1189f1882a64486fdcd4e905048487a1

"Железо по кругу" означало тяжёлые металлические оковы с ушками для цепей на ноги и руки и такой же ошейник. Изготовленные на взрослого мужчину. на мне они болтались, и, подозреваю, в скором времени натрут кожу. Но, всё равно, я считала, что мне повезло чуть больше, чем Кривому - ему цепь на ногах не давала идти полным шагом, только семенить.

Закончив с кузнечными делами, нас всей толпой завели в барачный посёлок, где уже ждали "купцы" - заключённые, ответственные за бараки, или, как их тут называли, старшИе. Женщин охрана увела отдельно, меня почему-то поставили в общий строй. Критично осмотрев грязных и усталых с дороги новоприбывших, старшие принялись отбирать рабочих в свои бараки. За некоторых спорили и торговались. У рослого крестьянина едва не подрались, вовремя остановленные охраной. Мелкая я у них совсем не котировалась и пошла довеском к ещё одному крупному детине. Разведя всех по баракам, охрана удалилась.

Рабочий день ещё не закончился, и в длинном деревянном строении было пусто, если не считать больного, надсадно кашляющего на койке, и увечного, старательно драящего пол. Койки в бараке стояли по отдельности на расстоянии шага друг от друга, торцами вдоль стен, оставив широкий проход посередине. Старшой указал мне на одну у стены сразу после входа.

- Вот эта теперь твоя.

Детине досталось место почти посередине. Определив места, старшой прочёл краткую лекцию о правилах поведения и местных реалиях.

- Здесь никого не интересует, кто вы, за что здесь и на сколько, - он посмотрел на мои "украшения" и криво улыбнулся. - Не хотите неприятностей - не спрашивайте. Кто захочет, сам расскажет. Воровства здесь не терпим, если что, охрана не станет сильно вмешиваться. Они следят, чтобы не сбегли и не поубивали друг друга. Жрать дают завтрак всем, обед и ужин тем, кто работал. Сделал дневной урок - получи полный паёк. Нет - как надзиратель решит. Перевыполнили план - получаете черки. За них можно взять у охраны жратвы или ещё что. Так что в ваших же интересах работать хорошо. Лучше, если не одному, а в бригаде. Бежать не советую, мало кому удавалось, а наказывают за побег нещадно. С проблемами и вопросами сначала к бригадиру, потом ко мне.

Сообщив эту, безусловно, полезную информацию, старшой скрылся в огороженном тканью закутке в дальнем конце барака. Детина почесал затылок и завалился спать после долгого перехода. Делать всё равно было нечего, и я последовала его примеру.

Снаружи уже начало темнеть, когда барак наполнился вернувшимися с рудника людьми. Усталые, потные, многие с серой от въевшейся пыли кожей, они сразу накинулись с вопросами. Кто, откуда, не знаю ли случайно булочника, цветочница, вдову с какого-то переулка, могу ли что сказать о деревне где-то далеко в провинции. Всем, на долгие годы отрезанным от общества, хотелось узнать хоть что-то о своих родных и близких. Детина охотно делился новостями и честно пытался припомнить какого-то торговца рыбой на рынке, виденного мельком пару лет назад.

От меня отстали почти сразу, стоило только жестами объяснить, что говорить, увы, не получится. Не то, что не хотела общения, это тоже имело место быть, я в самом деле потеряла голос. Во время порки что-то перемкнуло, и ни шептать, ни орать, ни нормально говорить уже не получалось.

Отвернувшись к стене и накрывшись форменным пиджаком Академии, постаралась заснуть.

Проснулась от резкого и громкого звука гонга. Рассеянный сумеречный свет проникал через небольшие окна и освещал зевающих и просыпающихся на ходу людей, немного суетно спешащих на выход. Солнце в горах раньше скрывается из виду и позже поднимается на небо, потому с непривычки не удалось определить, который час. По ощущениям на ночной отдых отводилось часов десять.

Пока я решала, стоит ли идти куда-то вместе со всеми, ко мне подошло трое. Один, с окладистой бородой, выдвинулся чуть вперёд.

- Как звать-то тебя?

Я указала на горло и развела руками.

- Понятно. Ты студент, что-ли? - он посмотрел на герб Академии на пиджаке. Я согласно кивнула.

- Значит, будешь Студентом, - решил мужчина и представился. - Я Леший, это Бегун и Вартан.

Откуда Бегун получил своё прозвище, становилось понятно, стоило только опустить взгляд на ноги, скованные цепью.

- Предлагаю место тележника в моей бригаде. Согласен?

Я кивнула. Тележник в бригаде много лучше самостоятельного рудоруба, или, как правильно, шахтёра. Вчера Юсте старожилы рассказывали о распределении вознаграждении за разную работу, зазывая в свои бригады, а я слушала и запоминала.

- Вот и договорились. Пойдём на завтрак, пока всё без нас не съели.

На завтрак давали пресную переваренную кашу. Женщины на раздаче не глядя плюхали половник в подставленную миску. Мне этой порции хватило наесться.

Перед входом в рабочую зону стояли надсмотрщики и отмечали вышедших работать. Кого-то сразу пропускали, кого-то направляли на определённые участки. Леший сам остановился возле одного из распределителей.

- Этот в моей бригаде тележником.

Надзиратель сверился со списком и что-то там подписал.

- Хорошо, пойдёт. Бери сегодня седьмой забой.

Леший поблагодарил и всей бригадой пошли на выделенное место, по дороге взяв из большой кучи позади надзирателей инструмент. Тележкой здесь называли достаточно большую двухколёсную тачку. Именно её мне и предстояло тягать. Женщин здесь было где-то десятая часть от всех каторжан и большинство работало на кухне или на подсобном хозяйстве, немногие оставшиеся, насколько я видела, тоже в основном брали тележки. Меня, как осуждённого на пожизненное, на хозяйство ставить не имели права, потому вчера сразу отправили со всеми на распределение по баракам.

Работа оказалась воистину каторжной. Три мужчины кирками рубили породу в глубине шахты. Все четверо грузили ей тележку, и я толкала её на выход. Потом по мосткам к отвалу. Надсмотрщик следил, чтобы тележка была полной, и ставил соответствующую отметку на дощечке. И так часов шесть до обеда. На нём к каше добавлялся ещё кусок хлеба. И опять тягать тяжёлую тачку до ужина. Всё та же каша, но, выполнившие норму получали дополнительно вяленую рыбку, размером чуть больше ладони. Надо сказать, что норма установлена так, что выполнялась почти всеми, кто не филонил. Приток рабочих рук на рудник был нерегулярен, и морить рабочих голодом и непосильным трудом просто невыгодно. Многие их них имели небольшие сроки, лет до пяти, что опять-таки, вынуждало управляющего рудником следить за состоянием трудового ресурса.

На лежанку я просто упала и проспала до самого гонга. Тело, отвыкшее от серьёзных нагрузок и не привыкшее к работе грузчика, нещадно болело. Каким-то чудом не натёрла в первый же день мозолей, но ладони всё же покраснели и зудели. Пришлось пожертвовать частью подола рубахи и сделать обмотки на руки. Заодно прикрыла кольцо. Слишком уж оно выделяется на фоне всеобщей ободранности.

День повторился без изменений. Только теперь перед сном смогла выделить силы ополоснуться. Хоть с каторжанами не особо церемонились, но большой сарай отхожего места всегда доступен к посещению. И рядом с ним подобие умывальни - проведённый на территорию по желобу горный ручеёк. Даже поставили что-то вроде кабинки для женского контингента. Спросом умывальня не пользовалась, слишком холодная вода текла в ручье и многие предпочитали вонять потом и чесаться, чем мёрзнуть.

Ещё несколько дней, и освоилась окончательно. Хоть всё ещё сильно уставала, но уже не падала спать бревном, как в первое время. Кормили всё же скудно для такой тяжёлой работы. Взрослым полного пайка едва хватало, а, так как иной раз не получалось выполнить дневную норму для получения дополнительной еды, многие ходили злые, усталые и полуголодные.

С таким режимом ночной отдых свято чтился. Каждый понимал, что недополученный отдых грозит невыполнением плана. А это, в свою очередь, недостаток еды и потерю сил. Если человек ослабевал настолько, что не мог работать на шахте, или получал травму, его переводили на работы по лагерю, чаще всего на уборку отхожих мест.

Как и в любом подобном обществе, здесь сформировалась социальная иерархия, тесно связанная с выполняемой работой. Рабочие в шахте составляли большинство, и находились примерно в середине этой иерархии. Но за серьёзные косяки перед своими, и таких могли чморить даже уборщики.

Однажды ночью, стоило только бараку погрузиться в крепкий сон, как по нему пронёсся дикий вопль, сработавший не хуже гонга. За несколько секунд все повскакивали с коек. Зажглось несколько светильников. Масло для них приобретали за черки и тщательно экономили, но сейчас фитили выкрутили почти на максимум. Сразу стал виден источник вопля. Один из шахтёров, метящий на место возле старшого, и даже начавший вести себя по-хозяйски, скрючившись, лежал на полу у входа. Он уже не вопил, а подвывал от боли, обеими руками держась за пах. Спущенные до колен штаны обнажили волосатые ягодицы, контрастно белевшие на фоне тёмного пола и серой грязной одежды.

- Что здесь произошло? - сурово потребовал разъяснений старшой. Ему, как ответственному за барак, отвечать перед начальством за ночной переполох и возможную травму работника.

- Эта... девка... - выдавил из себя пострадавший, и разразился речью, в которой нельзя назвать приличными даже паузы.

- Силой хотел? - перебил его старшой.

- А что, от бабы не убудет! - выкрикнул кто-то из темноты барака. Его поддержал нестройный одобрительный смех.

- Кто сказал?! - старшой резко развернулся и смех, как по команде, стих. Старшой обвёл испытующим взглядом всех, стоящих рядом с местом происшествия и пострадавшим. Остановился на мне.

- Ты девка, что ль? - недоверчиво спросил, поняв, что больше ни к кому несостоявшийся насильник приставать не стал бы - все остальные давно знакомые и явно мужики. Немногочисленные женщины в нашем бараке жили дальше от входа.

- А что на помощь не кричала?

Я укоризненно посмотрела на него. Сейчас даже последний тугодум знал, что голосом не владею. А, даже если бы и владела, всё равно ничего не изменилось бы - не привыкла я орать и звать на помощь.

В этот момент, опоздав на несколько минут, в барак ворвались ночные охранники с дубинками.

- А ну, что здесь? - надзирателю не пришлось применять ни кнут, ни дубинку, протискиваясь сквозь толпу - каторжники сами торопливо расходились перед ним, формируя коридор к лежащему на полу мужику.

- Вот, возвращался с толчка, запнулся, упал, ударился о койку, - невозмутимо поведал старшой. Мужик согласно закивал китайским болванчиком.

- А штаны в падении свалились? - в такую явную ложь поверит только ребёнок. Но старшому и не нужны вера, лишь бы версию о случайности признали. За драку всё же могли наказать, хотя и смотрели обычно сквозь пальцы.

- Стало больно, снял посмотреть, - также невозмутимо объяснил он эту странность.

