Ведьмина дача

Глава 3. Что скрывает сад

На пороге «Незабудки» возник темный мужской силуэт.

Топ-топ. Пробухали по чистому полу грязные сапоги, оставив на светлой плитке бурые пятна. Тень наползла на веселый прилавок с разноцветным мороженым и спелыми фруктами.

Незнакомец был неприятен с виду: суровое, обветренное лицо, злой взгляд, костюм с полосками, как у бандита из девяностых… и какая-то общая недружелюбность.

Он небрежно кивнул продавщице и окинул Марию Ивановну оценивающим взглядом с ног до головы.

— А это еще кто? — пробасил, не представляясь и не здороваясь.

Голос его был резким, словно скрип несмазанной двери.

Мария Ивановна возмущенно вскинула голову и произнесла твердым голосом:

— Меня зовут Мария Ивановна. И я здесь теперь живу.

— А я председатель «Ромашки». Ефим Петрович Берестов. — Он поморщился. — Ивановна, значит… И откуда такая взялась? В списках вас нет. — Подошел ближе, заполняя пространство едким запахом дешевого табака. — Что, решили тут прикупить себе земельку на старость глядя, пенсионерка вы наша?

Была в этом какая-то отвратительная ирония. Этот пугающий человек был первым из местных жителей, кто не понравился Марии Ивановне совершенно. Все предыдущие новые знакомые вели себя приветливо и мило, а этот…

Сущий хам!

— Я купила дачу, — ответила Мария Ивановна, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — В этом кооперативе.

— Купила, значит, — протянул Берестов, словно пробуя слова на вкус. — А зачем вам понадобилась такая, с позволения сказать, дача? Тут ведь одни развалины остались. Небось, думали, что дешево отделаетесь?

Все его слова, даже вроде бы безобидные на первый взгляд, отчего-то звучали, как угрозы. Но Марию Ивановну не так просто было запугать.

— Мне нравятся эти места, — сказала она с невозмутимым видом, не собираясь оправдываться за покупку, или как-то объяснять свой поступок.

Еще не хватало!

Ефим Петрович усмехнулся, и усмешка эта не несла ничего хорошего.

— Нравятся, говорите? Ну-ну… А кто вам продал? Небось, опять какой-нибудь местный алкаш, которому деньги на бутылку срочно понадобились? — Председатель подошел ближе, и Мария Ивановна почувствовала резкий запах перегара. — Вы хоть знаете, что это за земля? Тут всякое бывало...

Мария Ивановна почувствовала, как ее терпение начинает иссякать.

— Я купила дачу у Мальцевых, — холодно сообщила она. — Очень приличные молодые люди оказались. А то, что все там старое — ничего страшного. Я труда не боюсь. Все починю и исправлю.

Услышав про Мальцевых, Ефим Петрович заметно оживился.

— У молодежи… этой? И что же? Они продали вам? — уточнил он недоверчиво. — Вроде как не планировали? Сколько же вы им заплатили?

— Это мое дело, — отрезала Мария Ивановна.

— Ваше дело, говорите? — Председатель пожевал желтые губы, его глаза сузились. — Ну, посмотрим, как долго это ваше дело будет оставаться вашим. У нас тут свои порядки, знаете ли. И чужаков мы не очень-то жалуем.

Он бросил на Марию Ивановну последний, полный подозрения взгляд и, не сказав больше ни слова, вышел из магазина.

В помещении повисла напряженная тишина.

Мария Ивановна проводила Берестова взглядом, чувствуя, как напряжение медленно отступает. В жизни она видала всякое, разных агрессивных и неадекватных людей. Будь она помоложе, может, и расстроилась бы, но сейчас… Сейчас нападки вредного председателя показались сущей ерундой.

Разберемся!

И не таких злыдней колючих видала.

Мария Ивановна глубоко вздохнула, прижимая к себе теплую булку. Этот председатель, конечно, был не из приятных... Но что он мог ей сделать? Она законно купила свою дачу, заплатила деньги. А подозрительность этого… Ефима Петровича, и его намеки теперь только подогревали интерес к новоприобретенному участку.

«Чужаков мы не очень-то жалуем», — пробормотала Мария Ивановна себе под нос, вспоминая грубые слова. Ну что ж, она и не собиралась долго оставаться тут чужой. И если кооператив «Ромашка» действительно скрывал какие-то тайны, то Мария Ивановна была готова их раскрыть.

Азарт проснулся внутри. Будто в сериал попала интересный, полный интриг, со своими злодеями и героями.

Она снова повернулась к продавщице, которая, казалось, заледенела после прихода председателя и дар речи потеряла. Лицо бледное, а глаза лихорадочно блестят.

— С вами все в порядке? — спросила Мария Ивановна, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — У вас руки трясутся… Вам плохо?

Продавщица вздрогнула и громко всхлипнула.

— Простите, — шепнула она. — Это ужас какой-то… Всегда он вот так. Нахамит. Ни одного доброго слова… Как с пустым местом…

— Понятно, — кивнула Мария Ивановна. — Вы его не бойтесь.

— Ох… — Продавщица тяжело выдохнула и заломила руки. — Да как не бояться? Он же магазин закроет, если ему что скажешь поперек.

