Филип Хосе Фармер Властелин тигр [= Владыка тигр, Бог-тигр, Властитель тигр, Лорд Тигр]

Посвящается Эдгару Райсу Берроузу, без книг которого немыслимы мои детство и юность, а также Вернелу Кориэллу, единственному, кто вправе именовать себя «Властелином Тигром».

Глава 1. Питон, надругавшийся над деревней

— Моя мать — горилла, отец мой — Бог!

Рас Тигр устроился поудобнее на ветке, прислонившись плечом к стволу дерева. Почти обнаженный: набедренная повязка из леопардовой шкуры да крокодильей кожи ножны с костяной рукояткой большого ножа на виду — вот и все одеяние, — в левой руке Рас держал наготове флейту.

— Я единственный в мире белый человек

И пришел к вам из Страны духов.

Он пел на языке вонсу. Даже увлеченный пением, Рас не забывал об осторожности и постоянно оглядывался. Облюбованное дерево росло почти что на берегу, в двух шагах от деревни. Обзор прекрасный в поле зрения попадали и все постройки, и все поля к востоку, и свадебный островок, отделенный от мыса узкой протокой.

Рас пел улыбаясь. Паника, охватившая обитателей деревни, служила аккомпанементом много лучшим, чем флейта:

— О смуглокожие красотки, всех вас я люблю

Люблю, как молния высокое дерево,

как рыба воду, а змея — свою норку в земле.

А крепче всех люблю тебя, Вилида,

прекраснейшая из прекрасных, предназначенная сегодня другому

Я, Властелин Тигр, могучий и прекрасный,

ловкостью и силой подобный леопарду

Я Тигр из Страны духов,

сам дух с бесконечным питоном меж ног;

и улей мой сочится медом сладчайшим.

О смуглокожие красотки, всех вас я люблю

Люблю, как камень паденье,

как орел ветер, а виверра — родного детеныша.

А крепче всех люблю тебя, Вилида,

прекраснейшая из прекрасных, предназначенная сегодня другому.

Рас прервал пение, чтобы сыграть на флейте щемящую мелодию, которую жених согласно обычаям вонсу исполняет для новобрачной, заключенной на островке. Высокий голос флейты разнесся далеко окрест.

Деревушка племени вонсу занимала северо-западную оконечность полуострова, образованного большой — не меньше мили в диаметре — речной излучиной. Перешеек мыса с востока, достаточно узкий и удобный для обороны, вонсу перегородили высокой стеной из заостренных стволов.

От стены до самой деревни пролегли поля, засеянные злаками и овощами. Саму деревню окружал дополнительный двойной частокол. В отличие от наружной стены заостренные бревна здесь заканчивались множеством шипов.

В центре образованного оградой круга стоял Большой дом — самая важная из деревенских построек. Он служил жильем вождю племени, но, кроме того, здесь проводились общие собрания и обряды поклонения духам. Дом этот — округлый, футов семидесяти в диаметре — покоился на множестве могучих свай высотой почти в рост человека. К единственному широкому входу вела висячая, сплетенная из побегов бамбука лестница.

Восемь малых хижин почти кольцом охватывали дом вождя; еще четыре стояли чуть поодаль, во внешнем круге. Все на сваях — каждая на одной — все круглые, с конической, крытой, как и Большой дом, тростником и пальмовыми листьями крышей. И к каждой вели плетеные ступеньки.

Последняя, четырнадцатая, постройка — обиталище заклинателя духов, — занимая место прямо у северных ворот, нарушала всю симметрию. Низко над ее крышей простерлась через частокол гигантская ветвь дерева. Обнаглевшие от голода леопарды нередко пользовались ею как охотничьей тропой. Пользовался ею и Рас, и неоднократно, но совсем с иными целями.

Он считал идиотизмом оставлять такие удобные лазейки через оборонительные стены и в молодые годы приставал к своим приятелям-вонсу с расспросами на эту тему. Те объяснили, что ветку срубить никак нельзя, потому что в дереве живет могучий дух, дух великого вождя Шабагу, который некогда и привел племя в здешние края. Так что дерево неприкосновенно.