- А мне кажется, полез к девке, да получил отказ, - надзиратель требовательно уставился на меня, ожидая подтверждения. Я невинно захлопала глазами. Знать не знаю, спала я, а тут этот орёт. Не буду же рассказывать, как проснулась от тяжести навалившегося тела, потными руками стаскивающего с меня штаны и пытающегося поцеловать вонючим ртом. И как удалось резким тычком по рёбрам отвлечь от пакостного действа и свалить на пол. А вой он издал, когда с силой наступила на детородный орган, вложив в это весь свой небольшой вес. Лучше бы кованым каблуком, но и голой пяткой неплохо вышло. Ещё долго мужик будет ходить вряскоряку.

Но ничего этого я и не собиралась никаким образом сообщать. Если старшой решил не вмешивать охрану, то стоит подыграть. Ему виднее, а не мне, что здесь без году неделя. Разве если ситуация повторится.

- Тьфу ты, - надсмотрщик сплюнул на пол под ноги мужика. - Смотрите мне, ещё в толчке не утоните в потёмках!

Он дал отмашку охране, и те покинули барак переглядываясь и хмыкая. Завтра точно все будут знать причину ночного переполоха, как и официальную версию.

- Всё, разошлись, нечего балаган устраивать, - старшой разогнал всех любопытствующих. - С тебя, кобель, десять черок штрафа. А ты, - он посмотрел на меня, - неделю барак мыть будешь. Всё-таки рабочего покалечила, - пояснил он своё решение. - Членовредительство, - он усмехнулся полученному каламбуру, - здесь не любят.

Я вежливо слегка поклонилась, в знак того, что поняла. Про наказание за калеченье других я не успела подумать. В зависимости от тяжести ущерба могут выпороть, посадить в карцер или увеличить дневной урок. По сравнению с этим неделю мыть барак даже не наказание. Ну, отниму полчаса из обеденного перерыва, не страшно. А мужику, если запаса нет, придётся недели две перевыполнять план, чтобы оплатить штраф.

В отношениях со знакомыми ничего не изменилось. Ну, поглядывали первое время заинтересованно, пытаясь понять, как они сами не догадались, что я не мужчина. Но, видимо, плюнули на это неблагодарное дело. Небольшая грудь (да! она у меня всё же появилась, хоть и едва дотягивала до первого размера) скрыта свободной рубахой. Кадык не рассмотреть, есть ли, из-за широкого ошейника. А лицо и прочая фигура могут принадлежать как девушке, так и милому юноше, особенно из аристократов. Бастардов на Ютоне хватало, и некоторой утончённостью могли похвастать многие.

Назначенная в наказание неделя пролетела быстро. В обед споро закидывала в себя кашу и бежала в барак. Там успеть за оставшееся от перерыва время подмести и пройтись тряпкой. Пыли и мелкого песка каждый раз набиралось не меньше ведра. Сотня человек ежедневно приносили в складках одежды новую порцию. Закончив с уборкой, бежала обратно. Тачку за меня может потягать любой другой из безбригадных, но тогда прощай ужин, и возможная премия за перевыполнение плана. А её бригада Лешего стала получать регулярно, каждые два-три дня.

В общем, жизнь вошла в понятную колею. Подъём с ежеутренним пожеланием провалиться тому, кто придумал гонг, и желанием навалять посильнее тому, кто в него бьёт. Завтрак и наматывание километража с тележкой по деревянным мосткам, глиняным утоптанным дорожкам и каменным грубым полам штольни и штреков. В стволах можно несколько минут отдохнуть, пока движется подъёмник. Но такое место работы выпадало редко. Здесь предпочитали выводить выходы на поверхность на каждом уровне, экономя на подъёмниках и рабочих, что их обслуживали.

Ботинки развалились быстро, не выдержав каменной крошки, по которой постоянно передвигались. И я бегала, как и большинство, босиком. Сначала непривычно и больно. Потом привыкла, натоптала подошвы и перестала замечать многие неровности и мелкие камушки. Дикие предки жили без сандалий, и ничего. Одежду тоже пришлось сменить. Форма Академии шилась из дорогих и красивых тканей, но совсем не практичных. Так что честно заработанные черки ушли на грубую, но функциональную обновку. Её здесь выдавали каждые полгода, и, если не в срок - изволь платить.

Рабочий инструмент не был именным. В конце дня его складывали в общую кучу, а наутро из неё разбирали. Хоть и старались выбирать тот, что привычней и получше, выделяя его по особым приметам и откладывая вечером в определённое место, но не всегда получалось. Кто-нибудь да схватит. Мою тачку "угоняли" не часто, всё же ручки у неё мне подходили больше, чем крупным взрослым мужчинам. И ходок с ней необходимо делать больше, из-за чуть меньшего размера. А мне с ней, наоборот, удобней, чем со стандартной.

Когда я вновь взяла её после чужого пользования, то сразу почувствовала, что что-то не так. Как-то сильно она стала вихлять даже на ровных мостках. Освободив от груза, я отошла чуть в сторону. Надсмотрщик, что отмечал ходки, покосился на меня, но ничего не сказал. Отдыхать и халтурить не запрещено, а если кто из-за этого не выполнит план, то это его проблема, как объясняться с бригадой. Его товарищ, наоборот, презрительно бросил, щёлкнув кнутом.

- Развелось дармоедов. То ли дело на моём участке. Не то, что присесть, шагом не ходят! Раз протянешь по спине, откуда только резвость берётся?

Я невольно прислушивалась к разговору, осматривая тачку. Этот, второй надсмотрщик, никому из каторжан не нравился. Садист скрытый. Или, всё же открытый? Стю работал на другом участке, где горбатились совсем отбитые преступники. Условия там совсем адские. Леший как-то утром отвёл в сторону и указал на барак, стоявший отдельно и обнесённый дополнительным забором. Оттуда как раз выводили колонну людей. Все в цепях, оборванные, грязные. Надсмотрщики кнутами и палками подгоняли отстающих.

- Штрафной барак, - пояснил Леший. - Туда попадают злостные нарушители порядка, активно отказывающиеся работать, кто совершил преступления уже здесь и тому подобное. Оттуда на свободу не выходят. Им всем срок пожизненный. И назад, в общий, возвращаются единицы. По сравнению с ними у нас тут курорт.

И этот Стю работал со штрафным бараком, иногда подменял наших или, как сейчас, просто приходил поболтать. В такие дни все старались лишний раз не дышать - он не раздумывая пускал в ход кнут. Хорошо, что он сейчас "в гостях". Но, всё равно, на надсмотрщиков не глядела, чтобы не обратили внимания. Мало ли что.

Неисправность в тачке нашла быстро. Каким-то образом разболталась ступица и колесо свободно перемещалось по оси, норовя с неё слететь. Пожалуй, лучше взять другую тачку, будет неприятно, если эта опрокинется посереди дороги с грузом. Мне тогда влетит ещё и от рабочих, которые будут вынуждены обходить завал и тратить лишнее время и энергию. Но в рабочее время покинуть участок можно только с разрешения.

Я подошла к надсмотрщикам и продемонстрировала болтающееся колесо.

- Тачка сломалась? - понял "свой". - Хочешь сменить? Ну, иди.

- Стой! - это влез Стю. - До конца дня протянет. Бегом работать! - он щёлкнул кнутом. По статусу Стю стоял выше Гарата и его распоряжения всё же приоритетней. Уходя, услышала, как он поучал товарища.

- Этим висельникам только дай волю, враз на шею сядут. Жалко тебе? А что девка в железе по кругу, не смущает? Молодая такая, а уже на пожизненное наработала.

Колеса хватило на две ходки. В последнюю уже несколько раз останавливалась, поправляя. По закону подлости беда случилась в самый неподходящий момент. Перед воронкой, куда сбрасывали породу, мостки поднимались вверх. Вот на них колесо и соскочило с оси. Удержать тачку не вышло, и она завалилась на бок, вываливая своё содержимое. Всё бы ничего, но чуть ниже до сих пор стояли надсмотрщики, и куча камней и щебня высыпалась на них. Гарат успел отскочить, и вся масса досталась Стю, засыпав его по колено.

Бежать бессмысленно и почти невозможно - между мной и путём бегства стоял взъярившийся надсмотрщик. Он сразу пустил в ход кнут, не задумываясь, куда он по мне попадает. Я присела, закрывая голову руками. Если выбьет глаз или оставит шрам на лице, будет очень неприятно. Мне досталось всего несколько раз, но весьма сильно, заставив поверить, что кнутом можно убить за весьма малое число ударов. От совсем жёсткой экзекуции меня спас Гарат, остановив товарища и оттащив его от меня. Повинуясь приказу, поспешно убрала вывалившуюся породу и убежала за новой тачкой, подальше от глаз Стю.

Надсмотрщик меня запомнил и, уверенный, что я специально сломала тачку и нарочно высыпала её содержимое на его драгоценную персону, стал постоянно придираться. Когда выпадала его смена, мне хотелось стать невидимкой и забиться в самый дальний и тёмный угол шахты, куда даже крысам не хочется заходить. Для него всё было не так. То слишком медленно толкаю тачку, то слишком быстро, вдруг, она только кажется полной. То выражаю мало почтения или слишком дерзко смотрю. И все придирки сопровождались чувствительным ударом. С кнутом Стю обращался профессионально и умел ударить так, чтобы не повредить кожу, но сделать больно. Места ударов краснели и припухали, но других следов не оставалось. Ещё он любил "не заметить" тачку-другую, чтобы норма не выполнилась.

На этом уроде неприятности не кончились. Какая-то падла стала пакостить и в бараке, и в не его. Починенную тачку снова поломали, явно целенаправленно - просто так ручки не обламываются одновременно обе и с ровным местом слома, будто подпиленные. Досталось за испорченный инвентарь опять же мне, как основному пользователю и тому, в чьих руках произошла поломка. Стю тогда радовался больше обычного, приговаривая, что я специально порчу тачку, чтобы меньше работать. А мне невыгодно филонить - жрать-то хочется, хоть порции для меня не такие маленькие. Как мужики на них выживают, ума не приложу. Наверно, потому черки редко задерживаются на счету, их незамедлительно меняют на дополнительных паёк.

Кроме тачки происходили и другие неприятности. несколько раз кто-то забрасывал грязью сохнущую на лавке смену одежды. Да, по местным меркам я чистюля и мажор. И моюсь ежедневно, и два комплекта одежды имею, если не считать тряпок, в которые превратилась форма. Ещё скидывали вещи на пол, под ноги входящих. Были и другие мелкие пакости.

Так как за всё время более-менее познакомилась только с бригадой Лешего, а поссориться успела только с одним, то в авторстве не сомневалась. Проблема в доказательствах, а ещё лучше - поймать за руку. Уверена, остальные тоже видят, и знают, кто пакостит. В таких скученных условиях сложно что-то долго скрывать. Но принцип невмешательства, пока не коснётся лично, блюлся неукоснительно.

Как-то, вернувшись с работы немного раньше, отметила, что горшочек с мылом стоит немного не так, как оставила утром. Не придав особого значения, схватила его и побежала мыться. Пусть в холодной воде и с кремообразной воняющей хозяйственным мылом массой, но всё же лучше, чем совсем никак. Уже в кабинке пришла мысль, что кто-то рылся в моих вещах. А вдруг, подлил или подсыпал гадость в мыло, и после я вся облезу или покроюсь пятнами? Рисковать надсмотрщики не станут, переведут в карантин, а там подхватить заразу плёвое дело.