— Ну, все равно… — Мария Ивановна не придумала, как еще можно поддержать эту милую приветливую женщину. — Как вас зовут, кстати? А то и не познакомились. Нехорошо как-то…

— Ася. — Продавщица улыбнулась. — Ася Цветкова. А вы — Мария Ивановна?

— Да.

— Вот и отлично. — Асино круглое лицо просияло. — Вы с утра приходите. До десяти. У нас скидки большие для пенсионеров. А я вам еще от себя лично сделаю…

— Большое спасибо. — Мария Ивановна шагнула к холодильнику с мясом. — Мне бы курочки еще. Ежам, говорят, отварную можно давать понемногу?

— Ежам? — удивилась Ася.

— Да, — пришлось объясниться. — Пришли ко мне на участок. Целая семья. Хорошие такие.

— Да, они милые. И всяких паразитов огородных подъедают, — улыбнулась продавщица. — А знаете что? У нас тут целый отдел есть специальный для животных. Сейчас на дачи многие с питомцами приезжают, вот и открыла. И кого только не привозят! Собак, кошек — это понятно. А еще попугаев, черепах, морских свинок и шиншилл всяких. И даже удава!

— Настоящего удава?

— Да. Белого такого. Специально выведенного.

— Ну ничего себе. — Мария Ивановна понимающе покачала головой.

— А кушать всем надо. Вот и вожу корма получше, чтобы никого не обделить.

— Тогда мне еще немного кошачьего корма дайте. — Мария Ивановна вспомнила про лису. — Самого лучшего.

— «Холистика» могу насыпать. И скидку сделаю, как и обещала. А для ежиков своих специальное угощение возьмите — сушеных сверчков.

— Ох ты ж, господи! Ну и угощение, — удивилась Мария Ивановна. — Ну, давайте. Сколько стоит?

— Я вам так дам. На пробу. Остался последний пакетик. Он лишний в коробке был, так что в убытке не останусь. Берите, не стесняйтесь…

В итоге Мария Ивановна вернулась домой загруженная покупками.

Взяла мяса, картошечки, сушек. Немного — ведь холодильника-то в домике не имелось. Хотелось супа, но все обнаруженные кастрюли оказались непригодными для готовки. Да и на костер кастрюлю особо не приладишь. Тут походный котелок нужен!

Стоило завозиться с продуктами возле огня, и тут же Колючка с семейством явилась. Мария Ивановна с сомнением достала из сумки пакетик со сверчками. Открыла. Угощение ежикам, и правда, понравилось. Они с чавканьем и хрустом уплели его за пару секунд.

А себе она заварила кофе. Прямо в чашке. Пожалела, что не захватила из квартиры маленькую турочку. Подумала, что ну его — этот лишний вес за плечами.

Эх…

Мясо нацепила на тонкий железный прутик — все от того же парника деталь.

Сама себе удивлялась. К старости начало казаться, что аппетит, свойственный молодому организму, совсем порастерялся. И мясного уже как-то не хотелось. Будто сил не хватало на такую еду. Да и зубы чинены-перечинены. Жевнешь твердый кусок — сразу страшно, что половина челюсти отвалится.

А тут…

Мария Ивановна жадно откусила румяный кусок. Выкатила из углей картофелину. Еда дарила забытое наслаждение и казалась невероятно вкусной.

Из-за того, что на природе, наверное. На свежем воздухе оно часто так.

После сытного обеда нужно было продолжать разбираться с проблемами. Попробовать найти в сараюшке хоть что-нибудь, похожее на лестницу. В принципе, лестница мгла быть спрятана где-нибудь за домиком, но пробраться в эти джунгли почти не представлялось возможным.

А крыша ведь течет!

С этим надо срочно разобраться. Хотя бы поглядеть и оценить масштаб бедствия.

И Мария Ивановна двинулась привычным путем в другой конец сада по линолиумной дорожке.

Она двигалась как обычно привычным маршрутом, но что-то пошло не так. Тропинка вдруг как по волшебству растворилась в густой зелени. Справа и слева поднялись деревья, которые Мария Ивановна совершенно точно не видела прежде. Круглая раскидистая шелковица, вся в медово-фиолетовых плодах. С другой стороны — калина в зелени еще не созревших ягод.

Этих растений тут прежде не было. Калина — ладно, но шелковица! Эдакую южную редкость точно не пропустишь.

Мария Ивановна остановилась, оглядываясь по сторонам. Сердце ее забилось чуть быстрее. Как такое возможно? Всего шесть соток, а она потерялась не в лесной чаще, а — смешно сказать — на пути к сараю. За пределы забора даже не вышла, и на тебе!

Просто немыслимо!

И немного стыдно…

Маразм? Уже?

Не хотелось бы…

Она тревожно потерла виски.

А ведь со стариками такое случается. Вышла вот как-то соседская бабушка за хлебом в супермаркет, а потом внуки нашли ее на другом конце года. Расспрашивали — ну как же так? А она сама не поймет. Будто наваждение какое-то. И все вешки вроде понятные да знакомые, а сложить из них нужный путь до родного подъезда, в котором прожила полвека, не получается…

Так! Главное — без паники.

