Волчья тропа

– Ну ты, мать, дала! – восхитился волк. – Я за тобой еле угнался! Мне вот только интересно, дорогу отсюда ты сама смогла бы найти?

Я смущенно ковырнула носком сапога дерево. Вот обидно-то! Оказывается, я не только догнала Серого, но ещё и обогнала.

– Ладно, – Серый досадливо махнул хвостом, – я тебя провожу до деревни и разойдёмся миром.

Я опешила от такой наглости. "До деревни и разойдёмся"! Да я его живого после этого загрызу!

Когда парень превратился обратно в человека, ругаться с ним стало значительно легче – не смущали клыки. Серый натягивал одежду, изрядно обслюнявленную и кое-где порванную острыми зубами. Я подглядывала. И попутно перечисляла причины, по которым лучше в омут с головой, чем за него замуж.

– А ещё ты готовить не умеешь, – Серый прискорбно кивнул, подтверждая, что и правда не умеет, тактично умалчивая, что, вообще-то, я тоже, – и скотина домашняя тебя бояться будет, и штаны у тебя драные.

Пытающийся рассмотреть свой зад Серый походил на щенка, гоняющегося за хвостом. Махнув рукой на безнадёжное занятие, он уточнил:

– Больше ничего не забыла?

Я честно задумалась и радостно подвела итог:

– Неа. Так что кому ты, окромя меня, нужен.

Серый сел рядом и строго посмотрел мне в глаза. Взял за руку (о-о-о-ох!) и попросил:

– Фрось, я ведь тоже не железный. Давай, ты лучше заорешь, ну там, "волк! убивают!" и убежишь в деревню. А я покажу, в какую сторону бежать. А то смотри, правда женюсь. А зачем тебе… оборотень… Только жизнь ломать.

Я молча сунула Серому под нос кукиш. Нет уж, хватит, наоралась. Последний раз покосилась в сторону, где предполагаемо находилась деревня, и твердо заявила:

– Вот и ломай. Лет на сорок меня хватит. И вообще, целуешься ты плохо.

– Ну, это ты врёшь, – возмутился Серый.

– Это я вру, – с удовольствием подтвердила я.

Опровержение не заставило себя ждать.

Момент был слишком хорош, чтобы таковым оставаться.

– Так значит, да?

О! Этот голос я узналю из сотни! Ни от одного голоса так не хочется удавиться, как от голоса Гриньки.

– Выставили меня дураком на всю деревню, а теперь милуются? Ничего, не долго вам, оборотням поганым, людей пугать! Всех вас изведу! Вот этими самыми руками…

– Гринь, шёл бы ты отсюда, – мирно предложил Серый, – а то ведь и цапнуть могу.

Я тогда даже испугалась. Гринька редко выглядел страшным, хоть и был куда крепче Серого и вдвое упитаннее. А уж в дружеских объятиях не то что волка, медведя задушил бы. А вот казался мне Гринька смешным. Эдакий бычок молодой. Голова не соображает, а рога чешутся. Но глаза у него были как неживые. Безумные совсем. Страшные глаза. И столько в них злости, ненависти, сколько не должно быть у человека. Хорошо, что нагнал он нас только сейчас. Встреться я с ним в лесу один на один, неизвестно, чем бы дело кончилось. Вряд ли чем хорошим.

Гринька взвизгнул, как оскорблённая девка, и кинулся на Серого, на ходу выхватывая немалый нож, которым, наверно, когда-то его папа потрошил зайцев. Хороший нож. Я успела позавидовать.

Серый легко увернулся и наподдал Гриньке коленом пониже спины. Несостоявшийся жених позорно рухнул у моих ног. Встать он уже не пытался, только приподнялся на локте и страшно вращал глазами, брызгая слюной:

– Всё равно доберусь… Не уйдёте… – шептал он. – Найду… Везде найду…

И тут Гринька как окаменел. Даже слюной брызгать перестал и глаза прояснились. Я понадеялась, что это он в себя пришёл. А он совершенно спокойным ровным голосом произнёс:

– Нет, ты сам меня найдёшь, верно? – и бросился на меня.

