1189f1882a64486fdcd4e905048487a1

С появлением огня решилась проблема однообразной фруктовой диеты. Теперь можно собирать устриц, улиток, ловить рыбу и прочую живность, меньше опасаясь получить расстройство желудка от сырой еды. А из орехов, если истолочь, можно попробовать даже сделать муку и замесить тесто!

Пока добралась до места нового лагеря, пока добывала и готовила еду, солнце неумолимо склонялось к закату и ещё одну ночь провели на земле, укрывшись звёздным небом. Днём в прибрежной чаще стояла тяжёлая влажная духота, ночью сменившаяся приятной прохладой.

Де Граф в себя не приходил, но аппетит у не потерял, доказав это съев хорошее количество бананов и печёных устриц. Пришлось только это всё истолочь в кашу, иначе в бессознательном состоянии у него не получалось жевать, хоть и глотал исправно. И, через некоторое время, узнала, что с пищеварением у мужчины проблем тоже нет.

Следующий день посвятила созданию хижины. Здесь тепло даже ночью, но спать на голой земле неудобно, всё равно к утру она остывает и тянет тепло. А многочисленные крабики и рачки выходят на променад. Вреда не наносят, но приятного немного, когда среди ночи кто-то по тебе ползает. Я уж не говорю о насекомых. В этом мире их очень мало, можно сказать, почти нет, но прошлой ночью цикады заткнулись только под утро.

Для жилья расчистила большую относительно ровную площадку недалеко от берега. Растения поддались легко, едва-едва цепляясь корнями за тонкий слой почвы. Затем палкой наметила контуры будущего бунгало и его внутреннего убранства. То есть, лежанки. С неё и начала строительство.

Плоским камнем с заострённым краем и помогая взятым из найденной сумки кинжалом, повалила несколько тонких, сантиметров десять диаметром, стволов. На каждое ушло около половины часа и множество нехороших эпитетов и ругательных слов. Ещё столько же времени понадобилось, чтобы раздолбить их на более-менее одинаковые столбики. Другого глагола для описания процесса я не знаю. Я и подрезала их кинжалом, и рубила камнем, и пыталась даже пилить. Разве что не грызла. Но, к концу светового дня, всё же получила девять опор для лежанки.

Наутро наступила расплата за трудовой подвиг. Тренировки с оружием хоть и развили мускулатуру, но не ту, что нужна для поднятия и переноски тяжестей. Ещё добавились мозоли на руках, мелкие ссадины и царапины по всему телу. Да шрамы на спине требовали обезболивающего. Бутылочки, хоть и не выпали из сумки, не выдержали испытания водой, и их содержимое превратилось в непонятную массу. На всякий случай я её выколупала палочкой на пальмовый лист просушиться. Когда станет совсем плохо, попробую принять. В общем, первые несколько минут после пробуждения наполнились весьма неоптимистичными мыслями. А ещё предстоят неприятные утренние процедуры, ведь у бессознательных тел физиологию никто не отменял.

Опять завтрак собранными накануне фруктами и возврат к строительным работам. Весь день мучила лежанку. Сначала подготовила столбики, обтесав их концы так, чтобы получились колья. Заострила толстую палку и ею вырывала ямку, затем в неё вставляла обработанный столбик остриём вниз и тяжёлым камнем вбивала в землю. Весьма утомительная работа, а ведь ещё надо ухаживать за больным.

Все девять опор забила в квадрат по три на сторону и обвязала рамой из стволов потоньше. Хорошее место тропический остров. При желании найти можно что угодно. Вот и верёвки тоже на любую толщину из лиан создаются совсем без проблем. Гибкие, крепкие и длинные. А высохнут, задеревенеют, и не развяжешь. В средней полосе даже не знаю, как бы выкручивалась, наверно, кору лентами нарезала и в косы-верёвки плела. Сам настил сложила из расщеплённых бамбучин, нашла рощицу бамбука неподалёку. Получилось крепко и почти ровно. Уложенный сверху слой широких пальмовых листьев послужил мягким матрасом. Управивишись ближе к вечеру, с трудом, на пределе сил, затащила де Графа на этот настил.

Следующий день с утра отдыхала и собирала еду. На жаре запасы долго не хранятся, надо постоянно их пополнять.

В полуденный зной решила делать сиесту. Перегреться здесь запросто, так что никаких активных действий и хождения под солнцем. Только сидеть в тени и заниматься творчеством.

Припомнив, как накануне долбила камнем по деревьям, и сколько времени заняло их свалить, решила озаботиться о более приличном инструменте. Портить кинжал, единственную хорошую вещь, на рубке деревьев казалось кощунством, но для изготовления инструмента он подходил. Дырку в деревяшке проколупать ещё острым лезвием оказалось не так сложно. Вбив в неё подходящий для топора камень, чьи поиски заняли какое-то время, надо же и плоский, и с острой кромкой, и нужной формы, для верности обвязав конструкцию лианой, отправилась на лесоповал. Как раз спала жара, и до заката оставалось достаточно времени.

С топором, пусть и таким примитивным, работа пошла веселей. На ствол теперь уходило минут десять против почти получаса. Топор к концу дня всё же развалился, не выдержало дерево и треснуло по всей длине рукояти. В этот день "сваи" хижины так и пролежали на земле. Ведь надо ещё приготовить еду и поухаживать за больным. Не самое приятное занятие, но жизненно необходимое. В жарком и влажном тропическом климате промедление грозит язвами на коже.

Я долго решалась, потом плюнула на условности и полностью раздела мужчину. Не замёрзнет, а мыть и убирать легче. Из рубахи свернула подобие подгузника. Не хочу ещё и лежанку отмывать, хотя до этого вряд ли дойдёт, хватит сменить подстилку из листьев.

Свою одежду облегчила ещё раньше. Рубашка лишилась рукавов, а штаны превратились в шорты на ладонь выше колена. Всё равно здесь от их длины ничего не зависит, только зря истрепаются о кусты и камни. А лишняя тряпка в хозяйстве не помешает. Обгореть не боялась, ещё до кораблекрушения принимала солнечные ванны, получив золотистый загар. На острове уже за первые дни он начал постепенно переходить в коричневый.

На следующий день всё повторилось. Завтрак, сбор съестного на день, вкапывание и обвязка столбов. В сиесту снова занялась рукоделием. На этот раз из охапки тонких гибких веток плела рыболовную морду. Конструкция вышла кривая и косая. Будь я рыбой, даже близко не стала бы подплывать к этому убожеству. Но у рыб отсутствует чувство прекрасного, зато присутствует чувство голода. И мозгов совсем немного, достаточно только чтобы залезть в ловушку, но никак не выбраться из неё. Снизу привязала камень-груз, сверху - бамбуковое полено-поплавок. Внутрь засунула остатки фруктов, моллюсков и крабов и отправила морду на ловлю в бухточку. Пока строится хижина, рыба, в идеале, сама поймается.

К вечеру сделала только каркас стен. Завтра привяжу жерди для крыши. Такими темпами ещё минимум четыре дня до момента, когда конструкцию можно будет назвать жильём. Если не отвлекаться на поиск еды, готовку и уход за бессознательным телом, то, думаю, двух дней бы хватило. А то и за один бы управилась, если упереться без передыха с рассвета до заката.

Рыба поймалась одна, зато большая. Её запекла в углях, завернув в пальмовый лист и обмазав красной землёй из ям, куда вбивала сваи. Земля запеклась жёсткой, но хрупкой коркой, подкинув мысль поискать глину. Жареное и печёное скоро надоест, а с глиной можно слепить горшок и тарелки. Или чашки. А то пить из кокосовых черепков не очень удобно, и бамбук ровно обломать пока не получается. Ещё надо постоянно бегать к ручью за водой, а с глиной можно сделать кувшин.

Хижину я всё же закончила за полтора дня. Покрыла крышу пальмовыми листьями, а стены сделала на манер плетня - нарубила длинных гибких веток и плотно уложила между столбиками. Щелей всё равно осталось предостаточно, так что созданием окон не стала заморачиваться. Днём хватит солнечного света, а ночью и так ничего не видно. Если будет сквозить или нехорошие крабики и любопытные насекомые всё же проберутся внутрь, то замажу щели землёй. Высохнет, так и дождь не страшен, если вспоминать саманные дома. Или там их как-то всё же закрывали от осадков? В любом случае, пока об этом можно не думать.

Освободившееся от строительства время отдала собирательству, поиску глины и плетению корзин, циновок и прочих приятных мелочей. Постепенно место обжилось. Поодаль даже выкопала помойно-туалетную яму и поставила над ней туалетный домик без крыши и двери, зато с видом на море. Все же на оставляла надежда, что де Граф очнётся, а делать дела на виду как-то неприлично. Как и загаживать окрестности без выделенного под это места.

Глина нашлась выше по течению ручья. Жирная, светло-коричневого цвета, она идеально подошла для посуды. Первая чашка получилась тонкой, звонкой и кособокой. Я нетерпеливо поставила её сразу в костер и её форму, и без того неидеальную, подправили прогорающие дрова. Кусочек угля, вплавившись в стенку, чёрным укором смотрел из черепка. Чашка не только вышла кривой, но и очень непрочной. Следующие изделия сначала слегка подсушивала на солнце, и только потом укладывала в середину очага, раздвинув горячие угли. Руки у меня явно неприспособленны для творчества, поэтому о красоте и изяществе поделок говорить нельзя. Успокаивало то, что кроме меня эти шедевры никто не видит.

Большой горшок не выдержал испытаний и лопнул при попытке снять его с огня после закипания воды. Тут же выяснился ещё один нюанс - посуду надо как-то убирать с огня, чтобы не лезть голыми руками в пламя. То есть или приделать будущим горшкам ручки, или сделать печку и готовить не на открытом огне.

Следующее утро бродила по берегу возле выходящих в море скал, где был богатый выбор камней разной формы и размера. Именно там несколько дней назад нашла подходящий топор, а чуть позже - будущий нож. Им заняться ещё не дошли руки, но длинный и плоский камень ждал своего часа. Сейчас критерии были намного ниже, ведь требовались не инструменты, а всего лишь "кирпичи" для очага.

Корзина едва не развалилась от груза. Всего-ничего, четыре булыжника, но и их хватило для появления расползающихся дырок в плетёных стенках. Ещё полтора десятка сложила кучкой, приготовив на следующие ходки. Когда решила, что количество камней у хижины достаточно, руки казались, вытянулись до колен. Последний камень я даже не несла, катила на ребре по песку. Ну не смогла пройти мимо большой плоской плиты. Накрою сверху печку, будет большая столешница, и, когда и если прокалится насквозь, то ещё и сковорода.

Сложить камни неровным прямоугольником, больше похожим на овал, и обмазать глиной, заняло не больше полутора часов. Почти столько же возилась с трубой, она упорно пыталась завалиться набок или осесть, пока не сообразила наращивать её постепенно, по мере затвердевания глины в нижних слоях. И уже вечером огонь радостно гудел в топке. Хочу - поставлю горшок, хочу - на огне что пожарю. А вот запекать в углях уже неудобно, размер топки не позволял безопасно положить внутрь что-нибудь. Плита тоже прошла проверку весьма неплохо разогревшись, так, что положенные на неё устрицы приготовились без уже надоевшего привкуса углей и золы.

С утра шёл переменный дождь. Он то становился ливнем, то давал передышку, лениво капая со свинцовых туч. Пальмовая крыша успешно справлялась с задачей, не пропуская в хижину воду, чего нельзя сказать о плетёных стенах. При первых признаках ручья на полу, я с топором выскочила под струи воды и прорубила вокруг дома в земле отводную канаву, убирая грунт неудавшейся тарелкой. Как совок она неплохо себя показала.

Навес над "кухонным уголком" ставился в основном от палящего солнца, но и от дождя он тоже спасал, пусть и хуже, чем крыша хижины. По крайней мере, рыба, повешенная под козырёк вялиться, и запас сухих дров почти не пострадали. А вот эксперимент по горячему копчению рыбы провалился - огонь в открытом очаге залило образовавшимися ручьями. Поставила себе в мыслях заметку обкопать хозяйственную часть и плотнее обложить кострище камнями.

Этот день посвятила отдыху. В дождь не было желания куда-либо идти, особенно, в мокрый тропический лес. Поэтому весь день просидела на пороге хижины, плела корзины с циновками и пыталась придумать ловушки для птиц, которых здесь водилось предостаточно. Рыба, морепродукты и фрукты - это хорошо, но иногда хочется мяса.

Прошёл ещё один день. Я сидела на камне на окончании мыса-мусоросборника. Волны накатывали на гряду чёрных коварных камней, означая их присутствие пенными валами. Через пару часов вода поднимется выше, и камни полностью скроются из вида, грозя случайным кораблям острыми зубами.

Но кораблей за всё время не видела ни одного. И на мысу тоже мусор природного происхождения. На него течение сносило почти всё дрейфующее мимо острова, в основном ветки и стволы деревьев, но, порывшись, я нашла некоторые вещи из перевернувшийся лодки. Сама лодка, несогласованно взмахивая двумя вёслами, медленно отдалялась от острова. В ней я насчитала шестерых. Все, кто оказался на острове, кроме меня и де Графа. Непонятно, что у них случилось, что они решились выйти в море. В их цели я не сомневалась - второй остров, что в ясные дни смутно темнел на горизонте серым облаком. Думают, что там будет лучше?

Все дни после добровольно-вынужденного изгнания я почти не вспоминала об оставленной группе. От них никто не появлялся поинтересоваться, как мы, и я тоже к ним не ходила. Слишком далеко для праздного любопытства. Даже при быстром темпе ходьбы это заняло бы почти половину дня. Настолько оставить больного бессознательного человека я не решалась. Но сейчас появилась необходимость сходить в тот лагерь, попробовать выяснить, что случилось и почему они покинули остров. Вода есть, еды достаточно, хищников и змей я не только ещё не встречала, но и не видела следов их присутствия. К тому же сильно сомневаюсь, что из-за них они так поспешно уплыли.