Мария Ивановна моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Очки забыла возле костра на скамеечке. Опрометчиво…

Дорожка… Куда делась линолеумная дорожка? Вместо нее — мягкий, пружинящий мох, покрытый росой, хотя солнце уже припекает. Но сошла же она с нее в каком-то месте? Вот выкосить бы бурьян — тогда в такую постыдную историю не влипнешь.

Может, солнце голову напекло? Или обед был слишком сытным, как она сама себе призналась? Да нет, обед был обычным, походным, без всяких там изысков. А вот сад… Сад определенно вел себя странно.

Мария Ивановна сделала шаг вперед, пытаясь обойти незнакомый куст. И тут же споткнулась о корень, который, казалось, вырос прямо из-под земли за последние несколько секунд. Она едва удержала равновесие, ухватившись за ствол ближайшего дерева.

— Что такое? — возмутилась вслух, глянула под ноги.

Из густого мха блеснуло что-то железное, гладкое.

Достать получилось с трудом. Оказалось — коса. А споткнулась Мария Ивановна об ее черенок. Или как там оно называется — косовище?

Вроде так.

Решив, что коса пригодится, Мария Ивановна взяла ее — закинула на плечо. Будет чем сад почистить. Очень кстати!

Вещь!

Бабушка Нина учила косить. Дело непростое, помнится, и маленькая Маша стирала до крови руки. Но ей очень хотелось порадовать свежей травкой колхозную кобылу Зорьку и ее жеребеночка Светлячка — вот и старалась, как могла. Светлячок потом вырос в большого и сильного коня редкой масти — вороной с серебром. И катал Машу по полю — от сараев до речки.

Детство вспоминалось все чаще, но казалось чем-то безумно далеким, почти чужим. Было ли, не было? Памяти уже не веришь до конца…

За спиной кто-то требовательно фыркнул.

Колючка.

И ежатки тут как тут. Выкатились из травы и глядят, довольные.

Мать их стоит, смотрит своими бусинками, а под ногами у нее линолеумная дорожка.

— Спасительница ты моя! Колюченька! — обрадовалась Мария Ивановна. — Заплутала я на старости лет…

Она пошла в сторону долгожданного линолеума, но вдруг ощутила, что в спину ей кто-то пристально смотрит. Требовательно так.

Пришлось повернуться и взглянуть.

Знакомый неоновый взгляд светился в полутьме непроходимых смородиновых зарослей. Отражался в каплях росы на зеленых еще ягодах десятками холодных искр. Ехидная морда с неизменной улыбкой. Острые уши наклонены вперед.

Звучит настойчивое:

— Тяв!

— И ты тут?

На душе сразу стало спокойно. Когда ты не одна, все тревоги отступают.

— Тяв! — повторила лисица, отступила в сумрак и кивнула тяжелой головой предлагая следовать за собой.

— Пых-пых! — сердито возмутилась ежиха, топнула короткой лапкой по линолеуму.

— Пых-пых! Фырк-фырк! — поддержали ее ежата.

Они спорили с лисой? Или причудилось? Голову солнцем напекло — вот и мерещится всякое. И заблудилась поэтому — точно…

Мария Ивановна растерянно потерла висок. Но спор продолжался. Каждая из четырехлапых соседок предлагала свое. Ежиха — идти домой, а лиса… Непонятно что, но интересно. И как тут выбрать? Кому довериться?

— Тяв! Тяв! — залилась лисица и игриво припала на передние лапы.

Взвился вверх, сбивая с веток листья и недозревшие ягоды, пушистый хвост, завилял по-собачьи.

Играет?

— Фух-фух, — вздохнула ежиха и…

…согласилась.

Настойчиво поцарапала линолеум лапкой, глядя на Марию Ивановну — запоминай, мол. Тут выход твой и спасение. И потопала к лисе.

О чем они там сговорились — непонятно, но нужно было идти, раз зовут.

— Ну, пойдемте. Посмотрю, что у вас там…

Мария Ивановна пошла следом за животными. Раздвинула руками смородину, боясь сшибить недозревшие ягоды. Пригнулась, проходя под закутанной в белый кокон вишневой ветки — горностаевая моль на деревце напала, спасать придется… Крыжовник яростно впился в штанину, словно не желая пропускать.

Мария Иванована осторожно высвободила ткань из цепкой хватки острых шипов.

Голову подняла — впереди виднелись арки большой теплицы. Вся в клочьях пленки, она до сих не потеряла былого величия. Должно быть, когда-то давно в ней зрели дивные помидоры, перцы и огурцы.

— Ох, девочки! Спасибо. Порадовали старую, — всплеснула руками Мария Ивановна. — Ну-ка, посмотрим, что там у нас…

Она подошла к теплице. Хороша! Дуги из стали, фундамент — красный кирпич. Даже несколько ступенек аккуратно собраны. И перильца есть. Внутри, конечно, разруха. Тени огуречных плетей, разложившихся в прах. Землю менять — так как не земля там уже, а пыль дорожная…

Ежиха недовольно засопела и надвинула на лоб колючий «капюшон». Лиса, которую, дабы не оставалась та безымянной, Мария Ивановна назвала Красавой, пробежала теплицу насквозь, ко второму сохранившемуся выходу, и вытянулась, показывая на что-то.

