X-COM: Первый контакт

Глава 4. Горизонт событий

Чудесный солнечный день. Несмотря на утренний морозец, солнышко сегодня радовало. Ветер, как искусный дирижёр, разогнал серые облака, которые прежде заволокли небо, и теперь в воздухе витала свежесть, пробуждающая всё живое. Деревья, облачившись в зимние наряды, буквально сияли великолепием. Их снежные покровы искрились на свету, словно миллионы мелких бриллиантов, выставленных на витрине природной лавки. Ветки, укрытые пушистым снегом, покачивались, радуясь солнцу, даже позабыв о тяжести своих плотных белых одеяний.

На улице, в парках и на многих детских площадках начали собираться дети, полные радости и энтузиазма, с санками и лыжами, готовые кататься по накатанному снегу целый день напролет. Их задорный смех разносился повсюду, как мелодия, наполняя воздух жизнью, а сердца взрослых — воспоминаниями о некогда прожитых моментах беззаботного детства. Пригретые солнечным теплом птицы, расправив свои крылья, парили над дворами, словно радуясь свету и теплу этого чудесного дня.

Во двор центральной городской больницы с величественной неторопливостью въехал новенький автомобиль ГАЗ-М-20 «Победа». Его черная окраска, словно ночной небосвод, блестела под лучами полуденного солнца, отражая кристальную чистоту и непривычную гладкость линий кузова. Этот роскошный экземпляр, словно эмблема времени, олицетворял стиль и мечту об уюте послевоенной жизни. Каждый изгиб машины, каждая сверкающая хромом деталь вызывали восхищение и интригу, создавая ауру загадки вокруг своего появления в таком обыденном месте.

По двору, наполненному множеством посетителей и случайных прохожих, пронесся тихий шепот, когда их взгляды скользнули по этому блестящему гостю. Казалось, сам воздух наполнился электричеством. Этот автомобиль был не просто рядовым. В этом городе он олицетворял власть, а тот, кто сидел на пассажирском сидении, напрямую гарантировал спокойствие и безопасность мирных граждан.

Полковник государственной безопасности Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик Антон Павлович Семрягин вышел из остановившегося прямо у центрального входа черного автомобиля.

Он поправил китель с новыми, недавно назначенными ему погонами, и уверенным шагом направился к центральному входу в больницу. Дежуривший на входе постовой, завидев, кто появился в поле его зрения, вытянулся во фрунт и отдал честь. Антон Павлович кивнул постовому и, пройдя входные двери, поморщился. Нет, не из-за того, что ему не нравилось, когда ему козыряли. Болела нога. Глубоко засевший осколок, полученный еще в 44-м, иногда давал о себе знать.

Дежурная медсестра, миниатюрная кареглазая девушка лет двадцати пяти, в белом халате и накрахмаленном чепчике, из-под которого выглядывал непослушный локон черных как смоль волос, встретила его в фойе и провела к отдельной палате, расположенной на втором этаже и предназначавшейся только для особых пациентов. Она терпеливо ждала, пока Антон Павлович, хромая и припадая на левую ногу, в которой был надоедливый осколок, поднимется по ступенькам.

— Ну как он? — спросил медсестру полковник, осиливший последнюю ступеньку. Они прошли небольшой коридор. Следом был тамбур и две двери, ведущие каждая в отдельную индивидуальную палату.

— Лучше. — сестра улыбнулась. — Состояние уже стабильно. Позавчера из Москвы профессор приезжал. Фамилию, правда, не знаю. Не говорили, какая у него фамилия. Вроде как секретно! Даже имени не положено. Он долго им занимался. Анализ крови брал несколько раз. Говорит, никогда ничего подобного не видел! Какой-то уж очень странный, неизвестный науке яд. Он еще формул всяких нарисовал и рецептов понавыписывал. Всех наших провизоров загрузил! Даже на ночь домой никто не пошел. Лекарство делали! — медсестра открыла правую дверь с табличкой «4». — Антон Павлович, а вы не знаете, что произошло? Очень интересно!

Видя буквально пылающие любопытством юные глаза, полковник постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Танечка, вы очень хорошая девушка! И у вас, скорее всего, будет прекрасное будущее… — он остановился на самом входе в палату. — Знаете присказку о любопытной Варваре?

