением. Прагматичный ум французского политика отчаянно пытался рационализировать происходящее. Наверняка сейчас этот агент КГБ достанет какой-нибудь портативный лазер, секретную разработку советских военных лабораторий или ампулу с экспериментальным мутагеном. В сказки про продажу души Гастон всё еще не верил, считая контракт с нелепым пунктом про «посмертные активы» просто эксцентричной формой расписки о неразглашении.

— Раздеваться не нужно, — хирург подошел вплотную к креслу, нависая над съежившимся смертным. — Процедура амбулаторная. Без наркоза и реабилитационного периода. Советская медицина ценит время своих пациентов. Адельхард Васильевич, обеспечьте нам стерильность и тишину.

Маг-рыцарь, наблюдавший за сценой с элегантной небрежностью, чуть склонил голову. Тиун едва заметно шевельнул пальцами, и плотные бархатные портьеры на окнах с тихим шорохом задернулись, отсекая солнечный свет. Номер погрузился в полумрак, который тут же наполнился густым, потрескивающим запахом озона.

— Сидите смирно, Гастон, — ласково посоветовал Ал. — Будет немного… необычно.

Руки москвича от кончиков пальцев до самых локтей внезапно вспыхнули слепящим, ревущим фиолетовым неоном. Пламя не давало тепла, но от него исходила такая концентрированная, первобытная мощь, что политик вжался в обивку кресла, судорожно хватая ртом воздух. Рациональная картина мира Шевалье дала трещину и осыпалась осколками. Это был не лазер. Это была чистая, невозможная магия, нарушающая все законы физики.

Не дав пациенту времени на панику, Змиенко резким, выверенным движением погрузил свои пылающие руки прямо в грудную клетку сенатора.

Француз распахнул рот в беззвучном крике. Он инстинктивно ждал фонтана крови, хруста ломаемых ребер и невыносимой, разрывающей плоть агонии. Но ткань дорогого пиджака даже не порвалась. Пальцы хирурга, сотканные из инфернального мрака, прошли сквозь материю и кости так же легко, как нож проходит сквозь теплую воду.

Для Альфонсо же реальность сузилась до размеров операционного поля.

«Око Бездны» транслировало ему картину внутреннего устройства пациента во всех пугающих подробностях. Карцинома поджелудочной железы выглядела как уродливый, пульсирующий черный спрут, чьи липкие, некротические щупальца уже глубоко въелись в печень и оплели лимфоузлы. Болезнь была агрессивной, жадной, она буквально выпивала жизнь из этого тела.

— Какая запущенная дрянь, — процедил сквозь зубы врач. Фиолетовые отсветы плясали на его сосредоточенном лице.

Разрушать всегда было проще. Вырвать сердце африканскому божку или сжечь ауру врага — для этого требовалась лишь грубая сила. Но исцеление, тем более на такой стадии, требовало поистине ювелирного мастерства. Трикстер начал работать.

Теневые скальпели на кончиках его пальцев принялись методично, клетка за клеткой, выжигать черную раковую слизь. Фиолетовое пламя не трогало здоровые ткани, оно пожирало только мутировавшие клетки, превращая их в безвредный атомарный пепел.

Сенатор затрясся в крупной дрожи. Боль ушла, но на ее место пришло обжигающее, ни с чем не сравнимое чувство чужого, подавляющего присутствия внутри собственного тела. Он чувствовал, как нечто древнее и могущественное копается в его внутренностях, перекраивая саму его суть.

— Дыши, Гастон. Дыши ровно, — скомандовал Змий. На лбу москвича выступила испарина.

Операция вытягивала из него колоссальное количество энергии. Инфернальный баланс, разжиревший на африканских душах, начал медленно, но верно худеть. Система Возвышения списывала золото за каждое мгновение работы «Теневой Хирургии» в режиме абсолютной регенерации.

Вычистив метастазы, столичный светило перешел к главному. Одной зачистки было мало — изношенный, отравленный токсинами организм политика просто не выдержал бы восстановления. Альфонсо мысленно зачерпнул солидную порцию чистой жизненной энергии, украденной у Кровавого Духа, и щедро влил ее прямо в очищенные органы француза.

Это был апофеоз советско-демонической медицины.

Клетки печени Шевалье начали стремительно делиться, обновляясь с невозможной скоростью. Сосуды очищались от холестериновых бляшек, сердечная мышца наливалась молодой, упругой силой. Изношенные легкие расправлялись, выталкивая скопившуюся жидкость.

Спустя десять минут напряженной тишины, нарушаемой лишь гудением фиолетового пламени, Змиенко резко выдернул руки из груди пациента.

Инфернальный неон мгновенно погас, не оставив на одежде сенатора ни единого следа, ни капли крови. Трикстер тяжело оперся руками о колени, шумно выдыхая. Белоснежная сорочка на его спине взмокла от пота.

— Выписка оформлена, — хрипло констатировал хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Поднимайтесь, гражданин Шевалье.