Я, перепугавшись, заслонила лицо руками, но Гринька и не пытался меня бить. Так и застыл рядом на коленях с нелепо вытянутой рукой. Я помню, как Гринька горестно и торжествующе улыбнулся. Помню, что губы Серого посинели и раскрылись, но не издали ни звука. Увидела, как Серый срывается с места. До меня всего пара шагов, но он так долго бежит. Только зачем он бежит? Всё же в порядке.

Да?

Гринька дёрнул на себя вытянутую руку и вместе с ней дёрнулось моё нутро. Больно. Я опустила глаза. Как много крови натекло. Неужто моей?

И солнце слишком быстро село. Темно. И тихо. Только в ушах звенит. И что-то тяжёлое, по-моему, упало. Чьи-то очень горячие руки прижимались к моему животу, силясь, но не умея стянуть края раны. А я всё дёргалась, пытаясь перекрыть кровь. А то Серый увидит – неудобно. Испугается. А ведь ничего серьёзного…

А потом я забыла. Ведь это так приятно – забывать.

Больно.

Как же больно…

Глава 24

Чего стоит волчья шкура?

Первую стрелу спустили с тетивы без лишних слов.

Она бы и цель нашла сразу, не превращая короткую стычку в бой, но Серый знал, чего ожидать от людей. Конечно, стрела была пущена в него – он опаснее. Но он быстрый и успел отпрыгнуть, одновременно прижимая меня к земле и грубо ногой отталкивая как можно дальше, мол, беги. Я не побежала. Ещё чего!

Наверное, с Гринькой можно поговорить. Убедить, что Серый никому вреда не причинит, что мы мирные и просто хотим счастливо жить. Но он и так это знал. Не потому он за нами гонялся столько лет. У него никогда не было в мыслях кого-то защищать от моего мужа. Он просто мстил. За оскорблённую честь, за насмешки, за порванные некогда порты, за отнятую женщину, за собственную трусость. Всё, что он когда-либо ненавидел, воплощалось в одном оборотне. Казалось, убьёт его, и жизнь наладится. И исправятся ошибки, и бросится на шею та, которая по праву должна принадлежать ему.

Не бросилась бы. Скорее бы сама себе живот вспорола.

А стычка уже стала настоящей бойней. Серый не бросался в гущу врагов, ведь тогда жена останется без защиты. А такого он позволить не мог. Уж лучше самому ловить и отбивать свистящие стрелы. А я, была бы умной, давно бросилась бежать. И мужу не мешала б и себя спасла. Но я же не умная. Я, забыв все некогда выученные приёмы и пережитые неприятности, с воплями и слезами пыталась помочь сражающемуся мужчине. В этот раз случайного оружия под руку не подвернулось, камни и коряги, бросаемые во врагов, играли свою роль, но особого вклада не вносили.

Нападающих была почти дюжина. И Гринька. Будь Серый волком, будь он без меня, он бы, наводя ужас одним своим видом, раскидал этих щенков. Убежать сил точно достало бы. Но за его спиной пряталась жена. Вечно я мешаю! Времени обращаться тоже не было. Поэтому Серый отбивался схваченной тут же жердиной. Благо, арбалеты уже нельзя пустить в ход – толпа мужчин превратилась в клубок дерущихся зверей и разобрать, кто свой, а кто чужой почти невозможно.