— Сейчас, посмотрю, милая.

Мария Ивановна прошла по гладеньким плиткам центральной дорожки, полюбовалась витыми подвесами для шнуров и остатками стекол. Когда-то теплица была застекленной, а еще…

Ух, ты! Да тут же трубы обогрева по грядам протянуты. А что их питает? От чего они идут?

Целая оранжерея, а не простая тепличка. Вот ведь чудо-то!

Красава напомнила о себе настойчивым повизгиванием.

Мария Ивановна вышла следом за ней на другую сторону — к забору. Тут он стоял ровно и плотно. Вместо досок — частокол настоящий, как в древности глубокой. Странно как-то.

А перед забором на полянке — яблоня.

Бедное дерево! За ним давно никто не ухаживал. Две большие ветки сломало ветром — они так и висят мертвые, серые. Ствол во мхах и грибах. А на развилке вообще чем-то белым зарос. Бр-р-р-р! Жуть…

Красава подскочила к яблоне и вскинулась на нее передними лапами. Какая же эта лисица все-таки огромная! На задних лапах стоит в полный рост — выше человека.

— Тяв!

И ствол качает.

— Что ж ты делаешь? — урезонила ее Мария Ивановна. — Дерево же сломается?

Но оно не сломалось. Что-то шуркнуло в плешивой листве. Упало в траву.

Бум.

И вот уже в лисьих челюстях огромное, наливное, все огнем горит.

Яблоко!

А лиса уже рядом. Протягивает. На мол, угостись, новая хозяюшка угодий этих чудесных! Плод наливной да сахарный! Сказками и тайнами взращенный, ветром и лесом закаленный!

Колючка подползла к самым ногам и даже на задние лапки привстала. Смотрит. Внимательно так.

Будто ждет чего?

Мария Ивановна осторожно забрала яблоко из лисьих зубов. Красава была аккуратна — даже глянец на кожуре не подавила.

Что за плод!

Аромат такой великолепный! Хочется глаза зажмурить и вдыхать, отдаваясь мыслям — воспоминаниям из прошлого. Такого уже далекого…

Яблоневые колхозные сады до горизонта в утреннем тумане. Перекличка далеких петухов, и своего, родного — бабушкиного. Всегда считала, что он лучше всех поет…

Голос бабушки Нины: «Съешь, Манюнечка, яблочко! Принесла тебе первое — зрелое».

Это была их с бабушкой общая тайна….

Мария Ивановна открыла глаза.

Вспоминания.

Когда стареешь, все больше погружаешься в них, как в уютную теплую ванну. Начинаешь ими жить, и они становятся столь ощутимыми, что кажется, полотно реальности истончается, и ты совсем рядом со своим былым счастьем оказываешься.

За преградою, что не толще кружевной тюли на окне.

Яблоко манило. А откусить отчего-то вдруг стало страшно. Будто что-то должно после пробы этой измениться.

Духу не хватает…

Да и до дому бы дойти уж. Назад. Крыша-то сама себя не починит. А вечер, хоть темнеет и поздно, он все же вечер.

Где-то вдали, словно сквозь толстую стену, стал слышен надрывный зов смартфона.

— Ох, ты ж, матушки! — закачала головой Мария Ивановна и поспешила назад к дорожке, которую заботливо отыскала для нее Колючка. — Оставила на свою голову… Вечно забываю. Бегу-бегу! Уже бегу!

Будто кто-то мог эти оправдания расслышать.

Участок снова стал маленьким и понятным. Линолеумная дорожка прыгнула под ноги и повела к знакомой полянке. Сарай за спиной вон торчит. И даже…

…даже секретная та тепличка, если приглядеться, теперь за зеленью проглядывает. Тут она!

Рядом.

Вон, если приглядеться, и шелковичные ветки виднеются.

Просто старая стала, поэтому всякое и случается. Неприятное. Заблудилась в трех соснах — надо же. Стыд какой!

Мария Ивановна поспешно поднялась на крыльцо, сунулась в рюкзак. Не успела разглядеть, чей там пропущенный вызов, как смартфон затрезвонил опять.

«Мила», — высветилось на экране.

Внутри сжалось все. Хорошо хоть не видеозвонок. Сейчас начнет беспокоиться, расспрашивать.

Так и случилось.

— Мам? Ты чего не отвечаешь мне? Третий раз звоню.

— Не слышала, Милусь, — оправдалась Мария Ивановна. — Совсем глухая стала. Ты же знаешь.

— Я тебе громкость звонка на полную поставила. В квартире слышно. Мы же проверяли, помнишь? — раздалось недоверчивое ворчание.

— Ну, извини. В ванной была. Там вода… — врать было неприятно, а сказать правду не хватало смелости.

Мария Ивановна корила себя. Как же так? Родная ведь дочь. Но сознаться в покупке дачи — значит, подписать себе приговор. Кончится сразу вся эта сказка с потайными тропками и умными лисами-ежиками…

— Мам! Сколько раз тебя просила, носи телефон с собой! Я же волнуюсь. А вдруг случится что? Вдруг упадешь и встать не сможешь? Или тебя ограбят?

