Запах перемен

Глава 2: Берег

Венеция — Атлантика — Шарренос, весна-лето 1520 года

«Лев Святого Марка» покинул лагуну на рассвете, когда туман ещё лежал на воде. Официально корабль шёл в Танжер с грузом муранского стекла и венецианских тканей. В бумагах, заверенных печатью Совета Десяти, значилось: «торговая миссия в африканские порты». Никто не должен был знать правды — ни испанские шпионы, ни ватиканские агенты, ни даже большинство членов команды.

Марко стоял на корме и смотрел, как Венеция растворяется в утренней дымке. Колокольня Сан-Марко — последнее, что он видел, — мерцала золотом в лучах восходящего солнца, а потом исчезла, словно её и не было.

— Курс на юг, — сказал капитан Лоренцо. — Как договаривались.

Первые две недели они действительно шли на юг, огибая Сицилию. Заходили в Мессину за пресной водой, потом в Тунис — там Марко демонстративно торговался с местными купцами, покупая оливковое масло и финики. Всё для легенды. Всё, чтобы любой наблюдатель увидел обычное торговое судно на обычном маршруте.

В Танжере капитан Лоренцо собрал команду на палубе.

— Здесь мы расстаёмся с ложью, — сказал он. — Дальше будет правда. Кто хочет сойти на берег — сходите сейчас. Жалованье получите сполна, никто вас не осудит. Но те, кто останется, должны знать, куда мы идём.

Он развернул карту, но не ту, что показывали в портах, а другую, тайную. На ней западный океан был исчерчен пунктирными линиями и вопросительными знаками.

— Terra Diabolica, — произнёс Лоренцо. — Земля, которую церковь называет проклятой. Там живут существа, которых одни считают демонами, другие — ангелами, третьи — просто иными разумными тварями. Двадцать семь лет назад испанцы попытались их завоевать. Из тысячи двухсот человек вернулись четыреста.

Ропот прокатился по палубе. Матросы переглядывались.

— Мы идём не завоёвывать, — продолжил капитан. — Мы идём торговать. У нас нет пушек, кроме двух сигнальных. Нет солдат. Только товары и добрая воля. Синьор Гримани, — он кивнул на Марко, — представляет интересы Венеции. Если мы преуспеем, республика получит торгового партнёра, который богаче любого восточного султана, и каждый из вас получит достойную награду и станет частью истории! Если нет...

Он не закончил. Не нужно было.

Семеро матросов сошли на берег в Танжере. Остальные тридцать два остались.

Атлантика встретила их штилем.

Три дня «Лев Святого Марка» едва полз по зеркально-гладкой воде, паруса висели безжизненными тряпками. Марко использовал это время, чтобы изучить карты — те самые, что отец собирал годами.

Карты были... приблизительными. Линия побережья, нарисованная со слов выживших моряков. Отметка «здесь город» — без названия и подробностей. Пунктирный маршрут Колумба, восстановленный по обрывкам украденных записей. И огромные белые пространства, заполненные одним словом: «неизвестно».

— Мы плывём по слухам, — сказал Марко капитану. — По пересказам пьяных моряков и обрывкам чужих дневников.

— Колумб доплыл, — пожал плечами Лоренцо. — Значит, доплывём и мы.

— Колумб не знал, куда плывёт.

— Мы тоже не знаем. — Капитан усмехнулся. — Но у нас есть преимущество: мы знаем, что там кто-то есть. Это уже больше, чем было у него.

На четвёртый день наконец-то поднялся ветер, ровный и сильный и что самое важное — попутный. «Лев» расправил паруса и понёсся на запад, оставляя за кормой пенный след.

Плавание заняло семь недель.

Семь недель воды и неба. Семь недель качки, солёных брызг, однообразной еды. Семь недель неизвестности — потому что никто на корабле не мог сказать, сколько ещё осталось. Хоть какая то уверенность в картах заканчивались где-то на третьей неделе пути; дальше была только вера в то, что земля существует.