Когда какой-нибудь вонсу умирал, тело после оплакивания в Большом доме переносили в хижину шамана для обряда очищения. А уже отсюда Шабагу забирал дух покойного вместе с телом к себе на дерево — свесившись с ветки, поднимал за волосы. О происходившем дальше представление у всех было весьма смутным. Но уже и это объясняло, зачем вонсу отращивают такие длинные волосы и укладывают их двойным конусом с помощью смеси козьего масла и красной глины. Шабагу должен иметь за что ухватиться.

Рас был заинтригован. Битых шесть ночей провел он в ожидании в ветвях священного дерева — всякий раз после смерти очередного вонсу. И однажды сподобился. Раса так потрясло появление Шабагу, что он чуть не вывалился из укрытия. Но дух, сотканный лунным светом из беспокойной листвы, оказался всего лишь игрой взбудораженного детского воображения.

И сейчас, продолжая выводить мелодию и наслаждаясь охватившей деревню паникой, он снова едва не падал с дерева — на этот раз со смеху. Воины с воплями разбегались по хижинам за оружием, а женщины, отбросив мотыги, хватали грудных детишек на руки, пронзительно скликали тех, что постарше, и мчались в деревню. Перепуганные дети громко ревели.

К людскому хору подключилась и деревенская живность. Заполошно кудахча, рассыпались по полю пышнохвостые пестрые куры; отчаянно блея, метались среди бегущих людей длиннорогие козы; верещали под ногами насмерть перепуганные розовые свиньи — хор получился что надо.

Вождь Тибасу и шаман Вавафу, отчаянно жестикулируя, орали друг на друга у входа в Большой дом. К ним уже присоединилась добрая дюжина воинов.

Еще двое несли стражу на стене на перешейке. Три старика, слишком немощные для боевых тревог и сражений, посиживали в тени хижины. На охоту ушли еще шестеро, быстро подсчитал Рас.

Подростки, не прошедшие посвящения в воины, с легкими копьями в руках сбились в стайку рядом со взрослыми.

Два воина, Севату и Гайнаду, отложив копья в сторону, вытащили из Большого дома трон вождя, испещренный гневными ликами могучих духов, и водрузили на каменное подножие у входа. Выточенный из цельного куска красного дерева и натертый пальмовым маслом, трон мутно поблескивал в лучах заходящего солнца.

Тибасу, возложив на седеющую голову пышный и пестрый убор из перьев, принял из рук заклинателя здоровенный скипетр и уселся. Остальные, тоже с перьями в волосах — единственной одежде, не считая продолговатых лыковых фартучков на гениталиях, — опустились на корточки и занялись попарно боевой раскраской.

Две старухи, Мазата и Гамиби, не без труда вынесли из жилища вождя большой глиняный горшок, расписанный затейливым орнаментом. Поставив его рядом с Тибасу, они поспешно, насколько позволяла старческая немощь, ретировались.

Воины выстроились перед вождем по ранжиру. Севату, начиная с вождя и шамана, обнес всех тыквенными бутылями с крепким пивом, наполнив их из горшка. Воины, поглядывая украдкой на священное дерево — укрытие Раса, — уселись, и совет начался.

Рас под их взглядами разошелся пуще прежнего. Он мог оставаться спокойным еще долго — перед любым серьезным делом племя устраивало продолжительную конференцию. А дабы в жарких дискуссиях не пересохли глотки, при этом выпивалась бездна горячительного напитка. Он добавлял и куража, которого на сей раз воинам требовалось немало — предстояла атака на гостя из Страны духов.

Рас отложил флейту и завел песню, адресованную нынешним обитателям свадебного островка. Там, у входа на мост через протоку, стражу нес старый знакомец, Биджагу — рослый, самый высокий из воинов племени (но все же на голову ниже Раса), и красавец, каких поискать. Этого не скрывал и развесистый головной убор из перьев розового фламинго. Такой ослепительный убор полагался по обычаю воину, стерегущему новобрачную. Кроме этого оперения, похожего скорее на опахало, да куцей накидки из шкуры леопарда, на Биджагу больше ничего не было. Не считая яркой перевязи из птичьих перьев, свисающей с выкрашенной в алый цвет мужской гордости и удлиняющей ее чуть ли не до земли.

Биджагу, разобрав слова песни и на таком удалении, отвел от лица перья, воздел копье и испустил воинственный клич. Медный наконечник копья тускло блеснул на солнце.