— Да кому я нужна…

— Сейчас всех грабят без разбора! — не унималась Мила. — Одинокая старушка — для всяких злодеев лучшая мишень.

— Ну, так я не одинокая, — попыталась поспорить Мария Ивановна.

Мила приняла это за укор и, кажется, обиделась.

— Мам! Ну что ты опять начинаешь?

— Да не начинаю я, Милусь. Ты успокойся. Все хорошо ведь. В следующий раз, обещаю, трубку сразу возьму.

— У тебя голос странный, мам. Точно все хорошо?

Мила всегда тревожится. А тут еще звонки эти пропущенные... Нет, надо носить смартфон на шее. Как Люда Петрова. В такой расшитой золотошвеями сумочке-чехле. Очень красиво.

— Хорошо, Милусь. Утомилась просто. Жарко было…

Зачем ляпнула.

— А ты чем там занята? Опять внаклонку пол моешь? А если голова закружится и обморок? Я же тебе робот-пылесос купила не для того, чтобы ты мучилась до потери пульса с уборкой этой…

— Милусь, да я не мучаюсь. Все хорошо, правда.

Вроде бы получилось убедить дочку в том, что ничего плохого не происходит. Мила паникует… Это у нее из-за нагрузок на работе. Две детей. Муж тоже постоянно на сменах. Он один семью не выкормит, чай не олигарх. Оба трудятся, рук не покладая… Да и где они, олигархи эти? Разве что в сериалах. А в жизни — работа у всех, работа. Вот и Милуся пашет, как все кругом пашут, оттого и тревожная…

Мария Ивановна тоже пахала бы, если б не Мила. Хотела же гардеробщицей в местный ДК устроиться и на полставки еще в библиотеку. Дочь против — до скандала!

— Ладно, мам. — Мила тяжко вздохнула. — Но завтра вечером к тебе заеду. Лекарств привезу от давления. Ты пьешь?

Мария Ивановна послушно допила последнюю пачку месяц назад. Миле не сказала. Таблетки дорогие, пусть лучше деньги на внучат тратит.

И на себя.

— Пропила все, как ты и велела, — ответила поэтому уклончиво. — Хорошо себя чувствую.

— Я все равно приеду. Жди. Телефон далеко не убирай. Под рукой пусть у тебя будет. Хорошо?

— Хорошо, Милусь. Не волнуйся.

— Тогда до завтра, мам.

— До завтра.

Мария Ивановна дождалась, когда на том конце линии нажмут отбой, и вздохнула глубоко. Придется ехать. Если Мила не застанет ее дома, такое будет! Даже думать не хочется.

Она отложила яблоко на подоконник. Отвезти внукам. Завтра Миле передать для них. Пусть втамины едят. А если дочь спросит, откуда… Да, подумаешь! В любом супермаркете купить сейчас можно…

На веранду по-хозяйски зашла Красава и села, опутав пышным хвостом лапы. Посмотрела насмешливо. Кажется, осудила. Такая взрослая старушка, мол, а пугаешься, как школьница, двойку домой притащившая. Серьезно?

— Еще как серьезно, — ответила ей вслух Мария Ивановна. — У-у-у, милая! Ты дочку мою не знаешь. Она такая строгая! Ух!

Лиса насмешливо фыркнула — преувеличиваешь. Потянула носом воздух.

Мария Ивановна вспомнила.

— Ох, я же тебе угощения купила. — Она вынула блестящий пакет с кошачьим кормом. — Знаешь, я ведь толком-то не разбираюсь, что там тебе можно, что нельзя, — произнесла, будто извиняясь. — Почитала на форумах и всякие статьи. Вроде как можно корм хороший, качественный… — Она принесла чисто вымытое блюдце, поставила на доски веранды. Насыпала мясных пахучих гранул. Воду рядом поставила в большой миске. — Ты попробуй. Может, вкусное оно?

Красава подошла, понюхала и смахнула порцию одним движением языка.

Облизнулась и снова взглянула весело.

Разговор не окончен.

— Мне надо с Милой поговорить, — продолжила оправдываться Мария Ивановна. — Сама это знаю и не хочу ей врать. — Она подошла к лисе совсем близко. Та не проявила никакого волнения. — А ты как, Карасава, считаешь?

Лиса кивнула своей огромной головой. Надо поговорить. Обязательно.

Но как поговоришь-то? Мила и слушать про дачу не захочет. А уж если узнает, что все тут заброшенное и поломанное — то и подумать боязно…

Красава тявкнула, в унисон с этой мыслью.

А ведь верно! Запущенное не понравится, а хорошее и уютное — вполне может. Увидит Мила, что дача ухоженная и ладная, так и передумает сердиться и осуждать.

— Так и сделаю! — решила Мария Ивановна. — Потороплюсь с ремонтом. Ускорюсь. Приведу все в порядок, а потом дочку сюда приглашу…

Она вспомнила про крышу, которую собиралась чинить.

Лестница все-таки нашлась за сараюшкой, инструменты тоже были. Повезло — нашелся не распакованный и, возможно, даже не засохший клей. И старый, но целый рулон рубероида.

Даже странно. Дача вроде бы такая заброшенная, но все тут есть.