Вот же я дура! Вот дура-то! Отпустила мужа одного. Ну кто ж так делает? Ну куда он без меня? Пустились бы поутру наутёк и поминай как звали – с трудом бы кто вспомнил неприметную парочку в огромном городе. Теперь поздно мечтать. И страшный сон не рассыплется на осколки, стоит открыть глаза. Этот кошмар реальный. Но чем я-то могу помочь? Визжать, как напуганная бабища, каковой, собственно, и являлась? И я визжала. Визжала, ругалась, бросалась всем, что попадалось под руку, в толпу, изо всех сил стараясь не угодить по Серому. Но разве приметишь в пылу драки камушек-другой? От меня никакого толку… Я металась меж стен, как в клетке, и впервые осознала, насколько же бесполезна.

Четверых Серый всё-таки уложил. Ещё один, с вывернутой рукой, сидел в углу и тихонько поскуливал, как побитая шавка. Но силы на исходе, а Гринька никогда не умел драться честно. Он заходил со спины, пока его дружки принимали на себя удар за ударом. Я, забыв о правилах драки для баб (не лезь, пока дело не кончится), кинулась и запрыгнула Гриньке на плечи, подбадривая себя боевым кличем, больше напоминавшим истерический плач. Кто б знал, что ему того и надо… Ох, не на Серого Гринька пытался напасть. Чай, не дурак (хотя спорно), – знал, что я на месте стоять не буду. Развернулся и ударил кулаком мне в лицо. Судя по хрусту, попал. Я отлетела в сторону, судорожно пытаясь понять, где верх, где низ и что такое холодное мне в спину ударилось. Оказалось, что не мне, а я: налетела на стену. Едва осознав, что ещё жива, я поняла, что сейчас изрыгну обед вместе с собственными внутренностями – голова нестерпимо гудела, а всё вокруг плыло в сумасшедшем танце. Ни встать ни сесть. Мир уменьшился до размеров одной больной головы и её занимал лишь один вопрос: где пол, на который надо лечь, чтобы не упасть. Я захлёбывалась слезами и рвотой, смешанной с невесть откуда взявшейся кровью. Подняла руку к лицу и тут же отдёрнула – липкий пирог стал на месте носа. Как теперь дышать-то?

Против Серого осталось четверо. А сил не было. Гринька, поняв, что уже победил, вальяжным шагом направлялся ко мне, на ходу замахиваясь ногой. Отстраненно я ждала боли. Но её не было. Удар в живот, второй, третий… Ничего не чувствую. Только нутро всё изливается наземь, и стена продолжает колотить в спину. А что? Почему? Не знаю… Не чувствую…

Иногда любовь становится настолько огромной, что от этого делается страшно. Ты уже не помнишь, что было до. И не знаешь, что от тебя останется, исчезни она вдруг. Останешься ли ты собой? Останется ли от тебя хоть что-то? Станешь кем-то иным, незнакомым, новым? А может, превратишься в бездушное существо, которое вовсе ничего не чувствует?

Серый, с залитыми кровью – своей? чужой? – руками метался меж вооружённых наёмников загнанным зверем. Куда не повернись – удар. Слепо натыкался на выставленные кулаки и каждый раз двигался всё с большим трудом. Сейчас ещё один рывок, наткнётся на мелькнувший в руке у головореза меч и… всё.

Серый рванулся.

Я взвыла.

Первый звук, что я услышала с начала драки был волчий вой. Я ещё не поняла, откуда он возник, но он будто давал силы. Надежду, что бой ещё не окончен. Нога Гриньки замерла в воздухе и понеслась ко мне с удвоенной силой.

Но меня уже не было там, куда он целил. Словно кто-то за шкирку поднял и отбросил в сторону. Аккуратно, как детёныша. Я стояла на четвереньках, начиная, наконец, дышать, а не хрипеть. Воздух, сначала бережно заглядывающий в лёгкие, теперь рвался в них, пытался заполнить всё моё существо.

А Серый летел на меч. Так медленно, что хватило бы времени выбежать на улицу и кликнуть помощь.

Но помощь была уже здесь. Правда, я её пока не видела. Зато чувствовала, что тот, кто оберегает меня, рядом. И злится. Очень злится.