Политик сидел в кресле, зажмурившись и вцепившись пальцами в подлокотники. Он ждал возвращения привычной, тянущей боли под ребрами. Ждал вкуса крови во рту. Но их не было.

Гастон медленно открыл глаза. Мир вокруг больше не казался мутным и блеклым. Он сделал осторожный вдох — и воздух наполнил легкие легко и свободно, до самого дна, без привычного свиста и спазмов. Француз посмотрел на свои руки. Желтушный, пергаментный оттенок кожи исчез. Исчезли старческие пигментные пятна и вздувшиеся вены. Руки налились силой, кожа стала упругой и здоровой.

Не веря самому себе, сенатор вскочил на ноги. У него даже не закружилась голова. Он расправил плечи, чувствуя, как по венам бежит горячая, молодая кровь. Прямо здесь, в гостиничном номере, он скинул добрый десяток лет. Раковая опухоль, приговорившая его к смерти, просто перестала существовать.

— Mon Dieu… — благоговейно прошептал Шевалье, ощупывая свой живот. — Боже мой… Это… это чудо. Я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую! В смысле, я чувствую себя так, словно мне снова тридцать пять!

— Оставьте вашего Бога в покое, Гастон. В этой операционной работали совершенно другие инстанции, — усмехнулся Альфонсо, подходя к столику и наливая себе щедрую порцию «Курвуазье». Он залпом выпил коньяк, восстанавливая сбитое дыхание. — Чудеса требуют энергозатрат. И строгой отчетности.

Адельхард ди Васи ван Гот неслышно подошел к счастливому, онемевшему от восторга политику. Демон элегантным жестом пододвинул по стеклянной столешнице тот самый свиток пергамента с условиями договора. Рядом легла тяжелая перьевая ручка из черного золота.

— Вы получили свой товар, господин сенатор, — бархатный голос тиуна прозвучал с пугающей, нотариальной холодностью. Янтарные глаза офицера Пекла неотрывно смотрели на смертного. — Ваша политическая конкуренция будет устранена в течение сорока восьми часов. Ваша карьера взлетит до небес, а здоровье не подведет вас до самого конца вашего естественного пути. Мы выполнили свои обязательства. Очередь за вашей подписью.

Шевалье посмотрел на контракт. Теперь, когда его тело пело от переизбытка молодых сил, а разум был ясен как никогда, сделка больше не казалась ему шуткой или бредом. Он видел фиолетовое пламя. Он чувствовал, как чужая воля перекроила его плоть. Эти двое не были людьми в привычном смысле слова.

Но прагматизм и жажда власти, помноженные на животный восторг от чудесного исцеления, легко заглушили робкий шепот инстинкта самосохранения. Отдать душу после смерти? Какая разница, что будет потом, если сейчас он может забрать этот мир себе?

Гастон Шевалье решительно схватил ручку. Перо мягко скользнуло по стилизованной гербовой бумаге, оставляя за собой не чернильный, а едва светящийся багровый след.

Как только последняя буква легла на пергамент, подпись вспыхнула бездымным черным огнем и вплавилась в структуру документа. Воздух в номере на секунду стал ледяным, а в ушах Змиенко оглушительно, торжествующе зазвенели фанфары Системы Возвышения.

Перед глазами москвича развернулось золотое полотно уведомления:

«Внимание! Заключен фьючерсный контракт высшего приоритета. Зафиксировано добровольное отчуждение. Качество души: Превосходная (Элита). Статус: Ожидание исполнения биологического цикла. Оценочная стоимость по текущему курсу многократно превышает базовые лимиты».

Змий и Адельхард обменялись торжествующими взглядами. Это была не просто медицинская процедура. Это был шедевр инфернальной бюрократии. Первая сделка парижского филиала закрылась с оглушительным успехом.

Сенатор Гастон Шевалье покидал королевский люкс отеля «Риц» летящей, пружинистой походкой хищника, почуявшего запах свежей крови. От сгорбленного, пахнущего лекарствами и обреченностью старика не осталось и следа. Француз даже не стал забирать свой окровавленный платок со столика — прошлое его больше не интересовало. Впереди маячили триумфальное возвращение в парламент, уничтожение конкурентов и долгие годы абсолютного, опьяняющего здоровья.

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отсекая новоиспеченного должника Бездны от его кредиторов.

Адельхард ди Васи ван Гот изящным движением длинных пальцев скрутил подписанный кровью и черным огнем пергамент. Демон легонько дунул на бумагу, и контракт растворился в воздухе с тихим шипением, отправившись прямиком в несгораемые архивы Седьмого Круга.

— Идеальная транзакция, — с глубоким удовлетворением произнес тиун, поправляя манжеты своего безупречного светлого костюма. Маг-рыцарь повернулся к напарнику, и в его янтарных глазах читалось неподдельное, профессиональное уважение. — Ваша хирургия, Ал… Признаться, я ожидал более грубой работы. Но то, как вы перекроили его генетику, не повредив ментальную матрицу — это уровень Архидемонов-созидателей.