Марко вёл дневник. Записывал всё: направление ветра, цвет воды, поведение птиц. Отец просил привезти информацию — даже если торговля не состоится, информация будет бесценна.

«День 41. Вода изменила цвет — стала зеленее. Капитан говорит, это признак близости земли. Или признак мелководья посреди океана. Или ничего не значит. Никто не знает наверняка.»

«День 44. Видели птицу, непохожую на чаек. Длинный хвост, яркое оперение. Летела на запад. Значит, там есть на что садиться.»

«День 45. Падре Бернардо провёл мессу. Просил Господа защитить нас от демонов. Я заметил, что он молится чаще обычного — по четыре-пять раз в день. Страх? Или истинная вера? Трудно отличить.»

«День 47. Облака на западе. Особые — неподвижные, не меняющие формы. Лоренцо говорит, что так выглядят облака над горами. Если он прав, земля уже близко.»

На пятидесятый день пути впередсмотрящий закричал:

— Земля! Земля на западе!

Марко выбежал на палубу. Вся команда уже была там, матросы толпились у борта, вытягивая шеи. На горизонте, там, где небо сходилось с водой, темнела полоска. Неровная, зубчатая. Берег.

— Terra Diabolica, — прошептал кто-то за спиной Марко. Голос дрожал — не понять, от страха или от благоговения.

Падре Бернардо осенил себя крестным знамением.

— Да защитит нас Пресвятая Дева, — сказал он. — Ибо мы входим во владения врага.

— Мы входим во владения торговых партнёров, — поправил Марко. — Прошу вас, падре, держите свои молитвы при себе. По крайней мере — на людях. Или... Кто бы там они не были...

Священник бросил на него взгляд, полный праведного возмущения, но промолчал. Инструкции Антонио Гримани были чёткими: никаких проповедей, никаких попыток обращения, никаких крестов напоказ. Падре Бернардо согласился — нехотя, скрипя зубами, но согласился. Без священника команда не вышла бы в море. А теперь, когда они здесь, его работа — утешать моряков, но не более.

— Держать курс вдоль берега, — приказал Лоренцо. — Ищем гавань или город. Что-нибудь, похожее на описания Колумба.

«Лев» медленно приближался к земле. Марко не отрывал глаз от берега — зелёного, густо поросшего лесом. Никаких признаков жизни. Никаких зданий, никаких кораблей, никакого дыма.

— Может, здесь никто не живёт, — сказал один из матросов. — Может, это другой берег. Не тот.

— Живут, — ответил Марко. — Просто не здесь. Мы должны найти...

Он не договорил.

Что-то появилось на горизонте. Что-то быстрое, низкое, оставляющее за собой белый пенный след.

Жарн-Нел-Ос, береговая станция наблюдения. 4 часа назад.

Сигнал на экране был слабым, но чётким. Кел-Ширит, оператор дежурной смены, дважды проверила показания, прежде чем потянуться к переключателю связи.

— Контроль-три, это станция Жарн-Нел-Ос-Один. Засекла объект на подходе к территориальным водам.

— Параметры? — голос диспетчера был спокоен, но Кел-Ширит уловила напряжение даже через наушники.

— Надводный. Скорость не более восьми узлов. Направление — запад-юго-запад, идёт вдоль берега. — Она помолчала, глядя на показания. — Сигнатура... слабая. Похоже на дерево и ткань.

Пауза в эфире. Потом:

— Паруса?

— Возможно. Двигатель не фиксируется.

— Khono.

Это было не вопросом, а утверждением. Кел-Ширит почувствовала, как шерсть на загривке встаёт дыбом. За двадцать семь лет с последнего инцидента они ждали этого момента. Готовились к нему. Боялись его.

— Протокол «Океан», — сказал диспетчер. — Высылаю катер. Оставайтесь на связи.

