Глава 33

1

– Но в чем заключается опасность? – спросила Николь. – Мне ведь надо предупредить о ней своих друзей. – Она бросила взгляд на автостоянку. Джад, Сэм и Карсвелл о чем-то спорили. Был там еще бродяга, которого она видела и раньше. Он стоял в некотором отдалении от трех остальных. В их разговоре он, видимо, не участвовал, а просто смотрел на другой берег реки.

– Бродяги, головорезы, мерзавцы, – ответил Уильям Хорбери, откидывая полу плаща и показывая эфес шпаги, на который он тут же опустил руку. – Все вместе они именуются Синебородыми. Нам приходится быть очень бдительными.

Человек с птицей на лице сказал:

– Вам следует сделать так, чтобы все ваши друзья покинули это место. Можете положиться на слова Уильяма, в этих местах сейчас болтается множество народу, который даже выглядит и то жутко.

– Мы могли бы просто сесть в автобус и легковушки и уехать отсюда, но ведь вы отлично знаете, что после следующего прыжка во времени мы снова окажемся в том же амфитеатре.

Глаза в животе Уильяма широко открылись.

– Что ж, в этом случае мы должны показать ей ту дорогу, которой воспользовались мы, чтобы уйти из этой чертовой дыры в земле! Потому что именно с этого все и началось, знаете ли. Мы были в амфитеатре, как его называют, и вдруг – ух-х-х! И мы оказались в совсем другом времени, и кое-кто даже в других телах. Такова история, которую я могу изложить вам со всеми подробностями, юная леди.

Николь уставилась на него с недоумением.

– Вы хотите сказать, что вы «слились» с Уильямом? Вот как этот мужчина с птицей?

– Точно. Это, знаете ли, посильнее всяких там ночных кошмаров. Случилось это в 1908 году, вот когда. Мы с моей невестой приехали к этому амфитеатру на велосипедах, чтобы поцеловаться и потаскаться. Айви Маршалл ее звали и у нее были длинные черные как вороново крыло волосы, такие длинные, что опускались до колен, когда она их распускала. Впрочем, не в них дело. Мы были...

– Ш-ш-ш. – Уильям прижал пальцы к губам. Одновременно он схватился за эфес шпаги и бесшумно обнажил клинок. – У нас гости.

2

Встреча в амфитеатре кончилась. Джад продолжал беседовать с Ролли. Карсвелл вернулся на свою великолепную яхту, которая все еще покачивалась у причала, ослепительно сверкая белой краской в лучах солнца. Из кислого выражения лица Карсвелла Сэм Бейкер сделал вывод, что последний не слишком высоко ставит его теоретические выкладки.

Солнечные лучи прорывались между берегами колоссальных облачных громад, и Сэм направился в Гостевой центр, чтобы взять в автомате какого-нибудь питья. Кто-то взломал дверцу автомата. Впрочем, особого значения это не имело. После следующего прыжка во времени автомат как по волшебству явится в прежнем своем великолепии. Полки снова заполнятся банками. Единственно, чего не было, так это электричества, чтобы охладить напитки.

Если не считать этого, все было почти так же, как в тот момент 1999 года, когда мир внезапно взбесился и они начали свое умопомрачительное путешествие сквозь время.

Сэм потянул за колечко на крышке банки с вишневым напитком. Тот был дико сладким, но, видит Бог, Сэм нуждался в притоке сахара к мозгу. Если бы в автомате был виски «Джек Дэниэлс», он обязательно взял бы бутылку и отправился куда-нибудь, чтоб напиться в доску.

Неужели они действительно – отряд спецназа Времени?Неужели их в самом деле послали осажденные (при отсутствии лучшего термина) люди Будущего, чтобы заткнуть дыру во времени? Чтоб прекратить вторжение армий из других столетий?

О'кей! Господи, да это и ему самому кажется весьма сомнительным. Согласен. Но иного решения он предложить не может. И оно вполне совмещается с предупреждением Ролли о том, что бандиты и головорезы начинают пользоваться средствами путешествия во времени, чтобы грабить ничего не подозревающих людей.

В первый раз за то время, которое, по мнению Сэма, измерялось многими днями, он почувствовал настоящий голод. Это обстоятельство, без всякого сомнения, доказывало, что, несмотря на множество странных и даже сюрреалистических событий, он оставался человеком и нуждался в том же, в чем нуждаются самые обыкновенные люди. Вон там – в Гостевом центре – стоят подарочные баночки медового печенья местного производства. Он решил подкрепиться им, пока будет обдумывать свои дальнейшие шаги.