На самом островке росло всего лишь одно дерево. С единственной веткой-перекладиной — остальные были аккуратно обрублены. На высоте в два человеческих роста висела на канатах из крокодильей кожи шаткая бамбуковая платформа. Там-то и находилась Вилида.

Сидя на крохотной скамеечке у центрального каната, она не могла даже толком повернуться, не нарушив равновесия платформы. Бамбуковые перильца, увитые лозой и огромными листьями и усеянные резными ликами разгневанных духов, скрывали ее от посторонних взглядов снизу. Той же цели служили соломенная маска и особенно шляпа — замысловатое изделие размером почти с балдахин со свисающими полями. Но Рас видел ее полные упругие груди, обведенные тремя концентрическими кругами — красным, белым и черным, — с выбеленными виноградинами сосков. Ягодицы и бритый лобок, целомудренно прикрытый клочком белой коры, светились в тени шляпы алой краской.

Вилида, приподняв на мгновение маску, послала Расу ослепительную улыбку.

Крокодилы, словно дрейфующие бревна с сидящими на них бабочками настороженных глазок, патрулировали протоку между островком и мысом. Узкая морда одной из рептилий плотоядно высунулась на берег. Обычно, в ходе регулярных облав, вонсу очищали от чудовищ соседствующий с деревней участок реки. Но только не во время брачных церемоний. Привлекаемые запахом объедков и, свежей крови, сливаемой после забоя животных в реку, а, также попадающими в воду плодами неудачных родов — явление для вонсу обыкновенное, — крокодилы ко времени свадеб успевали вернуться.

— Когда я, Белый дух, Властелин Тигр, пожелал стать вашим другом, вы ответили копьями. Око за око, вонсу, и я возвращаю вам копье. Я прихожу по ночам к вашим женам, о бесстрашные воины. Огромный белый питон, растущий из моих чресел, крадется во тьме по деревне, заползает в хижины и обнюхивает ваших жен, о кастрированные вонсу. Он вынюхивает их своей слепой набухшей, головкой и запускает в них корни, пока вы крепко спите, о любвеобильные мужья.

Два восхитительных улья, свисающие с могучей ветви, что украшает крепкое дерево моего тела, источают в час питона мед сладчайший, о вонсу с чреслами пустыми, как иссохшие тыквы.

Подобно молнии, воспламеняю я плоть ваших жен, а вы — лишь только искры, падающие в листву после бури. Я, Властелин Тигр, мщу вам. И сегодня же ночью вопреки всем вашим предосторожностям, вашим копьям и голодным крокодилам я летучей мышью прилечу к прекрасной Вилиде, и мы познаем друг друга.

Биджагу в бешенстве возопил и метнул в Раса копье, что, впрочем, на таком расстоянии было совершенно бессмысленно. Воины в деревне также подняли воинственный гвалт, а вот некоторые женщины чему-то странно улыбались.

Тибасу, вождь племени, подпрыгнул с трона и, воздев к небу скипетр, издал мощный рык. Шаман, в свою очередь, хлопнулся оземь и забился, как выброшенная на берег щука.

Но за ворота никто из воинов не поспешил. Конференция еще не завершилась: пива в горшке плескалось вдосталь, и детали происшествия следовало обсудить как подобает. Рас уже успел познакомиться с обычаями племени. Хотя решающий голос в спорах был за вождем, высказаться предстояло каждому. И каждый должен был защищать свое мнение от возражений.

И все же Рас нет-нет да и поглядывал на джунгли вдоль берега. Оттуда должны были вернуться с добычей охотники, и им ничего не стоило подобраться к нему незаметно. Старшие, незнакомые с Расом по совместным играм, может, и испугались бы «бледного духа», но только не ровесники.

— О молодые воины, как я люблю вас! А больше всех тебя, Биджагу! Как здорово было нам вместе, когда мы любили друг друга. Мы были с тобой ближе друг другу, чем к леопарду пятнышки на его шкуре А сейчас леопард растерял свои пятнышки и стал безобразен. Ненависть разделила его с пятнышками! И я лью горькие слезы. Но сквозь слезы я также смеюсь! Да, смеюсь! Мир наш создан для слез и страданий, но только не Рас. Он не истает слезами. Мир создан для злобы и боли, но также и радости. Поэтому Рас смеется. Он смеется над вами, о вонсу, и возвращает вам вашу ненависть.

