Войд. Том 6. Последние шаги

Глава 10

Первое мгновение. Ничего не происходило. На лице Демиса появилась самодовольная, властная, самовлюбленная улыбка. Второе мгновение. Он лишь приподнял правую руку вверх, от него тут же пошла волна смертоносной энергии. Металл гнулся, корёжился, деформировался, вминался. Время словно замедлилось. Я видел всё, я мог вс контролировать.

И я тоже улыбнулся. Создав за своей спиной невидимую для глаз противника кротовую нору, я дождался, когда волна силы Демиса дойдёт до меня, когда начнёт сносить, чтобы исчезнуть и вывести его из эмоционального равновесия. Он хотел меня смять, снести с одного удара, но не вышло. Это будет игра на моих правилах, не на его. Он управляет материей, а я управляю пространством, в котором эта материя располагается. Я на порядок выше его его, даже если моя относительная сила меньше его.

Удар был очень сильным. Если бы не металлическая броня, индикаторы которой тут же засияли алыми всполохами, мою грудную клетку бы смяло, я даже бы не смог вдохнуть. Но я был готов к этому бою. Я подсознательно понимал, что рано или поздно это должно было произойти. Но улыбка не сползала с моего лица. Миг. И я исчез, тут же появившись с обратной стороны с боеготовым плазменным копьём.

Прицелился, усилил оружие своей способностью. Выстрел. От грудной клетки и живота первого бедняги ничего не осталось. Эти места в прямом смысле слова вырвало из пространства и перенесло в совершенно другое место. Это гарантированный минус один. Счёт открыт. Осталось тридцать человек, включая Демиса.

Следующий выстрел с моей стороны не заставил себя долго ждать. На этот раз я его усилил не только своей способностью, но и соединил три заряда в выстреле за раз. Эффект оказался ещё сильнее. Локальная кротовая дыра образовалась в месте попадания в человека, что стал ее целью, а после поглотила его целиком. И несколько соседей тоже. Четверо ещё пали. Осталось двадцать шесть.

Демис, наконец, нашёл меня взглядом, протянул свои руки, моя броня начала скрежетать. Я снова улыбнулся и снова исчез. Не зря же я тренировался делать свою способность подвижной, не зря же я этому учился. Это был тот самый момент. Он только почувствовал вкус победы, увидел, как сминается быстро регенерирующий благодаря запасам умного металла броня, как я тут же ускользнул.

— Не сегодня, — усмехнулся я, стоя за его спиной.

Но убивать его не стал. Я хотел, чтобы он ощутил тот страх, то отчаяние, что чувствовали миллионы и миллионы, пока он стоял у власти. Да, не он — родоначальник этого, но он — продолжатель. И он виновен. Он не смог держать власть на любви народной, значит, он не достоин, чтобы жить. Но сначала, он обязан вкусить то, что вкусили миллионы остальных.

И снова я переместился, стоило ему повернуться ко мне лицом. Сейчас мне требовалось меньше мгновения, меньше одной десятой движения века, чтобы исчезнуть из одной точки и появиться в другой. На этот раз я решил использовать гранату, самую обыкновенную, с разлётом осколков в тридцать метров. Не только же он может изменять пространство. Обычные люди тоже могут это делать обычными средствами.

Но в моей руке любое обычное средство поражения становилось необычным. Как и эта граната. Бросок, перемещение. И десяток трупов отправились куда-то, разорванными на куски. Страшная способность, очень страшная. Боюсь даже представить, что она сделает с ядерным оружием, если я её применю на нём.

Вернувшись, я всё ещё видел слаженных бойцов. Их оставалось шестнадцать, система врать не станет. Потеряли почти половину, но всё ещё готовы сражаться, готовы лить свою кровь за своего повелителя. Он им точно не командир, он их повелитель. Командир идёт рядом со своими бойцами, а не за их спинами. Ещё один минус в его карму. Он боялся сражаться со мной лично и боится до сих пор.