Патрульный катер «Кеш-Грош», двадцать минут спустя

Тисса не должна была оказаться на этом катере.

Она вообще не должна была оказаться на береговой станции. Она проходила там практику — часть учебной программы по межкультурной коммуникации, две недели скучной работы с архивами и отчётами. Анализ записей контакта 8998-8999 года, лингвистические заметки Той-Самой-Сайры, расшифровки допросов выживших khono. Теория. Бумага. Ничего живого.

А потом прозвенел сигнал тревоги, и внезапно всё стало очень живым.

— Нужен переводчик, — рявкнул командир катера, огромный коррак по имени Гронш-Талек. — Кто нибудь говорит на хоно-гронке, как он там... Латыни?

Тисса подняла руку. Вокруг неё стояли три десятка специалистов станции — операторы, техники, аналитики — и ни один из них не знал мёртвого человеческого языка. Кроме неё.

— Ты? — Гронш-Талек окинул её взглядом. Маленькая цирра, едва полтора метра ростом, серебристо-серая шерсть, уши с кисточками торчат во все стороны сразу. Детёныш, по сути. — Какой у тебя шарр-горн?

— Одиннадцать.

— Откуда знаешь латынь?

— Изучала записи контакта. Голосовые заметки Сайры Лирена-хрел-нарш. — Тисса выпрямилась, стараясь выглядеть выше. — Я знаю также базовый испанский и читаю их письменность.

Гронш-Талек переглянулся с другими членами экипажа. Два коррага — таких же огромных, как он сам, — молча ждали решения.

— На катер, — сказал командир. — У нас контакт. С khono.

Катер «Кеш-Грош» вышел из порта на максимальной скорости.

Тисса вцепилась в поручень, чувствуя, как палуба вибрирует под ногами. Она никогда не была на боевом корабле. Маленькое судно — всего двадцать метров в длину — казалось ей огромным и страшным. Серый металл корпуса, закрытая рубка, и на носу — орудие. Настоящее орудие, с толстым стволом и сложным прицельным механизмом.

— Первый раз? — спросил один из коррагов. Голос у него был неожиданно мягким для такого громилы.

— Да.

— Держись позади. Не высовывайся. Если начнётся стрельба — ложись на палубу.

— Мы будем стрелять?

Корраг показал клыки, не угрожая, а в горькой усмешке.

— Надеюсь, нет. Протокол «Океан» — выяснить и при необходимости обезвредить. Мы хотим выяснить. Обезвреживать... — он посмотрел на горизонт, где уже можно было различить белое пятнышко паруса. — После того, что случилось в девяносто девятом, у нас нет права рисковать.

Тисса знала, что случилось в девяносто девятом. Все знали. Рай-нел. Одиннадцать убитых. Шкуры на верёвке. Детёныш, смотрящий на мёртвую мать.

И восемьсот мёртвых khono в ответ.

— Это могут быть другие, — сказала она тихо. — Записи Сайры говорили, что не все khono одинаковые. Были те, кто убивал. Но был и Колумб, который пытался остановить.

— Колумб не остановил. — Голос коррага стал жёстче. — Он стоял и смотрел, как снимают шкуры с детей.

— Он пытался...

— Попытка не считается. Считается результат.

Тисса замолчала. Корраг был прав. И всё же... Она перечитывала записи десятки раз. Голос Сайры, описывающей Колумба: «Он не такой, как остальные. Он спрашивает, слушает, думает. Он похож на нас больше, чем на своих». Возможно, Сайра ошибалась. Возможно, видела то, что хотела видеть.

Но возможно — нет.

Марко первым заметил блеск металла.

Судно приближалось с невероятной скоростью — быстрее, чем любой корабль, который он видел в жизни. Низкий серый корпус резал волны, как нож масло, за кормой вздымался пенный бурун. Никаких парусов. Никаких вёсел. Оно двигалось само по себе, словно подгоняемое невидимой силой.