Я следила за лодкой, пока она не стала еле заметной точкой среди ярких бликов волн. Что ж, шансы доплыть до острова у них есть. Но только если ночью не снесёт сильно в сторону. На двух вёслах до темноты могут не успеть, тем более, что вышли в море ближе к полудню.

В хижине поставила в изголовье большой горшок с водой. Один конец тряпки опустила в воду, другой положила на лоб де Графу. Надеюсь, поможет на время моего отсутствия снять жар. Он почти исчез за эти дни, но всё равно иногда возвращался, вынуждая не отходить далеко от хижины. Сама же бегом добралась до покинутого лагеря.

За то время, что меня здесь не было, почти ничего не изменилось. Стало больше мусора, и вокруг кострища появилось шесть охапок листьев. Спальные места по числу людей. Они так и не соизволили сделать хоть какую-то крышу, и весь недавний ливень мокли под каким-нибудь деревом. Кострище тоже выглядело странным. Я не нашла в нём свежих углей и пепла, будто как он потух в дождь, так его потом и не развели вновь. Отчасти это доказывали и сложенные в нём ветки с растопкой. Разжечь хотели, но не получилось. Но ведь солнце после ливня снова жарило, а у них остались очки! Ответ пришёл, когда я нашла разбитую оправу. Одна линза в ней так сильно раскрошилась, что вряд ли смогла сфокусировать достаточно света, а вторая просто отсутствовала.

С одной из лежанок забрала нижнюю юбку со следами крови. Слишком хорошая и дорогая ткань, чтобы жена лавочника могла такое позволить. Значит, маркизы. Месячных в этом мире не знали, происхождение крови должно быть несколько иное.

Сопоставив обе находки, воображение нарисовало картину, как мужики, соскучившись по женской ласке, неоднозначно предложили маркизе не ждать до мужа. Марик попробовал вмешаться, огрёб по лицу и, возможно, по другим частям тела. В пылу объяснения насколько он неправ, мешая взрослым, несчастные очки попросту растоптали, не заметив, и вторую линзу искать, думаю, уже бесполезно, или также растоптали в пыль, или совсем потеряли. Если уж шестеро человек её не нашли точно зная место драки, то мне надо просеивать половину пляжа. Марик должен быть дважды виноват и трижды обижен. Помешал отдыхать, испортил очки - единственный источник огня у этой компании, и лишился хорошего зрения. Как его за очки не прибили на месте, не понимаю. Неужели, у кого-то здравый смысл появился? А ведь могли и заранее забрать столь важный для выживания предмет.

Дальнейшее обследование лагеря не объяснило причины покинуть остров. Думается, ей стало желание и надежда добраться до следующего. Вдруг, там есть люди? С потерей огня их здесь уже ничего больше не держало. Набрали побольше фруктов, воды в бочку и отчалили, оставив весьма загаженный в прямом смысле слова берег. Казалось, они поставили себе целью удобрить каждый куст, иначе столько следов жизнедеятельности не объяснить. Даже прошедший ливень не смог до конца вымыть прибрежные заросли.

Прихватив находки, вернулась домой к уже привычным делам. Юбку отстирала и разрезала на большие куски. Пойдут на смену рубахи-подгузника, чтобы, когда её стираю, де Граф не смущал едва прикрытым видом.

Этой ночью, вопреки обыкновению, легла спать, прижавшись к тёплому боку. Экономя силы лежанку сделала одну, достаточно широкую для двоих, и ночью старалась держать дистанцию. Сейчас же чувствовала необходимость, чтобы рядом кто-нибудь был. Пока лодка не уплыла, хватало мысли о том, что, если станет совсем одиноко, можно прийти к той группе. С их отбытием единственными людьми на острове остались мы двое. И то, надолго ли? Всё же столько дней без сознания и с повышенной температурой заставляли волноваться за жизнь князя. Так и заснула под стук сердца и мерное дыхание, уже привычно игнорируя песни ночных цикад и лягушек.

Де Граф открыл глаза. Сознание вернулось полностью, но память смазала события последних дней. Он помнил, как лодка перевернулась на прибрежном рифе, потом провал, они всей небольшой группой долго шли по берегу до ручья. Кажется, уже на следующий день произошёл какой-то неприятный конфликт, и снова провал до нынешнего момента.

Взгляд упёрся в низкую крышу, собранную из жердей и покрытую листвой. Затем опустился ниже на стены, сплетённые из длинных деревянных полос. Через многочисленные щели свободно проходил солнечный свет, позволяя оглядеть скромное убранство крошечной хижины.

Тело не слушалось. Рука едва приподнялась на ладонь и вновь упала на деревянный настил. Несложное краткое движение потребовало большого напряжения. Никогда мужчина не чувствовал себя настолько слабым. Даже после измотавшего сражения с приспешниками Властелина и то мог самостоятельно двигаться. Сейчас же под силу оказалось только повернуть голову. Впрочем, смотреть было не на что. Примитивную хижину шага примерно на четыре-пять, почти целиком занимала лежанка. Мебели и предметов обихода мужчина не заметил. Только в ближнем углу стояла маленькая и такая же примитивная табуретка из связанных бамбуковых стволиков, да на угловой полке над ней стопка сложенной одежды. Движения утомили, и де Граф снова то ли заснул, то ли потерял сознание.

В следующий раз он пришёл в себя уже во второй половине дня, если судить по солнечным лучам, освещающих хижину. Изменение заметил всего одно - кто-то повернул его на бок. Сейчас положение позволило хоть немного осмотреться. Ощущения подтвердились - он лежал полностью обнажённым, только вокруг бёдер обмотана тряпка. Из хорошей, между прочим, ткани. Неужели спасшаяся группа встретила местных дикарей и те позволили занять их дом для ухода за ним? Сколько же времени могло пройти? Тело показалось намного худее, чем было, но кто знает, как болезнь могла повлиять на него. Попытки движения ни к чему не привели, кроме как к усталости и закономерному итогу - он снова заснул.

В третий раз проснулся уже в потёмках. Кто-то весьма небольшого роста коленом поддерживал его в полусидячем положении, одновременно вливая в рот жидкую кашу, по вкусу похожую на варёную рыбу с привкусом банана. Судя по тому, как ловко и аккуратно производилось кормление в тусклом свете щепки, горящей над плошкой с водой, процедуру проделывали далеко не в первый раз.

Разглядеть кормильца из-за темноты и неудобного ракурса не получилось. Как и привлечь внимание, показав, что пришёл в сознание - тело предательски ослабело настолько, что сил хватило только открыть глаза и послушно глотать тёплое варево.

Миска опустела. Человек мягко уложил де Графа обратно на лежанку и молча вышел. На этот раз мужчина не заснул и лежал, вяло обдумывая случившееся.

Когда человек снова вернулся, князь ощущал сильное желание посетить уборную. Сходить под себя не позволяло воспитание и чувство брезгливости.

Поставив ношу на край лежанки, человек уверенно и деловито ощупал тряпку, прикрывающую промежность. Слабый огонёк щепки осветил нахмурившееся лицо и де Граф узнал свою сиделку.

- Тено? - вместо удивлённого восклика прозвучал тихий неразборчивый шелест. Но и его оказалось достаточно для привлечения внимания. Влада сразу подошла ближе и поднесла огонёк, всматриваясь в лицо.

- Вы очнулись?! - с надеждой спросила она и, когда де Граф согласно слабо улыбнулся и прикрыл глаза, сползла на пол, будто ноги перестали держать.

- Тено, - мужчина, несколько удивлённый подобной реакцией, всё же нуждался в решении своей проблемы. - Мне надо... выйти.

Влада, сначала непонимающе на него посмотрела, затем повернула голову в сторону принесённых вещей и ненадолго задумалась.

- Я вас не подниму, - озвучила результат раздумий. - Давайте, сейчас, как есть, а утром что-нибудь придумаем. Я вернусь минут через десять.

Она, не дожидаясь возражений, погладила мужчину по плечу и поспешно вышла. Вернулась, как и обещала, через несколько минут.

Пока она ухаживала за де Графом, у него на глазах выступили непрошеные слёзы от бессилия и унизительной ситуации. Император огромной страны, выполняет грязную работу какой-нибудь неграмотной служанки. И даже на необитаемом острове она вправе ничего не делать в силу статуса. Хотя, за столько лет, де Граф понял, что не в её характере сидеть без дела, когда остальные работают. Но можно же было поручить уход за ним другим, той же жене лавочника, например.

Все процедуры и долгое бодрствование отняли и без того невеликие силы, и мужчина задремал. Дрёма перешла в сон, сквозь который ему показалось, что кто-то ночью крепко его обнимал, плотно прижавшись к голой коже. Ему казалось, что через эти объятья вливаются силы, которых так не хватало измученному и истощённому телу. К разочарованию, наутро проснулся в одиночестве. Солнце уже встало и освещало ещё низкими лучами примитивную хижину.

Вскоре пришла Влада с фруктовым завтраком на широком пальмовом листе. А ещё через полчаса повторилась унизительная процедура. Де Граф терпел, еле сдерживая раздражение, но под конец не выдержал. Девушка как раз закончила его вытирать и повязывала ткань на манер подгузника.

- Тено! Не смейте больше этого делать! - несмотря на слабость и тихий голос, прозвучало всё равно грозно. Де Граф сам не мог понять, почему и на что так разозлился. На свою беспомощность или на то, кто именно за ним ухаживает.

- Вы, в конце концов, император! Не забывайте об этом. А выполняете работу, на которую не всякая служанка согласится. У вас что, совсем нет понимания приличий и собственного достоинства?

Хоть самому было неприятно читать нотации, тем не менее князь высказал ещё несколько предложений на тему того, что можно и что нельзя делать юной девушке даже независимо от титула. Влада всё это время стояла низко опустив голову. Де Граф не был уверен, но ему показалось, что её губы подрагивали.

- Извините, - с виноватой интонацией произнесла девушка, когда он закончил, утомившись длинной эмоциональной речью. Подхватила горшок с водой и грязные тряпки и поспешно ушла, почти выскочила из хижины.

Вместо облегчения от того, что сорвал раздражение, де Граф почувствовал себя ещё хуже. Будто щенка пнул. Но извиняться уже было не перед кем. Какое-то время он лежал, то возвращаясь мыслями к своей обидной и оскорбительной речи, то забываясь в не приносящем облегчения сне. Ближе к полудню мужчина собрался с силами и смог сесть, чтобы следующим движением упасть с лежанки на земляной пол. Наверно, с час лежал, отдыхая и только потом смог с трудом доползти два шага до стены и устало к ней привалиться.

Сквозь щели в плетёной стене хорошо просматривалась площадка перед входом в хижину. На ней лежала небрежно брошенная охапка длинных, в рост листьев. Часть из них уже была нарезана на ленты, сложенные рядом.

Чуть в стороне, под навесом, из обложенного камнями очага поднимался едва заметный дымок. Там же стояло несколько грубых, кривоватых горшков и корзин. И никого. Можно бы предположить, что отсюда мало что видно, и все с другой стороны хижины, но не доносилось ни одного звука, характерного для присутствия людей. Не могли же все разом уйти по делам? Де Граф пристальней всмотрелся в навес. Непохоже, что им пользовались многие.

Со стороны моря, почти невидимого из неудобного положения, пришла Влада всё в том же неприличном виде. Босиком, в коротких обрывках штанов и лёгкой рубахе без рукавов на голое тело. Опять поднялась волна негодования. Даже последние маргиналы и городские бродяги постеснялись бы в таком ходить.

Девушка, не подозревая, что за ней наблюдают, раздула в очаге огонь и поставила вариться принесённого с собой большого омара. Сама уселась у кучи листьев и чем-то, похожим на устричную раковину, стала разделывать листья на ленты. Когда она закончила, омар не только успел приготовиться, но и остыть, будучи выложенным из горшка на пальмовый лист.

Аккуратно очистив мясо от красного панциря, Влада сложила большую часть в глиняную тарелку, добавила сбоку нарезанных фруктов и остановилась, не дойдя пару шагов до хижины. С обидой покосилась на неё, потопталась на месте, но, к облегчению мужчины, всё же вошла. Когда она замерла, де Граф вспомнил, что фактически запретил к нему приближаться, и испугался, что Влада не сможет нарушить этот приказ. Но, видимо, она или не восприняла это приказом, или всё же нашла способ его обойти.

...

Сказать, что я обиделась, это ничего не сказать. Я не рассчитывала на глубокую благодарность, но и на ровном месте получить выговор совсем не ожидала. И говорил-то всё верно про приличия и прочее, но совсем не к месту и не ко времени. Будто снова оказалась в далёком детстве, получая нагоняи просто так, за то, что вообще существую.

Немного посидев, успокаиваясь, я пошла в лес, искать материал для корзины. Дела всё равно никуда не денутся, а если продолжит разговаривать в том же духе - сделаю кляп из какой-нибудь тряпки. Силы у него сейчас совсем нет, сопротивляться не сможет.

До полудня нашла подходящий куст, похожий на гигантский ананас. Листья с него притащила к хижине и часть успела нарезать на тонкие ленты. На обед пошла проверить рыбные ловушки. Остаться голодной уже давно не боялась, ловушки стабильно приносили рыбу или, как на этот раз, огромного лангуста. Пришлось повозиться, чтобы без потерь вытащить его из морды и принести домой.

Идти в хижину не было никакого желания. Но и оставлять беспомощного человека без присмотра и голодным не позволяла совесть. Чувство долга всё же победило, к тому же днём он не требовал особого ухода, так что набрав в тарелку еды, я пошла кормить князя. Не дойдя до входа каких-то два-три шага, замерла, не в силах двинуться дальше. Вот не идётся, хоть что делай. И в голове только одна причина - не хочу и всё! Но желание не может измениться так внезапно и кардинально. Тем более, что даже при нежелании ничто не должно мешать зайти внутрь.