Медсестра на секунду задумалась. — Это где «про нос»? Ой, простите… — на ее щеках вмиг проступила краска.

— Именно! — полковник еще раз улыбнулся и решительно вошел в палату. Танечка, как и положено в случае такого посещения, осталась за дверью.

Палата была просторной. Высокий белый потолок, обрамлённый лепными деталями причудливой формы, держался на высоких стенах, окрашенных в нежно-голубой тон, а на полу было ровное деревянное покрытие тёмно-коричневого цвета. Мягкий свет, пробивавшийся сквозь занавешенное широкое окно, отражался от светлых стен и играл яркими бликами на тёмном полу, добавляя этому помещению некоторое ощущение теплоты и уюта.

На стене висело зеркало, под которым располагался рукомойник. Антон Павлович посмотрел на своё отражение: волосы коротко пострижены на манер «полубокс», широкое лицо, усы — щеточкой. Совсем седой. Только моложавый блеск серых глаз из-под густых бровей. «Держимся еще!» — подумал он про себя. «Хоть с каждым годом это становится всё труднее и труднее».

Он прошелся вдоль палаты. У самого окна была койка. Обычная больничная койка с металлическими изголовьями и сеткой. Такие были в каждой советской больнице. Под белоснежной простыней, навзничь положив голову на подушку, лежал Илья.

Он спал. Его грудь плавно поднималась на вдохе и так же медленно опускалась на выдохе. К руке Ильи была подключена капельница. Лицо все еще оставалось мертвецки бледным.

Антон Павлович присел рядом с койкой Ильи на табурет. Какое-то время он просто молчал, собираясь с мыслями, флегматично разглядывая графин с питьевой водой на прикроватной тумбочке. Рядом стоял стакан, на гранях которого переливались лучи проникающего сюда солнца.

Тишина-то какая… Последние три дня вымотали его до предела. Его сразу вызвали в Москву и сутки мурыжили в «главке», заставляя так и эдак пересказывать одну и ту же историю, в которой Антон Павлович был скорее статистом. Просидеть половину ночи у телефона, бесконечно терроризируя дежурного по поводу выезда, наверное, это не совсем участие. Но он оставался непосредственным руководителем группы Позднякова. С него и спрос. Дальше… А что дальше: тела уничтоженных существ и фрагменты их оружия вывезли. Почему-то после смерти существа, используемое им оружие саморазрушалось, видимо, это был некий защитный механизм. Трупы людей прибрали. Взятого Ильей «языка» немедленно отправили куда-то на… восток. Все следы подмели, а дело засекретили. Каждый, кто имел к этому хоть какое-то отношение — подписал обязательство о неразглашении. Гражданских, проживающих в том районе, переселили куда-то в другой регион. И больше ничего. Как и не было. Хорошо, хоть к награде всех приставили! Парни рисковали и не струсили. А ведь могли! Не каждый день приходится воевать с такими вот… чудовищами! Другого определения подобным существам у него не нашлось.

Полуденное солнце уже отлепилось от зенита и стало потихоньку клониться к закату, посылая свои неестественно теплые для февраля лучи прямо в окно палаты. Тишина. Её так не хватало! Антон Павлович достал наградной серебряный портсигар и хотел было закурить. Он уже вытащил папиросу и поджёг спичку, но вовремя опомнился и потушил едва разгоревшийся огонёк. Нельзя! Илье бы не навредить.

В прошлый раз, когда он был здесь, было очень шумно. Илью только привезли с того злополучного выезда. Врачи просто не знали, что делать с Ильей, и суетливо предпринимали все возможное и невозможное, обзванивая всех докторов, кто хоть как-то мог помочь. При этом Антону Павловичу пришлось подписать согласие на экспериментальное лечение Ильи. Оказывается, сейчас так надо.