Настороженно осмотрела мыло. Понюхала. Бесполезно. Его собственная вонь всё перебьёт. Ещё раз, внимательно вглядываясь в коричневую массу, наклонила горшочек. Вдруг, увижу что подозрительное? Подозрительное мелькнуло и утонуло. Мыло купила всего несколько дней назад, и горшочек был полон. Отломив щепку со стены, пошуровала в нём. Щепка сразу наткнулась на что-то твёрдое, чего в горшочке не должно быть. Через полминуты в помывочном корыте лежала небольшая металлическая пластинка с зазубринами. Больше всего она напоминала напильник. Явно не та вещь, что каторжникам разрешено иметь. Выкидывать жалко, оставлять у себя нельзя, неспроста столь ценный для кандальников предмет подкинули в мыло.

Спрятав напильник в душевой, я всё же вымылась и, как ни в чём не бывало, вернулась в барак. Подкинувший напильник всё просчитал. Тяжёлая пластинка утонула в горшочке, и простым зачёрпыванием мыла её не обнаружить. Не учёл он только мою любимую паранойю. Никуда она не делась за три года учёбы, только слегка вздремнула и резво подняла голову после первых же пакостей.

Предположение, зачем рисковать ценным предметом, подтвердилось уже ночью. Только в бараке погасили последний светильник и наступила тишина, нарушаемая сонным сопением, храпом, стонами выпоротых и надсадным кашлем от забившей лёгкие каменной пыли, как это спокойствие нарушили.

Десятка полтора охранников и надсмотрщиков во главе со Стю ворвались в барак, кнутами, палками и окриками выстроили всех обитателей в проходе около коек. Двое уверенно и профессионально обыскивали лежанки с немногочисленными вещами, не забывая заглянуть и под них. На свет ярких ламп появлялись запрещённые к владению и хранению предметы. В основном находили игральные кости, но встречались и более серьёзные вещи вроде шила или самодельного ножа из обломка кирки. Обход проходил по часовой стрелке, начиная от входа так, что до меня очередь дошла самой последней.

- Чисто, - доложил проводящий обыск.

- Проверим, - растягивая гласные протянул Стю. Он брезгливо рукоятью кнута откинул в сторону уже осмотренный пиджак, служивший мне то одеялом, то подушкой, и, не раздумывая, взял горшочек с мылом. Издевательски улыбаясь, наклонил его и тонкой струйкой вылил всё содержимое на пол. Даже перевернул горшочек вверх дном, удостоверяясь, что внутри ничего не осталось.

- И правда, пусто, - будто не веря, произнёс Стю, для верности ещё и заглянув внутрь. И, без перехода, резко ударил торцом кнута в живот. - Где он?

Злобный взгляд был ему единственным ответом. Я за этот горшочек отдала приличную сумму. Можно сказать, недоедала, меняя обеденный хлеб и дополнительную рыбёшку на недостающие черки.

Стю махнул рукой вглубь барака.

- Этих на площадь, - распорядился насчёт тех, у кого нашли запретные вещи. На площади, свободном пространстве перед бараками, наказывали тех, кого на месте не обработали. Там даже врыт столб и колодки.

- Её тоже, - он указал кнутовищем на меня. - И этого, - теперь кнут метил в весьма побледневшего мужика, моего несостоявшегося насильника и пакостника. С того дня мы с ним не пересекались, хотя кроме него пакостить некому.

Всю толку вразнобой расположили на площади. До утра сидеть, прикованными к чему попало, потом вместо завтрака получим каждый свою порцию плетей, согласно степени запрещённости найденных предметов, и вперёд и с песнями на трудовой подвиг.

Стю не стал дожидаться утра. С терпением у него проблема. Вернее, с её отсутствием. Лупцевать мужика он начал едва остальные охранники ушли. Насколько сильно он может бить, когда разозлится, я знала не понаслышке, и даже слегка посочувствовала избиваемому идиоту. А то, что мужик умом не блещет, он сейчас упорно доказывал своими криками. Нет, чтобы просто орать, так он голосил, что он тут не причём, что он всё сделал, как договорились и в том же духе.

Остальные сначала пытались возмущаться, мол, не по делу, начальник, кнутом машешь, но прислушались к ору и замолчали. По ночи крики слышны далеко, так что мужик за эту ночь наорал на приговор, практически признавшись, что-либо стучал, либо подставлял товарищей и шестерил перед надсмотрщиками.

Стю совсем не заботился о репутации и будущем своего исполнителя, громко требуя от него признаться, куда тот дел напильник, и грозя спустить всю шкуру, если не скажет.

Этот ночной дуэт, как мне кажется, слышали не только обитатели бараков. Оба крикуна не сдерживали себя и в ночной тишине об их диалоге не был в курсе только глухой или крепко спящий. Подустав и поняв, что ничего нового он больше не услышит, Стю вспомнил о втором участнике его гениального плана. Так что мне тоже досталась порция ударов и вопросов, куда я смела спрятать подброшенный напильник. Ну уж нет! Могла бы говорить, и то не сказала бы. Это ведь едва ли не равнозначно признанию в подготовке побега. После такого мне, с пожизненным сроком, одна дорога в штрафной барак. Там я долго не протяну, а мне ведь ещё дождаться надо спасения. Срок определила от полугода до года. Два месяца, пока сообщение от Рихарда дойдёт до замка, два, пока оттуда не прибудут на Ютон и два отвела непосредственно на поиск и освобождение. Письмо отсюда тоже можно послать за черки, но караваны ходят всего два-три раза в году и письмо неизвестно на сколько задержится. Треть выделенного срока уже прошла, и всё бы ничего, если не Стю. Не верю, что он уже столько времени мстит за поцарапанные сапоги.

Наутро всех выстроили ряд перед нетерпеливо ожидающими завтрака каторжниками. Ещё один дополнительный фактор к наказанию - из-за нарушителей у всех остальных сокращается время на приём пищи, пока не объявят за что каждого будут пороть. Расчёт на то, что в следующий раз свои же соседи проследят, чтобы не нарушали.

Стю, не торопясь, прошёл вдоль ряда, назначая удары. Я стояла почти в конце и любовалась горной вершиной. Ночью над ней прошёл снег и теперь белый покров стаивал ровной кромкой по мере продвижения солнечных лучей. Отвлёкшись, не заметила, как подошла моя очередь. Но у меня при обыске ничего не нашли и все с интересом ждали. что же скажет надсмотрщик. О его большой любви ко мне многие были осведомлены, и Стю не подвёл.

- Пошла вон! - и указание кнутом, куда, собственно, идти. Я не сразу поняла, о чём он, за что кнут взвился в воздух. Тело отреагировало быстрее сонного мозга и перехватило удар, приняв его на руку. Резкий рывок и кнут вырывается от Стю и падает у ног.

Через полчаса я стала обладательницей свежего набора синяков и ушибов и обновкой - цепью между наручными браслетами, не позволяющей широко раздвинуть руки.

Месяц прошёл спокойно. Кто-то всё же рассказал Хозяину, то есть управляющему каторгой, о самоуправстве Стю, и надсмотрщик почти перестал появляться на нашем участке. Жаль только, что цепь не сняли.

Наступил долгожданный выходной. Раз в месяц всем, кроме штрафников и наказанных, разрешалось не работать, а кормёжку давали, как за перевыполнение плана. Обычно в этот день отсыпались и чинили одежду. Многие ходили меняться с соседними бараками. В обычные дни на такое не хватало ни сил, ни времени.

У выхода из обеденного загона стоял Стю. Встречаться с ним и просто попадаться на глаза совсем не хотелось. Как назло, выходящих было немного, и пришлось задержаться, ожидая кого-нибудь, за кем можно спрятаться.

- Что, желающих нет? - насмешливо вопрошал надсмотрщик, поигрывая дубинкой. Грозный кнут кольцом висел на боку.

Я вопросительно подняла глаза на старшого своего барака, что как раз подошёл. Тот понял правильно, пустившись в объяснения.

- Бой предлагает. Один на один, как есть - он при всём снаряжении, заключённый без всего. Победителю сулит хороший кусок мяса, - старшой вздохнул. Мясо считалось здесь непозволительной роскошью. Им никогда не кормили и доставалось только за черки.

- Эх, был бы кто другой, я б пошёл, - старшой оценивающе поглядел на ожидающего противника Стю. - Этот бьёт шибко, с ним, не думаю, что кто выйдет.

В этом я была полностью солидарна. На такой неравный бой не всякий решится. В умелых руках одного удара кнута хватит, чтобы остановить нападение, и второго - выбить желание продолжать, пока не получил третий.

Прячась за спиной старшого, я проскочила мимо Стю, облегчённо выдохнула и замерла, рефлективно вжав голову в плечи от окрика.

- Студент! - надсмотрщики тоже пользовались прозвищами, как бы отделяя каторжников от людей. - Я-то знаю, ты точно хочешь. Давай, выходи на бой. Победишь - цепь сниму.

Я непроизвольно посмотрела на руки, скованные упомянутой цепью. неудобно с ней. Звенья толстые, тяжёлые. Один плюс - мышцы накачала её таскать. Разум требовал не слушать и уйти, а мозг уже прикидывал, как можно попробовать выиграть бой. Стю не станет сразу бить в полную силу. Ему надо поиздеваться и растянуть удовольствие, так что один удар точно вытерплю. За несколько мгновений перед вторым успею сблизиться, и кнут вблизи будет только мешать.

- Последствий за бой не будет, обещаю.

Эта фраза стала решающей. Тут иной раз чуть ли не за косой взгляд наказать могут, а за бой с надсмотрщиком и подавно. Но, если обещает без последствий, то можно попробовать. Здесь, бывает, договора на сотни золота только словом скрепляют, и никого подобное не удивляет. Слово держат, обещания выполняют, тем более, прилюдные. Не все, конечно, но большинство людей всё же порядочные.

Стю тоже оказался порядочным. Только не человеком, а сволочью. Бой с огромным трудом выиграла. Как и предполагала, надсмотрщик предпочёл растянуть удовольствие и не воспринимал тощую девчонку соперником. Мне же сильно мешала цепь, сковывая движения, и не давая раздвинуть в сторону руки. А ещё влиял длительный голод и слабость с болью после порок.

Стю ожидал, что я, как в прошлый раз, выдерну из его рук кнут и с силой сжал рукоять, что сказывалось на точности ударов. Но сейчас не кнут был моей целью и, пропустив пару весьма болезненных касаний длинного витого куска кожи, добралась до дубинки надсмотрщика. И с того момента положение поменялось. Теперь я выступала нападающим, мужчина, как мог, пытался защититься. Находясь в постоянном движении, не рискуя ни разрывать, ни сближать дистанцию, работая дубинкой как привычным мечом, отделала Стю, последним ударом, кажется, сломав ему правую руку. Надеюсь на это, так как услышала что-то, похожее на треск, перед тем. как Стю повалился на землю с воплями прижимая повреждённую конечность к животу.

Всё заняло чуть больше минуты, но за это время остальные надсмотрщики успели заинтересоваться гудящей толпой, окружившей место боя. Плетьми и руганью создав себе коридор через толпу, они увидели неоднозначную картину. Стю как раз получил финальный удар, а я, отступив на несколько шагов, встала в ожидании.