Разумным объяснением показалось только чьё-то вмешательство в мою свободную волю. И кандидат тоже нашёлся - господин де Граф сам запретил к нему приближаться, забыв, что его приказы я, вроде как должна исполнять без колебаний, раздумий и будто это мои собственные желания. Получается, он сам себе злобный Буратино, ни поесть ему теперь нормально, ни умыться. Но и мне такое положение совсем не по душе. Хижина-то одна, мне что теперь, спать на улице или строить ещё одну? Он хотя бы понимал, что говорил, или это было в бреду и неосознанно? А если не понимал, то и приказ недействителен. Мысленные рассуждения продлились недолго. Сумев убедить себя в том, что князь не отдавал приказ сознательно, я почувствовала ослабление странного нежелания заходить в хижину. Пока обманутая печать не заработала снова, поспешно вошла.

Де Граф лежал в углу в неудобной позе опираясь на стену. Моё появление он встретил с явным облегчением. Я поставила тарелку на лежанку.

- Удобно? - издевательски спросила у скрючившегося в углу хижины мужчины. Удивительно, как он вообще смог туда добраться. - Я, кажется, уже говорила, что мне тяжело вас поднимать?

- Тено, - он начал было что-то говорить, но я его перебила.

- Тихо! Молчите, пока ещё чего не наговорили.

Мне показалось, или на его лице промелькнуло раскаяние и стыд?

С огромным трудом всё же удалось затащить его обратно на лежанку. Даже с его слабой, практически незаметной помощью, процесс занял достаточно времени. В прошлый раз было легче, тогда он лежал на плотике и вокруг не было стен, можно было подтянуть верёвками.

Обед прошёл мирно, и я оставила начавшего дремать мужчину, пообещав вернуться вечером. О прошлом разговоре никто не упоминал.

...

Почти весь следующий день де Граф проспал. Это было не болезненное забытье, а обычный сон выздоравливающего человека. Только ближе к ночи, когда Влада явно привычно и совсем по-домашнему пристроилась под боком, обнимая за талию, появилась возможность для разговора.

- Тено, - тихо позвал он, пока девушка не уснула. - Сколько времени прошло?

- Дней пятнадцать или чуть больше, - почти сразу получил ответ.

- И всё это время я... - он не закончил предложение, и так понятно, о чём вопрос.

- Угу, - покладисто согласилась девушка.

- И вы...

- Угу, - теперь он ещё и почувствовал, что она кивнула, не дав договорить.

- А как же остальные?

- Их нет, - простой краткий ответ. - Они с неделю назад сели в лодку и отчалили. Я не видела, чтобы возвращались, - в голосе не слышалось злости или обиды. Равнодушная констатация факта, словно не её бросили на острове с бессознательным человеком. В голове такое не укладывается.

- Но как? Почему?

Влада тихо вздохнула и крепче обняла.

- Вы, наверно, не помните. Когда вы заболели, они решили, что вы заразный, испугались и прогнали. Я ушла с вами. Что они ещё не поделили и почему уплыли, не знаю. Больше мы с ними не общались.

Де Граф помолчал, что-то решая для себя.

- А эта хижина? Нашли местных жителей?

- Единственные местные здесь мы с вами. Хижину строить пришлось, не на земле же спать. Несколько дней провозилась.

- И посуду? - мужчина припомнил глиняную миску. К тому же рыбу в чём-то ведь варили.

Получив и на этот вопрос утвердительный ответ, де Граф задумался. Он сам в свои сто сорок лет вряд ли смог за неделю-две поставить хотя бы такой дом и изготовить посуду. И всё без инструментов. Он даже не представлял, как и с чего можно и нужно начать! Как мало он знает о своём императоре. И не стремился узнать, если говорить честно. Словно она всегда была императором, без прошлой жизни, своих привычек, пристрастий и прочего. Хотя она сама о себе не рассказывала и смирилась с объявленным статусом. Известно только, что жила одна в крошечном помещении, работала кем-то вроде счетовода, и то, не отправь тогда Первый в её мир, не знал бы и этого. А, да! Ещё, в детстве из дома сбежала. Вроде от отчима, если правильно помнит.

- Вас этому в школе учили? - он припомнил давнее объяснение на тему системы образования и спросил почти наугад.

- Школе этого не надо, - отмахнулась Влада. - Я даже не знаю, учат ли такому специально. Это у меня много всего в голове есть, что у обычного человека и не появится. Особенности воспитания, - она как-то иронично хмыкнула и плотнее прижалась к боку де Графа, словно набираясь храбрости.

- Я с мачехой с шести лет жила, - неожиданно заговорила он после долгого молчания. Де Граф даже успел задремать. - Мать умерла при родах, отец лет через пять женился второй раз, а через год погиб на пожаре, спасая кого-то. Раисе я только мешала, но это потом поняла, когда подросла, а до этого всё старалась стать правильной и хорошей. В школу она меня сразу сплавила, хотя обычно туда с семи принимают, а мне едва шесть было. Там тоже никому не нужна. В классе тридцать человек, кого волнует один из них? Дома Раиса постоянно шпыняла, всё ей не то и не так. Думала, буду хорошо учиться, помогать по дому, то хотя бы похвалит, не до хорошего. Всю начальную школу приносила одни пятёрки, дома ни пылинки, готовить научилась. И всё без толку.

Потом Раиса привела в дом Гришу, мне уже лет девять или десять было, тогда уже что-то да понимала. На меня совсем перестали обращать внимание. Только если дома не прибрано и обеда нет, орали в два голоса.

Тогда как раз добралась читать приключенческие романы. В библиотеке всё свободное время проводила. Ну и решила, что сбегу и буду жить в гордом одиночестве, всё равно никому не нужна. Мозги и тогда уже были, сообразила, что просто так уйти нельзя, далеко не доберусь и не проживу долго без подготовки. В библиотеке интернет был, пересмотрела множество роликов по выживанию. На учёбу забила, копила деньги на поезд, уехать на юг, где всегда тепло, чтобы там жить. Бутылки собирала, машины мыла, соседских собак выгуливала. Много ли лет в десять-одиннадцать наработаешь?

А потом Гриша нашёл мои сбережения. Опять орали, что наворовала, грозили в детдом сдать. Я после этого разузнала про детдома. Подготовительная колония для будущих преступников. Узнала также, что если бы сбежала, то туда бы вполне могли поместить.

Влада сделала паузу, собираясь с мыслями. Де Граф осторожно положил руку ей на спину в ободряющем жесте, боясь спугнуть момент. Такого признания о детстве он никак не ожидал.

- Этот побег накрылся медным тазом, - продолжила девушка. - Ещё с год, наверно, бунтовала. Эти тогда за мной следили тщательно. Шаг вправо, шаг влево - ор и скандалы. Что не по их - тоже самое. А не по их было всё. И раньше пришла - чего припёрлась, и позже - где шлялась. И почему жрать не готово, вчерашнее они не едят... После очередного скандала, когда мне заявили, что максимум, что мне светит, так это работа уборщицей или проституткой, решила, что хватит и надо от них всё же уходить, как можно скорее. Единственный вариант увидела в поступлении в ВУЗ и получить койку в общаге. А это уже только после школы, и ещё экзамены сдать достойно. Снова взялась за учёбу и, как только получила аттестат, уехала поступать.

Де Граф слушал тихий голос, а перед глазами вставали живые картинки. Неосознанно девушка делилась с ним воспоминаниями. Князь будто видел их, но отстранённо, как бы со стороны.

Маленькая девочка стоит перед свежим земляным холмиком. Рядом другой, уже старый, но ухоженный. В торце высится высокий мраморный камень с надписью. Буквы расплываются, но удаётся прочитать два слова "Катрин ДЕСАМОН", именно так, всё большими буквами. И над надписью портрет улыбающейся красивой блондинки. Похожая надпись и на табличке на грубом деревянном кресте у свежего холмика. Только имя другое - Ярослав.

Середина весны. Деревья ещё без листвы, но трава зеленеет там, где её не засыпали свежей землёй. Моросит мелкий неприятный дождь. Какая-то женщина под зонтом берёт девочку за руку и уводит. Женщину можно было бы назвать красивой, если бы не брезгливое выражение лица и не недовольный взгляд.

Она идёт торопливо, перешагивая лужи, и совсем не обращая внимания, что девочка за ней не успевает и вынуждена бежать прямо по грязи, пачкая сапожки и забрызгивая подол пальто.

- Что ты за свинья такая? - женщина всё же увидела грязную одежду и принялась отчитывать ребёнка недовольным голосом. - Вся уделалась. Мне, что ли, за тобой стирать?

...

Радостно-возбуждённый гомон большой разновозрастной толпы детей и подростков. Все одеты в одной сине-белой гамме. Мальчики в пиджачных костюмах, девочки - в белых блузках и юбках по колено. Влада растерянно стоит чуть поодаль. В этой толпе она самая маленькая и единственная, без букета в руках.

- Ишь чего, - откуда-то доносится недовольный голос женщины из предыдущего воспоминания, - ещё на цветы тратиться. Другие надарят, не обеднеют.

Вся толпа плавно переносится в учебные классы. Три ряда парт по шесть в ряду, почти все заняты. Влада сидит на последней. Из-за отдалённости и спин и голов впереди сидящих, ей почти ничего не видно из написанного на доске. Но на первых партах сидят любимчики, слабо видящие и просто подлизы-отличники. Идёт опрос. Девочка изо всех сил тянет руку вверх, надеясь, что ей дадут ответить. Но учительница упорно её не замечает, спрашивая всех остальных, кроме неё.

- Влада, сядь и успокойся, - учительнице надоело игнорировать девочку. - Я знаю, что ты знаешь, поэтому не буду тратить на тебя время!

...

- Раиса! Вот, посмотри, - подросшая девочка радостно протягивает женщине дневник. Та едва соизволила повернуть голову, отвлекаясь от ящика с движущимися картинками - телевизора.

- И что это? - лениво и презрительно спросила.

- У меня за год одни пятёрки, - радость у девочки утихла от холодного приёма.

- И что? Отличница она... Дома срач развела, зайти противно! Вот, полюбуйся.

Женщина встала с кресла и провела пальцем по полке шкафа много выше роста девочки.

- Пылищи навалом! - она сунула палец с только ей видимой пылью под нос ребёнку. - Почему я в своём доме должна терпеть эту грязь? Лентяйка неблагодарная! Я её кормлю, пою, одеваю, на работе с утра до вечера, а взамен что? Даже пыль не убрана!

- Извини, - девочка уже стояла, виновато опустив голову.

- Извини-и-и, - передразнила Раиса и уселась обратно в кресло. - Пошла прочь, дрянь, видеть тебя не хочу.

Подобное повторялось несколько раз. Девочку отчитывали за плохо блестящую обувь после чистки, за выставленные не по цвету книги в шкафу, за недостаточно чисто вымытую посуду, опять за книги, теперь за то, что они стоят не по размеру. Потом добавились претензии к недосоленному супу, излишне прожаренной картошке и тому подобное. К словесным унижениям добавилось и таскание за уши и тогда ещё длинную косу.

От косы Влада избавилась самостоятельно, неровно обрезав её кухонным ножом под самый корень. За что получила ещё один нагоняй и многочисленные попреки о тратах на парикмахера, чтобы, по словам мачехи, "исправить это убожество". Больше длинные волосы девочка не отращивала.

Однажды она приготовила воздушный торт. Провозилась полдня взбивая основу и отслеживая готовность. Вернувшись домой, Раиса сразу его увидела.

- Это ещё что такое?

- Тортик, - понуро ответила девочка, поняв, что снова не угодила.

- Вижу, что тортик. Зачем продукты переводишь, скотина?

- Но у меня день рождения...

- И что? Может, ещё и подарок попросишь? Иди к себе, делай уроки.

- Сейчас каникулы.

- Не зли меня!

- Извини, - девочка развернулась и мышкой юркнула в свою комнату. Небольшую, шагов на пять, и весьма скромно обставленную. Кровать, стул, стол, маленький шкаф и книжная полка. Больше ничего и не помещалось. Никаких украшений и излишеств.

Через какое-то время девочка вышла и, проходя мимо второй, большой комнаты, увидела, что женщина есть этот тортик прямо с тарелки большой ложкой, при этом увлечённо смотря телевизор.

- Чего уставилась? - она заметила вставшую у дверей девочку. - Заняться нечем? Так сходи, посуду помой, целую раковину накопила, неряха.

В какой-то момент в воспоминаниях появился Гриша - полноватый лысеющий мужик. Но существенно ничего не изменилось, только ругать стали двое и, соответственно чаще.

Приготовления к побегу прошли буднично. Зато жуткий скандал из-за обнаруженных денег, предстал во всей красе. Крики, оскорбления, словесные унижения - всё было представлено в большом количестве и разнообразии.

- Ты посмотри на эту скотину неблагодарную! - мачеха села на свой любимый конёк. - Я из неё человека пытаюсь вырастить, а она деньги ворует!

- Я их заработала! - девочка, хоть и давно уяснила, что лучше всего молчать, уставившись в пол с виноватым видом и за всё извиняться, не выдержала беспочвенного обвинения. И сразу получила ещё более яростный ответ.

- Заработала она! Чем ты можешь заработать? Нет, Гриша, ты слышал эту шалаву? Ей и двенадцати нет, а она уже "работает"! Да кому ты нужна, криворукая да уродина? Наворовала, так имей силы признаться, а ещё врать, тварь, научилась. Ни стыда, ни совести!

- Ну, это мы сейчас подправим. Раз слов не понимает, то только так, - Гриша деловито расстегнул ремень на брюках.

Девочка со страхом смотрела на мужчину, но не пыталась убежать даже когда кожаная лента ремня оставляла красные полосы на руках и ногах. Гриша просто лупил, куда придётся, попадая в основном по конечностям сжавшегося маленького тельца. Остановила его Раиса, и то, испугавшись, что следы заметят, и у них могут быть неприятности.

Больше в воспоминаниях серьёзных побоев не встречалось, но к бесконечным придиркам добавилось полное недоверие ко всему ей сказанному и игнорирование. Впрочем, девочка и сама не стремилась к общению, превратившись в неслышное и невидимое существо, всё время сидящее в своей комнате.

В школе тоже не всё шло гладко. Учителя также не замечали тихую маленькую ученицу. А зачем? Учится хорошо, уроки все знает, даже спрашивать нет смысла. Потом через пару лет, когда Влада совсем перестала учиться, также игнорировали - всё равно не ответит, так что время терять?