Два выстрела, на этот раз без применения способности. Пускай думает, что я выдохся, пускай думает, что я не способен долго применять свои умения. Его взгляд сразу преобразился, он тут же начал отдавать команды на то, чтобы меня уничтожили, снова я почувствовал тиски по всему своему шлему. Как жаль, что всё это время я был в шлеме, как жаль, что он не видел моей улыбки.

— Я же сказал, — усмехнулся я, всё ещё находясь в тисках, а потом снова оказался радом с ним, только не за спиной, а по левую руку, — не сегодня.

Пинок. Сильный. В который я вложил буквально всю душу. Демис отлетел, ударился о стену, которую сам же и покорёжил. Нарвался на кусок вывернутого металла боком. Сильная рана, если не обработает, то точно сдохнет от кровопотери, не особо быстро, минут за десять. Но этого времени мне вполне хватит, чтобы разобраться ещё с тринадцатью охранниками, а потом уже и с ним.

Разворот, три выстрела. Осталось десять охранников. Они уже не высовываются так часто, уже не летят ко мне как оголтелые. Поняли, что Бродяги не просто так считается элитой человечества. Любой Бродяга сильнее целой роты бойцов. Любой Бродяга сделает то, что не сможет человек. И сейчас я это доказывал своему брату, показывал, что он хотел уничтожить, показывал, чего он никогда не сможет достигнуть.

Прыжок. Выстрел. Прыжок. Выстрел. Прыжок. Выстрел. Удар. Кувырок.

Не ожидал, что кто-то успеет ударить меня. Обычно я не оставлял даже окна для действий, а тут меня успели приложить прикладом. Правда, это только вывело меня из равновесия. Но этого хватило, чтобы Демис снова сделал свой толчок. Снесло меня. Смяло в кашу какого-то бойца. Не бережёт даже своих. А вот мне плевать. Я снова оказался рядом с троюродным братом, снова нанёс ему удар, на этот раз по колену, из-за чего то очень противно и шумно хрустнуло.

Грейссон заорал, даже завизжал. Он никогда не испытывал такой боли. Он жил в роскоши, он сам причинял боль. Но сейчас, когда он думал, что он охотник, он оказался жертвой, самой настоящей, самой желанной жертвой. Желание прикончить его кипело во мне с тех пор, как я узнал о том, что он хотел прикончить меня. Это желание стало ещё сильнее, когда я узнал, что его семейство причастно к смерти моей матери. Когда я узнал, что именно они отправили деда в ту самоубийственную миссию.

Время мести настало. Но… она сладка, только когда ты растягиваешь удовольствие.

Переместился. Применил способность. Тело ещё одного бедняги упало без головы. Один попытался бежать, но тут он упал, ибо его ноги появились через метр от него. Крики ещё больше наполнили пространство. Остальных я просто расстрелял, подходя к ним. Взрослые, сильные, волевые мужики сидели и вопили как маленькие дети. Мне это не доставляло удовольствия, что они страдают. Но такова война, на ней всегда есть потери, на ней всегда есть страдания. На ней всегда есть смерть.

Развернулся. Посмотрел на самого жалкого человека на свете. Даже не хотелось его убивать. Он… ни на что не годен. За него всё всегда делали. Он нежился, он радовался тому, что ему оставили в наследство его родственники, его родители. Сам он палец о палец ни разу не ударил, чтобы хоть что-то сделать для своего благополучия и благополучия своего народа. И вот он впервые решил сделать что-то сам. И не вышло.

— Столько бахвальства, — вздохнул я, тут же переместив его руку в соседнее помещение, а на вторую наступив, прижав ладонь, которая моментально хрустнула. — А выхлоп нулевой. Ты же понимаешь, что ты пришёл на самоубийство. На что ты рассчитывал? Что сможешь один на один убить бойца Академии, ныне Бродягу?

— Я твоих друзей как мух давил! — вырвался из его глотки захлебывающийся, но злобный визг, в котором было столько отчаяния, столько боли, что у меня даже зародилась жалость к нему, но я быстро её подавил. — Они молили о том, чтобы сдохнуть! Они молили о том, чтобы я их прикончил, раздавил своей способностью! Вы — ничто! Вы — искусственно созданные люди!