На бунт не похоже, явно толпа зрителей, а не участников. Я противника добивать не спешу, что тоже не вяжется с образом доведённого до отчаяния человека, что бросился бить обидчика. Но надсмотрщик явно покалечен, использовал кнут, что валяется неподалёку, а кандальник стоит и чего-то ждёт с дубинкой в руках.

- Что такое? - зычный рёв одного из прибежавших на помощь, перекричал гомонящую толпу, не сразу заметившую пополнение. Я незамедлительно положила дубинку на землю и отошла от неё. Бой боем, но мало ли что подумают, тем более, что победа явно моя.

- Эта тварь мне руку сломала! - Стю кое-как поднялся, баюкая правую руку. - В полную сбрую и в шкаф на сутки!

- Э! Ты же обещал! - из толпы раздался возмущённый голос. Свидетелей вызова было достаточно много.

- Обещать можно человеку, а не отбросу на пожизненном, - зло огрызнулся Стю. - Ну, что стоите? - это он уже коллегам, так и не понявшим, что же произошло перед их приходом. Ко мне направился один, решивший выполнить указания начальства, его дело маленькое, они пусть сами потом разбираются. Где-то с этого момента всё слилось в один орущий ком, в котором каторжники дрались с надсмотрщиками, те лупили всех подряд. Прибежали их коллеги с других мест и присоединились к успокаиванию демократизаторами.

Стихийный бунт разогнали быстро, оставив на земле пятна крови, выбитые зубы, куски одежды и прочие следы мужских разборок. Около десятка самых активных избили до потери сознания и оттащили к кузнецу за кандалами. Обо мне тоже не забыли, хоть я в самом начале сбежала подальше от заварушки. Кузнец долго ворчал, укорачивая цепи под мой рост.

Полная сбруя являла собой ножные и ручные кандалы, связанные между собой и ошейником. Они едва позволяли сделать средний шаг и поднять руки к лицу. Такое носили только обитатели штрафного барака, и то, многих ограничивали кандалами без связующих перемычек. Но в их ряды меня не перевели, сначала отправив в "шкаф" - узкую и тесную каморку, похожую на поставленный на попа гроб. Слишком узкий, чтобы лечь и неудобный, чтобы нормально сидеть. Ещё в нём было жутко холодно, и по одной из стен постоянно сочилась вода.

В каменном здании карцера "шкаф" считался самым страшным наказанием. Ведь даже в камерах-одиночках можно прилечь и определить по слабому свету из узких щелей под потолком время суток. В шкафу же постоянно царила тьма. И к нему, находящемуся в самом дальнем конце, не долетали звуки извне, глушась толстой дверью. Говорили, что от долгого пребывания в нём можно сойти с ума.

Старожилы рудника, рассказывающие новичкам страшилки про это место, ничуть не преувеличивали. Тишина давила. Казалось, что из кромешной темноты что-то или кто-то вот-вот набросится. Понимание, что от стенки до стенки едва ли наберётся полметра, помогало ненадолго. Без каких-либо ориентиров, течение времени остановилось. Невозможно сказать, прошла минута или полчаса. Или про узника давно все забыли, и ты жив по какому-то недоразумению. Холод проникал во все клетки тела, вымораживая. Не столь сильный, чтобы убить, и не столь слабый, чтобы позволить согреться, сжавшись на полу или обнимая себя руками. Где-то равномерно капала вода, рождая желание убить всех и вся, если звук не прекратится. Но он только гвоздиком бил по голове.

Кап. Кап. Счёт каплей сбился на второй тысяче. Кап. Следующий не дотянул до первой. Или то была не вторая попытка?

Кап. Правы китайцы со своей пыткой с капающей на темечко водой. Кап. незакрытый кран действует не хуже. Отвлечься можно, но звук всё равно продолжается, оставляя следы в мозгу. Сенсорная депривация - страшное оружие.

Незаметно обнаружила, что желудок требует еды. Он и раньше сжимался до боли, а сейчас его будто резало. Глотка воды, собиравшейся в маленьком углублении в полу, не хватало его успокоить. Организм тратил драгоценные калории в попытке согреться и хоть как-то залечить раны и ушибы, щедро выданные надсмотрщиками. Слабое тепло расползалось от татуировки брачного браслета. Не представляю, что чувствовал де Граф, с которого тянула силы. Ничего, осталось продержаться всего два-три месяца. Как-нибудь выдержу.

Стукнул засов на двери, означая конец заключения. Сколько времени прошло? Минута? Вечность? Невозможно сказать. Сил совсем не осталось, и меня куда-то потащили двое, ухватив под руки. Цепи звенели, подпрыгивали на неровностях. Как я с ними буду передвигаться? Ведь они весят сейчас почти столько же, сколько и моё весьма исхудалое тело. А теперь оно исхудает ещё больше, ведь в штрафном и кормили хуже, и гоняли сильнее. В том, что меня переведут в тот барак смертников, я не сомневалась. Со Стю станется приписать не просто нападение на него, а ещё и подстрекательство к бунту.

Не церемонясь, меня втащили в барак и кинули на лежанку. Равнодушно отметила, что она расположена также, как и в прежнем бараке. Потом смогла рассмотреть детали и с тупым удивлением поняла, что меня не перевели к штрафникам.

На несколько дней я выпала из реальности, окончательно потеряв счёт времени. Организм решил, что перенёс уже достаточно и переохлаждение в "шкафу" явно лишнее. Бросало то в жар, то в холод. Были выпиты литры воды и потрачены все накопленные черки на хоть какую-нибудь еду. На работу выходить в таком состоянии даже не помышляла, едва добредая до положенного всем завтрака. Из всех лекарств, даже за деньги (реальные деньги здесь тоже присутствовали, но быстро уходили из оборота и очень ценились) доступны были только слабые, или, наоборот, слишком сильные, на основе наркотиков. И то, почти всё предлагаемое было либо от живота, либо от ран-ушибов-растяжений, чем обычно и болели каторжники.

Болезнь всё же отступила, и я даже могла вполне сносно передвигаться. Медленно, пошатываясь, но всё же пошла со всеми после завтрака на распределение. В очереди подошёл Леший и, глядя в сторону, произнёс.

- Студент, тут такое дело... Думали, что помрёшь. В общем, в бригаде другой тележник.

Я медленно кивнула, принимая информацию к сведению. Бригады из четырёх, и норматив на четверых. Ждать, пока смогу работать означает постоянное невыполнение плана. Каждый сам за себя, всё верно, но как же обидно!

- Что же с тобой делать? - Гарат почесал карандашом затылок. Очередь желающих сегодня поработать закончилась, и надсмотрщик мог уделить больше времени на раздумья. Я спокойно ожидала решения. Ещё в бараке напало равнодушие к происходящему, усилившееся и закрепившееся после слов Лешего. Теперь постепенно накатывала апатия. Куда пошлёт, тем и займусь. Всё равно от моих действий, и уж, тем более, от желаний, ничего не зависит. Другие каторжники, бывало, чуть ли не дрались за место в очереди на распределение, справедливо полагая, что за лишнюю четверть часа, а то и более, успеют довыполнить дневную норму. Самые первые могли начать почти на час раньше последних, а заканчивали все одновременно.

Гарат снова почесал затылок, рассуждая вслух.

- Тебе бы куда полегче. На кухню нельзя, на уборку тоже, - я мысленно согласилась. На эти работы, считавшиеся блатными, никогда не ставили кандальников, только не имеющих нареканий. Мужчина задумчиво перечислил ещё несколько назначений, куда хотелось бы меня направить, но по ряду причин нельзя.

- Да даже в подбиральщики не поставить! - воскликнул он, когда почти все варианты кончились. Во мне всё же проснулось слабое удивление, заставив поднять голову. Подбиральщики, как следовало из названия, подбирали породу, оставшуюся от рудокопов, и отвозили на отвалы. Почти тоже самое, что и тележник, только не в бригаде, и чистили от камней не рабочие места, а в основном дорожки от рассыпавшегося груза.

- Тут Стю часто ошивается, - пояснил Гарат. Дальнейших слов не потребовалось. Сломанную руку он не простит и то, что я ещё не в штрафном и вообще, жива, его наверняка выбешивает.

- Придумал! Пойдёшь в забой на третий уровень. Норму поставлю четвертную, и так от ветра шатает. Но, сама понимаешь, переработку в этом случае не засчитаю. Мешать там никто не будет, сейчас активно на втором разрабатывают жилу. Пойдём, покажу, куда копать. Думаю, можно будет тебя там и закрепить.

Гарат был один из немногих надсмотрщиков, хорошо относящихся к каторжанам. И он часто выбирал места работы не абы как, а с учётом предпочтений и состояния.

...

Отряд быстро двигался по лесной дороге, оставляя за собой клубы жёлтой долго не оседающей пыли. Рыжеволосый мужчина, возглавляющий отряд, покосился на скачущего рядом брюнета. Его состояние тревожило рыжего. Казалось, что странная, необъяснимая болезнь, что едва не свела его в могилу четыре года назад, вернулась. За последние три месяца князь заметно похудел, побледнел, и у него появились внезапные приступы слабости. Вчера Эрик едва успел поддержать друга и начальника, иначе тот бы свалился под копыта.

На лице лорда-защитника застыла маска суровой решимости. Они уже проверили три каторги и приближались к четвёртой, последней на Ютоне. Если и здесь не найдут Императора, то поиски грозятся затянуться надолго. В документах приговора точное место не указали. Караванщики, доставляющие свежую рабочую силу, тоже не смогли внести ясность, они не забивали себе голову тем, кого именно и куда привели.

Вернулся посланный вперёд разведчик с хорошей новостью, единственной за последнее время. Дорога впереди свободна, не охраняется, а до цели пути не больше часу. Не сговариваясь, подняли лошадей в быструю рысь. Весь отряд знал, кого ищут, и не желал, чтобы Император провела в столь ужасном месте лишнюю минуту. В предыдущих местах, каменоломне и на лесоповалах, условия у заключённых были едва ли человеческими. Каторги существовали и в Анремаре, но там о людях заботились. Возможно, в силу много большей продолжительности жизни каор.

Управляющий весьма спокойно принял известие о смене статуса Ютона и, к огромному облегчению мужчин, подтвердил, что искомый человек находится в его комплексе. Полчаса ожидания, пока приведут девушку, прошли в напряжённом молчании. Де Граф даже не делал вид, что изучает документы по руднику, всё равно их потом предоставят в полном объёме.

- Пошевеливайся, падаль, не заставляй господ ждать! - грубый голос и звон цепи из коридора заставил вскочить с кресел. Получив разрешение, в большой кабинет управляющего втолкнули нечто грязное, вонючее и целиком упакованное с ног до головы в кандалы. Опущенная вниз голова с копной не менее грязных отросших волос, не позволяла рассмотреть лицо. Пожалуй, Эрик не признал бы в этом Императора. Де Граф встал перед существом на колено, сравниваясь с ним ростом и отодвинул с лица длинные пряди.

- Тено? Как вы?... - он схватил девушку за тонкие руки и вгляделся в оставшееся неподвижным лицо. И, непонятно, то ли не узнала, то ли ни на что не реагирует.

- Как это снять? - мужчина повернулся к управляющему и встряхнул цепи. Голосом можно было заморозить реку. Управляющий, не менее изумлённо, чем высокие гости, уставившись на приведённого каторжника, судорожно сглотнул.