С одноклассниками не сложилось. Они все были старше на год, а кто и на два. В таком возрасте подобная разница весьма критична и общих тем и интересов сразу не нашлось. Зато она стала от них выделяться отсутствием модных и новых вещей, телефона, а также хорошими успехами. Дети сначала пытались травить девочку, как выскочку-нищебродку, к тому же из неполной семьи, не сдающей деньги на нужды класса, о чём регулярно напоминала классный руководитель. Но за отсутствием реакции от жертвы, тоже стали её презрительно и демонстративно игнорировать.

Уже более старшие классы. Девочке лет пятнадцать. Она в школьной раздевалке под смех одноклассниц и их подружек из параллельных классов снимает старые, штопаные шерстяные колготки. На улице зима, многие приезжают на машинах и не успевают замёрзнуть. Другие носят модные и современные штаны от лыжных костюмов. Только она одна ходит в древнем убожестве. Влада, хоть обижается и злится, но привычно не показывает чувств и умело и незаметно покидает раздевалку.

Опять школа, опять подростки. Теперь мальчики нашли забаву - с криком "а сегодня пятница, задираем платьица!", резким движение поднимают девчонкам юбки. Самая радость, если удалось увидеть нижнее бельё. Жертвы визжат, ругаются и неуклюже отмахиваются. Очередной шутник неожиданно для всех получает от Влады в глаз и падает на грязный пол. Мгновенная тишина.

В директорском кабинете четверо. Сама директор, пострадавший ученик с красочным синяком на половину лица, его мама и виновница. Девочка стоит, по обыкновению опустив голову и уставившись в пол. Она настолько привыкла к крикам и беспочвенным обвинениям, что даже не слушает ярко накрашенную маму мальчика. Та обвиняет Владу чуть ли не в покушении на убийство и грозит разнообразными карами. После Раисы её речь звучит неубедительно. Девочка молча ждёт, когда она наорётся и директор закончит читать мораль о неприемлемости подобного поведения.

На ближайшей перемене Влада подходит к пострадавшему и тихо, но уверенно говорит, впервые подняв голову и глядя в глаза.

- Ещё раз повторишь - убью.

Мальчик верит. Больше никто с Владой так не шутил и даже стали, на всякий случай, держаться подальше.

Последнее воспоминание со школьной поры. Выпускной класс. Влада вечером возвращается из школы в старой, выцветшей и вылинявшей форме. В прихожей её встречает подвыпивший Гриша. Он всё чаще находится в таком состоянии. По-хозяйски обнимает уже девушку за талию и второй рукой лапает бедро под юбкой.

- Большая уже кобыла. Жаль, ни сисек, ни жопы, подержаться даже не за что. Но я бы и так, плохо, что малолетка ещё.

Влада выворачивается из рук и торопливо скрывается в своей комнате. Мужчина на продолжении не настаивает.

Институтские воспоминания малочисленны, но тоже не блещут радостью. Игнорирования здесь нет, зато активно процветает использование. За всю жизнь девушка не научилась отказывать, вернее, её от подобного старательно отучили. И теперь окружающие этим часто пользуются.

Переписать пропущенную лекцию? Вот Влада и перепишет из своего конспекта. Сделать лабораторную? Владе же не сложно просчитать три варианта. Написать сценарий для институтского театра? Так Влада много книжек прочитала, справится. С театром вскоре совсем сели на шею. На девушку повесили сценарии, создание декораций, реквизита. Даже грим актёрам и то её просили накладывать.

Спасла от всего этого, и, заодно от поползновения со стороны мужского пола Таня, соседка по комнате в общежитии. Она была старше почти на десять лет и училась ради диплома о высшем образовании, не важно, по какой специальности. Таня давно и успешно работала, и могла бы жить в своей квартире, но ей захотелось почувствовать студенческую жизнь. Взяв забитую девочку под крыло, она за пять лет смогла более-менее выбить часть комплексов и дать хоть немного уверенности в себе. Крайне полезным оказался переезд на старших курсах в однокомнатную квартиру в спальном районе. Её Таня купила для встреч с любовниками на нейтральной территории, но с ними не сложилось, и она предложила Владе её снимать почти даром.

На этом ряд воспоминаний закончился. Судя по времени и возрасту в последних, дальше уже должна быть жизнь в Анремаре, но этим Влада не поделилась.

Де Граф вынырнул из чужих воспоминаний и долго лежал, приводя мысли и чувства в порядок. Сухо сказанное словами было ужасно, но не передавало и десятой доли реальности. Да, воспоминания показаны через призму восприятия их владельца, отсекая незначительные, по её мнению, моменты, и выпячивая остальные. Но и с учётом этого понятно, что жизнь до Анремара не была радужной. После, наверно тоже. Они ведь точно также взвалили на Владу множество обязанностей, не поинтересовавшись даже формально, её мнением. Вы император, вот и работайте. Неудивительно, что она так легко приняла и поверила в версию, что ей сослали прочь за ненадобностью и чтобы не мешалась.

Солнце уже взошло, заливая хижину своими лучами. Де Граф поднял левую руку и посмотрел на тёмный рисунок, браслетом обхватывающий предплечье чуть выше запястья. Если бы не это, Влада не смогла бы передать воспоминания, пусть и неосознанно, и ограничилась бы скупым рассказом. Но, с другой стороны, без этой связи ему самому и в голову бы не пришло приехать в Академию, оставив управление Империей на Криса де Вена и Первого. Но и несдержанных раздражённых отповедей тоже не было бы. Из-за этой связи князь принимал от Влады все её эмоции, сейчас крайне нестабильные, и, не умея и не имея опыта их отсекать, принимал за свои. Потому и сорвался в раздражении накануне.

Надо обязательно рассказать об этой связи. В прошлый раз не успел - помешала гроза, а другой случай для серьёзного откровенного разговора не представился. Он посмотрел на спящую девушку, всё ещё прижимавшуюся к его боку и использующую его плечо как подушку. На загорелом теле хорошо заметны светлые полосы многочисленных шрамов. Те, что на руках и ногах, в основном получены во время сражения с Властелином, остальные немного позже.

Нет, признание подождёт. Как минимум до того момента, как он перестанет быть обузой. И без того на Императоре слишком много ответственности.

К сожалению, после этого разговора Влада вернулась к прежнему уважительно-отстранённому поведению и спала на своей части лежанки, больше не допуская со своей стороны столь близкого контакта. А ведь именно он позволил князю получить силы на восстановление. Будь он здоров, хватило бы и нахождения рядом, но из-за ослабленного состояния организму требовалось больше сил.

...

Де Граф встал на третий день. Ну, как встал? Медленно, цепляясь за всё, что можно, сползал с лежанки и так же по стеночке выбирался из хижины. Потом долго сидел, отдыхал на пороге. Поначалу ему было сложно подниматься с земли, приходилось помогать. Сложнее оказалось не показывать жалость и удерживать язык за зубами при его попытках самостоятельного передвижения. Над тем же Эриком позубоскалила бы без зазрения совести. Но и парень сам бы поддержал язвительные шуточки и замечания. По отношению к де Графу я не могла себе позволить подобное. Поэтому и приходилось оказывать помощь как бы не специально, не то, что не заостряя на ней внимание, а будто ничего такого и не было.

Так, у входа в хижину появилась лавка и бамбуковый костыль. Будто давно собиралась, но только сейчас дошли руки, соорудила стулья со спинками, чтобы сидеть у очага не на земле и иметь поддержку спины, которой нет у табуретов и чурок.

Мужчина тоже вносил свой посильный вклад в благоустройство. Что-то серьёзное сделать не мог, но, разобравшись в принципе работы морды, сплёл более удобную. Глиняная посуда у него тоже выходила более аккуратной, не чета моим кособоким убожествам. И, когда я уходила на добычу продуктов на будущее, меня всегда ждал приготовленный обед.

...

Я сидела в тени пальмы, сжимая конец длинной верёвки. Второй конец привязан к палке, поддерживающей корзину в неустойчивом состоянии. Прошло, наверно, больше часа, как я поставила эту ловушку, и теперь с азартом наблюдала за осторожным сусликом. Или сурком. Всё равно не знаю, как назвать этого явно грызуна с коричнево-зеленоватой шерстью в жёлтых пятнах. За три недели на острове рыба и морепродукты надоели до невозможности. Хотелось мяса. Хоть птичьего, хоть звериного. Крупные лягушки не помогали, они по вкусу напоминали курицу, но сильно, до тошноты, пахли тиной.

Силки ни я, ни де Граф ставить не умели и не представляли, как это сделать. Метательное и стрелятельное оружие тоже представлялось весьма смутно и с сомнительным результатом. Поэтому, устроив мозговой штурм, пришли к варианту охоты с ловушкой-корзиной. На ровную поверхность кладётся приманка, над ней в наклонном состоянии - корзина. Дернёшь за верёвочку, она падает, накрывая жертву. Надо только успеть подбежать и обездвижить животное, пока не свалится камень, не дающий будущему обеду поднять и перевернуть эту клетку.

Метод требовал личного присутствия охотника и большого запаса времени. Теперь, когда убедились, что де Граф может сам о себе позаботиться, я получила больше свободы в передвижениях, и стала уходить намного дальше от хижины, иногда пропадая в джунглях по полдня. Зато в рационе появилось чуть больше разнообразия. На поднятой северной стороне острова нашёлся дикий лук, лимонная рощица и ещё какие-то деревья с большими плодами, похожими на дыню. Удивительно, что на небольшом, в общем-то пространстве, а остров был примерно километров пятнадцать по "пляжной" части и около пяти в ширину с севера на юг, росло такое разнообразие плодовых деревьев.

Грызун, наконец, решился. Толстой тушкой, смешно взбрыкивая более длинными задними лапками (а, может, это заяц такой?), встал под корзиной и принялся набивать рот бананом-приманкой. Я выдернула палку и сразу бросилась к ловушке, прижимая корзину с беснующимся животным к земле. Теперь осталось его прибить и вернуться с добычей домой.

Но, неожиданно, встала проблема. Рыбам хребет ломала, чтобы не бились, не задумываясь. Раков, крабов, омаров живьём варить - без проблем. лягушек тоже спокойно резала и свежевала. А суслико-зайца почему-то не могу убить. Из лука подстрелить, копьём добыть или даже дубинкой, бегая за ним по поляне, уверена, смогла бы без проблем. Но не беззащитного пленника, не имеющего шанса скрыться. Наверно, не проголодалась до нужной степени, когда в первую очередь видишь мясо, и уже потом всё остальное.

Отпустить животное не позволяли совесть и мысли о надоевшей рыбе. И зря, что ли, вчера почти весь день де Граф плёл эту корзину? Вот пусть сам и распоряжается добычей! Кое-как перевязав корзину ветками и верёвкой, превратив её в переноску, отправилась домой. Нести периодически делающего попытки вырваться зверька было неудобно, но всё же вернулась даже чуть раньше предполагаемого времени.

У очага на стуле спиной ко мне сидел, задумчиво помешивая палкой угли, Часси. Быстрый взгляд, брошенный на бухту, не нашёл ни корабля, ни лодки. "Глюк", - подумала я и заглянула в хижину. Де Граф, ожидаемо, лежал на настиле. Он был ещё слишком слаб и часто и подолгу отдыхал, утомляясь даже от простого бодрствования. "Точно, глюк", - я снова посмотрела на Часси. Меня он, кажется, не заметил и продолжил сидеть у огня. Я подошла к нему со спины и ткнула пальцем в плечо.

- Не глюк?

- Влада, ты в порядке? - осторожно спросил парень, шокированно на меня уставившись.

Согласна, вид далёк от принятых норм. Босиком, в коротких драных шортах, такой же драной рубахе без рукавов. Все открытые участки тела загорели до светло-шоколадного цвета и на коже живописно выделялись светлые шрамы. Не успела их свести до последнего похищения, а потом целитель запретил дополнительно напрягать организм. Мне они не мешали, тем более, что всё скрывала одежда. Короткие рукава и голые ноги позволяли себе только совсем маленькие дети простолюдинов.

- Нет, я не в порядке, - ответила Часси, присаживаясь на второй стул. Клетку с добычей оставила у хижины. - Я сошла с ума и вижу тебя. Корабля нет, лодки нет. На то, что сам после того шторма здесь обживался, не похоже. Так что, я перегрелась и теперь разговариваю с галлюцинацией.

- Влада, ты меня пугаешь! Корабль в бухте на другом конце острова. Сюда пешком дошёл. И нет, я не привиждаюсь.

- Тогда откуда? - то, что Часси реальный, я поняла ещё давно, но сильно хотелось хотя бы немного поиздеваться над кем-нибудь. И совсем не верилось, что мы, кажется, спасены.

- Несколько дней назад выловили в море лодку с того корабля. Ту, на которой вы были. И в ней шестеро человек в голос утверждали, что вы оба умерли. Так что сюда шли, чтобы похоронить достойно, - Часси виновато улыбнулся. Эту историю он сегодня уже рассказывал, когда с парой солдат пришли в эту бухту. Они ожидали увидеть два несвежих трупа, а вышли к обжитой хижине.

Часси не сразу узнал в измождённом небритом и полуголом мужчине всегда аккуратного лорда-защитника соседнего государства.

- Мне сказали, что вы умерли, - сообщил парень после обмена приветствиями. Де Граф отреагировал тоже не совсем адекватно, по крайней мере, не высказал явной радости от прибытия других людей.

- Они были недалеки от истины, - мужчина позволил себе улыбнуться.

- А Влада? - Часси демонстративно оглянулся по сторонам. Всё указывало на то, что здесь жило минимум двое.

- Она ушла на охоту, - невозмутимо ответил де Граф и подкинул дрова в глинобитную печь, добавляя огонь под кипящий горшок. Рядом в очаге под горячими чуть дымящимися углями что-то запекалось. - Вернётся, полагаю, ближе к закату.

Они немного поговорили. Мужчина, извинившись, сослался на сильную усталость и скрылся в хижине. Глядя, как он шёл, медленно, тяжело опираясь на костыль, и шатаясь на каждом шагу, Часси всё же поверил, что благоустройство лагеря - дело рук Влады. Мужчина просто физически сейчас был не в состоянии на что-то тяжёлое. И вряд ли мог ранее, если спасённые в лодке не обманывали про болезнь.

