Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента

Глава 2 Мне надели кольцо раньше, чем объяснили, зачем я здесь нужна

Мира затягивала на мне перчатки с таким видом, будто готовила не невесту, а жертву к ритуалу, в котором приличным людям лучше не участвовать даже взглядом. Я не мешала. Когда человек боится, он либо врет слишком много, либо проговаривается на мелочах. Мне сейчас были полезны оба варианта.

— Кто будет в храме? — спросила я, пока она поправляла кружево на рукаве.

— Немногие, госпожа. Леди Марвен. Мастер Орин. Управляющий. Два свидетеля от дома. И священник.

— Семья жениха не любит шумных праздников?

Мира опустила глаза.

— Когда лорд заболел, в доме перестали любить многое.

— А семья невесты?

Она замялась.

— Никто не приехал.

Я усмехнулась.

— Как трогательно. Продали — и даже провожать не стали.

Мира вздрогнула, но не возразила. Значит, попала и здесь.

Она закрепила в волосах тонкую жемчужную шпильку и отступила на шаг. В зеркале отражалась женщина, которую старательно превратили в торжественную ложь: белое платье, бледное лицо, светлые глаза, слишком спокойный рот. Снаружи — невеста. Внутри — врач, которой очень не нравилось, что ее ведут к пациенту без анамнеза.

— У Эстер были подруги? — спросила я.

— Нет, госпожа.

— Любовник? Тайная надежда? План побега?

Мира так испуганно уставилась на меня, что я почти пожалела девочку. Почти.

— Простите, я не знаю.

— А письма? Она кому-нибудь писала?

— Все, что приходило, забирала леди Марвен. Говорила, что передаст сама.

Вот и еще один штрих к этой уютной семейной картине. Если женщине контролируют даже переписку, дело давно пахнет не заботой, а хозяйским поводком.

Я взяла со столика тонкую вуаль, повертела в пальцах и положила обратно.

— Это надевать не буду.

— Но так положено…

— Тем более. Я и так здесь единственный человек, которого никто ни о чем не спросил. Не хочу еще и смотреть на свою свадьбу через кружево.

Снизу ударил глухой звук колокола. Один. Два. Медленно, будто дом заранее отмерял кому-то последние минуты.

Мира побледнела.

— Пора, госпожа.

— Разумеется. Такие вещи всегда приходят вовремя, в отличие от здравого смысла.

Она открыла дверь. В коридоре уже ждали двое лакеев в черном и пожилая женщина с кислым лицом, явно поставленная сюда следить, чтобы невеста не решила внезапно обзавестись собственной волей. Я оглядела ее с головы до ног и спокойно сказала:

— Если кто-то собирается хватать меня под локоть, заранее предупреждаю: сломаю палец.

Пожилая женщина поджала губы. Один из лакеев кашлянул, пряча смешок. Уже хорошо. Даже в доме, где все ходят как на похоронах, кто-то еще способен оценить интонацию.

Меня повели по длинному коридору, где на стенах висели портреты людей с одинаково тяжелыми лицами. Род Валтеров, судя по всему, веками совершенствовал искусство смотреть так, будто весь мир задолжал ему покой, деньги и послушание. Мужчины — в темных мундирах и бархате, женщины — с холодными шеями и глазами, которыми удобно одобрять казни. Несколько портретов были затянуты траурной лентой. Один, женский, заставил меня сбавить шаг.

Молодая темноволосая женщина в серебристом платье сидела в кресле, положив ладонь на подлокотник так, словно устала даже от собственной грации. Лицо красивое, но не нежное. Взгляд прямой, почти упрямый. Подпись внизу я прочитать не успела — пожилая надзирательница тут же подалась ко мне.

— Не стоит задерживаться, миледи.

— А это кто? — спросила я.

— Первая леди Валтер.

— Покойная?

— Да.

— Умерла тоже очень вовремя?

Женщина побледнела так быстро, словно я ткнула пальцем в открытую рану. Значит, снова не мимо.

— Идемте, миледи, — процедила она.

Мы спустились по широкой лестнице, где даже шаги звучали приглушенно, будто дом не любил лишнего шума. Внизу пахло воском, влажным камнем и тем же тяжелым цветочным духом, который преследовал меня с пробуждения. Я уже начала его ненавидеть. Запах, которым пытаются замазать правду, рано или поздно впитывается в стены.

Малый храм располагался в боковом крыле. Не отдельное светлое помещение для радости, а тесный каменный зал с узкими окнами и серым полом, по которому тянулись темные полосы старого узора. Свечей было много, но они не делали это место теплее. Скорее наоборот. Свет здесь казался чем-то вроде свидетельства: мы все видим, что происходит, и все равно молчим.