Все, что необходимо для жизни. Начинаешь делать, чинить, трудиться, и все находится.

Все получается.

Так! Нечего рассиживаться! Теперь каждая минута дорога, а до вечера еще много всего сделать нужно.

Крыша.

Первым делом — хорошенько установить у стены лестницу. Страховать некому, поэтому, если поставишь плохо — можно рухнуть. Опасное дело…

Мария Ивановна пошатала лестницу туда-сюда, проверила наклон, на всякий случай подперла снизу найденными под верандой кирпичами.

— Ну, полезла я, — сказала она Красаве.

Лиса рядом так и дежурила. Наблюдала внимательно сияющими своими глазами. В тот момент, когда Мария Ивановна неудачно опустила на ступеньку ногу, будучи уже на приличной высоте, и пошатнулась, Красава подошла и поставила на лестницу передние лапы, словно удерживая ее…

Поднявшись на крышу, Мария Ивановна почувствовала, как возраст опять дает о себе знать. Каждое новое движение давалось с трудом, спина ныла, а руки дрожали. Кружилась голова. Скос крыши нарушал привычные ощущения — это тебе не плоская земля, а довольно-таки крутой откос — страшновато!

Но что поделаешь теперь? Раз взялась, надо делать. Тем более, что уже залезла. Вдруг во второй раз не получится?

Да и не хочется забираться на эту верхотуру еще…

С завидным упорством она принялась за работу. Поднялась к самому коньку, полюбовалась на дыры. Хорошо, что на одной линии!

Теперь поднять рулон…

Он был невероятно тяжелым — пришлось привязывать и тянуть за веревку, которую, перед подъемом, предусмотрительно закрепила на поясе. Руки горели. Ладони обожгло до крови — так как веревка пару раз выскальзывала. Плечи пылали огнем, будто их разрывали…

«Завтра не встану», — с ужасом подумала Мария Ивановна, но тут же отринула дурную мысль.

Крыша сейчас — самое сложное. Справиться с этой проблемой, и остальное покажется ерундой.

Но сил не хватало. Даже слезы на глаза навернулись — ну, как же так?

А потом вдруг — прыг! И будто рыжая молния ударила над домиком.

Красава.

Одним махом на крышу заскочила и в веревку зубами вцепилась. Раз-раз — подняла рубероид к самому коньку, прижала лапой.

— Ты ж моя помощница! — восхитилась Мария Ивановна. — Как мне тебя благодарить теперь? Но давай-ка сначала закончим…

Она прикинула, что ползать по крыше и забивать гвоздики молотком — идея сомнительная. Вдруг не получится нормально шифер пробить? Еще расколется… Тут инструмент другой нужен, но у нее нету…

А вот клей подойдет. Не лучшая будет починка, дилетантская — ну и пусть. Она, в конце концов, пенсионерка, а не мастерица ремонта и строительства. Получится остановить текущую в комнаты воду — оно и ладненько.

Прикинув, как разобраться с дырками поскорее, решила поступить просто и банально — пролила шифер клеем, а потом раскатала рулон рубероида на две стороны от конька: так он под своим весом держаться будет, а от ветра его клей удержит. На первое время хватит, а там и о нормальной починке задуматься можно.

Пока так.

Когда Мария Ивановна ощутила под ногами твердую землю — обрадовалась она несказанно. До последнего боялась свалиться и получить какой-нибудь перелом. В ее возрасте такая травма может оказаться…

Ох, даже думать не хочется. Опасно! Но рискнуть пришлось, и риск оправдался.

Даже увереннее себя почувствовала.

Посмотрела с земли на починенную крышу. Толком не разглядеть без очков, которые сняла из-за боязни уронить и разбить. На самом деле, без них даже спокойнее себя ощущалаа. Меньше видишь — меньше боишься.

Вот говорят, что писательница Астрид Линдгрен до самой старости по деревьям лазила…

Из травы выглянула Колючка, строго покачала головой.

— Ну, а как с дырявой крышей-то? — оправдалась перед ней Мария Ивановна. — Ночью дождь пойдет, наверное…

Ужинали снова у костра.

Языки пламени плясали в поздних сумерках, полз над землею жидкий сизый дымок, сливался с остальными, вытекающими из-за заборов соседних дач. Там тоже что-то готовили, разогревали, обжаривали и обсуждали.

Уютно.

Мария Ивановна отхлебнула из чашки чаю и затревожилась. Завтра ведь придется покинуть это спокойное и волшебное место. Нет, квартиру проверить тоже нужно, но впереди ждет разговор с Милой…

Чем он закончится?

Ладно, утро вечера мудренее. И дела еще остались.

Она снова взялась за уборку домика — мела, собирала, грузила в мешки. Куда их девать? Тут должна быть мусорная машина, которая приезжает и грузится… Не забыть бы узнать у Зинаиды Андреевны…

А еще починились стул и табуретка. Ну как починились? Надо было просто подтянуть у них винтики (или болтики?) расшатавшиеся от времени. Благо, отвертка под рукой была.

В итоге легла спать поздно — когда ночь со всех сторон подступила к домику.

Когда зажглись в саду лисьи глаза и заметались над участком летучие мыши в поисках мошкары.