Он отослал солдат на корабль с наказом перевести его ближе к этой бухте, а сам остался ждать Владу. Её реакция на присутствие постороннего человека на необитаемом острове, поставила парня в тупик. Ни радостных криков "ура! люди!", ни простого приветствия, только подошла и потыкала пальцем. Причём до этого, если судить по корзине с каким-то зверьком, сначала проверила спящего, будто никто из них не хотел покинуть этот остров.

...

Я стояла у борта корабля и смотрела, как отдаляется от нас остров. Было немного грустно. Всё-таки прожили на нём месяц, успела привыкнуть. Отплыли на рассвете, не желая рисковать наткнуться по ночной темноте на многочисленные подводные рифы.

Нам очень повезло, что лодку с остатками пассажиров выловил морской патруль Огненных островов. Он же, месяцем ранее, подобрал и своего короля с экипажем погибшего корабля, и с тех пор бороздил просторы океана в поисках других выживших. Выяснив, на каком острове нас искать, Часси пересел на лёгкий патрульный корабль и уже на нём искали нужный среди сотни островков архипелага. Более крупные суда не совались в этот район из-за течений и коварных скал. В какой-то мере стоит быть признательными той группе, что уплыла с острова, иначе ждать спасения можно было годами.

С того корабля, попавшего в шторм, погибло всего несколько матросов. Первую лодку подняло торговое судно из ещё неспокойного моря. Они передали информацию о крушении и список пассажиров эскадре Огненных островов, встретившись с ними в порту. Те незамедлительно изменили курс, отправившись на поиски своего короля, второго лица дружеского государства и прочих, менее значимых людей.

Корабль тот окончательно не затонул, оставив на поверхности часть кормы. С неё и сняли дней через шесть остатки команды и пассажиров, не успевших сесть в последнюю лодку. Мы к тому времени уже успешно поделились на два не интересующихся друг другом лагеря, и я расчищала место под хижину. Ещё две недели эскадра прочёсывала океан в поисках хотя бы сведений об остальных выживших, когда, уже намереваясь свернуть поиски и вернуться в порт, наткнулась на лодку.

Люди в ней находились в весьма плачевном состоянии. Лавочник, великий стратег и руководитель, не умел думать наперёд, живя сегодняшним днём. Зато гонору и умения убеждать у него было даже не на двоих, на десятерых. Потому ему из оставшихся, не обладающих лидерскими замашками, возражать оказалось некому.

Рассчитывая за день добраться до дальнего острова, они почти не подготовились, о чём вскоре горько пожалели. Остров встретил их голыми скалами и сильным течением, помешавшим вернуться назад и утащившим лодку в открытое море при попытке вернуться на первый остров.

Еда у них кончилась на второй день, вода на пятый. И они третьи сутки дрейфовали без еды и воды в море, ожидая смерти. Когда стала понятна безнадёжность ситуации, мужчины подрались, выясняя, кто виноват, едва не опрокинув лодку. Потом помирились и, по словам женщин, как-то недобро посматривали в сторону полного Марика. До каннибализма дело дойти не успело, их выловили раньше. Благодаря судьбу и провидение, пославшее в эти воды корабли с Островов, спасённые подробно описали остров, куда первоначально высадились, не подозревая, что обязаны жизнью тем, кого поспешно и беззастенчиво изгнали из своего общества. Если бы не я и де Граф, Часси прекратил поиски уже через несколько дней, в этом он сам признался, пока ждали подхода корабля.

- Ваше величество, - от созерцания синего моря и уже едва заметного зелёного пятна острова меня отвлёк молодой моряк.

- Его величество просит вас подойти в каюту.

Уточнять, в какую, нет нужды. На этом небольшом судне их было всего две. Одна капитанская, куда поселили меня, как единственную даму на борту. И вторая - старшего военного офицера. Её отдали де Графу, как больному, нуждающемуся в спокойствии и уходе.

В небольшой комнатушке троим было уже тесно. Де Граф полусидел на койке, упрямо поджав губы и смотря прямо перед собой. Корабельный целитель, сцепив за спиной руки, любовался морским горизонтом за открытым окном. Часси, сидевший на единственном стуле, вежливо встал при моём появлении. Целитель тоже повернулся и, насколько позволяла теснота, поклонился.

- Что-то случилось? - я обвела встревоженным взглядом всех троих.

- Ваше величество, его высочество настаивает на возвращении в Ютон вместо Анремара, - пожаловался целитель. Я в Академии уже отвыкла от церемоний, и в императорском замке тоже не часто их использовали среди близкого окружения, так что не сразу поняла о чём и о ком речь.

- И в чём причина?

- Он отказывается говорить, - ответил Часси, будто де Графа здесь нет. - Заход в Жемчужный порт займёт только три лишних дня.

- Но ведь в Империи лучшие целители и благоприятный магический фон, не то, что в Ютоне, - я недоумённо посмотрела на де Графа. Он, показывая нежелание отвечать, отвернулся к стене. Странно, за ним никогда не замечала склонности к мазохизму, зато излишней гордости и благородства навалом. Кажется, это тот случай.

- Оставьте нас, пожалуйста.

Оба островчанина поняли правильно и покинули каюту, оставив нас наедине. Я пододвинула стул ближе к койке.

- Объясните.

Де Граф повернул голову, но всё также избегал смотреть в лицо, уставившись на одеяло. Мне уже было знакомо это выражение, с таким же он не так давно "обрадовал" меня печатью подчинения. Чую, сейчас тоже будет что-то неудобное и очень личное.

- Это - брачный браслет, - де Граф поднял левую руку и задрал рукав, показывая татуировку выше запястья. Я её хорошо рассмотрела на острове, какой-то растительно-абстрактный узор оставлял ощущение незаконченности. Значит, брачный браслет?

- Поздравляю, - ответила невпопад. - И кто она?

- Вы, - выдохнул мужчина, не поднимая глаз и замолчал, ожидая реакции.

- Не смешная и неуместная шутка!

- Это не шутка. Я действительно ваш младший муж, - де Граф всё ещё говорил с одеялом. Я недоверчиво посмотрела на него. Нет, об этом со мной шутить не стал. Не с таким видом, и только не лорд-защитник. Младший муж?

- Значит, где-то есть и старший? - надо было что-то сказать, как-то отреагировать, но пока мозги отказывались принимать известие за правду и уцепились за последнее сказанное.

- Вряд ли. Не думаю, - де Граф как-то растерянно посмотрел на меня.

- Хорошо. А то двое уже слишком, - я улыбнулась. - Рассказывайте, когда мы успели, и почему я об этом узнаю только сейчас?

- В степи, - он снова потупил взор.

Нет, про печать подчинения понятно. Но выйти замуж и ничего не знать о столь знаменательном событии?

- Продуктивно, однако, там пожили. Но с чего вам пришла эта идея?

- Ваше величество! Тено, - он сразу поправился, почуяв усиление недовольства от обращения. - Прошу вас, выслушайте и не перебивайте. Я использовал ритуал слияния жизни. Он позволяет дождаться помощи целителей, но в современном виде не всегда срабатывает как надо. А полный древний вариант оказался брачной клятвой. И вот результат, - он опять приподнял левую руку, напоминая о браслете. - Это неполный брак с односторонними обязательствами, согласия партнёра не требуется, - предвосхитил готовый сорваться вопрос. - Я узнавал в храмах. Рисунок хоть и отличается от традиционного, но признаётся стихиями. И развод не предусмотрен.

- А как это связано с вашим нежеланием возвращаться домой? - я воспользовалась паузой в монологе. Де Граф тяжело вздохнул. Кажется, сейчас будет самая неприятная новость. Угадала.

- Тено, из-за этого, - кивок на руку, - я не могу жить без вашего присутствия. В буквальном смысле. В текущем состоянии не думаю, что продержусь и недели.

- Как же вы тогда целый год жили? - язык опередил мысли. - Ой, извините, - смутилась под укоризненным взглядом и вспомнила, как выглядел мужчина, когда приехал в Академию и как изменился, поправив здоровье за каких-то полтора месяца.

Я встала и подошла к окну. Опершись рукой о косяк, уставилась на сине-голубую полосу горизонта. Ситуация не укладывалась в голове. Всё это сильно внезапно и неприятно осознавать, что от моего существования зависит чья-то жизнь. И что лорд-защитник должен быть всегда рядом, чтобы он мог просто жить. Готова поспорить на что угодно, что это не единственное ограничение, но ко мне остальные напрямую не относятся, поэтому не упомянуты.

Я повернула голову и посмотрела назад. Де Граф понуро сидел, будто ожидая приговора. Снова отвернулась к горизонту и прикусила кулак. Мысли прыгали, метались и скакали с одной темы на другую. Наконец, они пришли к соглашению.

- Возвращаемся в Анремар. Я еду с вами, - озвучила решение. Раз вынуждены быть рядом, то к чёрту Академию, жизнь важнее бумажки. К тому же нельзя надолго оставлять страну без руководства.

- Это неразумно, - сразу же отозвался де Граф. Подобный вариант он, похоже, тоже рассматривал. - Не удастся обеспечить вам достойную охрану по дороге в столицу. И мы до сих пор не можем устранить организатора заговоров, вам пока опасно возвращаться.

- Прикажите! - я раздражённо стукнула кулаком по оконному косяку. - Прикажите вернуться в Академию и ждать. Иначе наплюю на всё и увезу вас к целителям в замок!

- Тено, я не смею... - де Граф даже растерялся от подобной просьбы, высказанной в ультимативно-приказном тоне.

- Ну, что? - спросил Часси, когда я вышла на палубу после переговоров. - Куда идём?

- В Ютон, - короткий раздражённый ответ. Мне понадобиться время, чтобы до конца осознать и принять изменения в отношениях.

Академия, казалось, и не заметила долгого отсутствия двух студентов и преподавателя. Остальные, кто был в той злополучной поездке, задержались всего на неделю. Именно на них и обрушилось всё внимание и любопытство. Марик И Саралы, появившись ещё через полторы недели, ажиотажа уже не произвели. Мы же, прибыв среди дня, прошли в свои комнаты по почти пустым тропинкам и коридорам, не вызвав интереса у редких встречных.

Первым делом я заняла ванну. Какое блаженство вымыться в горячей воде с мылом и шампунем! И переодеться, наконец, в свежую одежду по размеру, а не с чужого плеча, что выше меня на голову.

Лияна вечером чуть не придушила от радости, что я вернулась живой, и закидала множеством вопросов. По давней, глубоко въевшейся привычке, рассказала о произошедшем кратко, фактами, избегая личных, субъективных оценок. Ещё старательно подбирала формулировки, чтобы не затронуть честь и достоинство других людей. Лияна, естественно, поняла, что я о многом умалчиваю, но настаивать не стала, на первое время удовлетворившись сказанным.

Первый учебный день после возвращения прошёл спокойно. Сказалось моя прежняя отстранённость от студенческого коллектива. За обедом в столовой подошёл Марик.

- Я хочу извиниться, - ответил он на вопросительный взгляд. Обычно я ела или одна, или в компании одного из трёх друзей - Лияны, Саралы или Часси, и появление других людей у столика заставляло насторожиться.

- За что? - вариантов насчитала много. За то, что промолчал при том конфликте, за то, что ни разу не поинтересовался, как мы, живы ли, за то, что уверял о нашей смерти, не зная того наверняка. И ещё по разным мелочам, не стоящих отдельного упоминания.

- Что так произошло там, на острове. Без вас тогда стало совсем плохо, Кралс совсем перестал сдерживаться.

- Это не передо мной надо извиняться, - я встала и собрала пустую посуду на поднос. Второй фразой он перечеркнул возможную искренность извинения. Он не чувствовал за собой вины и пришёл с извинениями для того, чтобы его самого в чём-нибудь не обвинили, например, в участии в покушении на лорда-защитника Анремара. Молчание во время той ночи можно рассматривать и в этом ключе, законы позволяли. - То был наш выбор. Вы свой тоже сделали. Каждый выживает по-своему.

- Но, Владо...

- Не подходи ко мне больше.

Я отнесла посуду на мойку, оставив Марика стоять у стола и обиженно хлопать глазами.

После занятий вечером меня подкараулили в холле общежития совсем рядом с комнатой. Опять всё та же компания дворянчиков, в прошлом году обиженных на дуэлях. За их спинами маячил Марик. Нашёл себе друзей-защитников.

- Что, щеночек, опять зубки зачесались, - меня оттолкнули к стене и окружили, отрезая возможность отступления и побега.

- Проредить их не мешает. Совсем ведь позабыл своё место. К тебе человек со всем уважением, а ты нос задрал?

Парни по очереди толкали меня друг на друга. Пока не очень сильно, разминаясь и заводя себя на более активные действия. Задачей стало устоять на ногах. Помощи ждать неоткуда, у студентов Академии нет привычки ходить по гостям и вмешиваться в чужие разборки. За меня могут вступиться один-два человека, но они не появляются в этой части общежития. Про одногруппников даже не вспомнила, посчитав ту давнюю защиту с их стороны разовой акцией. Однако зря. Через несколько минут в холле заметно прибавилось народу. Обменявшись с наглецами приветствием в стиле "этот гад - наш гад, и только мы можем его бить", вскоре перешли от вербальной битвы к тактильной.

Драка набирала обороты весьма медленно. Всё же благородные не привыкли и не умели махать кулаками. Но, тем не менее, кресла уронили, у кого-то оторвали пуговицы. Меня ещё в самом начале задвинули в угол и в веселье я не участвовала и особо не рвалась, скрывшись за креслом.

- Что здесь происходит?

Вот кого не ожидала увидеть в общежитии, так де Графа. Драчуны сразу же прекратили мутузить друг друга и выстроились едва ли не навытяжку. Я тоже вышла из спасительного угла.

- И почему я не удивлён? - пробормотал лорд-защитник, увидя мой растрёпанный вид. - Так всё же, что здесь происходит?