Антон подписал. Деваться было некуда. Парня надо было спасать любым способом! К собственному стыду, он испытывал к Илье не просто обыкновенное чувство долга как ответственный руководитель, а нечто большее. Он был Антону как сын. В чем-то, такой же честолюбивый и смелый. Также дослужился до капитана. Твердый и бескомпромиссный, готовый сражаться до последнего! Илья даже внешне был чем-то похож на его сына: такие же черные как смоль волосы, которые лишь слегка тронула седина, и яркие голубые глаза. Возможно, если бы его родной сын был жив, они могли бы стать друзьями. Но…

Война забрала у него единственного сына. Прямо на его глазах. Так случилось, что в одном окопе оказались отец и сын. Сводные бригады, наступление и общая неразбериха. Все это вносило хаос в расчеты кадровиков, и учесть, что близкие родственники окажутся в одном полку, было невозможно.

Просчитались и тогда. Мина угодила прямо в окоп. Антон встал, Сережа — нет. Все, что у него осталось в память о сыне, это фотокарточка и тот злополучный осколок, который мучил его все эти годы.

И почему его не комиссовали… Осколок был неизвлекаемым и периодически причинял полковнику страдания, однако приходилось работать. В структуре комиссариата наблюдалась острая нехватка кадров, и каждый мало-мальски толковый офицер был буквально на вес золота. Вот и Илья ему был нужен. Сейчас не лучшие времена, и вообще злые языки поговаривали, что комиссариат собираются расформировать, но пока этого не произошло. А службу тянуть надо. И делать это нужно качественно! Илья идеально подходил на замену полковнику.

Он уже написал рапорт о его кандидатуре, и теперешнее повышение Ильи должно повлиять на положительный результат решения комиссии. Осталось только дождаться его выздоровления.

«Буду сидеть дома, есть недосоленный суп с клецками и периодически скандалить со своей старухой!» — усмехнулся Антон.

Он глянул на свои наручные часы: через сорок минут у него отчет в главк. Пора ехать. Путь от больницы до отдела занимал двадцать пять минут. Еще время на чай. Но сегодня хотелось посетить его любимое место. Поэтому Антон встал, вытянул из кармана небольшую коробку красного цвета и удостоверение на имя Ильи Андреевича Позднякова — капитана Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР. Он положил все это на тумбочку у изголовья Ильи. Затем он покинул больницу, сев в единственный в этом городе новенький черный ГАЗ-М-20 «Победа».

Петр Ефимович Кондратов, исполняющий обязанности водителя на сегодняшний день, кивнул полковнику и завел двигатель. На его кителе сверкали новенькие погоны в звании старшего лейтенанта. — В отдел?

Полковник покачал головой. — Давай сперва к набережной!

— Хорошо. Как скажешь, Антон Палыч. — Он вывел машину из больничного двора и, выехав на перекресток, свернул в сторону юга к реке. Там располагалась та самая набережная, о которой говорил полковник.

— Как он? — спросил Петр Ефимович, имея в виду Илью.

— Уже лучше. Думаю, скоро выпишут. — Полковник смотрел на проезжающие мимо машины. Многие, завидев их черную Победу, вежливо уступали дорогу.

— Вот и ладненько! Антон Палыч, а ты рапорт на парня подал?

— Подал, Петр Ефимыч, подал. Спасибо тебе!

— Да чё уж… — лейтенант отмахнулся. — Ты же попросил. Да и мне было интересно присмотреться к парню. Я тебе тогда сразу сказал, как вернулись: нормальный он. Меня прикрыл. Пацанов вон, поберег. А это в нашем деле самое ценное! Да и сам не струсил!

— И чудовище отмудохал. — Полковник улыбнулся.

— Это да! Отмудохал будь здоров! Ты бы видел! Гад лежит без чувств, под глазом фингал — ого-го! А этот над ним стоит и кулак занес. Держит! Будто не чудо-юдо какое перед ним, а шпана с подворотни сопливая!

— Вот и будет тебе командир новый. Боксу учиться будете! А я на покой. Хватит с меня… — полковник продолжал смотреть в окно.

Петр Ефимович вмиг стал серьезным. — Ты, Антон, извини меня, конечно, но что-то ты рановато расклеился. Вот возьму, как там… — он неопределенно махнул рукой. — В сорок пятом! Как дам тебе по шее! Чтобы не кис. Мы с тобой до рейхстага дошли. И сейчас контра всякая житья не дает людям нормальным… Не время, Антон! Знаешь, нам надо с тобой как-нибудь в баньку, да водочки холодненькой! Да девок…

Полковник с улыбкой отмахнулся, видимо, вспомнив их былые времена. — Да ну тебя! Скажешь тоже. Девок… Сам-то давно к девкам заглядывал?!