3

Уильям Хорбери обнажил шпагу как раз в тот момент, когда из леса выступил незнакомец. Он был одет в кожаную куртку байкеров, украшенную множеством серебряных застежек и кнопок. На ногах у него были мотоциклетные сапоги, многочисленные пряжки которых издавали звон при каждом шаге.

– Мистер Трутень собственной персоной, клянусь жизнью и последним глотком воздуха! – раздался грубый голос кокни, исходивший из живота Уильяма. Потом с явной издевкой он добавил: – Ваша удобная постелька загорелась или что?

– Ш-ш-ш, Булвит, – сурово оборвал его Уильям. Затем, повернувшись к пришельцу, спросил: – Что случилось, Гримвуд?

– Повсюду эти гнусные подонки. Они разграбили наш лагерь, поэтому я пришел сюда, чтобы найти вас. А что это за блондиночка?

– Эту леди зовут Николь. Теперь она одна из нас. Обездоленная, скиталица...

– Брось ты свою дерьмовую поэзию!

Только сейчас Николь обнаружила, что так пялится на незнакомца, что ее глаза могут выскочить из орбит и прилипнуть к лицу Гримвуда.

Ее первой мыслью было: Да он никак негр?

Но когда он подошел к ней ближе, пробивая дорожку через заросли крапивы своей палкой, она поняла, что тут нечто другое.

Он не черный.

Его, видимо, облили какой-то черной жидкостью. Вернее всего, густым смазочным маслом.

Все лицо покрыто черными бугорками величиной с ноготь на мизинце Николь. Черными и блестящими. Лицо просто усеяно ими, будто смотришь в развороченный муравейник или... или...

Улей!

Николь чуть не задохнулась от неожиданности.

Все трое (четверо, если считать лицо, сидевшее в животе Уильяма) мужчин говорили очень быстро, причем нередко одновременно. Было очевидно, что речь идет о серьезном кризисе. Николь вслушивалась, но по большей части ничего не понимала, даже того, о чем, собственно говоря, идет речь, тем более что ей не удавалось отвести глаз от того, кого звали Гримвудом.

Вернее сказать, не могла оторвать взгляда от его лица.

Какое лицо, какое лицо...

Теперь оно стало для нее чуть ли не центром вселенной. Больше ничего не существовало. Все внимание без остатка замыкалось на нем.

О Боже!Лицо было буквально завешено покровом из пчел. Десятки, многие десятки пчел – живых жужжащих пчел, с оранжевыми и черными полосками на тельце, с блестящими, точно лакированными, черными головками с шевелящимися усиками и большими фасеточными глазами.

Но почему они не улетают?

И почему Гримвуд их не смоет?

И почему они до сих пор не закусали его до смерти?

Эти вопросы жужжали в голове Николь не хуже роя взбесившихся пчел.

Пчелы покрывали лицо Гримвуда полностью, точно плотная маска. Даже одна из глазниц была заполнена ими, так что в ней виднелись лишь кусочки чего-то белого и липкого – вернее всего, остатки бывшего глаза.

– Ты трус, ты кусок дерьма! – злобно выкрикивал тот, кого звали Булвитом, из живота Уильяма. – Почему вы позволили этим мерзавцам разграбить наш лагерь? Ручаюсь, что они захватили всю жратву, ведь правильно, мистер Трутень? А мистер Трутень стоял там, разинув рот, позволяя им безобразничать, как они захотят. Не так ли, мистер Трутень?

– Нет, не так, – оскалился Гримвуд. – И прекрати звать меня мистером Трутнем!

– Мистер Трутень! Мистер Трутень! Мистер Трутень!

– Заткнись! – И внезапно раздалось басовое гудение. Широко раскрыв изумленные глаза, Николь никак не могла поверить, что пчелиный рой может гудеть так грозно. Пчелы действительно жужжали воинственно. Каким-то образом эмоции этих насекомых синхронизировались с эмоциями их «хозяина».

Николь заметила, что лицо Гримвуда стало как бы расплываться, туманиться, будто тонкая серая дымовая завеса затянула его. И поняла, что это явление вызвано внезапным, но скоординированным всплеском множества пчелиных крылышек. От ярости они шелестели – точно так же, как Гримвуд от ярости скалился.