Воздуха становилось всё больше. Ему некуда вместиться, и он разрывает, палит грудь. Больно. Но словно больной зуб вырываешь.

Я завопила.

Рык раздался по подземелью и заставил замереть головорезов, никогда, на самом деле, не видевших оборотня вживую.

Я подняла лицо. Посмотрела на обвисшего на руках откормленного детины мужа. Точно девица в руках разбойника – беззащитный и слабый. Я прыгнула к нему, на ходу без сожаления ломая Гриньке шею.

Глава, которой нет

Она всё-таки начала убивать.

Глава 25

Зуб

Она всегда была сильной.

Ни на миг не давала слабины, даже когда рыдала над мертворождённым щенком. Моя мать. Она казалась такой сильной, какой не была ни одна женщина. Или одна всё-таки была?

Она стала такой же смелой. Такой же уверенной. Она тоже не сомневалась ни в одном своём поступке.

Фроська лежала на земле, нелепо закрывая распоротый живот ладонями и лепетала так тихо, что человек и не услышал бы. Я человеком не был. Я слушал. Он говорила, что полежит минуточку и тут же пойдёт дальше, потому что надо спешить.

Она не понимала, что умирает.

Наверное, этот ублюдок сходил с ума. Он хохотал, как ненормальный и порывался распороть живот и себе тоже. Я его не останавливал. Я даже хотел ему помочь. Но верил, что Гринька и сам справится.

Фроська смотрела на меня сквозь сгущающуюся тьму. Пока живым взглядом, не способным разглядеть тот мир, откуда нет пути мертвецам.

Я подполз к ней и уткнулся лицом в залитую кровью рубаху. Пахнуло жаром. Она умирала.

Никому и никогда я не пожелал бы своего проклятья.

Наверное, я любил её недостаточно сильно, чтобы отпустить с миром.

Никому я не пожелал бы своей участи.

Чувствуя, как черты лица перетекают в звериные помимо воли, как облизывается волк внутри меня, чуя запах крови, я мечтал лишь о том, чтобы мне хватило сил отпустить любимую. Но знал, что сил не хватит.

Мои зубы впились в кожу чуть выше раны. Рубаха разошлась с едва приметным треском, клыки вошли в плоть, как на охоте.

Многие века оборотни никого не обращали. Мы вымирали, но неизменно выбирали честь, а не слабость.

У меня не было чести. Умерла вместе с моей семьёй.

Фроська очнётся на утро и даже не вспомнит, как стала одной из нас. Если я уберегу её, если она никогда не испытает жажды, что заставит её обратиться, волк внутри будет спать. Крепкое здоровье и крутой нрав ещё никому в жизни не мешали.

Лишь бы ей не пришлось обратиться.

Глава 26

Волчья тропа

Я щерилась на безвольно раскинутые по подземелью тела. Никто из них уже не сможет встать. Хотелось есть, но кровь воняла падалью – эти люди начали гнить задолго до собственной смерти. Серый лежал тут же. Лапы его подрагивали, но уже не скребли в предсмертных судорогах. Зверь быстро лечится. К ночи сможет идти сам. Я ткнулась мордой в его тёплый нос и тихонько заскулила. Он не ответил, но едва слышно засопел. Смог обратиться – сможет и выжить. Я вылизала мужа и устроилась рядом, грея его окровавленный бок. Спать не буду. Должен же кто-то быть начеку. И тут же уснула.

Позже мы нашли в себе силы протащиться по подземному ходу ближе к лесу. Запахи тревожили как никогда, но опасности я не чуяла.

Шерсть не давала замёрзнуть, костёр разводить теперь без надобности. И на удивление легко. Впервые я спокойна и чувствую себя свободной, словно после долгого наказания мама, наконец, выпустила со двора. Я даже попыталась поймать зайца. Правда, не вышло. Лишь притащила Серому пару полевых мышей, благо, достаточно откормленных и позволивших восстановить силы.