- Только у кузнеца.

Де Граф легко подхватил девушку на руки.

- Эрик...

- Сейчас приведу, - догадался парень, кивнул и поспешно вышел. По странной прихоти лорд-защитник настоял на присутствии в походе главного императорского целителя. Оказывается, не зря непривычный к долгим верховым поездкам каор полгода с ними таскался.

Ещё через час, расположившись в доме управляющего и ревниво и встревоженно поглядывая в сторону ванной комнаты, где целитель возился с высокопоставленной пациенткой, мужчины проводили допрос надсмотрщиков и некоторых каторжан. Управляющий тоже присутствовал и бледнел, сливаясь по цвету со своей рубахой. Он крайне редко выходил "на территорию", и судил о делах по отчётам, в которых обычно всё хорошо. Нет, ему жаловались на Стю и его самоуправство. Но он каждый раз жалел паршивца, оставляя на должности. Всё-таки внучатый племянник. И, если выгнать, что через год всё равно вернётся, только уже не надсмотрщиком, а каторжником. А теперь родственника точно не сможет спасти. И ведь был бы реальный повод для постоянных наказаний, так нет же, не нравилось, что девчонка смеет дерзко смотреть и не выражает должного почтения.

На следующее утро отряд покинул рудник, оставив поседевшего управляющего и четыре виселицы с особо отличившимися. Возражать никто не посмел. Охрана прекрасно поняла, что дубинками и кнутами ничего не противопоставит элитной императорской гвардии, где каждый, хоть немного, но владел магией. А в свете новостей про смену статуса Ютона с независимого острова-государства на отдалённую провинцию Анремара, и подавно не рискнули связываться с представителями Империи.

Отряд спешно возвращался в Ютон, одноименный острову город-столицу. Состояние спасённого Императора вызывало опасения. Предусмотрительно захваченная одежда висела, как на вешалке на скелетообразном теле. Девушку не рискнули самостоятельно посадить на лошадь, и позаимствовали возок из собственности каторги. Частые остановки, на которых целитель набрасывался с настойками и порошками на пациентку, сильно задерживали продвижение, но никто и не думал жаловаться. Наоборот, гвардейцы сами отслеживали время очередного лечебного сеанса и подбирали место для остановки.

Девушка окружение сознавала, но реагировала вяло и апатично, однако, вздрагивая от резких движений и громких звуков. За несколько дней, что понадобились для возвращения в город, ситуация почти не изменилась.

- Как я говорил, - целитель уложил подопечную спать и вернулся в гостиную к нетерпеливо ожидающим результата последнего осмотра господам. - Физически проблем не вижу. Нужен отдых и регулярное сбалансированное питание. С лечением где-то через полгода войдёт в норму. Меня больше волнует психическое состояние. Здесь я имею некоторые познания, но, увы, не специалист, - целитель развёл руками. - Необходим маг-менталист.

- Получается, ничего пока не можем сделать? - спросил лорд-защитник, глядя в ту сторону, где за стеной спала девушка.

- Ей нужна эмоциональная встряска. Желательно положительная и в знакомой обстановке, - целитель почесал нос. - Она ушла в себя, и, чем дольше продлится такое состояние, тем сложнее будет из него вывести.

- А речь? Она восстановится? - после некоторых раздумий спросил де Граф.

- Повреждений связок нет. Думаю, проблемы тоже психологического характера, - целитель в спокойной обстановке провёл полное обследование, отмечая все, даже самые незначительные повреждения и отклонения, вплоть до царапин и мозолей.

- Знакомое место - это замок, - подал голос Эрик. - Но туда два месяца добираться и то, если море будет спокойно.

- Есть ещё Академия, - возразил лорд-защитник и поморщился от её упоминания.

- Если не ошибаюсь, её величество там три года училась? - ухватился за мысль целитель.

- Да, вы правы. Сейчас её курс готовится сдавать выпускные экзамены.

- Мне кажется, над этим вариантом стоит подумать.

Я торопливо брела вдоль стенки коридора. Давняя привычка быть незаметной, и новоприобретённая боязнь сделать что-нибудь не так, мешали уверенно идти посередине. А истощённый и ослабленный организм не позволял двигаться быстрее. Сзади шёл Эрик, мой телохранитель и эскорт, как он представился ещё при первой встрече несколько лет назад. Сейчас он дополнительно выполнял роль няньки, следя, чтобы нигде случайно не навернулась, вовремя принимала лекарства и питалась согласно разрешённому целителем списка. Де Шпиц оказался прав, утверждая, что знакомое место, пусть и с не лучшими воспоминаниями, благотворно подействует на расшатанные нервы и выведет из губительного самосозерцания.

Когда меня вывезли с каторги, я могла только тупо выполнять указания и боялась иметь собственное мнение. Со мной даже посоветовались, хочу ли я напрячься и сдать экзамены за весь пропущенный год вместе с прежней группой, нагнав отставание всего за оставшуюся часть месяца. И неважно, что кивнула бы на любое предложение, главное, правильно сформулированный вопрос.

Проблему со сдачей решили легко. Когда за тебя просит, нет, не поставить экзамены, а только их принять, сам ректор, которого попросил друг детства и, по совместительству исполняющий обязанности императора только что захватившей власть страны, отказать сложно. Конечно, в отличниках уже не числилась, но и откровенные провалы не допустила. Так, крепкий середнячок. Выпускные экзамены сдавала вместе со всеми и сейчас как раз торопилась на этикет.

В силу физического состояния, отвечала на теоретическую часть письменно. Из-за этого практическая часть в виде приветствия разных по статусу людей провела не идеально. Сложно выполнять гимнастические упражнения, по недоразумению использующиеся в этикете некоторых стран, с перевязанной спиной и когда от слабости кружится голова и мотает из стороны в сторону. Эрик даже приготовился меня ловить, но всё обошлось.

- Вы что, издеваетесь? - воскликнул преподаватель, бросая на стол лист с моим ответом. Ожидающие своей очереди отвечать заинтересованно навострили уши. Я недоумённо подняла взгляд. Эрик отлепился от стены, возле которой изображал неподвижную статую, и поднял бумагу.

- Что такого? Вроде всё правильно, - лист аккуратно вернулся на стол. - Только мне кажется, лучше сразу предупредить службу безопасности.

Я, приняв его правоту, согласно кивнула.

- Правильно? - взвизгнул преподаватель. - Вы что, невнимательно прочитали? Заданный вопрос - прогуливаясь по городу, вы увидели главу вашего государства без положенного сопровождения. Что вы будете делать? И ответ. Да это ни в какие рамки не лезет! "Позову стражу, чтобы проследили. Сама к целителю, вдруг мерещится, потом в службу безопасности".

Студенты захихикали, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. На экзамене по этикету это чревато пересдачей. Я пожала плечами. До начала ответа ведь уточнила, с чьей позиции мне отвечать, и честно ответила, как и попросили, со своей собственной. Даже пол не стала маскировать нейтральными фразами, правда, этого никто не заметил.

- Тено, - улыбаясь предложил Эрик, - попробуйте ответить, будто вы кто-нибудь из придворных, что ли.

Я склонила голову к плечу, обдумывая предложение. Затем подтянула к себе бумагу и взялась за перо.

- "У нас их всего четверо, и всё, что сейчас сделают, так возьмут за шиворот и домой потащат".

Это я сразу протянула Эрику, так как на нормальный ответ, согласно этикету, написанное не тянуло. Телохранитель хрюкнул, подавляя смех. Фантазией он не был обижен и в деталях представил, как это может выглядеть.

Насчёт количества придворных я не ошибалась. Классический гадюшник из бездельников под названием "придворные дамы и господа" при мне не прижился. В замке обитало всего трое, да ещё один имел постоянный беспрепятственный доступ. Это неизменные советники, сам Эрик и де Граф-старший. Все остальные приходили по необходимости или по приглашению. Так что двора, как такового, можно сказать, и не было. Хотя придётся его формировать, как для снижения нагрузки с советников, переложив с них часть обязанностей, так и для контроля подданных. В замке их видеть не хочу, Лесной каприз слишком далеко от города, значит, надо найти место в столице. И так, чтобы не устраивать выезды каждый день.

- Тено, - из раздумий вывел голос Эрика. - Раз придворные вас не устраивают, представьте просто дворян.

Наконец, ответ устроил преподавателя. Вариант "вежливо поприветствовать, как очень далёкого знакомого, и пойти дальше" удовлетворял и требованиям этикета - непозволительно игнорировать главу государства, и оставлял место для маневра, если глава гулял инкогнито - всегда можно сказать, что обознался.

Этот экзамен стоял последним. Дальше только зачёт по физической подготовке - единственное, что самостоятельно не сдам. До сих пор не понимаю, как могла не просто передвигаться, но и выполнять установленную норму, пусть и четвертную, в том состоянии, в котором меня нашли.

Зачёт назначен на следующий день, а пока Эрик сопроводил в столовую, проследил за тем, чтобы взяла еду из разрешённого целителем списка и статуей прислонился к стене. Опять-таки, чтобы, по настоянию целителя, не привлекать внимания и не нарушать естественной атмосферы. У Эрика не привлекать внимание получалось настолько хорошо, что даже я иногда забывала о его присутствии.

Стоило приступить к обеду, как на столик присел смутно знакомый парень. Мы не афишировали моё возвращение, но многие всё же узнали. Большинство отнеслось с равнодушием, почти все одногруппники обрадовались. Но некоторые встретили моё появление на экзаменах с агрессией. Вот и этот индивидуум, кажется, с первого курса, что-то вещал про взятки и недопустимость присутствия уголовников в стенах добропорядочного учреждения.

Я не вслушивалась в его слова, всецело поглощённая процессом питания, с трудом сдерживаясь, чтобы соблюдать приличия и не заглотить всё за минуту. Окружение меня не интересовало, я до сих пор пребывала в состоянии апатии, пусть заметно ослабевшем после возвращения в Академию. Но она разом слетела, как только парень взял с подноса пирожок. Мой пирожок! На каторге еда - это жизнь, и за попытку без спроса взять чужую, могли потерять свою. И никто бы не выдал надсмотрщикам победителя. Мне не раз и не два приходилось боем отстаивать свой паёк, повезло, что без смертельных исходов, иначе дело не ограничилось бы карцером и очередной поркой. Что характерно, попытки поживиться за чужой счёт значительно участились после приобретения "полной сбруи", ведь у слабого и отнять легче.

Парень не успел понять, что случилось - в мгновение ока он оказался на полу, а я заносила руку для удара. Ещё через мгновение меня отшвырнули в сторону, но удар куда-то нанести успела. Незамедлительно вскочила (и откуда силы взялись?) и заново оценила обстановку. Парень ошеломлённо лежал на спине, непонимающе хлопая глазами. Рядом с ним, готовый к новому броску, напрягся Эрик. Одной рукой он держался за лицо, из-под пальцев текла яркая кровь. Это что, я по нему ударила? Глаза опустились вниз, на руку, со сжатой в ней вилкой.

- Эрик, прости, я не хотела! - вилка отлетела в сторону. Её место занял платок, им пыталась вытереть кровь с лица телохранителя. Эрик, чему-то улыбаясь, забрал платок и прижал к лицу. Я успела заметить, что рана от вилки находилась совсем близко от его левого глаза.

- Срочно к целителю! - я стала толкать рыжего к выходу.