О юноши и девушки, таящие от племени смертный грех дружбы со мной! Вы молчите от страха стать крокодильим кормом. И даже ворожбой старый колдун не вытянет из вас ни словечка. Сумасшедший шаман, сам бы и отправлялся на обед к крокодилам.

Я, Рас Тигр, утверждаю это! Я, изгой, исчадие ада, бледный дух, знаю это. Я прихожу по ночам в вашу деревню — крадусь мимо стражи леопардом, тихий и словно призрак бесплотный. Чтобы все слышать и видеть, я таюсь в тени — и сам как тень. Я могу назвать немало имен, и крокодилы в реке разжиреют, они будут срыгивать вами и воротить от вонсу нос. А ваши дети, лишенные родительской заботы и ласки, будут плакать и пухнуть с голоду, и кто защитит их от диких зверей?

О вонсу, ваши возлюбленные жены тоже сперва боялись гостя из Страны духов. Но искушение отведать белого питона и источаемую им сладость оказалось сильнее страха. Они желали и они познали меня, о вонсу! Теперь даже старухи вашего племени вожделеют меня и льют слезы по своей былой красе. Я, Рас Тигр, проходил невидимкой к местам свиданий с вашими дочерьми и женами. Спросите у них, кто такой Рас. Бесплотный дух? Или плоть от плоти, кровь от крови? И они вам ответят: Рас — это сама неудержимость, само неистовство, неутомимость и…

Похоже, на сей раз Рас зашел слишком далеко. Биджагу дико взвыл и, забыв, что ни под каким предлогом не смеет покидать пост, бросился через мостик с другим копьем в руке. Севату схватился за лук. Свистнув мимо, стрела упала в реку. Крокодилы сразу оживились. Остальные воины с Тибасу во главе высыпали из северных ворот и, рыча от ярости, помчались к священному древу.

Когда стрела впилась в ветку совсем рядом, Рас все же поднялся, спрятал флейту в дупло и, зажав в зубах нож, побежал по ветви, далеко выступающей над рекой.

Рядом прошелестело копье. Стрелы стали сыпаться так часто, что Рас, не добежав до конца ветки, оттолкнулся и прыгнул в реку. Не всплывая, он метнулся к противоположному берегу со всей возможной скоростью. Вода, еще прозрачная, не могла пока скрыть его от глаз вонсу — только от стрел. Чтобы уцелеть, Рас должен был держаться на глубине как можно дольше. И всплыть в неожиданном для вонсу месте, не оставляя времени на прицельную стрельбу.

Слева под собой Рас углядел гигантскую мутную тень, скользящую наперерез. Подавив испуг, продолжал плыть, пока тень не оформилась в кровожадную рептилию, за которой следовала еще одна. Только тогда, вынырнув, Рас перевел дыхание. Прежде чем скрыться под водой, он отметил взглядом оживившихся вонсу и крокодила, вдохновленного близостью трапезы. После нескольких размашистых гребков под водой Рас вынырнул снова и как раз вовремя. Его расчет оправдался — из дюжины стрел и копий одно копье вонзилось крокодилу в спину и прочно застряло в его броне. Пытаясь избавиться от досадной и болезненной помехи, рептилия бешено завертелась, забила гигантским хвостом, но все, чего добилась, — это подняла со дна тучу ила, подкрашенного хлещущей из нее кровью.

Второй крокодил, забыв о прежней цели, рванул на запах крови. Рас же, время от времени всплывая за глотком воздуха, двинулся дальше и вскоре нащупал ногами дно. Его еще могли задеть стрелы вонсу на излете, но лишь по чистой случайности. И в этот раз смерть дохнула, обходя стороной.

Рас выкарабкался на берег и скрылся в кустах. Стрела, пробив рваную дыру в гигантском лопухе слоновьего уха, шлепнулась в грязь. Рас спрятался за дерево. Солнечный луч, пронизавший густую листву, пал на него, как символ избавления от опасности. Его тепло утишало биение сердца. Ощущение было восхитительным, как сама жизнь, — это и была сама жизнь.

Загрузка...