Заснула быстро, но далеко за полночь ее опять разбудило шуршание.

Шурх-шурх. Шурх-шурх…

На этот раз Мария Ивановна игнорировать странный звук не стала — поднялась и направилась в соседнюю комнату. Пора разобраться! Хотела взять палку-«клюшку» да потом вспомнила, что сама же и соорудила из нее щетку.

Дверь открылась со скрипом.

Мария Ивановна глазам своим не поверила! По дощатому полу туда-сюда, словно в танце, двигалась сооруженная ею щетка…

… и подметала.

Сама!

Зрелище просто завораживающее…

А ведь за день у нее до этой комнаты так и не дошли руки. Изначально она заглянула туда лишь одним глазком, ужаснулась завалами хлама и закрыла, смирившись. Даже окно туда не вставляла, так оно было наглухо закрыто деревянными ставнями. Комнатушка выглядела маленькой и более всего походила на кладовку или склад.

А теперь…

Пол сиял чистотой. И светло было! А откуда свет? Он лился сверху, с потолка, где, очевидно, находился некий проход или люк.

И лестница. Неужели, и раньше тут была?

Была ведь, каким-то старым тряпьем завешанная… Куда она ведет, интересно? Наверх? Там что-то есть?

Щетка тем временем закончила уборку, прижалась в углу и застыла.

Мария Ивановна протерла глаза. Облупившаяся тусклая краска на половицах глянцево блестела. Весь хлам — тухлые тряпки, обломки мебели и нанесенный с улицы мусор, — исчез, будто его и не было. По старомодным вздувшимся обоям пробегали мистические искры, вплетались в цветочные узоры и рассыпались рисунками золотых звезд.

Обои липли к стене, становились ровными и гладкими.

Сами собой!

Дом оживал, просыпался, восстанавливался и будто приветствовал новую хозяйку.

Стук-щелк, стук-щелк.

А это уже из кухни. Там-то что?

Мария Ивановна поспешила туда. Увидела и обомлела…

Швейная машинка работала!

Сияли глаза сфинкса. Тянулся в иголку от стены длинный клок паутины. Беспокойный жирный крестовик деловито расправлял его темными лапками. Другая нить — тонкий луч лунного света из окна — уходил под крышку. В корпус, к невидимой шпульке.

Стук-щелк.

Под иголку ложилась плесневелая серая мертвая ветошь, пролетала из стороны в сторону, прошитая, и превращалась в нежнейшую живую тюль, серебристую, кружевную… Когда была готова — сама уложилась аккуратно на подоконнике, свернутая в несколько раз. За ней в ход пошла старая гнилая шуба, из которой получился обшитый по краям золотом пушистый ковер. А потом из каких-то мелких неузнаваемых в их изначальном виде тряпочек образовалось красивейшее лоскутное покрывало…

Но пропел за окнами первый соседский петух, и чудо закончилось.

Сфинкс зевнул и закрыл глаза. Паук утянул на стену остатки паутины и скрылся за балкой потолка. Луна ушла за набежавшее облако. Неперешитая кучка старого тряпья осталась валяться в углу.

— Хех! — подметил кто-то скептически.

— Красава, это ты? — облегченно выдохнула Мария Ивановна, глядя на пробравшуюся в жилье лису. — А как ты зашла?

Лиса не ответила, только хвостом махнула. Мол, как будто сложно! Какая же она все-таки огромная… Внутри маленького дачного домика это стало особенно заметно.

— Есть хочешь? — спросила на всякий случай Мария Ивановна.

Лиса мотнула головой и скрылась в комнате с лестницей. Пробежала по ступенькам наверх. Скрипнул потолок. Там, видимо, находилось еще одно помещение с открытым балконом. Так как оно выходило на противоположную сторону дома, со двора его разглядеть не получалось.

С крыши тоже.

Мария Ивановна хотела подняться следом за лисой, но лестница показалась слишком крутой, и голова вдруг закружилась.

— Ох, нет… — пришлось пока отказаться от идеи в очередной раз влезть на верхотуру. — Не сегодня.

Она добралась до кровати и снова попыталась уснуть. Сон накатил быстро, мутно. Был он непонятным и путаным, каким-то тревожным. Мелькали в нем щетки и сфинксы, лисы, ковры, сады и лестницы.

Раскатывался и раскатывался из рулона бесконечный рубероид…

И все это отвлекало от предстоящего разговора с Милой, пока та, наконец, сама не объявилась в домике и не заявила жестко: «Чтобы завтра этого всего не было!»

Мария Ивановна проснулась в холодном поту.

И все же она была воодушевлена.

В ее домике живет настоящее волшебство!

Волшебство, о котором она начала догадываться еще там, в бескрайнем поле на пути в Ведьминым горкам. Лиса, машина…

…пространство, где нарушаются законы физики и математики…

Сначала это сбивало с толку, немного пугало и не позволяло мыслить трезво. Мозг отказывался верить, но после прошедшей ночи все встало на свои места. И волшебство стало необратимым. Его пришлось признать — да, существует.

Не сошла с ума…

В маразм не впала.

Вроде бы.

Мария Ивановна зябко закуталась в спальник. Ночью прошел дождь, наполнив сад прохладой и свежестью.