— В отличие от тебя, выродок, — убрал я ногу с его руки, всё равно уже не сможет использовать свои способности, — у меня была семья. У меня был дед, которого твой дед отправил неизвестно куда. У меня был отец, который героически погиб на войне с иногалактическими пришельцами. У меня была мать, которая заботилась обо мне, а не думала о том, как кого-нибудь прикончить. В отличие от тебя, выродок, у меня была семья!

Удар! Металлическая перчатка не особо благополучно сказывается на внешности этого урода, но оно и к лучшему. Я его доведу до такого состояния, чтобы он сам умолял его прикончить. У меня всё ещё есть аптечка Пульсара. Он не сдохнет. Я его сломаю. Уничтожу.

Удар! Хрустнул нос, из которого тут же весьма обильно потекла кровь. Он попытался дёрнуть правой рукой, чтобы схватиться за него, но её не было у него, она лежала за смятой стенкой, в другом помещении. Страх наполнил его глаза, но злости и гнева ко мне там было всё ещё много.

Он приподнял руку, меня немного накрыло его способностью, но я даже не отшатнулся. Это даже было в каком-то роде смешно. Он пытается из последних сил что-то сделать со мной, с тем, кто создан для того, чтобы давить других аристо.

Удар! Левая скула раздробилась в щепки, глаз закатился, лопнул, не выдержал давления сломанной кости. Боль и ужас начали поселяться в моём некогда родственнике. Но я тут же применил один заряд из переносного медицинского модуля. Нос восстановился, скула стала срастаться, кости на левой руке тоже были целы, только из-за моей ноги, которая во время лечения оказалась на руке, срослись неправильно. Все раны затянулись, вот только глаз не восстановился.

— А теперь продолжаем, — спокойно, словно мы с ним вели великосветскую беседу, попивая чаёк, сказал я.

Он часто так говорил мне, когда отвлекался на беседу с кем-нибудь, когда поток унижений с его стороны на всех этих напыщенных банкетах прерывался. Он наслаждался своим величием, он наслаждался своим первородством в этом долбанном клане. Он был в первой семье, но его свергла третья.

— Это тебе за Грейконов, — врезал я ему по рёбрам, которые не выдержали моего быстрого удара, сломались, вмялись в лёгкие, начав заливать их кровью. — За достаточно хороших людей, за второе семейство, что стремились сделать на всех своих планетах уклад, как на нашей.

— Они были…

Затем ещё удар. Просто так. Просто мне так захотелось. Просто из-за того, что он открыл свой поганый рот. На этот раз он пришёлся в тоже колено. Коленная чашечка разлетелась под кожей в дребезги. Если сейчас не восстановить, то вряд ли когда он сможет нормально ходить. Если сможет.

— Это тебе за мою планету, — врезал я ему в ключицу, которая моментально продавилась, вонзилась своими острыми краями в мясо, что было за ней. — За тот геноцид, что ты там устроил, за твою сестру, которую туда послал. Тебе сказать, что с ней стало? Тебе сказать, что я с ней сделал, когда она попалась в мои руки?

— Сдохни! — рыкнул он, плюнув мне в окуляры кровью.

— Нет, — схватил я его за голову и буквально вмял в металл, что был под ней. — Сегодня сдохнешь только ты, урод!

И снова я применил на нём свою аптечку. И снова я его избивал, пока он не терял сознание. Так повторялось снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Поток ярости просто захлестнул меня. Поток горя, отчаяния, что некогда дремали во мне, будоражили кровь. Я видел того, кто виноват во всём, что со мной сейчас происходит. Я видел его, хотел убить… но понимал, что это не принесёт мне никакого облечения. Он не достоин жить. Но и не достоин умереть.

Я слышал смех. Не его. Не мой. А того тёмного существа, что поселился в моей голове, в моей сознании и подсознании. Он упивался этим. Он наслаждался тем, как я мучал своего брата, как я доводил его до грани, а потом возвращал обратно. Ему это нравилось. И это была его цена. Он был жесток. Он хотел, чтобы я это делал. И он это получал. Он всё это время медленно направлял меня к этому моменту. И я сейчас подыгрывал ему. Он заставил меня так издеваться над братом, хоть и не совсем родным. Да, он был виновен во многом, но он не заслужил таких страданий. Никто не заслужил. Даже его сестра рассказала всё почти добровольно, только пара угроз и лишение рук. А он… он уже перестал даже думать.

