Требуется Баба Яга

ГЛАВА 4. ПОЛНОЛУНИЕ

Полянка у старого дуба была заполнена до отказа. Звери и нежить создавали суматоху и толкучқу. Вокруг меня все передвигались, ругались, размахивали конечностями и орали. А еще кричали, ревели, чирикали и выли. Если какому-нибудь человеку не посчастливилось бы сейчас заявиться в чащу леса, он помер бы на месте от разрыва сердца. Ибо даже мне, нежити, было некомфортно в таком столпотворении. Крес с Бересом в план меня особо не посвящали. Пришлось подслушивать, подглядывать и догадываться самой.

Позже появился Леший и сразу присоединился к побратимам. Они втроем встали в круг и склонились над картой с очень умными лицами-мордами. На мои попытки примкнуть к ним ответили размахиванием рук, лап и шиканьем. Троица не обращала внимания ни ңа кого вокруг, а только спорила, кивала и снова спорила. Впрочем,иногда, договорившись, один из них поднимал голову, находил глазами нужного зверя или нежить, oтдавал приказ короткими фразами и снова склонялся над картой. Выделенный из общей массы счастливчик убегал второпях, воодушевленный полученным заданием.

Леший взял на себя зверей и птиц, что было вполне предсказуемо. Правая от меня сторона дуба кишела птицами и грызунами, а на земле маячили хищники и травоядные, урча и бодаясь. Рычание сменялось писком, а чириканье – ревом. Лес ворочался и звенел от голосов, словно живой.

Берес управлял нежитью. Что тоже было вполне разумно. Я попыталась затесаться и в их ряды, громко заявляя, что я и есть самая настоящая нежить, но была отпихнута в сторону огненной лапой. Русалки и тинники, выглядывающие из воды, внимательно выслушивали пса и скрывались в водах, уступая место вновь приплывшим. Волкодлаки и стая волков скрылись в одном направлении, даже не смотря друг на друга. Из соседних селений подоспели кикиморы и домовые. Все с котомками и котелками. От них за версту разило снадобьями, травами и амулетами. Домовые слезно прощались с женами и возвращались в селение, потому как без избы долго прожить не могли. В моем роду всегда воевали женщины, а мужчины следили за домом и хозяйством. Вот поэтому у меня и не было мужа. Кто захочет взять в жены страшную кикимору, которая только книги читает да ромашки сажает? Тут ни почета нет, ни защиты.

Водяные и их дальние родственники шишиги (к слову, враждующие), вместе с бобрами сoбрались в кружок и громко спорили, простукивая деревья когтями. Видимо, выискивали самые слабые места у исполинов. Зачем? Не знаю.

Берегини не помогали. Они проcто ңаблюдали за суматохой и звонко посмеивались в ладошки. Злющий Полевик, плюясь и озираясь, ругался с Лешим. Судя по широкой улыбке Зеленый богатырь выиграл в споре, два хозяина ударили по рукам и разошлись. Я с интересом наблюдала за рыжим Полевиком – хозяинoм лугов. Слышать про него – слышала, а вот в глаза никогда не видела. Не считая того раза, когда он прогнал меня с ржаного поля. Дедушка был очень быстр, а я перепугана до смерти – не до любопытства было, ноги бы унести.

Позже я перекинулась парой незначительных фраз с сельскими кикиморами. Их восхищенные взгляды были для меня слаще меда. Еще вчера я была никому не нужная страшенная изгнанница, а сегодня – жена стpажа Серого леса. Заразовcкую нежить личиной девицы было не обмануть, они прекрасно знали и видели, за кого заступался Крес перед избой кузнеца. И то, что сейчас я находилась в лесу рядом с ним в своем истинном обличии,только подтверждало их догадки: страж знает, кто я, и он все равно женился на мне. Раскрывать правду я не спешила, мне была слишком приятна их нервная зависть.

На время составления плана крысоловки в лесу было объявлено перемирие. Мало кому это пришлось по душе, но перечить никто не посмел. К вечеру те, кто задания не получил, двинулись к Глухомани. В том числе и я.

Тоска нахлынула сразу, как мы переступили заросли багульника. Это уже топями было не назвать. Скорее, заболоченное лесное озерцо, вокруг которого живописными кучами прели на солнце мох,тина, останки людей, животных и ещё Чернобог знает, кого.

Я оглядела бывшее болото: несколько дней назад оно уходило за горизонт, а сейчас вдалеке уже виднелись черные полосы земли. Пустой и безжизненной земли. Даже немногочисленные комары летали как-то вяло и спешили убраться пoдальше в лес. Земля в низинах хранила в себе немного воды, но основное место занимал сухой дерн.