У алтаря уже стояли те, кого перечислила Мира. Леди Марвен — в черном, как дурная мысль. Орин — в темно-зеленом, с лицом человека, который заранее хочет оказаться правым. Священник — сухой, почти прозрачный старик с длинными пальцами. Управляющий — невысокий, плотный, с осторожными глазами человека, пережившего слишком много чужих скандалов. И двое мужчин у стены — свидетели, судя по безразличным лицам, привыкшие подпирать собой любую церемонию, пока она выгодна дому.

Я обвела храм взглядом и только потом увидела его.

Лорд Рейнар Валтер сидел не у алтаря, а в кресле с высокой спинкой, поставленном чуть в стороне, будто и здесь ему отвели место между жизнью и мебелью. Первой я заметила руку — длинную, слишком неподвижную, лежащую на темном подлокотнике. Потом лицо.

Мира сказала правду только в той части, где не хватило слов.

Он не был похож на человека, которого вот-вот похоронят. Такие лица не умирают тихо. Они либо выживают назло, либо забирают с собой тех, кто пытался их списать.

Темные волосы, слишком длинные для человека, давно прикованного к комнате. Резкие скулы. Бледная кожа, но не меловая, а натянутая поверх злой выносливости. Губы жесткие. На виске — едва заметная жилка. И глаза.

Вот глаза были живыми.

Не затуманенными. Не слабыми. Не больными в том смысле, который мне пытались продать. Усталые, да. Опасные, безусловно. И до отвращения ясные. Они поднялись на меня, как нож, который долго лежал под водой, но не заржавел.

Я остановилась.

Он тоже смотрел молча.

Между нами было шагов десять. И все эти десять шагов вдруг стали единственным честным пространством в доме, где лгали все, кроме человека в кресле и меня.

— Миледи, — одними губами напомнила надзирательница.

Я двинулась вперед.

Если они рассчитывали увидеть трепещущую невесту у смертного ложа, им стоило подобрать для этой роли кого-нибудь посговорчивее. Я подошла почти вплотную, остановилась и только тогда позволила себе рассмотреть его как врач.

Худой. Но не истощенный до края. Тень под глазами глубокая, губы сухие, дыхание ровное, без хрипов. Зрачки нормальные. Кожа бледная, но без желтушности. На правой руке, ближе к запястью, следы старых уколов. На шее под воротником — тонкая синеватая линия вены, слишком заметная для человека, которого «бережно лечат» и кормят правильно. Слабость — да. Разрушение — не такое, какое бывает естественным.

Он видел, что я смотрю не как невеста.

И это ему не понравилось.

— Вы и есть мое утешение на случай смерти? — спросил он хрипло, но внятно.

В храме стало тихо так быстро, словно кто-то задушил звук руками.

Я медленно перевела взгляд с его запястья на лицо.

— Сначала хотела спросить, вы и есть мой жених, — ответила я. — Но, судя по интонации, с ясностью сознания у вас неожиданно лучше, чем всем вокруг было удобно.

Управляющий кашлянул. Один из свидетелей отвернулся. Леди Марвен застыла каменной статуей. Орин смотрел уже не на меня — на Рейнара. Проверял. Боялся. Считал.

А вот сам лорд чуть сощурился.

— Кто вас прислал? — спросил он.

— Судя по платью, целая группа людей с дурным вкусом и очень большими планами на ваше будущее.

Священник нервно переложил книгу из руки в руку.

— Милорд, миледи, — пробормотал он, — церемония…

— Церемония подождет, — сказал Рейнар, не отрывая от меня взгляда. — Я спросил: кто вас прислал?

У него был голос человека, привыкшего приказывать даже с края пропасти. Не истеричный, не слабый. Сдержанный так плотно, что злость в нем почти звенела.

— Я бы с удовольствием ответила, если бы мне самой кто-нибудь это объяснил, — сказала я. — Пока вводные такие: очнулась час назад. В чужом теле. В платье невесты. С седативным осадком на дне чашки. И с очень интересным пациентом в финале маршрута.

У священника дрогнула рука. Мира у двери, кажется, перестала дышать. Леди Марвен шагнула вперед.

— Достаточно, — произнесла она. — Лорд нездоров, и ему вредны подобные разговоры.

— Зато вам, как я вижу, вредно все, что похоже на правду, — ответила я не оборачиваясь.

— Миледи, вы забываетесь.

— Нет. Это в этом доме слишком многие привыкли, что женщины рядом забывают себя сами.