- Тено! - с непонятно отчего радостной интонацией отозвался Эрик, продолжая счастливо улыбаться.

- Бегом! Это приказ!

Эрик всё колебался. С одной стороны, он не может оставить меня, с другой - нарушить прямой приказ. Кажется, он склоняется к тому, чтобы остаться.

- Идите, я здесь разберусь и присмотрю, - к месту скоротечной драки подошёл куратор группы. Эрик ненадолго задумался, затем, согласно кивнув, выбежал из столовой, всё также прижимая платок к пострадавшему месту. Хоть бы я ему глаз не выколола.

- Рихард-дей! - с пола поднялся парень. Я автоматически отступила назад за спину защитника и привычно уставилась в пол, ожидая наказания.

- Он меня ударил! Требую извинений!

Куратор смерил парня, даже из-за спины почувствовала, что презрительным взглядом.

- Я слышал вашу речь. Одного первого предложения достаточно для вызова вас на дуэль. Уверен, на замену с удовольствием выйдут господин де Граф или Торнгейм.

Парень побледнел. Он мог не знать, кто эти люди, но одно дело связаться со сверстником, и совсем другое - со взрослыми мужчинами. А интонации в голосе куратора намекали, что щадить не будут, и моё нападение оставят без внимания. Парень торопливо и скомкано произнёс слова извинений. Рихард вопросительно посмотрел на меня. Я же растерялась. Последнее время, да и раньше не слишком часто, передом мной не извинялись. А сейчас ещё надо принять решение. Действовать как раньше я не могу, ни дуэль, ни банальная драка неприемлемы. Так ничего не решив, потупила взгляд и скрылась за спиной мужчины.

- Будем считать, извинения приняты, - куратору тоже не нужны проблемы со студентами, и он правильно понял моё движение по отдаче инициативы в его руки.

- Давайте дождёмся возвращения вашего спутника в более спокойной обстановке.

Рихард отвёл меня в свой коттедж на территории Академии. Я у него была всего один раз, и теперь с интересом осматривалась, ища различия с воспоминаниями. Если они и были, то совсем незаметные, за исключением кучки вещей, прикрытой тканью и прислонённой к ней гитары. Рихард заметил, чем я заинтересовалась.

- Это всё ваше, - пояснил он. - Я тогда взял на себя смелость и вместе с деньгами забрал всё более-менее ценное. Через несколько дней пришли стражи и конфисковали всё, даже перья и тетради. Мне не удалось выпустить вас даже под залог. Те два первокурсника отделались штрафом в десять золотых каждый, хотя и признались, что именно они продали наркотик сыну губернатора. Судья же даже за пятьдесят отказался разговаривать. Остальные тоже ничего не смогли сообщить, будто вас никогда не арестовывали. Когда Гвенио приехал с отрядом, нет, даже с небольшой армией, и то не сразу смог найти, куда вас дели.

- И, если бы Рихард вас с самого начала так активно не искал и не пытался вызволить, возможно, и не нашли бы, - воспользовавшись тем, что куратор не запер дверь, в гостиную прошли трое. Де Граф, Эрик и целитель.

- Ты как? Цел? - я сразу подскочила к Эрику, всматриваясь в его лицо с тремя параллельными шрамами от зубцов вилки, начинающимися сразу у глаза.

- Глаз не пострадал, а следы через неделю сойдут, - вместо парня ответил целитель. - Ваше величество, позвольте вас осмотреть. Господин Рихард, мы воспользуемся одной из ваших комнат?

Когда через четверть часа вернулись в гостиную, мужчины обсуждали, где можно достойно отметить возвращение речи. В губернаторском доме, где сейчас жили, повар уволился, нового не нашли и не особо искали, и потому питались из различных таверн.

- А как насчёт того заведения, - спросил де Граф, слегка нахмурившись, припоминая. - В нём ещё подавали вкуснейший красный суп, не помню название.

- Ресторан "Берёзка", - Рихард сразу понял, о чём речь. - Борщ там больше не подают, как и всё остальное. Скатился в банальный трактир, стоило только смениться владельцу. Почти полгода уже.

- Жаль, интересное было заведение. И этого борща хотелось ещё раз попробовать.

- Могу сварить, - я подсела рядом. Если не следить за собой постоянно, всё время норовлю оказаться к де Графу поближе. Инстинктивно чувствую в нём источник энергии, брачная связь исправно работает. - Надо только продукты и часа два-три времени.

- А вы знаете рецепт? - на меня уставились четыре пары глаз. - Насколько известно, повар его никому не открыл. Как и рецепты ни одного подаваемого там уникального блюда.

- Конечно, знаю. Это я его научила, - я посмотрела на удивлённые лица и пояснила - "Берёзка" была моим рестораном. Я его ещё на первом курсе приобрела для будущего зачёта по экономике.

- А это многое объясняет, - пробормотал де Граф.

За продуктами послали слугу. Преподавателям, в отличие от студентов, они были положены. Переспросив про свёклу, правда ли её надо брать, ведь она считается кормом для животных, он отправился на рынок. А мне, наконец, рассказали, как меня искали и почему Ютон сменил статус, присоединившись к Анремару.

Всё оказалось до банального просто. Получив письмо от Рихарда о моём аресте, лорд-защитник взял императорскую гвардию, свою дружину, положенную каждому князю, дружину де Вена с его настояния, элитный отряд из армии и с таким воинством почти в четыреста человек, прибыли на остров. Здесь вежливо попросили предъявить Императора, желательно в живом и целом виде.

Получив отказ и заявление, что знать не знают никакого императора, оперативно захватили ратушу и здание суда. Ушлые губернатор с судьёй особо не сопротивлялись, хотя и перепугались до икоты - все свидетельства моего ареста, допроса и судилища, как они думали, были уничтожены. И от столь наглых действий имперцев эти двое ожидали ещё и компенсации. Однако, они не учли человеческий фактор.

Ещё на заседании писарь понял, что дело шито белыми нитками и может запахнуть жареным. Тогда он подменил протокол копией, которую и уничтожили почти сразу же. А вот связаться с Рихардом, сулившим большое вознаграждение за информацию обо мне, испугался. И, только при появлении имперской армии, протокол явился на свет.

Отказ в монаршей неприкосновенности и непризнание печати поставили точку в истории независимости Ютона. По давнему договору, остров-государство являлся независимым и неприкосновенным до тех пор, пока не лез в политику. Семь крупнейших на то время держав, подписали договор и чётко его соблюдали, официально не пытаясь склонить ни губернаторов, ни народ на свою сторону.

А тут провели суд подозрительно поспешно, тайком, не известив государство, откуда родом обвиняемый. И, к тому же, самостоятельно определили "самозванца", опять-таки, никого не известив из заинтересованных лиц.

Потратив ещё несколько дней на попытки выяснить, куда меня услали, гвардейский отряд и личная дружина де Графа отправились в тур по немногим местным каторгам, остальные остались поддерживать порядок в "захваченной" столице.

А вот причину столь странных действий судьи и губернатора, так и не выяснили. Сами они не признались, а пытки в Анремаре для получения информации не прижились, уступив место ментальным допросам. Но с собой лорд-защитник таких специалистов не взял.

После моего сообщения о бывшем владении рестораном, всё стало более понятно. Причина банальна - деньги. Весьма охочий до презренного металла губернатор оставлял немалое его количество в игорных домах. В очередной раз проигравшись, он задумался о лёгких способах получения средств. Взор остановился на "Берёзке", весьма популярном и прибыльном трактире. Новый формат ресторана, ещё не полностью прижился. По иронии судьбы, заведение принадлежало какому-то студенту. Законных способов сменить владельца губернатор не придумал. В самом деле, не покупать же? Налоги и штрафы, что всегда можно выписать, уйдут в казну города, что тоже не устраивало. Взятки показались слишком малой суммой, чтобы их вымогать за что-нибудь.

Так и облизывался губернатор на "Берёзку" с год, пока родной сыночек не предоставил шанс, едва не померев от передозировки в компании студентов. Срочно провели всеобщий арест, нужного человека задержали, нашёлся судья, коему простили большой карточный долг. Неожиданностью и неприятностью оказалась личность студента, но и с этим тоже справились, хоть и пришлось идти на серьёзный риск. И, как оказалось, всё зря. Персонал "Берёзки" почти весь уволился после смены владельца. Повар тоже отказался работать на нового хозяина, и из преуспевающего оригинального ресторана, заведение снова скатилось в банальную таверну, коих в городе не один десяток.

Это мне сообщили уже на следующий день, после дополнительного расследования и допросов. Тогда же огорошили известием о прибытии представителей шести государств, с которыми был подписан нарушенный Ютонский договор. И что моё присутствие на собрании крайне желательно. Раньше об этом не говорили из-за психического состояния, но сейчас меня не просто можно, а уже нужно выпускать в свет для лучшей адаптации. Де Граф заверил, что мне не требуется что-либо делать, все переговоры он возьмёт на себя, а я просто отсижу некоторое время и поставлю печать, когда понадобится.

Собрание состоялось в городской ратуше. Такого количества охраны Ютон давно не видел. По столь важному поводу главы двух государств прибыли лично, остальные четверо прислали не банальных послов-дипломатов. а весьма высокопоставленных и уполномоченных лиц вроде лорда-защитника.

Естественно, каждый прибыл с сопровождением согласно статусу и охраной. Вся эта пёстрая толпа окружила ратушу и оцепила площадь вокруг неё, чтобы никто посторонний не потревожил господ во время решения важной межгосударственной проблемы.

В большом зале заседания собралось около двадцати человек. Каждый дипломат прибыл с помощником, некоторые ещё и с секретарём. За столиками, сдвинутыми в форме кольца, сидели все семь представителей заинтересованных стран. За нашими спинами замерли помощники. Секретари и писари скромно пристроились у стенки. Им, из-за особенностей работы, разрешили сидеть в присутствии монарших особ, коих насчитывалось трое. Виновник переполоха, Сорок второй Император Анремара, король Огненных островов Часси Кантон, и кунгис, что дословно означает вожак, Рыжий Волк с севера второго континента.

Позиция Анремара, озвученная де Графом, была чёткая и однозначная - Ютон в одностороннем порядке нарушил древний договор, бездоказательно обвинив Императора в серьёзном преступлении, отказал в праве монаршей неприкосновенности и не уведомил о судебном процессе Империю. В связи с чем, согласно тому же договори, Ютон лишается независимости и защиты от иностранного вмешательства. А также переходит в собственность Империи, как компенсация за моральный и физический вред, и как военный трофей, захваченный в процессе вызволения Императора из плена.

Остальные сочувственно кивали, соглашаясь, что Ютон поступил нехорошо, но продолжали настаивать на его разделе. Ведь договор-то вместе подписывали тысячу лет назад, так что и результат нарушения договора тоже должен быть разделён на всех. Звучали ещё несколько не менее фантастических требований, кто-то даже предположил, что это такой хитрый ход со стороны Империи, чтобы прибрать остров к рукам.

За меня вступился Часси, предложив особо ретивым съездить на рудник поработать недельку. Я тоже задумалась, слушая дебаты. Ради ресторана, стоимостью в сотню золотых, пусть и с ежемесячной прибылью чистыми до десяти золота, так рисковать? Или губернатор с судьёй не знали про договор и были свято уверены, что концов не найдут, либо за этим стоял кто-то ещё. Древний договор всем стоял поперёк горла, но нарушать его странами-участниками слишком накладно. Вот если бы это сделал сам Ютон...