– Все было не так, Булвит! Это была не просто парочка Синебородых, пытающихся отнять у нас банку консервированных бобов. И не банда полуголодных подростков. На этот раз их было несколько десятков. Вооруженных до зубов. Нам пришлось бежать, спасая жизнь... нашу проклятую жизнь. И я требую, чтоб ты никогда не смел называть меня Трутнем!

– А почему, собственно? – спросил из живота Уильяма Булвит. – Ты что же, боишься, что я вылезу из этого живота и примусь драться с тобой?

– За два пенса я готов вырезать тебя оттуда и гонять твою башку ногами по всем навозным кучам, которые найдутся в этой округе!

– Спокойней, спокойней, – хмыкнул Булвит. – В конце-то концов, тебе не было такой уж необходимости заявляться сюда со всем своим ульем...

– В один прекрасный день я зарежу тебя. Клянусь!

– Да лети ты отсюда на своих крылышках!

– Булвит, прекрати, прошу тебя!

– Но он же...

– Я сказал прекрати! -Уильям плотнее запахнул плащ, прикрыв лицо Булвита и приглушив его голос.

– Не слушайте, что говорит Булвит, – спокойно сказал Уильям. – Он в дурном настроении и очень огорчен.

Николь переводила взгляд с человека, у которого из щеки высовывалась птица, на человека с пчелами. На какое-то мгновение ей показалось, что ее голова не выдержит общения с этими жуткими образами, безотвязно стоящими перед ее глазами. Еще чуть-чуть – и она, вопя от ужаса, бросится туда – к тем людям, что стоят сейчас на автомобильной стоянке.

«Только не сейчас, – подумала она. – Мой долг велит мне быть здесь. Этим людям что-то известно. Они могут нам помочь».

Она снова прислушалась к словам Уильяма.

– В нашем лагере кто-нибудь пострадал?

– Кайли ударили дубиной. Ударили прямо в рот.

– Но ей все же удалось убежать?

– Удалось, но она жутко разозлилась из-за потери двух передних зубов.

– Куда ушли все?

– О нет, вы принадлежите к нам, – ответил Уильям, радостно улыбаясь, точно он не хотел испугать ее этими словами. – На вас тоже лежит Божественное Бремя. Оно не отяготит вас, вы можете...

– Нет! – Голос Николь был резок. – Я не такая, как вы. Вы слились с другими животными во время сдвигов во времени. Но поглядите на меня... – Она встала, вытянув вперед свои длинные загорелые руки. Потом подняла сначала одну ногу, потом другую. Ноги были длинные, стройные, золотистые, сверху обтянутые тугими черными шортами. – Вот видите! У меня все нормально.

У меня все нормально!

Когда она произносила последнюю фразу, ее голос повысился чуть ли не до крика, в котором слышалась дрожь, ибо чувство страха уже свело мускулы ее гортани.

– Пожалуйста... – Добрая улыбка не покидала губ Уильяма, но его глаза были сострадательны, как у святого. – Пожалуйста, успокойтесь. Но если вы позволите мне...

Не торопясь, очень спокойно, он протянул руку. Его движения были так медленны, как будто он больше всего страшился вспугнуть ими Николь. Легким движением он приподнял воротник тенниски Николь, захватил его большим и указательным пальцами и стал медленно отводить в сторону, обнажая плечо.

Испуганная Николь хотела отскочить назад.

Он сделал отрицательный знак головой. Почти незаметный.

– Пожалуйста, не бойтесь. Я не причиню вам никакой боли. – Он властно глянул ей прямо в глаза. – Вот здесь, моя дорогая леди. Скажите, что вы видите у себя на плече?

4

Жаркий летний день 1865 года шел к концу. Невольные путешественники во Времени, которых к этому времени осталось около сорока, далеко от амфитеатра не уходили. Если же быть более точным, то можно сказать, что они оставались вблизи от тех благ, которые им могли предложить те несколько акров земли, прилегавших к амфитеатру.

Они пользовались напитками и пищей Гостевого центра. Водитель автобуса уже не вымогал у них денег за ту провизию, которая имелась в холодильнике автобуса. Иногда он вытаскивал из кармана толстую пачку денег, которые он уже успел извлечь из карманов своих пассажиров (пиво, которое он провез контрабандой из своей последней поездки на Континент, принесло ему огромную прибыль). При этом он печально покачивал головой.

Эти деньги были бесполезны. Деньги девяностых годов двадцатого века в 1865-м? С тем же успехом их можно было сжечь.