И на носу стояло то, что со всей очевидностью было орудием. И его ствол направлен точно на «Льва Святого Марка».

— Святая Мария, защити нас, — прошептал падре Бернардо.

— Всё оружие за борт! — крикнул капитан Лоренцо. — Сабли, ножи, всё! Быстро!

— Капитан, мы же...

— Делайте, что говорю!

Марко первым отстегнул пояс с кинжалом и бросил его в воду. Матросы последовали примеру — полетели за борт ножи, топоры для рубки канатов, даже кухонные тесаки. Лоренцо сам открыл оружейный ящик и вывалил содержимое в море.

Серое судно замедлилось. Остановилось в сотне метров от каравеллы.

Теперь Марко мог разглядеть тех, кто был на борту. Его сердце ухнуло куда-то в желудок.

Существа. Огромные, ростом в два человека, покрытые мехом, с полосатыми шкурами и горящими жёлтыми глазами. Они стояли на палубе, держа в руках... лапах?.. что-то похожее на оружие. Трубки, как описывал Сантильяна. Без фитиля. Просто трубки и что-то вроде приклада.

Впереди стояло существо поменьше. Маленькое, серебристо-серое, с острыми ушами и кисточками на кончиках. Оно подняло что-то ко рту, какой-то металлический конус — и заговорило.

Слова прокатились над водой. Чужой язык — шипящий, рычащий, с переливами, которых человеческое горло не могло бы издать. Потом пауза. И снова голос — уже на знакомом языке.

На латыни.

— Qui estis? Cur venistis?

Кто вы? Зачем пришли?

Тисса держала рупор обеими лапами. Сердце колотилось так, что она боялась, что khono на том корабле услышат его стук.

Деревянное судно было... странным. Красивым по-своему — высокие борта, белые паруса (сейчас спущенные), резные украшения на носу. И khono на палубе — маленькие, голые, безшёрстные. Жалкие, если честно. Как детёныши, только взрослые.

Один из них — с тёмными волосами на голове и полосой меха на нижней части морды — шагнул к борту и поднял пустые руки.

— Venimus in pace! — крикнул он. — Mercatores sumus, non milites!

Мы пришли с миром. Мы торговцы, не солдаты.

Тисса почувствовала, как напряжение чуть отступает. Гронш-Талек рядом с ней тихо зарычал:

— Что он говорит?

— Говорит, что пришли с миром. Что они торговцы.

— Предыдущие тоже так говорили.

— Я знаю.

Она снова поднесла рупор к пасти.

— Unde venitis? Откуда вы?

— Venetia! — ответил khono. — Italia! Non Hispania!

Не Испания. Другое место. Тисса лихорадочно вспоминала то немногое, что было известно о человеческом континенте из захваченных карт и допросов. Венеция... Торговый город. Республика. Далеко от Испании.

— Arna habetis? — спросила она. Есть ли у вас оружие?

Khono повернулся и что-то крикнул своим. Один за другим они подходили к борту и показывали пустые руки. Потом тот, с волосами на морде, указал на воду:

— Arma abiecimus! Мы выбросили оружие!

Гронш-Талек проследил за его жестом. В прозрачной воде действительно что-то блестело, опускаясь на дно.

— Хм, — сказал он. — Это может быть правдой.

— Или ловушкой, — возразил второй коррак.

— Ловушка не имеет смысла. Что один деревянный корабль может сделать против нас? — Гронш-Талек помолчал. — Спроси его, зачем они пришли. Конкретно.

Тисса кивнула.

— Quid quaeritis? Чего вы ищете?

И khono ответил — длинно, путаясь в латыни, но понятно. Он говорил о торговле. О товарах, которые они привезли. О желании установить отношения. О том, что они знают про события двадцатисемилетней давности — и что они не собираются повторять ошибки своих... он сказал слово, которого она не знала, и переформулировал: не их народа, другого народа. Испанцев.