– Я тебя люблю, – первое, что произнёс Серый, когда смог говорить.

Смешной. Будто я и так этого не знаю.

– Спи, – посоветовала я.

Серый досадливо махнул волчьей мордой:

– Я тебя люблю, – упрямо повторил он.

– И я тебя люблю, – отозвалась я. И так же всё ясно – зачем вслух говорить, если можно просто ткнуться носами.

– Поэтому я не смог дать тебе умереть. Это я обратил тебя.

А кто же ещё? Странно, но новость меня ничуть не взволновала. Мы оба живы, сыты, так чего ещё желать?

– Ты не должна была ни помнить, не обращаться. Ты умерла бы человеком. А теперь ты…

– А теперь я – как ты, – заключила я, – отдыхай.

Серый покачал головой:

– Я пошёл в старый дом поэтому. Мы веками никого не обращали и мало что помнили. Мне нужны были книги. И зелье, которым сдерживали ярость щенков. Я бы узнал, как тебе не превратиться, как остаться нормальной.

Я расхохоталась:

– Когда это я нормальной была? Ну-ка? Ну обратил ты меня. Что с того? Лучше было б, чтоб я лапы протянула?

Чудной у меня муж! Нашёл проблему! Я за него, дурака, замуж выходила, не глядя, волк он, ёжик или бурундук. Да хоть северный олень!

– Спасибо! Спасибо тебе, дурак! Кабы не ты, мы б сейчас оба мёртвые лежали.

– Сама дура… – обиделся Серый. – Ну не твоя это дорога, не волчья!

Я лизнула мужа в нос. Ну что за ерунда? Он посмотрел на меня с недоверием. Неужели искренне думал, что что-то в нашей ненормальной жизни изменится, если она станет ещё чуть более сумасшедшей?

– Не моя. Наша. Наша волчья тропа. И я обещаю, что мы пойдём по ней вместе.

Примечания

1

Дорогие читатели! Помните, что перед вами не научная работа, а фантастика, вдохновлённая славянской мифологией. Так что, если с помощью этой книги вы надеялись сдать экзамен по истории, мои соболезнования. Впрочем, многие из упомянутых традиций действительно существовали у наших предков. Так что, в атмосферу вы определённо погрузитесь. А там и до более умных книжек недалеко.

У наших предков время тоже измерялось в часах. Правда, длился такой час чуть дольше – девяносто минут.

2

Если считать по-современному, это около сорока секунд (37,56 сек).

3

Разведчики, ясное дело. Кто ж этого не знает?!

4

Очень мало. В одной секунде аж 34,5 доли.

5

Можно считать это метафорой. А можно расширить кругозор и узнать, что в одной секунде 1888102,236 мигов.

6

Ну кто не знает валькирий? Это девы-воительницы, если вкратце.

7

Чуть больше километра. 1, 06 км.

8

И не надо говорить, что детки в тринадцать лет о таком не думают! Во-первых, Гринька старше и ему самое время. Во-вторых, знаем мы этих деток! Ну и скидка на век ещё, ага?

9

В одном миге 160 сигов. То есть, Серый ну очень быстрый.

10

А кто не знал, в новый дом домового полагается вежливо пригласить или предусмотрительно принести с собой.

11

Как таковой единой Богини у славян не было, но женщины частенько обращались за помощью к Матери-Земле, Макоши, Рожаницам и многим другим. Будем считать, что это просто женский вариант фразеологизма «не дай Бог».

12

Лихо – персонифицированное воплощение недоли. Впрочем, Недоля, как персонаж, у славян тоже была. А одноглазое оно потому… ну, видимо, самому по жизни тоже не очень везло.

13

Рожаницы – дочери Рода, богини жизни, плодородия, а иногда и судьбы.

14

Минутка эрудиции. Если одну руку поднять вверх, то расстояние от кончиков её пальцев до пальцев противоположной ноги – это косая сажень.