Но улыбка у Антона Павловича была отнюдь не радостная. Он достал из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и протянул его боевому товарищу.

— Что там? — старший лейтенант взял лист и, развернув его одной рукой, пробежался глазами по строкам печатного текста. Полковник молча продолжал смотреть в окно.

— Правда?.. — в глазах Петра Ефимовича было скорее не удивление, а такое выражение, которое бывает у человека, когда все его опасения только что полностью подтвердились.

— Да, Петь. Если не успокоюсь — отрежут. Что я без ноги… Ни тебе сходить куда, ни по хозяйству. Так-то. Как сувенир буду! Только зря харчи переводить…

— Тьфу ты, еп… Может, какие-то лекарства особые? Вон, через главк, по блату! Или хороший врач? — Петр Ефимович, не зная, как помочь другу, просто перебирал варианты.

— Пробовал. И с лекарствами думал, и с хирургами консультировался. Нету таких лекарств. Обезболить могут на время и только. И врачи не берутся. Или резать полностью, или так, до конца дней. Вот и все. — полковник поморщился от очередного приступа боли.

Они проехали проспект «Южный» и повернули направо вдоль реки по старой мостовой. Полковник молчал. Молчал и Пётр Ефимович. А что тут скажешь? Хотелось бы помочь старому другу. Считай, два года кашу с одного котелка ели. И в обороне, и в атаку ходили. Он помнил, как Пётр нёс его раненого прямо через поле под обстрелом к нашим. Не бросил. Помнил, как погиб его сын. Помнил, как собственноручно застрелил предателя генерала и как Антон помог ему не попасть под трибунал, найдя и предоставив военному суду доказательства того, что этот генерал пересылал разведданные врагу. Тогда его только разжаловали до рядового за самоуправство. Помнил, как помогал Антону в штурме рейхстага, взяв на себя командование целым отделением, будучи рядовым. Как пили, празднуя Победу! И сидели под арестом за нарушение дисциплины, за пьянку. Всякое было! Паиньками они не были. Потому, наверное, и выжили. А тут, казалось, какой-то мелкий осколок. Не больше семечки подсолнечника! И вот такая беда…

Впереди показалась набережная. Петр Ефимович проехал ещё пару сотен метров и свернул на стоянку, прямо у которой была дорожка, ведущая к реке.

— Приехали, Антон Палыч!

— Не глуши, пожалуйста, машину. Я не надолго.

Петр Ефимович кивнул. Антон Павлович вышел из машины и, аккуратно закрыв пассажирскую дверь, неспешно пошел по дорожке к реке. Петр Ефимович проводил его взглядом. Они иногда приезжали сюда, когда у Антона было время. Хоть на десять минут, но каждый раз он спускался к реке, стоял и смотрел на то, как течет вода. Его взгляд был устремлен вдаль. О чем он думал в эти моменты, Петр Ефимович не знал, но уважал этот странный обряд своего друга и покорно ждал, не задавая лишних вопросов.

Антон вышел на набережную, где спокойная река, слегка извиваясь вдоль берега, несла свои воды с севера и двигалась дальше на юг, простираясь через всю его необъятную Родину. Она манила его, как старая знакомая, с которой у них было общее прошлое и свои сокровенные тайны.

Звуки города, казавшиеся далекими, растворялись в нежном шепоте волн, которые ласково касались берега. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, росших вдоль набережной, создавали волшебную игру света и тени, бросая мерцающие пятна на тротуарной плитке мостовой.

Люди, гуляющие по набережной, напоминали яркие мазки на полотне художника: кто-то спешил на встречу, кто-то, наслаждаясь моментом, терял взгляд в тихом течении реки, а кто-то и вовсе шел мимо, погружённый в свои дела, то и дело кутаясь в свою одежду, спасаясь от порывов холодного зимнего ветра.