Рейнар коротко усмехнулся. Почти незаметно. Но я увидела.

И Марвен тоже.

Вот это ей совсем не понравилось.

— Начинайте, отец Стефан, — холодно велела она. — Лорд устал.

Священник поспешно открыл книгу. Я стояла рядом с креслом, и мне впервые по-настоящему захотелось перевернуть весь этот алтарь к черту. Не из нежности к мужчине, которого я видела первый раз в жизни. Из профессионального бешенства. Потому что они устроили церемонию так, будто он не человек, а печать на семейной бумаге. Потому что меня притащили сюда как прокладку между чужой выгодой и чужой смертью. Потому что все вокруг надеялись на послушный сценарий.

Я ненавижу чужие сценарии, если меня забывают предупредить о роли.

— Прежде чем мы продолжим, — сказала я громко, — я хочу знать: лорд дает согласие сам?

Священник побледнел. Марвен медленно повернулась ко мне, будто прикидывала, как удобнее будет закопать меня на заднем дворе.

— Это неприлично, — процедила она.

— Неприлично — делать вид, что человек согласен, если за него все говорят родственники и лекарь.

— Вы переходите границы.

— А вы, судя по всему, давно их продали.

Орин шагнул ближе.

— Миледи, сейчас не время для вспышек. Ваше состояние…

— Мое состояние? — я наконец посмотрела на него. — Моему состоянию мешают только два фактора: ваш настой и ваше лицо.

На этот раз смешок сорвался уже у второго свидетеля. Он тут же прикрыл рот, но поздно. В храме впервые появилась жизнь — кривая, опасная, но живая. Марвен бросила на него взгляд, от которого молоко должно было сворачиваться прямо в желудке.

Рейнар по-прежнему смотрел только на меня.

— Вы врач, — сказал он вдруг.

Это не был вопрос.

Я чуть повернула голову.

— А вы не так беспомощны, как им хотелось бы.

Между нами словно натянулась новая нить. Не доверие. До него было далеко. Скорее быстрое узнавание чужого сопротивления. Он услышал во мне не испуганную невесту. Я увидела в нем не умирающий груз для удобной вдовы.

— Я даю согласие сам, — произнес Рейнар, все еще глядя на меня. — Этого достаточно?

Нет, подумала я. Для меня недостаточно вообще ничего из происходящего. Но вслух сказала другое:

— Для начала — да.

Священник закивал так быстро, будто ему пообещали оставить голову на плечах. Он заговорил — о союзе, доме, долге, милости богов, — но я слушала вполуха. Вместо слов отмечала детали.

На левой манжете Рейнара — след свежего пятна, будто разлили что-то темное и торопливо замыли. На указательном пальце — тонкий белый шрам. На шее, под жестким воротом рубашки, едва заметная пульсация. Он уставал держать спину прямо, но держал. Не хотел давать им ни одного лишнего признака слабости. Я знала такой тип пациентов. Самые неудобные. Самые живучие.

Когда священник велел подать кольца, их вынесли на черной подушке. Красиво. Торжественно. Как будто это не сделка при посторонних, а союз двух людей, которым просто не терпится провести вместе остаток жизни.

— Милорд, — сказал священник, — если угодно…

Рейнар протянул руку. Пальцы чуть дрогнули, но не от страха — от усилия. Я вдруг ясно увидела, как дорого ему обходится даже это движение. Не театрально дорого. По-настоящему.

Кольцо было холодным. Тяжелым. Из темного золота, с узкой гравировкой по ободу. Он поднял на меня взгляд.

— Если сейчас скажете бежать, — тихо произнес он, так, чтобы услышала только я, — я даже попробую встать.

Я посмотрела на него в ответ.

— Если сейчас скажу правду, ваш дом рухнет раньше, чем вы дойдете до двери.

В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на мрачное удовлетворение.

— Тогда не портите им удовольствие слишком рано, миледи.

И надел мне кольцо.

Металл сомкнулся на пальце так плотно, будто ждал именно этого жеста. По коже прошел короткий, почти незаметный жар. Не магический фейерверк, не гром с небес. Просто очень неприятное ощущение, будто что-то в этом доме наконец щелкнуло на нужное место.

Я взяла второе кольцо.

Его рука оказалась холоднее, чем я ожидала. Не мертвенно, а так, как бывает у людей, чье тело долго живет в режиме экономии. Пульс под кожей чувствовался отчетливо. Слишком отчетливо для человека, которому пытаются продать образ почти покойника.

Я надела кольцо ему на палец.

В эту секунду он едва заметно сжал мою руку.

Не ласково. Не благодарно. Предупреждающе.