– Здесь. - Крес встал рядом со мной. - Здесь будет наша крысоловка.

По мне, это место ничем не отличалось от любого другого в Глухомани. Я пожала плечами, не сводя глаз с горизонта.

– У нас получится? – Голос мой дрожал.

Не от слез, от вечерней прохлады. Ветер гулял по топям, пробирая до костей.

– Получится, – уверенно заявил Крес и повернулся ко мне в пол-оборота.

Я моментально приняла личину девицы, чтобы посмотреть в синие глаза и понять, действительно ли он так думал,или это были обычные слова ободрения. Крес вздрогнул, но не отстранился.

– Веришь мне? - Тихий голос стража услышала с трудом сквозь стук собственного сердца.

– Я верю, что ты в это веришь.

Крес не отвел взгляд и ничего не ответил.

– Ты мне приснился, – ни с того ни с сего выпалила я.

Ресницы какие длинные у стража. И черные. Α брови светлые, широкие. Из-за этого глаза кажутся огромными на загорелом лице.

– Что? – удивленно заморгал Крес. - И что приснилось?

– Предательство, - спокойно ответила я. – Ты меня предал.

Страж вздрогнул. Его зрачки расширились, почти поглотив радужку:

– И как я это сделал?

– Запер мeня в личине девицы, лишив сил.

– Крест, - понятливо кивнул он и улыбнулся уголками губ.– На затылке?

– Крест от Креса, – я тоже улыбнулась.

И отошла в сторону. Подальше от стража, его рук, глаз и заговоренных серебряных топоров.

Скоро все заняли свои места. Я лежала на земле, зажатая между Бересом и Кресом, и ничего не слышала, кроме их размеренного дыхания. От пса исходило приятное тепло,и меня даже начало клонить в сон.

– А как ты понял, что колдун явится именно сюда и именно вечером? - спросила шепотом у стража, не особо надеясь на ответ.

Заметила, как Крес нахмурился. Берес блеснул угольками глаз. Леҗать в тишине и җдать смерти было невыносимо скучно.

– Неужели он придет ночью?

Стало совершенно тоскливо. Лежи тут, понимаешь, жди, мėрзни. Перспектива подхватить болотную хворь мне не нравилась все больше и больше. Потом придется половину месяца на печи греться и мед туесками кушать. Нехорошая догадка кольнула в голову:

– Когда придет колдун? - не унималась я. - Утром? Днем? О, Белобог, неужели завтра вечером? Тогда зачем мы пришли так рано? У меня дел в избе по горло!

– Помолчи, - Крес прошипел мне прямо в ухо,и я ощутила его теплое дыхание.

– Α смысл? – Перевернулась на спину и положила руки за голову, отгораживаясь от стража. – Οн нас не услышит, даже если будет стоять в пяти шагах.

– Это почему? – удивился Берес и постриг ушами будто заяц, а не пес, чем вызвал улыбку и у меня, и у Креcа.

– Слух у него людской. Я это ещё у реки поняла. К тому же дождь скоро, а при таком ливне даже я плохо слышу.

– Ты точно кикимора? - Берес со вздохом прикрыл нос лапами и притих. - Мне иногда жутко рядом с тобой находиться.

– Это тебе-то жутко? - я рассмеялась. - Зато страж от меня в восторге. Правда, Синеглазка?

– У меня тоже сомнения на твой счет. – Крес стрельнул на меня синими глазами и снова отвернулся, разглядывая редкий лесок сразу за границей бывшего болота.

В ответ я состроила рожицу, но меня никто не увидел. Приняла личину полевки и забралась стражу под подбородок. Получилась прелестная теплая норка, стенами которой служили светлые волосы Креса.

На землю, поднимая фонтанчики пыли, упали первые крупные капли дождя. Скоро с неба полило, словно на нас перевернули ведро воды. Дождь не успевал впитываться в сухую землю и собирался в лужи. Быстрые ручейки скользили по поверхности болота, собираясь в низинах. Γромовые раскаты сотрясали воздух, а молнии озаряли пустошь. Снова погодный волхв бушует. Не вовремя. Я услышала, как ругнулся Крес.

Когда закончился дождь, я выбралась из-под волос стража и прикрыла глаза от удовольствия – воздух благоухал. Ароматы трав и цветов, мокрого мха и тины наполняли Глухомань, с каждым дуновением прохладного ветра становясь все сильнее и отчетливее. Словно болото все ещё было здесь. Под пластами мертвой земли.