Сэм обходил территорию, приглядываясь к границе, проведенной прыжками во времени. Похоже было на то, как если бы кто-то острым ножом провел по металлизированной поверхности дороги. Секция длиной около 50 ярдов, которая тянулась от периметра территории к парковочной площадке, была совсем прежней – ровный, гладкий металлизированный асфальт серо-голубого цвета, с чугунными стоками для ливневых осадков, с аккуратно выведенными белой краской разделительными полосами и стальным столбиком, на котором висело предупреждение об играющих детях: «Максимальная скорость 5 миль в час».

Там, где этот обрубок дороги 1999 года кончался, металлизированная поверхность обрывалась резким уступом. Сэму пришлось спрыгнуть вниз на деревенский проселок, усыпанный угольной гарью, которая была утрамбована и превратилась в нечто, похожее на бетон.

Когда он посмотрел туда, где этот проселок кончался, то увидел лишь перекресток дороги, проложенной в сланцах и известняках, на которых лежал черный асфальт. Это напоминало сандвич, сделанный из слоев красной, белой и черной губки.

Вдали поднималось темное облако дыма, говорившее о близости Кастертона. Без сомнения, дома и фабричные трубы Кастертона трудились вовсю даже в такой жаркий летний день.

Немного погуляв, Сэм вернулся к амфитеатру.

Возможно, это было лишь обманчивое впечатление, но теперь людям казалось, что от амфитеатра исходит ощущение спокойствия и безопасности. Как ни странно, но люди стали создавать нечто вроде домашнего порядка. Джад и его супруга кипятили невероятные количества чая и кофе для своих товарищей по несчастью. Даже Райан Кейт – и тот, похоже, вышел из транса. Все еще одетый в костюм Оливера Харди, включая котелок, он наполнял пластмассовые ведерки водой из бака в Гостевом центре и таскал их на лодку Джада. Там эту воду кипятили чайник за чайником на газовой печке.

Только Карсвелл продолжал держаться особняком, наблюдая за происходящим с палубы своей яхты, держа в руке банку охлажденного пива. Выглядел он точной копией римского императора, бесстрастно наблюдающего за работой своих рабов. Нет, он не собирался пачкать руки, помогая кому-нибудь. И уж конечно, не был намерен снабжать их своей едой и выпивкой, хотя (Сэм и Джад это замечали) многие уже начинали посматривать на Карсвелла весьма враждебно. Были разговоры даже о том, чтобы запросто отправиться на борт яхты и взять там то, в чем они нуждались.

Сэм таким настроениям симпатизировал. Но он хорошо помнил о пистолете, который Карсвелл выхватил в баре, когда полиция вознамерилась его арестовать.

Вполне возможно, что он тут же начнет размахивать своим пистолетом, если кто-нибудь без разрешения вступит на борт его яхты.

– Где Ролли? – спросил Сэм у Джада, который тащил по палубе своего суденышка здоровенный стальной прут.

– Ушел пару часов назад. Сказал, что должен где-то побывать и что потом вернется обратно.

– Он не сказал, как нам выбираться из амфитеатра на время прыжков во времени?

– Нет. Во всяком случае, ничего определенного. Я так полагаю, что нам с ним придется еще изрядно поработать.

– Н-да, все это как-то не воодушевляет. Что случится во время следующего прыжка?

– Думаю, люди будут продолжать умирать, Сэм. А ну-ка прими!

Джад наклонился над бортом и передал Сэму тяжелый прут.

– Это еще что такое?

– Мы собираемся устроить барбекю.

– Барбекю? – Сэм решил, что его разыгрывают. – Шутка?

– Нет. Мы будем ужинать на свежем воздухе.

– А где взять еду на сорок человек? – Сэм взял прут. – Постой-ка, уж не собираешься ли ты повторить тот трюк с пятью хлебами и парой рыб?

– Карсвелл обливает своим презрением людей из амфитеатра. Он считает их толпой невежественных недоумков. А среди нас оказался ушедший на покой мясник. Он и еще один мужик поймали в холмах заблудившуюся овцу. Я одолжил ему самый острый из моих кухонных ножей, и мы, черт возьми, собираемся зажарить эту скотину целиком. Придешь?

– А как же!

Сэм предполагал, что все это сводится к попытке убить время. В этом случае он использовал слово «время» в качестве фигуры речи. Вообще-то оно вызывало у него неприятный привкус во рту. Ведь вполне возможно, что именно в момент проведения праздника их опять унесет поток времени.

И тогда они снова окажутся в амфитеатре сидящими на привычных местах. «Сопровождающие» в своих театральных костюмах. Джад, уже который раз втыкающий булавку в свой воротник.