— Он говорит, — перевела Тисса, — что они не испанцы. Что их народ — венецианцы — торговцы, не завоеватели. Что они знают, что случилось, и не хотят войны. Только торговли.

— Они все так говорят, — проворчал второй коррак.

— Испанцы не говорили, — возразила Тисса. — Испанцы требовали подчинения. Эти — просят разрешения.

Гронш-Талек долго смотрел на деревянный корабль. Потом на Тиссу.

— Твоя оценка?

Она задумалась. Ей было восемнадцать лет — и это был первый раз, когда она сама решала вещи такой важности. Но её учили доверять инстинктам. Химический канал не работал на таком расстоянии, кинетику khono она не понимала. Только слова. Слова и интонация.

Khono с волосами на морде говорил... искренне. Она чувствовала это — в том, как он подбирал слова, в том, как смотрел на них, в том, как держал свои маленькие уродливые лапы.

— Похоже на правду, — сказала она наконец. — Рекомендую: сопроводить в порт, провести полную проверку, содержать под наблюдением до выяснения.

Гронш-Талек кивнул.

— Согласен. Передай им.

— Они согласны, — выдохнул Марко, когда серое существо с кисточками на ушах опустило рупор и сделало жест — видимо, приглашающий следовать за ними. — Они согласны!

— Пока не радуйся, — сказал капитан Лоренцо, хотя и сам не мог сдержать облегчённой улыбки. — Мы ещё не знаем, куда они нас ведут.

— Куда угодно лучше, чем стоять в море с тем орудием, направленным на нас.

Серое судно развернулось и двинулось на запад, держась в полукабельтове впереди. «Лев Святого Марка» поднял паруса и последовал за ним — медленно и неуклюже по сравнению с этой невероятной машиной, но уверенно.

Плавание до порта заняло пять часов. Пять часов, за которые Марко успел разглядеть многое.

Берег становился всё ближе, и теперь он видел: это не дикие заросли, как показалось сначала. Это сады. Аккуратные, ухоженные, спускающиеся к воде террасами. Между деревьями мелькали постройки — белые, невысокие, с плоскими крышами. А дальше, за изгибом берега, поднимался город.

Марко видел Венецию — жемчужину Адриатики, королеву морей. Видел Константинополь на рисунках — огромный, древний, неприступный. Но это...

Башни уходили в небо. Белые, серебристые, сверкающие на солнце. Между ними тянулись мосты — тонкие, изящные, невозможные. По воде скользили десятки судов: маленьких и больших, похожих на то, что их сопровождало, и совсем других — с прозрачными куполами, с широкими платформами, с чем-то похожим на крылья.

— Боже милостивый, — прошептал падре Бернардо. — Это не... Это не может быть...

— Это столица? — сказал Марко. Голос его охрип. — Или просто город? Если это просто город — какова же столица?

Они вошли в порт под прицелом.

Не катера — он ускорился после входа в порт, уйдя вперёд. Но на пристани их встречали существа с теми самыми трубками-не-трубками, и взгляды этих существ не оставляли сомнений: любое резкое движение станет последним.

Четверо огромных, полосатых. Двое пятнистых, поменьше, но всё равно выше любого человека на борту. И то маленькое, серебристое, с кисточками на ушах — оно стояло впереди, рядом с существом в странной одежде, похожей на мантию.

Когда каравелла пришвартовалась, неуклюже, без помощи портовых рабочих, — существо в мантии шагнуло вперёд. Голос у него был... странный. Низкий, с рокочущими нотками, но слова — латинские:

— Salvete. Ego sun Sheng-Toral, legatus consilii civitatis. — Приветствую вас. Я Шенг-Торал, представитель городского совета.

Марко сглотнул и шагнул к сходням.

— Salve. Marcus Grimani, mercator Venetianus. — Марко Гримани, венецианский торговец.

— Vos frini estis-dor qui facifice venitis post... incidenten. — Вы первые, кто пришёл мирно после... инцидента.