Дебаты переросли почти что в базарный ор. Думать в такой обстановке стало сложно, к тому же прошло пара часов, в зале ощущалась духота, и от всего этого я устала.

- Я выйду, воздухом подышу? - я повернулась к стоящему рядом де Графу, с невозмутимым видом наблюдающим за разгорающимся скандалом. Мужчина согласно кивнул. Мне бы его выдержку. А ещё лучше этим дипломатам. Ведут себя как базарные бабки в торговый день. Хотя, нет. Бабки именно ругаются, с оскорблениями и переходами на личности. Эти же просто спорят на повышенных тонах, пытаясь перекричать собеседника. Особенно старался Рыжий Волк. Насколько я знаю по его соотечественникам, такое поведение у них норма. Агрессивные, воинствующие, чем-то похожие на викингов. Но честь и правду ценят много выше материальных ценностей. Волк тоже принял сторону Империи и не претендовал на Ютон. Нам и самим этот остров очень неудобно осваивать, но и просто так отдавать большую территорию, где без проблем могут жить каор, тоже нельзя.

- Я дальше приёмной не уйду, - предупредила лорда-защитника, получив в ответ ещё один кивок. Увлечённые спорщики, кажется, не заметили моего ухода, только Часси вопросительно посмотрел на де Графа и, получив в ответ взгляд "всё в порядке", вернулся к составлению варианта нового соглашения.

В приёмной царила приятная, оглушающая после бурных дебатов, тишина. Массивная оббитая кожей дверь не пропускала ни звука из зала заседаний. У открытого окна сразу стало легче. Как ни крути, но даже от простого сидения в душном и шумном помещении, успела устать. Сейчас бы прилечь на часик, но нельзя. И долго отсутствовать тоже нежелательно, путь я там и элемент декора.

Стукнула входная дверь, и в приёмную под моим удивлённым взглядом, уверенно вошёл студент, с которым совсем недавно чуть не подрались в столовой. Промелькнула мысль "и что он тут делает?", сразу сменившаяся другой "как его пропустили?". Узнав меня, парень несколько снисходительно поклонился.

Я вернула приветствие и, почти сразу, едва успев распрямиться, получила удар в челюсть. Не удержавшись на ногах, упала на мягкий пушистый ковёр. Ничего не понимая, что происходит, встала и сразу получила ещё удар в солнечное сплетение. Воздух вылетел из лёгких, сильная боль пробежала по туловищу, ноги подкосились, и я снова упала на ковёр, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но парню этого показалось мало, и он продолжал наносить удары куда придётся, уже сапогами.

...

Де Граф рассеянно слушал спорщиков. Аргументы у них пошли уже по третьему кругу. Ещё полчаса, максимум час, и можно перейти к осмысленному и продуктивному обсуждению. Отдавать Ютон на раздел нельзя, вернуть прежний статус - тем более. Империя не должна показывать и намёк на слабость. Предполагалось оставить остров в составе Империи, но с особым статусом. Его-то и надо обсудить.

Лорд-защитник прислушался к себе. Влада недавно покинула собрание и мужчина, почему-то, волновался. Что может случиться в здании, полностью окружённом охраной?

Внезапно он почувствовал сильную слабость. Такие приступы уже случались и раньше и означали одно - её Императорскому величеству стало очень плохо, и она тянет жизненную энергию из связанным брачным ритуалом супруга.

Незамедлительно он выбежал из зала заседаний без каких-либо извинений. Влада, как и обещала, не ушла из приёмной, но её увлечённо пинал какой-то незнакомый молодой человек. Девушка, скрючившись, лежала на ковре, тщетно пытаясь закрыться руками от ударов.

Сильным рывком де Граф отшвырнул парня едва ли не к противоположной стене. Но тот не спешил останавливаться, и снова пошёл в атаку. На совет все явились безоружными и останавливать парня пришлось неблагородно, кулаками. Драки не вышло. Вовремя подскочили другие люди из зала заседаний, вышедшие вслед за столь спешно покинувшим зал имперцем. Парня скрутили, еле удерживая вдвоём всё ещё рвущегося в бой. Его глаза налились кровью, и сам он казался безумным. Рыжий Волк обеими ладонями одновременно ударил его по ушам, затем обхватил его голову ладонями, прижался лбом ко лбу и что-то заговорил. Безумие постепенно покидало глаза парня, и кунгис отпустил его, как только во взгляде появился разум.

Де Граф этого всего не видел, всецело занятый девушкой. Она тяжело и как-то рывками дышала, руками прикрывая голову. Стоило только ударам прекратиться, как сразу попыталась свернуться. Глаза полузакрыты, в уголке рта показалась кровь. Де Граф осторожно её приобнял. Девушка инстинктивно дёрнулась, отстраняясь от прикосновения.

- Тише, тише, - мужчина успокаивающе погладил её по голове. - Всё кончилось.

И рявкнул куда-то в пространство, уверенный, что его послушают.

- Целителя, срочно! На первом этаже сидит! - и снова, заметно побледневшей девушке. - Держись, малыш, я рядом, потерпи немного.

Целитель в два слова разогнал любопытствующую толпу, активно дававшую советы по оказанию помощи. Некоторые и здорового человека могли бы свести в могилу.

- Ну, что? - поторопил лорд-защитник, видя, что первоначальный осмотр закончен, и целитель потянулся к саквояжу с инструментами и лекарствами.

- Что скажу, били хорошо, с душой. Ногами? Два ребра сломаны, в одном трещина. Ушиб лёгкого и внутренних органов. Повезло, без серьёзных травм.

Целитель достал из саквояжа пузырёк и баночку. Накапал из пузырька с десяток капель в мензурку, развёл водой и влил в рот пациентки. Девушка закашлялась и заворочалась, пытаясь выплюнуть лекарство.

- Знаю, что гадость, но это полезная гадость, - прокомментировал целитель, расстёгивая на девушке камзол и рубаху, обнажая места ударов. - Держите её крепче, будет вырываться.

И он щедрою рукою нанёс мазь из баночки на начавшую наливаться красным цветом кожу. Мазь стремительно впитывалась с неприятным ощущением жара и жжения. Предупреждение целителя оказалось к месту - девушка извивалась и вырывалась из крепких рук лорда-защитника, стремясь избавиться от новой боли. Но вскоре лекарство принесло облегчение, и на вторую его порцию она почти не отреагировала. Закончив с местом основных повреждений, целитель нанёс мазь и на лицо.

- Ну, вот и всё, - сообщил он, убирая мазь с настойкой обратно в саквояж. - Минут через пятнадцать-двадцать можно унести домой.

- Я думал, вы этой, как её, магией лечить будете, - произнёс Рыжий Волк, как и все, наблюдавший за лечением.

- Нельзя магией, с грустью в голосе ответил целитель. - Организм и так слишком ослаблен. Виновника переполоха лечить надо? - он оглядел присутствующих. Те расступились, освобождая вид на диванчик, на котором с недовольным видом сидел парень.

- Он в порядке, за всех ответил Рыжий Волк. Ясень, сын моего брата и первый кандидат стать кунгисом после меня, потому стража и пропустила, - пояснил он.

- Понятно, - произнёс кто-то из толпы высокопоставленных господ. - Но что он здесь делал, и почему напал?

- Ясень? - Волк обратился к племяннику.

- Я к дяде пришёл, документы принёс, он их забыл. А тут этот, - Ясень указал на Владу. Её начал бить озноб и де Граф заматывал её в свой кафтан. - Мало того, что недавно в столовой унизил, так ещё здесь не проявил должного уважения! - парень явно не понял всю тяжесть содеянного, как и то, что случайный человек не мог оказаться у подобного собрания.

- И какое же уважение должна была высказать её императорское величество? - вперёд вышел Часси. - В ножки поклониться? Которыми ты её чуть до смерти не забил?

Тихий смех прервал разговор.

- Как мне везёт на придурков с манией величия, - сквозь смех прошептала девушка, морщась при каждом сильном вдохе. - Ладно, раз ударил, ну, два. Ну, пнул хорошенько, но избивать-то зачем? - выдав эту фразу она закашлялась.

- Я не... - начал оправдываться Ясень, но осёкся.

- У него кровь берсерка проснулась, - пояснил Рыжий Волк. - Он не помнит ничего после первого удара. Великим воином мог бы стать. Эх, - кунгис махнул рукой, как бы говоря, что после такого проступка дальнейшая судьба племянника встала под вопросом.

- Господа, - встал де Граф, держа на руках бледного, начинающего засыпать Императора, - предлагаю все обсуждения перенести на завтра, если нет возражений.

Несколько дней прошло в знакомом и уже привычном состоянии овоща. Распорядку дня позавидует любой хомяк - поесть, поспать, поесть, поспать, повторить. За это время в меня влили, наверно, ведра два настоек, отваров, эликсиров. Мазей извели не меньше. Хоть и приставили ко мне в помощь целителю толковую медсестру-сиделку, но каждый раз, открывая глаза, видела рядом то Эрика, то самого де Шпица, но, чаще всего, де Графа. Он вообще, обустроился работать и чуть ли не жил в моей комнате. Зачастую просыпалась или засыпала под звуки гитары. Играть на ней князь научился весьма неплохо, не скажешь, что самоучка. Но чаще всего я видела его за столом со стопкой бумаг. Спасение меня любимой дело хорошее, но управление Империей никуда не делось. А тут ещё появилась немалая территория Ютона.

Пользуясь тем, что никто не запрещал вставать, я часто перебиралась к князю под бок. Лорд-защитник делился новостями или рассказывал о том, какой документ изучает, ненавязчиво вводя меня в курс дел. За четыре года в Академии я несколько подзабыла, что там творилось в Империи, и была благодарна возможности вспомнить до того, как это всё отдадут под моё руководство.

И, всё же большую часть времени просто дремала, полуобняв мужчину за талию и ставя императорскую печать, когда попросят.

После неприятного инцидента в приёмной остальные страны отказались от претензий по поводу аннексии Ютона и занялись обсуждением прочих межгосударственных соглашений. С ними в основном и работал де Граф. Со страной кунгиса Рыжего Волка у нас нет общих границ, добираться друг к другу возможно только по морю, и путь займёт почти полгода. Поэтому кунгис откупился золотом, семенами и саженцами своих местных растений, а также несколькими животными. Ясеня дядя временно забрал из Академии пока тот не научится контролировать кровь берсерка. Как я поняла, такая внезапная вспышка у северного народа явление не частое, но кровь может проснуться у любого, поэтому в каждой семье создавался откупной запас на всякий случай. Только никто не ожидал, что пострадает глава другой страны.

- Тено, - неожиданно заговорил де Граф, нарушая рабочую тишину. - Завтра в Академии вручение дипломов. Вы пойдёте?

- Нет, - ответ прозвучал без обдумывания.

- Но почему? Целитель весьма положительно отзывается о вашем восстановлении.

А то я не вижу, что сам литрами пьёт общеукрепляющее. Знаю, за чей счёт выздоравливаю и бессовестным образом пользуюсь.

- Не хочу. Боюсь, - я плотнее прижалась к тёплому твёрдому боку. - Там же полный титул озвучат.