Змиенко тяжело откинулся на спинку антикварного дивана и вытянул гудящие ноги. Лицо москвича побледнело от колоссального расхода энергии, но фиалковые глаза лихорадочно блестели триумфом.

— Учись, студент, пока советская наука жива, — хрипло усмехнулся Трикстер, не глядя протягивая руку к столику.

Выходец из Пекла понятливо хмыкнул, взял пузатую бутылку «Курвуазье» и щедро плеснул янтарной жидкости в пустой снифтер хирурга. Затем инфернальный аристократ неспешно подошел к окну и плавным пасом руки раздвинул тяжелые портьеры.

В полумрак номера ворвалось яркое парижское солнце, мгновенно стирая остатки колючего озонового запаха магии. Вандомская площадь внизу жила своей суетливой, беспечной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас на пятом этаже самого фешенебельного отеля Европы пишется новая глава ее теневой истории.

— Знаешь, рогатый, — врач сделал большой глоток коньяка, чувствуя, как тепло медленно растекается по уставшим мышцам, восполняя резервы. — Я только сейчас понял всю гениальность вашей бюрократии. Мы же с тобой золотую жилу раскопали. Зачем бегать с автоматом по экватору, ловить шальные пули и дышать болотной жижей, если можно продавать вечность с доставкой в номера люкс?

— Я говорил вам об этом еще утром, патрон, — Адельхард облокотился о подоконник, скрестив руки на груди. — Смертная элита — самый податливый материал. Они избалованы. Они привыкли, что в этом мире за деньги можно купить всё: суд, прессу, любовь, власть. И когда они сталкиваются с тем единственным, что неподвластно их чековым книжкам — со старостью, болезнями или крахом репутации, — они впадают в панику.

Демон хищно улыбнулся, обнажив белоснежные, чуть заостренные клыки.

— И тут появляемся мы. Вежливые, стильные, с готовым решением всех проблем. Гастон Шевалье — это только первая ласточка. Барон де Рошфор, чью волю вы так удачно подавили вчера, станет нашим лучшим рекламным агентом. В его записной книжке найдутся сотни подобных клиентов. Стареющие примы, готовые отдать искру за возвращение былой красоты и первые полосы газет. Коррумпированные министры, которым грозит тюрьма. Жадные до власти биржевые акулы.

— Бутик элитных услуг, — Змиенко рассмеялся, поднимаясь с дивана. Усталость отступала, вытесняемая кипучей, азартной энергией дельца. — Консалтинговое агентство «Тень и Свет». Или лучше «Рога и Копыта»? Жаль, местные классику не читали, не оценят иронии.

Столичный светило подошел к окну и встал рядом со своим демоническим помощником, опираясь о кованые перила балкона. Париж лежал перед ними как на ладони — огромный, пульсирующий пороком и деньгами мегаполис.

— Нам нужно поставить это на поток, Адя, — голос москвича стал по-деловому жестким, чеканящим каждое слово. В нем проснулся тот самый безжалостный оптимизатор из закрытых лабораторий КГБ. — Конвейер по производству чудес. Я буду обеспечивать медицинскую и силовую часть. Любые исцеления, физическое устранение препятствий, манипуляции с плотью. А ты берешь на себя юридическое сопровождение, магическую поддержку и… скажем так, организацию несчастных случаев для конкурентов наших клиентов.

— Разделение труда. Основа любой успешной корпорации, — с достоинством кивнул маг-рыцарь. — Но нам потребуется логистика. Принимать весь этот парад алчности в отеле — дурной тон и нарушение конспирации. Жандармерия рано или поздно заинтересуется потоком внезапно исцелившихся политиков, выходящих из номера советского дипломата.

— Согласен. Нужна база, — Ал задумчиво потер подбородок, глядя на проезжающий внизу изящный «Ситроен». — Особняк. Где-нибудь в тихом округе. С глухими стенами, хорошей звукоизоляцией и охраной, которая не задает вопросов. Наш дорогой барон де Рошфор как раз займется этим вопросом. Заодно пусть подготовит список самых платежеспособных, отчаявшихся и влиятельных грешников Пятой республики.

Врач залпом допил коньяк и звонко поставил бокал на подоконник. Глаза Трикстера горели инфернальным неонам даже в ярких лучах дневного солнца.

— Мы откроем здесь филиал Двадцать восьмого отдела, который переплюнет саму Лубянку по рентабельности. Советский прагматизм и дьявольские контракты — это ядерная смесь, Адельхард. Мы скупим этот город на корню.

— А когда скупим, — тихо, бархатисто добавил демон, глядя на золотой купол Дома Инвалидов на горизонте, — мы перепишем его историю по своим правилам. Как говорят у вас в Союзе… Пятилетку за три года, товарищ Змиенко?

— Именно так, гражданин тиун. Именно так.

Двое компаньонов, стоя на балконе королевского люкса, смотрели на бурлящую столицу мира. Окно в Европу окончательно превратилось в широкие, гостеприимно распахнутые врата Бездны, и Париж был готов добровольно шагнуть в них, наивно полагая, что покупает себе билет в рай.