Спустя час времени предо мной лежало тело. Просто живой кусок мяса. В нем ещё было сознание, где-то далеко. Просто оно закрылось за стальной стеной, которая не пропускала внешние раздражители. Его тело и его мозг сейчас существовали отдельно.

— А теперь брось его! — начало захлебываться в смехе это существо. — Пускай он страдает! Пускай он в таком виде влачит своё жалкое существование! Всё равно он сдохнет, всё равно ты уничтожишь этот корабль и его вместе с ним. Пускай он в эти последние мгновения жизни поймёт, насколько он жалок на самом деле!

— Нет, — поднялся я на ноги и сделал выстрел из своего плазменного копья аккурат Демису в голову, теперь даже медицинский модуль на нашем корабле ему не поможет. — Никто не заслуживает такой участи. Это не гуманно. Это неправильно.

Перепрыгнув в соседнее помещение, чтобы не видеть всего того, что я натворил, я уселся на пол и стал смотреть на свои руки. Перчатки были все в крови. Можно сказать, я сейчас был залит ею весь. До этого мгновения у меня лицо было в пушку. А сейчас я понимаю, кто на самом деле я такой. Я — Монстр, что способен уничтожить целый отряд. Я — убийца, который выбрал этот путь не сам. Я — садист, который наслаждался страданием тех, кто был виновен в моих страданиях. Меня можно понять, но… такое не прощается. Это — Грех. Я не верующий, но это Грех личный. Я сам себе такое никогда не прощу.

— Чёрт! — удар кулаком о стену, а затем еще серия за ним. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Злость на самого себя просто зашкаливала. Сил не было, чтобы даже идти дальше. Хотелось спать, но спать было нельзя. Я в улье противника. И ещё предстоит многое сделать, чтобы эти противники не угрожали существованию человечества. Первый шаг был сделан минутой ранее. Но… сейчас я прекрасно понимаю, что мой брат просто пешка в большой игре. Может, даже не пешка, может, фигура и побольше, но его бросили на размен, его бросили в самоубийственную атаку, понадеялись на удачное стечение обстоятельств. Либо он просто разочаровал своего отца, либо деда. Вариантов много. Но итог один. Демис Грейссон мертв. Теперь род Грейссонов прерван. По крайней мере, я на это надеюсь. Такие люди не имеют права существовать.

— Я бы так не надеялся, — усмехнулся мой вечный спутник. — Твой брат что-то говорил про пленницу, что ему попалась в руки, что он наслаждался её телом. Что он сделал это, чтобы обеспечить продолжение рода. Ты слышал это. Не отрицай. Даже если не слышал, то я сейчас выдергиваю это из твоего подсознания, чтобы ты вспомнил тот момент, когда он упивался тем, что рассказывал про бедную девушку, которая попалась к нему в руки после уничтожения Академии. Вспоминай! Давай!

— Мгла, — словно мой разум прояснился, я вспомнил, как он, захлебываясь кровью, говорил о том, что у него будет наследник, что у его клана будет наследник. — Надо её найти.

— Это самоубийство. Твой брат был хоть и силен, но по сравнению с его дедом он слаб. Он ничтожно слаб. Ты пока с ним не справишься. Займись делом. Всё равно она в безопасности. Поверь. Пока в ней отпрыск Грейссонов, она будет жить.

— Не хочется тебе верить, — фыркнул я, убрав с правой руки частично доспех, чтобы вколоть туда сильно бодрящую смесь, ибо сил оставалось мало. — Но ты прав. Но дай мне ещё минутку. Дай приду в себя… и там продолжим. Надо найти схему. Надо найти чёртову схему этого судна!

Я уже начал чувствовать, как энергия снова начинала бушевать во мне. Я снова был готов уничтожить целый отряд. Я хоть и человек, но я и нечто большее. Я — Бродяга. Я — Войд. И я несу с собой смертельную Пустоту!