- И что? - де Граф отложил перо.

- Каждый раз, когда его использовала или вела соответствующе, случалось... всякое нехорошее. Если и переживу, то целитель точно добьёт.

- Ребёнок... С чего вы это взяли?

Я перечислила основные моменты, когда огребала за поведение, естественное даже не для монарха, а для высшего дворянства, список получился приличный. Замыкало, естественно, недавнее событие с Ясенем.

- И ведь приветствовала его как равного. А тот суд? Не представься полным титулом, отжали бы "Берёзку", да ограничились штрафом. А так, сами знаете, откуда забрали.

- Не волнуйтесь, - де Граф прижал к себе, - мы с Эриком всё время будем рядом. Ничего страшного не произойдёт.

В большом зале, где обычно проводились балы и общие собрания, места хватило всем. И самим выпускникам с немногочисленными приехавшими на торжество родственниками. И их друзьям, и просто любопытствующим с младших курсов. Присутствующие разбились на многочисленные постоянно перемешивающиеся группки. Гул сотен голосов заполонил зал. Студенты сплетничали, делились планами на будущее, строили предположения, кто из выпускников получит не диплом об окончании Академии, а справку, что прослушал курсы. Многие поглядывали в мою сторону. По традиции, при вручении диплома называли полное имя и титул, если имелся. И на меня даже устроили тотализатор. Не одному человеку хотелось узнать, кого же в действительности так опекает второе лицо Анремара. Лидировали версии брата и сына.

Это я узнала от Лияны, набравшись смелости отойти от сопровождающих Эрика и де Графа. Пока титул не стал известен общественности, согласно моей теории, особо опасаться нечего. Но Эрик, как и обещал, находился в полной готовности нестись на помощь.

Наконец, после краткой торжественной речи началось непосредственно вручение дипломов. Какой-либо закономерности в порядке выдачи не заметила. Отличник из одной группы шёл после слушателя из другой перед середнячком из третьей. Разве только особо отличившиеся, круглые отличники, остались на конец церемонии. Судя по всему, меня тоже засунули в эту группу, хотя по паре предметов, включая этикет, всё же поставили четвёрку. Обидно, что за тот самый ответ на вопрос, что я буду делать, встретив саму себя на улице. Подозреваю, с ним провели разъяснительную беседу, что император Анремара - царь и бог, и все этикеты ему не указ, они для подданных.

Ректор явно наслаждался процессом, откладывая до самого конца раскрытие интриги нескольких курсов. Я уже решила, что диплом мне так и не вручат, когда прозвучало "Сорок второй Император Анремара". И всё. У императоров нет имён, только порядковый номер. Имена остаются только для ближнего круга, и то, многие заменяют вежливом обращением "тено" - мой господин или госпожа.

Лёгкий толчок в спину напомнил, что всё же стоит выйти на небольшое возвышение к ректору и получить положенный свиток. Десяток шагов в одну сторону, выслушать поздравления, десяток шагов обратно. Мы специально встали так близко, чтобы я не отходила далеко от охраны. Всё для того, чтобы меньше волноваться.

Вручив последний диплом, ректор снова произнёс небольшую речь, и церемония завершилась. Де Граф опять подтолкнул меня, теперь уже в сторону студентов моей группы.

- Идите к ним, пока есть возможность.

Я нерешительно приблизилась к тем, с кем вместе отучилась три года. Четвёртый не в счёт - отметилась только в самом начале и с неделю перед последней сессией. Студенты расступились, пропуская в свой круг, но повисла неловкая пауза.

- Ладно, я понимаю, титул скрывать, - нарушил молчание Енот. - Сам бы так сделал. Но зачем прикидываться парнем.

- Так вышло, - с облегчением ответила. Меня пока считают своим, спасибо, лорд-защитник, ещё немного, и было бы поздно. - А потом как-то повода не было. Да и парням жить легче.

- И как теперь к тебе... к вам обращаться? - спросила Лияна. Сейчас она совсем не походила на ту скромную и робкую девушку, которой была в первые дни нашего знакомства.

- Как это "как"? Как положено, со всеми реверансами, поклонам и прочим. Зря вас, что ли, четыре года этому учили? - я не удержалась съязвить, что часто делала, будучи старостой группы. - Или уже отметили сессию и всё позабыли?

- Сразу видно, наш Владо вернулся! - группа уловила тон сообщения. - Надо отметить! Заодно и выпуск.

- Давайте, скидываемся по пять серебрушек и решим, куда идём, - инициативу перехватил Енот. На втором курсе мозги ему несколько прочистили, и он оказался весьма неплохим парнем. Все стали бросать монеты в подставленную шляпку, одолженную у одной из девушек. Явно готовились к празднованию. Я растерянно оглянулась на своих мужчин, ожидавших у стены.

- Точно! - движение заметили. - Ты же у нас ещё несовершеннолетний. Пить-то разрешат?

- Да идите вы, - я шутливо отмахнулась от зубоскалов и подошла к де Графу.

- Там это... отмечать хотим... Можно? - нерешительно спросила, совсем не уверенная в положительном ответе.

Эрик достал золотой и, сделав недовольное лицо, отдал его лорду-защитнику.

- Поспорили, что вас нормально примут обратно, - пояснил де Граф, убирая монету, и ответил на вопрос-просьбу. - Можно.

- Эрик, одолжи пять серебрушек, все скидываются, а у меня, как обычно, денег нет, - я повернулась к телохранителю.

- Кстати, "Берёзка" перешла в собственность короны, весь прежний состав рабочих вернулся. И сегодня там готовы принять толпу бывших студентов, - невозмутимо сообщил де Граф, вместо Эрика отдавая светлые монетки и маленькую бутылочку. - Целитель просил передать, чтобы настойку приняли перед пьянкой и на алкоголь сильно не налегали. Хотя, сегодня не тот случай, чтобы следовать последнему совету.

На следующий день я снова оказалась в полном распоряжении целителя. Действие энергетика, переданного через лорда-защитника, закончилось, и я превратилась в тыкву. В смысле, что опять могла только лежать и хлопать глазами. Хорошо ещё, похмелья не было. Мои "няньки" подсуетились, и в Берёзке подавали исключительно качественные напитки. Подозреваю, что немалую роль сыграло и небольшое количество выпитого.

Пьянка началась стандартно. Почуяв халяву, к нам присоединились и выпускники из других групп. Экономия на аренде целой таверны вышла приличной, а, не арендуя, свободных мест даже для одной группы мало где можно было найти. И то, что дружинники князя препятствовали появлению посторонних, тоже сошло за плюс. Пьяная дружеская драка с товарищами между собой или со случайными посетителями - две большие разницы.

Всё шло обычно, но как-то скучно. Студенты уничтожали вина, пиво и многочисленные закуски, вели разговоры на глубоко философские темы. Всё было хорошо, пока кто-то, уже не вспомнить, кто, не решил доказать, что может выпить очень и очень много. Народ, естественно, закусился, пошли соревнования с болельщиками. Наверно, это какой-то мужской инстинкт, устраивать соревнования на всём, чем можно.

В победителях почти неизменно, за редким исключением, оказывались представители трайнов, жителей отдалённой страны, у которых то ли пониженная чувствительность, то ли хорошая привычка к крепким напиткам. В нашей группе таких было мало, к тому же девушек больше, чем в остальных, потому остальные начали подшучивать. Когда в очередной раз кто-то поднял тему не умеющих пить слабаков, я не выдержала. Сама в соревновании не участвовала, но активно болела. И за своих обидно.

- Да ты сам и двух стаканов не выпьешь!

- Ты смеёшься? Эт мне только на разогрев!

Поспорили, что пить будет на моих условиях. Где-то нашли напёрстки, вытащили к столу самого трезвого, чтобы наливал в них местный самогон. Водки здесь не было, спирт использовали исключительно в медицинских целях, и внутрь его употребляли только окончательно опустившиеся личности. Парень свалился на пол где-то на двадцатом напёрстке, едва начав второй стакан. Несколько неверующих попробовали повторить его подвиг, но сдались ещё раньше.

Прежде я пропускала студенческие вечеринки. На что мне банальная пьянка? И сейчас всё скатывалось к простой попойке с соревнованием, кто больше выпьет. Скучно и банально, о чём и сообщила соседям по столу. Те резонно ответили, что всегда так было, но если есть идеи, чем заняться, кроме мордобоя, то они только за. Молодёжь уже достигла той кондиции, когда на подвиги ещё слабо тянуло, но стеснительность уже ушла вместе с сословными различиями. В конце концов, учились несколько лет вместе.

Идею с конкурсами поддержали единогласно. Пришлось где вспоминать, где допридумывать условия, чтобы получилось и не совсем пошло, и подходяще для взрослых лбов. Разогрелись вариантом ещё детсадовского конкурса со стулом, только тут наливали в стаканы пиво, кому стакана не хватило, тот выбывал в зрители.

Дальше доставали зубами из таза с водой яблоки, командами на скорость переносили в ложках сырые яйца. Пьяная молодёжь радовалась, как дети. Желающих исключительно напиться, посадила встречать медведя пивом и самогоном. Про "тигр пришёл" они вспомнили сами, только здесь приходил не тигр, а дракон. Когда-то их водилось много, теперь краснокнижное животное.

Мне пить банально не хватало времени. То требовалось объяснить правила, то подготовить реквизит, то поработать судьёй. Одним словом, массовик-затейник до самого конца оставался почти трезвый. Зато остальные и упились, и убегались так, что попадали без задних ног.

- Тено, я потрясён, - заявил де Граф, придя проведать. - Это бы, пожалуй, самый спокойный выпускной вечер для города. И выпили много меньше ожидаемого.

- Так ведь просто так пить скучно и неинтересно, - я, полусидя, пожала плечами. - И банально. Зато есть, что вспомнить.

- Вы правы. Такой вечер долго не забудут. Мы, в своё время, ходили от кабака до кабака и задирали стражу, как и в прочие дни.

Как я ни старалась, но представить вечно серьёзного князя пьяным студентом не получалось.

Несколько дней понаблюдав за скоростью моего восстановления, целитель решил, что поездку домой, то есть в столицу Анремара, я выдержу.

Дорога показалась едва ли не бесконечной и ужасно скучной. Активно двигаться не хватало сил, на корабле, к тому же нет места для прогулок, потому почти всё время провела в каюте. И после, из порта добирались не быстро, подстраиваясь под скорость кареты. Ехать верхом целитель не разрешал.

Глядя из окна, я не замечала изменений по сравнению с тем, что запомнила четыре года назад. Для долгожителей каор скорые перемены не свойственны, многие всю жизнь живут в одном и том же доме и занимаются одним и тем же делом. Но меня в голос уверяли, что перемены есть, и в основном в лучшую сторону.

В замке я сразу попала под радостный ураган по имени Крис де Вен. Будь он собакой, то мог бы взлететь на пропеллере из хвоста, настолько он был счастлив. То, что зрение к нему не вернулось, не помешало определить, насколько я похудела и что немного подросла.

Еле отбившись от изливания счастья от одного, как попала к другому, пусть и не принявшего материальный вид. Первый тоже радовался моему возвращению, но, в отличие от Криса, не мне самой по себе, а тому, что его, наконец, освободят от бремени правления. Он и при жизни не любил эту сторону императорства, а ведь тогда и страна была меньше, не то, что сейчас.