15

Дух такой. Лесной. Заядлые грибники рассказывают о нём с особым удовольствием.

16

Волос – один из основных богов славян. Ему приписывали много свойств, знаний и умений. Покровитель скота и урожая, что чаще всего встречается в литературе, а также сказителей и поэзии, что просто интересный факт. Любит появляться в обличии медведя. Так что попробуйте при случае почитать косолапому сонеты, авось поможет.

17

Неделя поминовения предков в конце октября (листопада). Заканчивается осенним Макошьем.

18

Хеллоуин, Самайн, Сауинь. Ночь с 31 октября (листопада) на 1 ноября (груденя). Если вы не слышали ни про один из этих праздников, вас уже не спасти. Но смысл в том, что вести себя в эту ночь нужно очень осторожно.

19

По сути, Белобог и Чернобог – «добрый» и «злой» боги. Тем не менее, почитались фактически как единое целое. Символ равновесия света и тьмы, единения противоположностей. В общем, два противопоставляемых, но единых древних божества. Передача «коло года» (колеса года, календаря) это символическое изображение перехода от тёплого, светлого времени к опасному и холодному.

20

Если совсем просто, Ирий – это рай. Но, как всегда у славян, этот рай не совсем рай, а только нечто подобное. Наши предки умели пошутить!

21

Явь, Навь и Правь – три стороны славянского мировосприятия. Мир живых, мир мёртвых и мир богов соответственно. Ну и Ирий ещё до кучи. Он и ещё один мир мёртвых и Мировое Древо, все миры разделяющее. Чтобы жизнь мёдом не казалась и было, где запутаться.

22

Если подобное описание вам всё ещё ни о чём не говорит, и вы встретили слишком много незнакомых слов, то наиболее близкое по значению выражение «будет очень плохо».

23

28 октября. День, когда Земля и Вода засыпают до будущей весны.

24

Низкий поклон Марии Семёновой. Кто знает, тот поймёт.

25

Считалось, что подобными действиями можно отпугнуть нечистую силу или сойти за своего в её компании. А вы думали, ряженые на Рождество из ниоткуда взялись?

26

Обсуждать, спорить, болтать… В общем, заниматься привычным старушечьим делом.

27

Подобная традиция действительно была, хоть и не слишком распространённая. Ветки полагалось утвердить на тропинке у входа. Но у нас осень и темно, видно всё равно не будет, а ребята из Пограничья и так уже внутри, так что, и у порога сойдёт.

28

Уже и так понятно, что богиня холода и смерти. Много чего ещё богиня, на самом деле. Но мы же говорим об упрощённой вымышленной реальности.

29

Полудницы – больше злые духи, чем добрые. Зато выглядели как ну очень привлекательные стройные блондинки.

30

Расставьте руки в стороны. Прикиньте расстояние от начала пальцев одной до конца другой. Вот это расстояние и есть сажень. Поменьше косой, но звучит тоже неплохо.

31

Это весьма вольная трактовка, но в основе её несколько реально существующих мифов. По разным источникам Марену\Мару\Морану считали женой Даждьбога (символ весеннего, тёплого солнца) и Стрибога (бог ураганных ветров, холода и много чего ещё точно не установленного бог). Встреча Мары с Даждьбогом – это встреча весны и начало тёплого времени года. Но образ, символизирующий зиму, не может существовать летом. Поэтому муж (по другой версии) Стрибог держит её у себя до следующих холодов (покуда хватает сил удержать), не отпуская к любимому и молодому Даждьбогу. Сжигание чучела на Масленицу многие считают символическим уничтожением Зимы-Мары, то есть люди помогают Стрибогу поработить Марену. Но, должна заметить, эта трактовка весьма вольная и прошу за истину в последней инстанции её не принимать. Впрочем, как и все остальные работы по славянской мифологии.