Антон стоял, погружённый в свои мысли, и вглядывался в безмятежный поток реки. Мысли его уносили в далёкое прошлое, к воспоминаниям. Это место было пропитано особым волшебством. Ровно сорок лет назад он встал здесь на одно колено, произнося слова любви той самой девушке, которая стала его единственной женой. А спустя год именно здесь она поделилась с ним сокровенной новостью, которая заполнила его сердце трепетом и счастьем: он станет отцом! Эти воспоминания, хранящиеся в глубинах его души, навсегда остались связаны с этим великолепным уголком мира, где каждый вдох природы напоминал о самых ярких моментах его жизни.

Но сына больше нет… «Будь проклята эта сволочная война!»

Антон тяжело вздохнул и уже собирался возвращаться к машине, где его терпеливо ждал друг, как вдруг неожиданно зимнее солнце заслонила огромная черная тень. Резкие порывы ветра едва не сбили Антона с ног. Он поднял голову, прищурив глаза, и увидел, как в небе, прямо над городом, завис неизвестный летающий объект просто невероятных размеров! Он был округлый, в виде блюдца, и от него исходило яркое свечение голубого цвета. Свет переливался, меняя свой тон от синего до бледно-голубого.

Объект открыл нижние люки, и из них выехали металлические раструбы, на концах которых показались яркие сполохи пламени зеленого цвета. В тот же миг по городу прокатилось несколько ужасающих взрывов.

Земля дрогнула с такой силой, что Антон упал и покатился по набережной. Еще один сильный взрыв ударил недалеко от него. В глазах потемнело, и Антон начал терять сознание.

Он уже не видел, как под брюхом этого объекта раскрылись створки, и из него посыпался десант. Множественные фигуры, закованные в футуристичную броню, падали прямиком на землю и, едва коснувшись ногами поверхности, сразу открывали огонь из своего странного оружия по каждому, кто оказывался в поле их зрения.

Антон наконец пришёл в себя уже ближе к вечеру. Вокруг было тихо. Едва справившись с приступом тошноты и головокружения и преодолевая ужасную боль в своём раненом колене, он поднялся на ноги. Дизориентация, вызванная контузией после взрыва, всё ещё сказывалась. Зрение только начало восстанавливаться, и он видел мир вокруг в виде неясных, размытых силуэтов.

Он протер глаза и только сейчас увидел, как к нему приближается непонятное существо, словно вышедшее из самых темных глубин человеческого бреда. Внешне оно было похоже на человека, однако его силуэт был изогнут и неестественен, словно этот странный гость не подчинялся никаким законам природы. Оно шло прямо на Антона и двигалось так, будто вместо костей у него по всему телу были суставы или шарниры.

Антон замер, пытаясь осмыслить происходящее. Снежинки, кружась в танце, падали на его лицо, но он не ощущал их — все его внимание было приковано к этой фигуре.

Странный гость остановился в паре метров от него. Только сейчас Антон рассмотрел, что за существо перед ним: оно было якобы одето в черный деловой костюм с рубашкой и галстуком, однако это была не материя, а самая настоящая кожа этого существа! На, с виду, обычной человеческой голове, на самой ее макушке была короткая стрижка черных волос, очень напоминающих роговые пластины. Бледное, одутловатое лицо выражало каменное спокойствие, а глаза были прикрыты округлыми солнечными очками, которые тоже казались единым целым с телом этого существа.

На самом деле все так и было! На этом существе не было ни единой отдельной детали. Все, что видел Антон — и костюм, и очки, и рубашка, и галстук, и даже черные лаковые туфли — все это составляло само тело пришельца!

Кроме его оружия, дуло которого сейчас было нацелено прямо ему в лицо. На срезе ствола наливалось яркостью свечение зеленоватого цвета.

Пришелец раззявил свою пасть, полную коротких острых зубов, и сейчас его морда больше напоминала голову какой-то хищной рыбы. Он зашипел, словно змея, и выжал спуск. Из ствола его оружия вырвался сноп яркого зеленого пламени. Он ударил в цель и навсегда погасил сознание полковника Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик Антона Павловича Семрягина.

Сегодня ему исполнилось шестьдесят пять лет. Он обещал жене прийти домой пораньше, так как она собиралась приготовить для него праздничный ужин…