Но люди все равно хотели развлечься. Впервые за все время этой проклятой круговерти Сэм услышал смех. Люди собирали хворост для костра. На речном берегу Джад с помощью Сэма воздвигал раму с вертелом, на котором будут жарить овцу.

В этот вечер «скачок» так и не состоялся. Когда солнце спустилось за холмы, они разожгли костер и зажарили свою овцу. Сэм не мог вспомнить, когда он ел что-нибудь вкуснее, чем эти куски баранины, которые он брал прямо пальцами. Вероятно, какие-нибудь нервные окончания его тела стремились ухватиться за что-то нормальное, привычное. Барбекю, еда, разговор – все это было таким нормальным, таким милым. Джад протянул ему тарелку с ломтем шипящего мяса и сказал:

– Помнишь, о чем ты говорил несколько часов назад? О том, что за всем этим стоит определенная причина? Что нас послали в прошлое, чтобы спасти человечество? Так вот... – Джад отдал ему тарелку, и его глаза сверкнули в свете костра. – Я поверил тебе, Сэм. Я думаю, ты стоишь на верном пути.

– Черт! Какое облегчение услышать такие слова. Карсвелл держит меня за полупомешанного. Торчит на своей яхте и, похоже, собирается оставаться там, пока преисподняя не замерзнет.

– Это уж его проблема. А я вовсе не считаю тебя сумасшедшим. Нам вот что надо сделать: усадить Ролли в следующий раз, когда мы с ним встретимся, за стол и выяснить у него, каким образом он передвигается во времени. – Джад поднял глаза на Сэма. – Знаешь, я думаю, что это наша единственная надежда.

Вот и все, о чем они в этот вечер договорились. Потом они присоединились к другим, сидевшим на берегу, и с интересом наблюдали, как горит костер, как все еще шипит на вертеле остов овцы. Брызги жира падали вниз, вспыхивали голубым пламенем на пылающих углях. Дивный аромат жаркого разносился по всей округе.

Наконец люди вернулись в свой автобус и в свои машины, чтобы поспать. Джад отвел Сэму койку в свободной каюте, а Зиту устроили на кресле-кровати в гостиной. В углу каюты Сэма стоял телевизор. Теперь он был совершенно бесполезен. Так, ящик, набитый пластмассой и всевозможными проводниками. Но для Сэма это все еще был символ прежней жизни, которая осталась у него где-то за спиной. После того как Сэм пожелал всем остальным спокойной ночи, он остановился у телевизора и долго гладил его крышку, ощущая под пальцами гладкую прохладную пластмассу. Странно, но это действовало успокаивающе. Может быть, истинно верующего так же успокаивает одно пребывание под крышей церкви, синагоги или мечети. Хотя не было даже электричества, чтобы подключить «ящик», но Сэму казалось, что тот тихонько гудит, подпитываемый собственной магической энергией.

Сэм, конечно, понимал, что все это иллюзия, но ему безумно хотелось нажать на любую клавишу телевизора, хотя бы для того, чтобы прочесть несколько старинных объявлений, которые всегда почитал жутко банальными. Это было бы все равно чт.о увидеть улыбающееся лицо старого друга.

А спустя несколько минут Сэм уже лежал на своей узкой койке, ощущая, как мерно покачивается под ним лодка, когда речное течение внезапно ударяет в ее борт. Из-за реки доносился крик какой-то ночной птицы. Далеко-далеко лаяла собака. Этот звук показался Сэму почти музыкой, которая долго плыла в воздухе. Несмотря на все случившееся в последние дни, он ощущал странное единение с миром, чувство, которого раньше не было.

Может быть, это потому, что он за очень долгое время хорошо и сытно поел?

А может, это чувство родства со своими товарищами по путешествию во времени, возникшее теперь, когда он понял, что у них у всех есть общая задача, общий долг? Как далеко это может их завлечь, Сэм не знал.

Он слышал поющий женский голос. Вероятно, это был кто-то из туристов, прогуливавшихся перед сном по берегу реки, чтобы полюбоваться лунным светом. Голос пел гимн «Вперед, христианское воинство». Сэм не мог бы объяснить, почему сейчас этот гимн показался таким важным и приличествующим моменту:

Вперед, христианские воины, на вечную битву вперед! Пусть крест Иисуса распятого невидимо в бой вас ведет!

Слушая эти слова, звучавшие тихо, точно колыбельная, Сэм незаметно скользнул в сон.

Загрузка...