Драки, в отличие от дуэлей, в Академии под запретом, и наказываются вплоть до отчисления. На дворянчиков плевать, но своих нужно спасать.

- Обсуждение философского вопроса! - я вышла вперёд.

- Да? - иронично поднятая бровь показала, что веры в эти слова около ноля. - И какого же, если не секрет.

На меня не менее заинтересованно смотрели и участники "диспута".

- Тварь я дрожащая или право имею?

Мужчина осмотрел "философов". Видимых серьёзных повреждений они ещё не успели друг другу наставить, помятая и местами порванная одежда не в счёт. Неожиданно для всех, де Граф развернул длинный свёрток, что принёс с собой, явив тот самый меч с перевязью, что я всучила ему в самый первый день. В наступившей тишине князь опустился на колено передо мной и застегнул ремень, повесив меч мне на пояс.

- Надеюсь, это поможет в дальнейшем избегать подобных обсуждений, - прокомментировал он, вставая. - Прошу прощения, что не вернул его раньше.

И, как ни в чём ни бывало, повернулся к студентам.

- Марик, мне надо с вами поговорить, желательно, наедине, - тон, не терпящий возражений.

- Прошу, тогда ко мне, - с убитым видом предложил парень.

Остальные дождались, пока они не скрылись за поворотом коридора. Де Граф ещё не восстановился даже до прежнего состояния и ходил медленно, опираясь на трость. В глазах дворянчиков-зачинщиков драки прочитала полную дезориентацию и намёки на панику. Кажется, они уже начали записывать себя в покойники. За их поведение относительно какого-нибудь безродного, отделались бы штрафом. Но, вернув меч, де Граф как бы узаконил моё право на его ношение, тем более, что он не просто вернул, а ещё собственноручно опоясал, признав, тем самым, моё право на дворянскую приставку. Об этих тонкостях я вспомнила позже, а пока также ошарашенно смотрела вслед ушедшим.

- Теперь точно за драку влетит. Повезёт, если не отчислит, - объявил Енот и покосился на меня. Вернее, на меч, что сейчас висел на поясе.

- Не влетит, - ответила несколько рассеянно. - Если сразу не сообщил о наказании, то к этому вопросу не вернётся, если сами не напомните.

- Уверен? - понимаю его недоверие.

- Я его хорошо знаю. Теперь, даже если его спросят, что здесь было, ответит что-нибудь про излишне жаркие споры. Так что лучше забыть о сегодняшнем вечере.

Прошло несколько дней. Студенты опять привыкли к тому, что я всё же вправе и сдачу дать, и на дуэли прирезать, если что. Впрочем, это особо ни на что не повлияло. Особо упорные урок получили, а остальные ещё с прошлого года запомнили, что ко мне лучше не лезть. Я тоже не изменила привычкам и большую часть времени проводила в библиотеке. На этот раз с конкретной целью - выяснить про новообретённые семейные отношения. Но, как и говорил де Граф, ритуал весьма древний и почти забытый. Все упоминания о нём в библиотеке Академии сводились к полуфантастическим легендам.

Совершенно случайно в адаптированной для современности копии с книги, переведённой с другой книги, что сама была копией древнего свитка, нашла что-то более-менее конкретное. Самой последней копии было порядка пятисот лет, а исходный свиток насчитывал пару-тройку тысяч. То были записки путешественника, описывающие обычаи и порядки иноземных народов.

"Ещё у них настолько мало женщин, что ценятся они едва ли не на вес золота. И у многих одна возможность познать - стать младшим мужем. Варварский для цивилизованного общества обычай, ведь у иной жены таких может быть десяток. Мой толмач говорил, что есть семьи и по сотне мужей.

Если муж оказывается негодным, жена вправе изгнать его, и тот гибнет от тоски. Редкий воин может прожить, не видя жены, более года.

Сей обычай, как я его представляю со слов толмача и тех немногих, кто согласился о нём поведать, способствует гибели целых племён, ведь, если умирает жена, все её младшие мужья вскорости следуют за ней. Поэтому в войнах стоит стремиться не столь победить противника, сколь убить как можно больше жён. Я поделился этой мыслью с собеседниками, от чего те пришли в ужас, не допуская и мысли о нанесении вреда женщине. Странные дикари, ведь так быстрее одержать победу".

И в примечании к этому тексту указано, что этот обычай сохранился только в отдалённых степных племенах.

Я задумалась. Книге несколько тысяч лет. В степи живут чуть больше сотни, максимум сто пятьдесят лет, но и традиции чтут не в пример многим. Получается, надо искать источник по Великой Степи. Но в библиотеке Академии таких нет. Может, записей о Степи и совсем немного, письменность у кочевников не очень развита, а их самих "цивилизованные" народы изучали мало и поверхностно. Зато есть Саралы. Не простой степняк, сын вождя и внук верховного шамана может, что-нибудь да скажет о древнем ритуале.

Парня я выцепила вечером на ужине. Он, по обыкновению, сидел один, хотя давно не применял приём под названием "застольный этикет степи".

- Приветствую, - я подсела за его столик. - Ты ведь хорошо знаешь ритуалы и традиции степных племён?

- Конечно! - Саралы сделал вид, что обиделся. - Я же буду шаманом, а какой шаман не знает традиций? Это очень плохой шаман. Мне нельзя быть плохим, я ведь займу место верховного, когда он уйдёт петь песни с духами.

- Я думала, ты в вожди метишь.

- Нет, вождь велик, но и он советуется с духами, а их волю шаман передаёт.

- Думаю, ты станешь хорошим шаманом, - я поняла намёк парня. Как серый кардинал он идеально впишется в своё степное общество, умело направляя решения вождя в нужное русло.

- У меня к тебе конфиденциальный разговор.

- Конфи- чего?

- Доверительный, то есть не для разглашения.

- А, это понятно. Клянусь Великой Степью, что по своей воле никому не расскажу, о чём будем говорить!

- Скажи, дети степи всё ещё заключают неполный брак или он остался только в памяти духов?

Саралы почесал затылок.

- У нас есть обычный брак, гостевой, договорной. Не думаю, что ты про них спрашиваешь?

- Вряд ли,- я покачала головой. - Этот магический.

- Хм... - Саралы снова почесал затылок. - Магический. Ещё древний и, возможно, забытый. Это случайно не тот, где у одной жены может быть несколько подчинённых мужей?

- Похоже на то!

- Сейчас его называют рабским. Только ты точно хочешь говорить здесь? Сложно утаить что-нибудь в такой обстановке.

Он прав, в столовой постоянно туда-сюда сновали голодные студенты. Там слово услышат, здесь фразу, никакой секретности.

- Ну, спрашивай. Что тебя интересует? - спросил Саралы, когда мы удобно расположились в его комнате.

- Всё. Как заключается, какие права и обязанности сторон, можно ли расторгнуть.

- Расторгнуть вроде нельзя, это же ритуальный брак перед стихиями. Заключается просто. Воин, умеющий говорить со стихией, приходит к выбранной женщине и делится с ней своей силой и жизнью, произнося определённые слова клятвы. Если клятва искренна, то стихии принимают её, тогда у мужчины появляется рисунок на руке, и он становится младшим мужем. Это только называется так, на самом деле его положение ближе к добровольному рабству.

Если младший муж не будет долго хотя бы видеть жену, то он постепенно слабеет и умирает. А сам он не может жене ничего сделать - стихии следят за выполнением клятвы. У жены же перед ним нет никаких обязательств. Она может выйти за кого угодно, в любой форме брака. Единственно, старший муж не вправе запретить ей близость с младшим, ведь тот ни с кем, кроме неё не сможет.

- И зачем тогда эта кабала мужчинам? - степняки всегда были вольным народом и вот так себя ограничивать? Не понимаю.

- Это очень давняя традиция. У нас ведь глава семьи и рода не вождь, и даже не шаман, а старшая женщина. Женщин когда-то было много меньше, и такой ритуал позволял и удержать воинов в роду, и защитить главу, и увеличить рождаемость. Ведь если жена заболеет или поранится, то она будет брать силу и жизнь из младших мужей. Чем их больше, тем легче роды и больше детей сможет выносить. Мужья тоже быстрее восстанавливаются в присутствии жены. Сейчас этот ритуал почти забыт, нет в нём больше такой необходимости, хотя, пара кланов ещё практикуют.

- Жестокий ритуал. Его точно нельзя никак отменить?

- Отменить нельзя. Хотя... - по глазам парня поняла, что он что-то придумал. - Можно его закончить! Ты его правильно назвала неполным браком. Я сейчас понял. Он ведь часть ритуала брака перед стихиями. И тогда младший муж станет старшим и не так привязан к жене.

- А вот с этого места поподробнее, - я скрыла волнение. Возможно, сейчас решается судьба глав Империи.

- Так я уже всё сказал. Жена должна также поделиться силой и жизнью, после чего они становятся обычными супругами. Ну, не совсем, конечно, - добавил дёгтя Саралы. - Это ведь будет брак перед стихиями. Супруги тоже поддерживают здоровье друг друга, но жизнью уже не зависят. Говорят, когда в таком браке высокое доверие, то можно обмениваться мыслями. И, главное отличие, если не подтверждать его долгое время, около десятка лет, то он сам распадается.

Только и этот вид очень редок. Сейчас все хотят совсем без обязательств, ритуальные связи почти не используют, хотя, мне кажется, они честнее.

- Скажи, а этот ритуал сложный?

- Нет, всего лишь передать силу и немного жизни, слова уже не так важны, лишь бы желание было искренним.

- А если жена не владеет стихиями?

- Тогда обращаются к шаману. Он, как проводник, свяжет супругов. Кстати, я могу провести этот ритуал, - Саралы подмигнул. - Я уже две пары связал, дед научил.

- Спасибо, я подумаю над твоим предложением. Не говори никому об этом разговоре, пожалуйста.

- Я же поклялся!

...

Разговор с де Графом ожидаемо вышел тяжёлым и напряжённым. Выслушав предложение, мужчина нервно заходил по гостиной.

- Тено, я не могу согласиться, - сообщил он результаты раздумий, когда мне уже начало надоедать следить за ним.

- Но почему? Вам же от этого только выгода.

- Вот именно, мне! А вам? Вы ещё молоды, чтобы вот так связывать себя. Хорошо, если на десяток лет, а если ваш шаман ошибается?

- Тогда заведёте любовницу! Мне ещё лет двадцать до полтинника свататься на будут.

- Вот и вторая причина. Вы ещё несовершеннолетняя.

- С разрешения императора уже можно, - захотелось показать язык. - Вам бумагу сейчас подписать или устного разрешения хватит?

- Тено! Даже так это вызовет в обществе нездоровый интерес. Как долго, вы думаете, удастся держать это в секрете?

- А вы предпочитаете всю жизнь от меня не отходить? И на все инспекции, на все проблемы в провинциях вместе ездить? Думаете, так никто ничего не заподозрит? Вместо того, чтобы получить независимость, лет через десять совсем забыть про эту проблему, а если повезёт, то и через пару лет...

- Почему повезёт?

- Вы, наверно, не знаете, - я чуть снизила тон, - но призванные в среднем живут около восьми лет. У меня шесть уже прошло. С учётом того, что вы говорили про опасность возвращения, и что тот шар не подтверждает право на титул, сомневаюсь, что выйду из статистики.

- С чего вы взяли про восемь лет?

- Хроники читать надо! Но это мои проблемы. А вот вам уже думать, как пережить. Я вам предлагаю возможный вариант, решение за вами. Никаких дополнительных обязательств, воспринимайте этот браслет просто временным рисунком.

- Тено, это всё равно слишком серьёзный шаг для вас. Я не смею...

- Это ваше решение, настаивать не буду. Меня-то, как вы правильно сказали, сейчас совсем никак не затрагивает ваше положение, - я встала с кресла и подошла к двери. - Полагаю, мне можно вести себя как обычно, без оглядки на вас?

Не дожидаясь ответа, я вышла из апартаментов де Графа, где происходил разговор.

Прошло четыре дня. Я, наконец, нормально смогла заняться своими, несколько запущенными за последнее время делами. Мой ресторан тоже требовал внимания. Он относительно неплохо работал без постоянного контроля. Но за долгое отсутствие хозяина даже в хорошо отлаженной системе появляются проблемы и вопросы, требующие решения на высоком уровне, что не в компетенции управляющего.

После возни с бумагами в поисках доказательств недобросовестности поставщика, домой вернулась достаточно поздно. С гостевого диванчика сразу же поднялся де Граф.

- Тено, ваше предложение ещё в силе? - спросил он после обмена приветствиями. Потребовалась пара секунд, чтобы понять и вспомнить, о чём он.

- Да, конечно. Надо будет договориться, когда.

- В любое время на ваше усмотрение.

- Тогда постараюсь как можно скорее.

- Буду признателен.

Как только за князем закрылась дверь, в гостиную вышла Лияна.

- И вот ради этого он ждал здесь почти три часа? Что за предложение такое?

- Семейные дела, - я едва заметно усмехнулась. Странно слышать такое из собственных уст.

Саралы предложил провести ритуал сразу после занятий. Я зашла за ним вечером и вместе направились к преподавательским коттеджам. Кто будет участвовать в ритуале, я не говорила, думаю, про меня он догадался. И, чем ближе подходили к домикам, тем всё более заинтересованней парень поглядывал в мою сторону.

Де Граф нас ждал едва заметно волнуясь. Личность шамана вызывала некоторые сомнения в силу молодости, но ближайший другой жил уже в Степи. И его ещё надо уговорить провести ритуал у иноземцев. Ехать в Степь никто не желал, слишком неприятные с ней воспоминания, к тому же дорога займёт минимум полгода.

Саралы закончил краткие приготовления - убрал с пола ковёр и начертил мелом восьмёрку, одна петля которой почти в два раза больше второй.

- Оголите руки. Вам левую, - он обратился к де Графу, - тебе - правую. Можно просто закатать рукав до локтя. И встаньте в большой круг.

- Можно посмотреть? - он указал на браслет-татуировку де Графа. - И правда, неполный. Только мужская часть, даже без связки, - прокомментировал он через минуту, изучив рисунок.