32

Богиня плодородия и судьбы. Одно из наиболее значимых и сильных женских божеств у славян со множеством функций.

33

Истеричкой. Звучит иначе, но не менее обидно.

34

Об этом уже было. Но если вы вдруг забыли, рекомендую отвар борвинка – улучшает память.

35

Праздник урожая в конце сентября (вересеня).

36

Лада – богиня люби и красоты у славян. Крест Лады – женский оберег. Делал свою обладательницу более мудрой, красивой и любимой. Очень многозначительный подарок, не правда ли?

37

И да, эти приметы действительно работают. Кстати, «толкли мак», значит, что большое скопление комаров кружило на одном месте.

38

0,71 метра.

39

Кстати, да. И у богов вымаливали и домового просили. И помогало.

40

Передняя часть экипажа, на которой сидит кучер. Он же передок телеги, где примостился Нафаня.

41

Доля и Недоля, как несложно догадаться, символизируют хорошую и плохую участь. Обычно представлялись в виде красавицы и уродливой женщины. Иногда считалось, что они прядут нить жизни человека, влияют на его судьбу, спорят за будущее.

42

По некоторым версиям, именно Макошь заведовала колесом судьбы и пряла нити жизни по своему усмотрению.

43

Да, автор в курсе, что картошка на Руси появилась только к концу XVIII века благодаря небезызвестному Петру Великому. Но, в конце концов, какое ещё блюдо способно вызвать в наших сердцах подобную бурю эмоций?! Впрочем, если вы дотошный историк, считайте, что Агриппина вынесла блины. И тоже вкусные. И вообще, это не Русь вовсе, а выдуманная реальность на тему. Вот.

44

Бог олицетворённого солнца.

45

Пучок последних несжатых колосьев, оставленных в поле. Для чего это нужно, достаточно правдиво написано дальше. Если хотите более точных сведений, читайте Рыбакова Б.А. Он поумнее автора будет.

46

Понятно, что Велесову бороду заплетать должен не абы кто, а обязательно самая ловкая, крепкая, трудолюбивая и обязательно рожавшая женщина.

47

Срезать первый сноп, как и заплести последний, великая честь. Здесь выбирали нерожавшую девушку. Ловкую, красивую… В общем, эдакую Любаву.

48

Скажите, как его зовут? По-ле-вик! Он же Дедушко. Считалось, что именно он в Велесовой бороде зимует.

49

А вы не знали? Раньше считалось, что нецензурная брань, тот самый мат, защищает от нечисти. И слова эти были сакральными, чуть ли не заклинанием от всякого зла. А вы их попусту переводите.

50

Полудницы и полуночницы – духи, которых изображают прекрасными девами. Персонифицированное изображение пограничного времени. И описанные далее их действия имеют под собой мифологическую основу. То есть, не из пальца высосаны. По крайней мере, не все.

51

Ярило/Ярила. Некоторые исследователи его даже богом не считали, другие же, напротив, приписывали великое множество функций. Здесь Ярило – образ весеннего, тёплого солнца. И он же символ умирающего и вновь возрождающегося бога.

52

Детские болезни, крики, капризы. Куватки должны были охранять младенца, перетягивая на себя внимание злых сил.

53

Злой дух вроде мелкого беса. Говорят, танцует хорошо.

54

Вторая половина книги – самое время, узнать, что день рождения у героини в декабре.

55

Во время ритуала взросления девки и правда в понёву прыгали. Прямо со скамьи.

56

Да, картошечка. Смиритесь уже.

57

В числе прочего Велес ещё и дорогами заведовал.

58

Красавица-дочь Лады, символ тепла, весны и девичьей любви.

59

Даждьбог считался богом, дарящим благодать, которая ещё неизвестно, будет ли. Поэтому здесь автор упомянул именно его.

60

Бабник, бездельник и повеса. Нехороший, в общем, человек.

61

Потаскун, бездельник и врун.