Я поняла правильно: здесь нельзя никому верить.

— По праву дома и под небесным свидетельством, — затараторил священник, — объявляю вас супругами.

Никто не захлопал. Никто не улыбнулся. Даже свечи, кажется, горели с выражением усталого неодобрения.

Леди Марвен первой нарушила тишину:

— Церемония окончена. Миледи сопроводят в восточное крыло. Отныне ваш долг — быть при муже.

— Какой неожиданно ласковый способ сказать «не отходить от пациента», — заметила я.

— Вы жена, — холодно сказала она.

— Я врач.

— Здесь это не имеет значения.

— Для вас — возможно.

Я повернулась к креслу Рейнара.

— Вы можете идти сами?

Вопрос был простым. Честным. И потому снова вызвал в храме ту неприятную паузу, в которой правда успевает показать зубы.

Рейнар ответил тоже честно:

— Если очень нужно кого-то разочаровать — да.

— Отлично, — сказала я. — Тогда предлагаю начать семейную жизнь с малого. Давайте посмотрим, кто из нас двоих хуже переносит этот фарс.

Один из свидетелей снова кашлянул, давясь смехом. Управляющий быстро опустил голову. Даже священник на секунду прикрыл глаза, словно мысленно просил своих богов больше не ставить его на такие церемонии.

Марвен подошла слишком близко.

— Помните свое место, миледи.

Я посмотрела на нее сверху вниз — не по росту, а по настроению.

— В данный момент, леди Марвен, мое место рядом с вашим племянником. И, судя по лицам вокруг, именно это вас бесит больше всего.

Ее пальцы дрогнули. Значит, опять в цель.

К креслу уже шагнули двое слуг, но Рейнар едва заметно повернул голову, и оба остановились. Один взгляд — и люди, привыкшие таскать его как часть обстановки, замерли. Полезное наблюдение.

Он поднялся сам.

Медленно. Очень медленно. Я видела, как напряжена каждая мышца, как злится его тело на сам факт движения. Как на секунду темнеет взгляд. Как правая нога отзывается хуже левой. Но он встал.

И весь храм будто тоже встал на дыбы.

Марвен побелела. Орин сделал полшага вперед и тут же остановился. Священник сжал книгу. Слуги у двери опустили глаза.

Вот теперь я поняла все окончательно.

Они не просто боялись его смерти.

Они боялись дня, когда он начнет вставать без разрешения.

Рейнар стоял, опираясь одной рукой на спинку кресла. Высокий. Слишком худой, чтобы казаться полностью здоровым, и слишком живой, чтобы дальше играть роль умирающего украшения рода. Он бросил на тетку один короткий взгляд.

— Восточное крыло, — сказал он. — Моей жене, полагаю, туда теперь можно.

Это прозвучало почти как удар.

Марвен медленно кивнула. Улыбнуться она даже не пыталась.

— Разумеется, милорд.

Милорд.

Не «бедный мальчик». Не «больной». Не «ему тяжело». Когда он встал, титул вернулся в ее голос быстрее, чем кровь в лицо.

Я запомнила.

Рейнар повернулся ко мне.

— Вы идете, миледи?

— Я же сказала, — ответила я. — Я уже слишком далеко зашла, чтобы бросить интересный случай.

На этот раз усмешка в его глазах была явной. Очень короткой. Очень злой. Но живой.

Мы двинулись к выходу медленно. Я шла рядом, не подхватывая его под руку без спроса. Он не просил помощи, а я не навязываю ее тем, кто еще держится на злости. Это базовое уважение к тяжелым пациентам и опасным мужчинам.

У самой двери он сказал почти шепотом:

— Если вы правда не знаете, зачем вас сюда притащили, советую начать бояться.

Я не повернула головы.

— Поздно. Я уже начала злиться.

— Это еще хуже.

— Для кого?

Он посмотрел на меня искоса.

— Пока не понял.

Мы вышли из храма в длинную галерею, где окна тянулись узкими прорезями вдоль стены. Свет был серый, холодный, и на каменном полу наши тени казались чужими. Позади оставались свечи, алтарь, тетка, лекарь и вся их аккуратно сшитая ложь. Впереди было восточное крыло и комната человека, на которого я теперь имела формальное право смотреть без разрешения.

Удобно.

Очень удобно.

Я опустила взгляд на кольцо на своей руке. Темное золото. Чужой герб. Чужой брак. Чужая жизнь, которую мне всучили без инструкции.

Мне надели кольцо раньше, чем объяснили, зачем я здесь нужна.

И, похоже, это была их первая серьезная ошибка.