- Спрашиваю один раз. Вы твёрдо решили связать себя друг с другом перед стихиями?

- Да.

- Точно.

Ответы прозвучали одновременно. Саралы плотно обмотал наши руки белой лентой от запястья до локтя так, чтобы не получилось их случайно разъединить. Сам он встал в малый круг восьмёрки, левой рукой придерживая связанные руки в горизонтальном положении, а правой стал делать движения, будто вытаскивал что-то из меня. Очень скоро появилось тянущее чувство, словно движения шамана всё же что-то зацепили внутри. Захотелось воспротивиться этому вытягиванию. Саралы нахмурился, покачал головой, мол, не стоит. Я вспомнила его объяснение ритуала и роль шамана. Мне надо поделиться с де Графом силой, но, так как я этого не умею, посредником выступает шаман. И он как раз и пытается установить канал-связь. Расслабившись, позволила парню продолжить.

Он сосредоточенно водил руками и что-то бубнил под нос сначала без заметного результата. Но вскоре над связующей лентой появилась едва заметная разноцветная дымка. Она клубилась и уплотнялась, скрывая под собой руки. Когда сквозь неё ничего не стало видно, она в одно мгновение впиталась в кожу прямо сквозь ленту. Руку разом обожгло и заморозило. Нестерпимо захотелось почесать предплечье там, где должен появиться рисунок браслета. Желание пропало так же быстро, как появилось, а лента осыпалась с рук мелким пеплом.

- Всё. Можно расходиться, - устало сообщил Саралы, отпуская нас и отходя в сторону.

Я взглянула на правую руку. На ней, чуть выше запястья, появился рисунок-татуировка. Точно такой же красовался и на левой руке де Графа, закончив ранее существовавший.

Сделала только один шаг и сразу же закружилась голова и повело в сторону. Мена незамедлительно подхватили и усадили на диван. Голова продолжали кружиться и, вдобавок, навалилась огромная усталость. Пришлось прикрыть глаза и откинуться на спинку.

- Что с ней? - встревоженный голос де Графа звучал совсем рядом.

- Много силы разом отдала, - судя по голосу, Саралы тоже стоял совсем близко. - Для связи сейчас только от неё бралось, а потом она начала уравновешиваться с вами.

Я приоткрыла глаза, заинтересовавшись объяснением. Саралы держал одну руку повыше, другую пониже.

- Это - он покачал нижней, - ваша сила. Это - теперь покачал верхней - её. После ритуала силы соединились и поделились на двоих, - он чуть приподнял нижнюю руку и опустил на её уровень верхнюю. - Ей сейчас надо только отдохнуть. Обычно мы оставляем пару в юрте на сутки, физический контакт способствует более быстрому восстановлению. Но вы... - Саралы смутился и принялся чесать нос. Я снова закрыла глаза. Отосплюсь и всё. Только бы до своей комнаты в общаге как-нибудь добраться. Сейчас я не ощущаю в себе сил даже встать, не то, что куда-то идти.

Мужчины быстро посовещались и, совершенно не учитывая моё желание уснуть где сижу, Саралы отвёл меня в общежитие. Виснув на парне и кое-как переставляя непослушные подкашивающиеся ноги, я походила на весьма пьяного студента, которые нередко появлялись на территории Академии, несмотря на запрет крепких напитков, так что особого внимания не привлекли.

...

От ритуала прошла неполная половина недели, а де Граф уже почувствовал изменения. Силы намного быстрее возвращались к нему. Любой другой сказал бы, что восстановление всё равно идёт медленно, но для него оно неслось стремительным галопом. Теперь не требовалось выхватывать краткие минуты встреч с Императором только для поддержания состояния, но желание видеть её только усилилось.

Де Граф потёр левую руку в том месте, где теперь находился полный браслет. Ещё лет десять или пятнадцать, и Император избавится от навязанной связи. А ему остаётся только верно служить, как служила сотня поколений предков. И не только из-за клятвы рода и долга чести, но и за дважды, нет, даже трижды подаренную жизнь.

Задняя парта пустовала. Влада почти всегда приходила незаметно и в самый последний момент, но не опаздывала. "Точность - вежливость королей. Всемирная история, банк Империал", - как-то пояснила она подобное поведение. Причём тут история или банк, де Граф не понял, но начало фразы хорошо запомнил.

Прошло уже четверть лекции, но девушка так и не появилась, хотя не пропускала занятия даже во время своей "смертельной обиды". Многолетний опыт позволил закончить лекцию не выдав волнения. Их связь пока не позволяла чувствовать состояние супруга, что является обычным делом для пар, долгое время связанных браком перед стихиями.

Студенты торопливо расходились. Следующий час между занятиями обычно посвящали обеду и мало кто хотел провести его в очереди в столовой. Де Граф взглядом остановил соседку Влады по комнате.

- Что с Владо?

Пояснять, что именно хочет узнать, не требовалось. Вся Академия уже знала, что между ним и немного странным студентом есть связь, но о её природе только гадали, сойдясь на том, что они родственники. Половина считала их отцом и сыном, вторая - братьями. А Лияна, к тому же, не раз становилась свидетелем его заботы к Владо.

- Приболел что-то. Три дня уже у себя сидит, - пожаловалась девушка.

Почему-то эти двое не запирали входную дверь, когда в квартирке оставался хотя бы один из них. Де Граф беспрепятственно прошёл внутрь. Влада мирно и крепко спала, лёжа поверх одеяла. Не в пижаме, как опасался де Граф, заходя к ней в комнату, а в своей обычной домашней одежде. Значит, не совсем разболелась.

Князь присел рядом на кровать и положил руку девушке на лоб. Жара нет, хорошо. В причине подобного состояния он был уверен. Саралы после ритуала предупреждал о такой возможной реакции. Ведь не только надо выровнять баланс сил, но и восстановить их, а из-за долгого нахождения в разлуке и болезни, собственных сил у новоиспечённого мужа крайне мало. Вот и приходится Владе отдуваться за двоих.

- Что-то случилось? - девушка всё же проснулась, если вообще спала.

- Вы занятия пропускаете, - пояснил де Граф, убирая руку. - Как вы себя чувствуете?

- Как младенец. Целый день только сплю да ем. Скорей бы это закончилось, а то через неделю сессия. Вы после неё уедете?

- Да, теперь я могу это позволить. Кстати, об этом. Накопилось достаточно документов на рассмотрение и подпись. Вы не будете против?

Вечером, примерно через час после окончания занятий, в гости заглянул куратор группы. Де Граф и Влада сидели рядом в гостиной на диванчике и обсуждали какую-то бумагу.

- У меня для вас не очень радостная новость, - объявил Рихард, ничуть не удивившись, что его друг по-хозяйски расположился в комнате студентов. - Медведь, то есть ректор, хочет не просто устроить бал, но и организовать что-то вроде приёма. И ответственными назначена наша группа, как лучшая по успеваемости.

Некоторое время все молчали, обдумывая услышанное.

- Вот, пердун старый, - выругалась Влада, прикинув, какую свинью им подложил ректор.

- Тено! - возмущённо отозвался де Граф. - Он, между прочим, младше меня на двадцать лет.

Девушка критично посмотрела на князя. Тот выглядел лет на тридцать пять, а ректору меньше семидесяти на вид не дать. Она опять забыла про увеличенный срок жизни каор.

- Ну, ладно, насчёт пердуна возражений нет?

- Тено, использовать подобные выражения как минимум неприлично и неподобающе, - де Граф не успел договорить. Входная дверь снова отворилась и вошли Часси с Саралы.

- Владо, представь, что этот пень старый придумал на бал? - сразу от порога спросил Часси.

Только договорив, он обратил внимание, что в гостиной девушка не одна.

- Ой, добрый вечер, господа.

- Проходи, садись, - Влада улыбнулась и гостеприимно указала на кресло. - Ты как раз вовремя к началу лекции по допустимым выражениям в приличном обществе.

Часси перевёл взгляд на недовольного де Графа и чему-то улыбающегося куратора группы.

- А, тебе уже сообщили, - догадался парень.

- Да уж, обрадовали. А ты чего такой, вроде только мою группу осчастливили.

- Мне, как единственному, - Часси выделил последнее слово, - представителю высшей знати среди студентов, поручено быть хозяином бала. Я этого добра дома наелся. Может, сходишь к ректору? Скажешь, идея хорошая, но никак не в эту сессию, и всё такое?

- Ну уж нет! - Влада не притворно возмутилась. - Я к этому... - она покосилась на де Графа, - почтенному старцу с просьбами и близко подходить не хочу. Мне прошлой сессии за глаза хватило!

- Кстати, о сессии. Может, расскажешь, что тогда случилось, и стоит ли нам с Саралы тренироваться в конвоировании на всякий случай?

Влада оглядела заинтересованно замерших парней и мужчин.

- А, всё равно все свои! - решилась она. Король островов тоже уже в курсе про необходимость ряда лекарств, целитель на корабле тогда выяснил и сообщил начальству. - Все же знаете, что посередине прошлого семестра явился нынешний ректор, и вознамерился немедленно поднять уровень образования на ранее невиданную высоту? В моей группе одарённые товарищи решили выехать за счёт отличников и затребовали не индивидуальный учёт успеваемости, а групповой. Ректор, не будь дурак, идею поддержал. А что, вместо отчисления трёх-четырёх балбесов, можно сразу от двадцати избавиться. А кто не совсем дурак, того великой милостью пощадить.

Убедить изменить решение не получилось, зато удалось построить своих оболдуев. Очень, кстати, полезная тренировка, рекомендую. За два месяца кого шантажом, кого уговорами или угрозами удалось вытянуть на заявленный уровень. А в саму сессию ректор ещё одну радость выкатил. Типа сдавайте честно, без допинга. Ну, мне обидно два месяца впустую корячиться. Сдаю, значит, лекарства на хранение и вперёд, делиться знаниями.

Последней математика, в смысле, счисление стояло. Мне уже, по большому счёту, всё равно, что. Я же наркоман со стажем, в голове одна мысль - сдать и принять, наконец, дозу. А там дедок ещё древнее ректора. И маразм у него годами закалённый. Трояк, говорит, поставлю, не выше. А трояк это всё, катастрофа. Группу на отчисление, меня на растерзание. Ладно, думаю, всё равно убивать будут, так хоть помру так, как хочу.

Иду домой, думаю, отравиться было бы неплохо. Вроде и не больно, и пока поймут, от чего спасать, уже помру. Прихожу домой, травиться-то и нечем! И лекарств никаких нет. Вернее, нашлись два. От расстройства желудка и наоборот. Если принять одновременно, можно ставки делать, какое сильнее действует. Вот только помереть от них сложно и обидно.

Тогда решаю повеситься. Делаю петлю из простыни, привязываю к карнизу, а тот на соплях держится, сразу оторвался, лишив и этого способа ухода. Но я же много их знаю! Открываю окно. Пятый этаж, точно насмерть разобьюсь, а там, как назло, прачки бельё сушиться повесили. И так стыдно стало. Они старались, работали, а я им сейчас весь труд мозгами забрызгаю.

Топиться в ванне неудобно. Остаётся только вены резать. Открываю горячую воду, чтобы сосуды раньше времени не закрылись и на кухню за ножом. А он, зараза, тупой, как валенок! На нём легко можно верхом весь город объехать. Делать нечего, сажусь точить. А это дело такое увлекательное... где-то на третьем или четвёртом ноже Рихард-дей меня и нашёл. Он-то не знал, что экзамен уже запорот, потащил сдавать. А у меня мысли только вокруг одного вертятся, как бы помереть с честью, и что тащит он меня не на пересдачу, а линчевать. Вот тогда с вами и встретились.

...

С самого утра общежитие возмущённо и любопытствующе гудело. Несколько отрядов в форме Ютонской стражи вывели всех студентов, не считаясь с именами и титулами, в коридор и методично проводили в комнатах обыск. Всех, у кого находили непонятные таблетки, порошки и прочие вещества, увозили в город для дальнейшего разбирательства. До пятого этажа очередь дошла совсем не скоро, и происходящее успело обрасти множеством предположений. Стражи общению не препятствовали, но и сами мало что могли сказать. Для них этот обыск тоже стал полной неожиданностью, на него выдернули всех - и тех, кто был на смене, и кто только сменился, и кто ещё отсыпался перед новым рабочим днём.

Так как студенты, вырвавшиеся из-под родительского присмотра, зачастую пускаются во все тяжкие, а в ютонской Академии они ещё и не стеснены финансово, то через всего три дня после сдачи годовой сессии в город уводили едва ли не каждого третьего. Не у всех это были вещества, запрещённые к хранению и употреблению. У кого-то остался памятник, у многих разные виды успокоительных. Точно знаю, что несколько девушек с третьего этажа забрали за порошок для косметической маски.

Меня, вполне ожидаемо, тоже усадили в большую арестантскую колымагу, в коей с шутками и весельем прибыли в городскую тюрьму. Никто не воспринял эти аресты всерьёз - слишком топорно всё проведено, стражи хватали всех без разбора, сами не понимая, зачем. Тюрьма, естественно, оказалась не готова к такому наплыву посетителей. За день привезли больше сотни человек, и все не из низших слоёв общества. Повезло, что студенты не особо возмущались, посчитав арест забавным приключением, о чём можно будет рассказать оставшимся в Академии товарищам.

Нас всех согнали в не очень просторное помещение, и по одному уводили на допрос. То ли работало несколько групп дознавателей, то ли торопились избавиться от ненадёжного контингента, но помещение быстро пустело. Несмотря на это до меня очередь дошла уже глубокой ночью.

Два усталых стражника отвели в небольшой кабинет с не менее уставшим дознавателем и писцом.

- Владо де Самон? - дознаватель поднял на меня покрасневшие глаза и, получив положительный ответ, поставил на стол пузырёк. - Ваше?

- Моё, - этот пузырёк я уже четвёртый год ежедневно открываю. Как и говорили целители, со временем частицы порошка из сорсов покидали организм и боль в спине стала вполне терпимой. Но обезболивающее всё равно принимала, зато отказалась от успокаивающего. И хранила лекарство как раз в этом пузырьке.