Крыша не протекла. Значит, на славу они вчера с Красавушкой потрудились.

Первым делом Мария Иванова заглянула в соседнюю комнатку — там было чисто. И на кухню — на подоконнике стопкой лежали вещи, которые сшил сфинкс.

Она взяла покрывало и развернула его. Не приснилось! Вот оно, лоскутное, красивое. В каждом кусочке своя аппликация. Тут и лисы, и ежи, и домики, и цветы, и яблоки…

В центре нашит дом.

Символично как…

И нужно было этот дом срочно покинуть. На время, конечно, но все равно.

Сборы прошли быстро. С собой Мария Ивановна нарвала немного мяты и мелисы. Яблоко сверху положила, чтобы не помялось. И «Травник». Так и не дошли руки почитать его. Может, дома перед сном?

Ключ, найденный в сарае, на всякий случай тоже убрала в рюкзак. Матово блеснули на меди зеленые прожилки… Что он открывает, до сих пор неизвестно. Как бы узнать?

Потом. Все потом!

Мария Ивановна вышла на крыльцо.

— Скоро вернусь, — сказала лежащей возле ступеней Красаве. — Еды я вам с Колючкой оставила. Угощайтесь и домик берегите.

Развернулась и пошла решительно прочь.

Без палки.

Погода сжалилась над жителями Ведьминых горок и «Ромашки» — за ночь жара немного поумерилась. Теплый дождь освежил утомленную землю. И небо над головой было облачное. Солнце пряталось за мутным белесым занавесом, лишь иногда пробиваясь лучами через редкие просветы в облачной ряби.

Мария Ивановна дошагала до поля и двинулась по проселке в сторону далекой станции. В прошлый раз она тут не шла — «доехала» на кабриолете с ветерком. За спиной остались деревня и кооператив.

А вот и знакомая машина.

Лежит себе под кустом черноплодки и красными боками сверкает. Пустыми фарами таращится. Хромированный молдинги блестят. И березка, как мачта, среди зеленых еще черноплодных ягод поднимается.

Мария Ивановна остановилась. Переступила с ноги на ногу. Левая еще не болела, а правая уже начинала при каждом шаге неметь и ныть.

Попробовать снова…

…доехать?

Оглядевшись по сторонам, Мария Ивановна неуклюже залезла в салон и села на знакомое голубое сиденье с вышитыми молниями. Достала смартфон, чтобы взглянуть на часы. До ближайшей электрички час, до еще одной — полтора. Потом перерыв длинный…

Она отвлеклась от экрана, почувствовав легкую вибрацию.

Вскрикнула:

— Ой!

Машина уже была далеко от дач — посреди поля у дороги рядом с перелеском. Виднелся железнодорожный мост, особенно белый на фоне подступающей грозы.

Волшебство продолжалось. Оно было тут повсюду — в каждой пылинке, в каждом цветке.

«Вот и ладненько, — решила Мария Ивановна, — теперь точно не опоздаю».

По пути она не удержалась и собрала небольшой букетик полевых цветов. Пижма, донник, клевер, люпин, вероника.

После загадочного перемещения, ноги пошли легче и быстрее — будто после хорошего отдыха. Хотя в правой боль еще ощущалась, но едва заметно, при особо широких и резких шагах.

На перроне было безлюдно.

Прошуршал мимо поезд, унесся вдаль. Потом еще один. После него с шумом и скрежетом остановилась старая электричка. Мария Ивановна вскарабкалась по крутой железной лесенке в тамбур, да там и осталась — дальше не пошла. Ехать-то недолго совсем.

К себе в квартиру она пришла ближе к полудню. Там было сумрачно и чисто. Тяжелые шторы два дня никто не открывал. В холодильнике пустота.

Мария Ивановна поставила букет в видавшую виды хрустальную вазу и написала Миле, что ждет ее. Спросила про внуков. Оказалось, что те до конца недели будут в загородном лагере. Где-то на озере что отсюда километрах в двухстах.

«Значит, яблоко их не дождется, — разочарованно подумала она. — Миле оставить? Но она их не любит…»

Пришлось есть самой. Вкус оказался нежным, запах — чарующим, просто невероятным. Закроешь глаза, и кажется, что ты не в тесной душной хрущевке, а в цветущем саду.

Даже голова закружилась.

Мария Ивановна испугалась, что не удержится и упадет, поэтому поспешила к тахте, чтобы лечь на нее поскорее…

Потом — небытие.

То ли от усталости, то ли от пережитого отрубилась и спала, как убитая. Проснулась от того, что барабанили в дверь, отчаявшись, видимо, добиться результата с помощью звонка.

— Мама! Мама, ты тут? С тобой все в порядке? — доносился с площадки приглушенный Милин голос. — Мама!

— Иду-иду…

Мария Ивановна неожиданно легко поднялась, словно пружиной подброшенная, и поспешила в прихожую.

Открыла.

За дверью стояла сердитая раскрасневшаяся Мила. Она взглянула на мать и вдруг резко поменялась в лице, отшатнулась, кулаки сжала.

— Женщина, а вы что тут делаете? — спросила громко и угрожающе. — Отвечайте немедленно, а то я сейчас полицию позову!