Инцидент. Так они это называют. Марко кивнул:

— Scimus quid factum sit. Non sumus Hispani. Non volumus bellum. — Мы знаем, что произошло. Мы не испанцы. Мы не хотим войны.

Шенг-Торал смотрел на него долго, немигающим взглядом. Глаза у него были жёлтые, с вертикальными зрачками, и в них не читалось ничего — ни враждебности, ни дружелюбия. Только оценка.

— Verva facilia sunt, — сказал он наконец. — Acta difficiliora. — Слова легки. Дела труднее.

— Ita est. Так и есть.

— Nanevitis in hospitio donec consilium decidat. Вы останетесь в гостинице, пока совет не примет решение.

— Мы — пленники?

Шенг-Торал издал звук — не рычание, скорее сухой кашель. Смех?

— Hostites. Non captivi. Sed... hostites custoditi. — Гости. Не пленники. Но... охраняемые гости. — Он указал на полосатых существ с оружием. — Tro vostra securitate. — Для вашей безопасности.

Марко понял: для нашей безопасности — или от нас.

Скорее всего, и то, и другое.

Гостиница называлась «Грелш-Тош-Нел» — Тисса перевела это как «Берег дружеской земли». Иронично. Четырехэтажное здание из белого камня, с широкими окнами и балконами, увитыми незнакомыми растениями. Красиво. Почти уютно.

Если не считать четырёх корраков у входа. С оружием.

Khono расселили по комнатам, кого по двое, кого по трое. Марко, как главному, дали отдельную комнату — просторную, светлую, с мебелью странной формы (слишком низкой, слишком глубокой) и окном во всю стену. Вид на порт. На корабли. На город.

На всё, чего ему нельзя было коснуться.

— Civun afferent, — сказал Шенг-Торал на прощание. — Вам принесут еду. Aquan. Onnia necessaria. Воду. Всё необходимое. Sed exire non licet. Но выходить нельзя. Nondum. Пока.

— Сколько нам ждать?

— Quantum necesse erit. Сколько понадобится.

И он ушёл, оставив Марко наедине с видом на чужой город и мыслями о том, что он здесь делает.

Тисса не ушла.

Она должна была — её место было на станции, у неё была практика, были обязанности. Но когда Гронш-Талек сказал «формируется контактная группа», она осталась. Никто не возразил. Никто не знал латынь лучше неё. Никто не изучал khono так, как она.

И теперь она стояла в коридоре гостиницы, глядя на закрытую дверь, за которой находился khono — тот самый, с волосами на морде. Марко Гримани.

— Ты хочешь поговорить с ним, — сказал Гронш-Талек. Это был не вопрос, а утверждение.

— Хочу.

— Зачем?

— Потому что записи Сайры — это одно. А живой khono — другое. Я не пойму их, читая отчёты. Мне нужно...

— Нюхать их? — Корраг оскалился. — Они воняют. Все khono воняют.

— Разговаривать с ними. Слушать. Наблюдать.

Гронш-Талек помолчал. Потом кивнул.

— Ты в контактной группе. Это твоя работа. — Он посмотрел на неё сверху вниз, с высоты двух с лишним метров. — Только помни: их предшественники снимали шкуры с наших детей. Не доверяй им.

— Я не буду доверять, — сказала Тисса. — Я буду изучать.

Она подошла к двери и постучала.

Голос раздался изнутри, удивлённый и настороженный:

— Quis est?

— Ego sum, — ответила она. — Interpres. Tissa. Я переводчик. Тисса.

Пауза. Потом шаги. Дверь открылась.

Khono смотрел на неё сверху вниз — он был выше, хоть и ненамного. Глаза у него были странные — круглые, с тёмными точками посередине. Не светились, не мерцали. Мёртвые глаза, если сравнивать с шарренскими. И всё же в них что-то было. Любопытство? Страх? Надежда?

— Salve, Tissa, — сказал он.

— Salve, Marco.

И она вошла.