- Что в нём?

- Обезболивающее. Рецепт есть, состав можно уточнить у целителя Академии.

- Обязательно уточним. Где вы были второго дня?

Я призадумалась, вспоминая.

- Сначала в Академии, затем в "Берёзке", потом пошли на набережную, оттуда, вроде, на центральную площадь, потом остальные пошли кутить дальше, а я в Академию.

- Кто был с вами?

Я перечислила имена, кого вспомнила.

- А что всё-таки случилось?

- Потом узнаете. Всё записал? - следователь спросил писца, торопливо водящего пером по бумаге. Тот, дописывая последнее предложение. кивнул.

- Тогда уведите, - распорядился стражам следователь. - И давайте следующего. Как там его? - он сверился со списком. - Альтею Вонс.

Меня отвели этажом ниже и заперли в крохотной одиночной камере. Вполне цивилизованной, даже с подключенным к канализации унитазом и чистым бельём на узкой жёсткой койке.

Два дня прошло в полной изоляции. Еду подавали через окошко в двери и также забирали посуду. Разговаривать и отвечать на вопросы стража категорически отказывалась.

Утром третьего дня заскрежетали засовы и в камеру впустили Рихарда, куратора моей группы.

- У меня очень мало времени, - с порога сообщил он, не тратя времени на приветствие. - В день гулянки после сессии сын губернатора Ютона получил передозировку синей пыли и едва не помер. Свидетели говорят, что его видели с нашими студентами. Сам он ничего не помнит. Сейчас под арестом осталось вместе с вами трое, и, кажется, всё очень плохо. Что-нибудь можете сказать?

Я ответила сразу, так как за прошедшие дни успела обдумать множество вариантов.

- Я тут ни при чём. Но, на всякий случай, заберите деньги на взятки. Тайники на шкафу, половица под кроватью, подклад кольчуги и в нише под подоконником. Должно быть около сотни имперских. Ещё с двадцать, если при обыске не присвоили, в шкафу и в столе. Если не хватит, тратьте сколько сможете, Империя возместит всё. Если что, напишите де Графу. Адрес Анремар, столица, Белый замок.

Дверь камеры с неприятным скрипом отворилась. На пороге встал стражник.

- Время кончилось, - заявил он, нервно оглядываясь.

И снова дни одиночного заключения без каких-либо новостей. Ни посещений, ни допросов. По этому поводу я не волновалась, вспомнив своё знакомство с тюрьмой Анремара, где судью даже по самым пустяковым делам ждали по полгода. А денег, что лежат в тайниках, должно хватить на откуп десятка маньяков-убийц, не то, что на одного студента, с которым, возможно, кутил потерпевший. Так что, когда за мной, наконец, явились, я пошла спокойно и уверенно.

Однако, привели не на допрос, и уж тем более, не выпустили на свободу. Суд произошёл в скромной компании, без свидетелей и посторонних, потому зал казался огромным и пустым. Тройка стражников, судья, губернатор и писарь никак не могли заполнить пространство, рассчитанное на присутствие минимум в десять раз большего числа народу.

Сам суд походил на совсем не отрепетированный фарс, где актёры увидели текст за полчаса до представления. Мне предъявили обвинение, вызвавшее глубочайшее изумление. По тому, что успел сказать Рихард-дей, я не ожидала ничего серьёзного. Может, попытку обвинения в непреднамеренном покушении на убийство. Но никак не организацию изготовления и сбыта синей пыли. Даже не участие в этом деле, а именно создание сети, которая и занималась нарко-потоком.

- У вас есть, что сказать? - окончив зачитывать обвинение, спросил судья ленивым тоном.

- Вину не признаю, обвинение считаю голословным и бездоказательным, - чистая формальность, но заявить надо.

- Кто бы сомневался, - проворчал судья. - Что-нибудь ещё?

В голове один за другим проскакивали варианты ответов, одновременно с вспоминанием ютонских и международных законов. Судя по закрытости заседания, всё сказанное в оправдание будет если не проигнорировано, то отклонено за отсутствием доказательств. Оставался один вариант, который игнорировать просто не смогут.

- Я требую права монаршей неприкосновенности, - твёрдо глядя на судью озвучила своё решение.

- Что?! Какой ещё неприкосновенности? - губернатор от возмущения даже вскочил. Судья потянул его за рукав, усаживая на место и зашептал на ухо, объясняя, что именно я потребовала. Собственно, ничего особенного. Любой правитель страны, король, император, хан, великий вождь и тому подобное, находясь на территории другого, не враждебного, государства, обладает правом быть неподсудным по любому обвинению. Однако, если оно доказано и не искуплено, то его нахождение в этом государстве может расцениваться как акт агрессии, при этом все дружеские договора, пакты и прочее со стороной-агрессором, автоматически разрываются. Но, если обвинение оказывается ложным, то страна-обвинитель выплачивает серьёзную контрибуцию.

- Прошу представиться полным титулом, - судья закончил объяснение губернатору и продолжил заседание. За то, что моё заявление вычеркнут из протокола, я не боялась - писарь использовал особую бумагу-артефакт, препятствующую внесению изменений.

- Влада де Самон. Сорок второй Император Анремара и тринадцатый призванный, - как давно я представлялась самостоятельно! И редко. И каждый раз это приносило неприятности.

- Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

- На Ютоне - нет, - Часси окончил Академию и уехал домой ещё год назад, а остальных в известность так и не поставили. - Можно написать запрос в императорский замок Анремара.

- И ждать три, а то и четыре месяца ответ, - проворчал судья.

- Можно сравнить печать, если есть какие-либо официальные документы, - подсказал писарь. Я про печать на родовом кольце совсем забыла.

- Есть один старый договор, - скривился губернатор. Он написал что-то на бумажке и передал её одному из стражников. Тот поспешил покинуть зал.

- Пока он ходит за договором, прошу поставить вашу печать здесь, - судья протянул пустой лист. Знаю я эти подставы. Распишешься где попало, а потом банку кредит и ипотеку выплачивай. Не обращая внимания на недовольные лица, сначала написала на листе, что данная печать поставлена для подтверждения личности, и только потом приложила кольцо. Симпатичный дракончик вольготно разлёгся в окружении вязи букв давно устаревшего алфавита.

Вскоре вернулся стражник, посланный за образцом. Губернатор и судья азартно склонились над обеими бумагами в поисках отличий. Они нашлись сразу же.

- Вот! Узор вокруг различается! - губернатор торжествующе тыкал в печать пальцем. Я лишь вздохнула.

- Естественно, различается. Тем более, что это не узор, а надпись. Здесь, - я указала на свою печать, - устаревшим шрифтом написано "сорок второй император", а здесь, - указала на то же место в печати на договоре, - "тридцать девятый".

- И положение дракона несколько иное, - добавил судья. Опять пришлось объяснять, как для детей.

- За четыре правителя и около трёхсот лет разницы, было бы странно, если бы различий совсем не нашлось. У Первого так даже крылья сложены и дракон стоит.

- Замечательная подделка, весьма искусная, - судья будто не услышал мои слова. Кажется, сравнивай они с моей собственной печатью, тоже бы признали подделкой. - Что ж, мне кажется, можно выносить приговор. Влада де Самон, по совокупности деяний вы приговариваетесь к отчуждению всего имущества в пользу Ютона, - губернатор при этом чуть ли не довольно потирал руки. - И пожизненным каторжным работам. Также, за попытку обмануть суд и присвоение чужого титула, назначается тридцать плетей. Уведите, - это уже стражникам.

С наказанием здесь тоже не тянули. Во дворике дюжий мужик, выслушав стражника, деловито указал на лавку под навесом.

- Сымай сюртюк, задирай рубаху, да ложись.

Желания получить порку не было, но пришлось подчиниться грубой силе стражников. Мимо прошёл судья.

- Император, как же, - он увидел исполосованную характерными старыми шрамами спину. - А ведь чуть было не поверил.

Палач особо не усердствовал, но всё равно пришлось дважды отливать ледяной водой, когда теряла сознание. После краткой передышки порка продолжалась. В самом начале в зубы сунули кусок кожаного ремня, по окончании экзекуции ставшем изжёванной тряпкой. Находясь в полубессознательном состоянии, я не смогла даже приподняться, и стражникам пришлось меня тащить. Только не в прежнюю одиночку, а в подвал, в общую камеру с личностями, слабо дружащими с законом. Причём сидели без разделения по полам - среди полутора десятка заключённых было и две явно женщины.

Долго отлежаться и познакомиться с сокамерниками не дали. Среди ночи стражники вывели всех во двор и попарно, кого за правую руку, кого за левую, приковали к длинной цепи, свисающей с возка. Меня, всё ещё не способную передвигаться, забросили в маленькую клетку на этом возке, и вереница будущих каторжников отправилась в путь.

- Дали бы выспаться, изверги! - возмутился один из прикованных. - Чего по ночи ноги бить?

- Молчи, Кривой, - стражник пригрозил дубинкой, - на каторге выспишься, нечего смущать честных граждан вашими бандитскими рожами!

К концу дня к нам присоединилось ещё несколько телег с продуктами. Зачем везти их из такой дали, я так и не поняла, ведь караван находился в пути без малого две недели. Людей не отпускали с цепи ни на минуту, справедливо опасаясь побега. Вот доберутся до места, сдадут каторжников распорядителю, и пусть делают, что хотят. А пока даже простые разговоры быстро пресекались палками и хлыстами стражей. И в туалет люди ходили там же, где стояли, не выходя их общего строя. Моё положение тоже не давало преимуществ, только раз или два в сутки, если дежурный не ленился, угол клетки окатывали ведром воды, смывая всё на землю.

Я всё это время пролежала и просидела в своей клетке, почти ни на что не реагируя и не испытывая желания присоединиться к колонне пеших. Покрытые бурой, жёлтой и серой дорожной пылью, клубами вздымающейся из-под повозок, копыт коней и собственных ног, они едва успевали за заданным старшим стражником темпом.

Горы, сначала маячившие где-то вдалеке, постепенно и неумолимо приближались, нависнув над головами. Стражники усилили бдительность. В такой близи от конечного пункта стоит ждать самых отчаянных попыток побега. И вскоре их бдительность принесла плоды. Ночью один из каторжников, тот самый Кривой, что вечно всем возмущался и был недоволен, всё же сбежал. Все предыдущие ночи он расшатывал и ослаблял одно из звеньев цепи, которой был прикован к общей пуповине, и, наконец, его усилия увенчались успехом. Выждав, пока пройдёт половина смены ночной стражи, он снял цепь и тихо, стараясь не разбудить других каторжан и охранников, метнулся в редкий лесок.

Но не одна я следила за его действиями. Стражники только притворялись спящими и азартно кинулись в погоню, дав беглецу небольшую фору. Кривой недолго пробыл на свободе. Всего через четверть часа его, изрядно побитого, вернули на место и снова приковали к цепи. Стражники весело переругивались, споря, кому достанется выигрыш - один ставил на то, что Кривой рискнёт только завтра, другой ожидал его побег ещё прошлой ночью.

Ещё через день показался рудник, где предстояло бессрочно трудиться по распоряжению Ютонского правосудия. Расположен он в небольшой долине, полностью окружённой горами. Пока спускались в неё по единственной дороге, успела рассмотреть будущее место жительства. Условно рудник можно разделить на три части. Сам рудник, представленный зевами входов в шахты, разбросанные почти по всей горе и второй горой отвала пустой породы рядом. Каторжный посёлок - несколько низких длинных бараков, обнесённых высоким забором. И что-то вроде деревеньки неподалёку. Наверно, там живут надсмотрщики и вольнонаёмные. Я слышала, что иные сами идут в рудокопы, оставаясь после срока, так как больше идти некуда, сами ничего не знают и не умеют, а в "вольные" шахты и, тем более, на приличную работу бывших каторжников не всегда берут.

В сам посёлок нас не пустили. Во дворике перед входом управляющий по списку принял новых рабочих. Он подходил к каждому и, не глядя в сопроводительные документы, пытался угадать за что и на какой срок сослали. В большинстве случаев угадывал достаточно точно.

- Что ж ты, дурень, бежать-то вздумал? - управляющий обратился к побитому Кривому. - Был у тебя всего год, а теперь ещё пять сверху будет. Да в железе, - и распорядился уже своей, каторжной охране. - В ножные его, как бегучего.

Остальным управляющий особого внимания не уделил. Их освобождали от цепи и отводили в сторону. Перед двумя женщинами, сосланными наравне с мужчинами, он приостановился, оценивая внешность. Сплюнул.

- Бабы... Опять волнения начнутся. И откуда только силы находят? Небось отравили кого? - он сверился с бумагами. - Точно. Отравила мужа и поджог дома. Советую сразу найти себе мужика посерьёзней, лучше из бригадиров. Самим легче будет. Повезёт, если старшому глянетесь.

Возле моей клетки, оставленной напоследок, управляющий замер надолго.

- Он что, за служанками в бане подглядывал? - он в недоумении повернулся к начальнику каравана.

- Эта девка, - с довольным выражением поправил тот. Впервые на его памяти управляющий даже близко не смог угадать преступление, и, к тому же, перепутал пол. Хотя последнее было нетрудно.

- Девка, - повторил управляющий, рассматривая меня, как диковинную зверушку. - К полюбовнику, что ли сбегла? Али от жениха тикала. Дак ведь вроде рано ещё невеститься.

Он достал лист с моим делом и с изумлением переводил взгляд с него на меня.

- По совокупности? Пожизненное? - вид молоденького, едва отошедшего после порки студентика, никак не соответствовал его представлению о столь закоренелом преступнике. - Это что же такое успела сотворить-то?

- Не ответит, - вместо меня ответил караванщик. - Она за весь путь ни слова не сказала.

- Её право. По мне, лишь бы проблем не доставляла, - управляющий жестом подозвал охранника и указал на меня. - В железо по кругу, без цепей. Потом всех по баракам разведёте. А мы пойдём, откроем бутылочку, - он обратился уже к караванщику, сразу потеряв интерес к новоприбывшим. - Расскажешь новости, а то я здесь скоро совсем одичаю.