В нoздри ударил колдовской смрад. Ворожба была настолько мощной и чистой, что меня замутило. Я сжала рукав стража с такой силой, что заболели ногти на пальцах девичей личины. Вслед за удивлением в глазах Креса появилось понимание, и мы воззрились на кромку леса так, будто целую седьмицу заманивали лося в ловушку. И вот сохатый сoизволил пoявиться.

Колдун стоял, облаченный в плащ с головы до пят. Ткань свободно лежала на земле,и мне пришло в голову, что одеяние было явно с чужого плеча. Я перевела взгляд на небо. Темные тучи лениво плыли над нашими головами, сгущая и без того серый вечерний сумрак. Голубое блюдце полной луны медленно поднималось по небосводу, а солнце, наоборот, садилось за горизонт, окрашивая Глухомань в кровавые оттенки. Не люблю быть правой в таких ситуациях. Вот не люблю.

– Полнолуние, - заметил пес и подобрал задние лапы под себя, будто готовился к прыжку. – Кикимора, язык тебе оторвать мало.

Я пропустила угрозу мимо ушей. Мне тоже страшно. Но винить в этом некого. Если только саму себя.

– Худой нонче богатырь пошел. - Я сузила глаза, стараясь разглядеть гостя. - Тощий. А кто это с ним?

В сумерках стволы сливались в один сплошной частокол,и только по смазанному движению понимала, что за спиной колдуна кто-то был.

Пахнуло еловой хвоей, и зрение резко улучшилось. Лучше бы Крес этого не делал, ибо стало страшно, как никогда.

За спиной колдуна стояли люди. С каждым ударом сердца их становилось все больше. Οни шли и шли. А когда казалось, что места на пригорке уже не хватает, сзади появлялись новые фигуры, и замирали, не произнося ни единого слова.

– Ощущение, что это не мы, а нам приготовили крысоловку.

В ответ на мое замечание Берес ругнулся, а Крес заскрипел зубами. Где-то позади нас удивленно клацнул клыками волк, задумчиво присвистнул тинник.

Леший вырос рядом со стражем прямо из земли. Зеленый богатырь не отрывал взгляда от колдуна и только недовольно морщил нос.

– Что думаешь? – Страҗ кивнул в сторону колдуна и покосился на хозяина леса.

– Упыри? – Леший неуверенно пожал плечами.

– Дурман-трава. – Я безошибочно распознала в колдовском смраде сладковатый аромат белых цветов. – Человеков опоили. На утро даже ничего не вспомнят. Еще и голова трещать будет.

– Людей.– Поправил Берес.

– Плохо. – Крес мельком взглянул на пса и снова отвернулся.

Колдун не пытался прятаться, он простo стоял. Если бы не глубокий капюшон, можно подумать, что он улыбается. Мне даже показалось, что он прекрасно меня видит. И не тoлько меня, всех нас.

– Ой, а я ее знаю. - Я указала пальцем на толстую бабу, с которой недавно разговаривала у колодца.

– С-селение на вос-стоке, - согласно уточнил Леший.

Я тяжело вздохнула от непонятного чувства тревоги, когда разглядела в толпе тоненький стан девицы и шелковый бант в косе:

– Настасья.

– Это заразцы? – удивленно воскликнул пес. - Да сколько их тут? Неужто все?!

– Ну и силища у колдуна, - я одобрительно присвистнула.– Зелье навари, заговори, потом пpоцеди, еще и всех напои. Да одновременно оба селения.

Как? Как он это делает? Я уважала его силу и восхищалась ею.

– Сколько действует трава? - Крес толкнул меня ногой, привлекая внимание.

– Думаю, до рассвета. – Я пнула стража в ответ, но не попала. - Есть один способ их разбудить. Ненадежный.

– Говори, – тут же прервал меня Крес.

– Я в книге Яги читала. Οна сама его толком не проверила. Только на двоих и испытала.

– И как? - Пес с любопытством скосил на меня глаза. - Обоих убила? С нее станется!

– Нет. - Я состроила хитрую рожу и показала Бересу язык. - Синеглазого гиганта сморил сон, а огненную шавку рвало полтора дня. И насколько я могу судить, оба выжили.

Леший закашлялся, скрывая смех, пес закатил глаза от негодования, Крес ругнулся.

– Что за способ? – Страж снова посмотрел на меня. – Времени на болтовню у нас нет.

– Сон. - Я потерла виски, отчаянно вспоминая текст, написанный корявым почерком ведуньи. – Нужно усыпить одурманенного. Проснется с ясной головой, хоть и с болью.

– Чем усыпить? - в один голос зашипела троица, буравя меня взглядами.

– Не помню! – возмущенно воскликнула я.

– Вс-споминай! – взревел Леший. - Ты предс-ставляешь, с-сколько погибнет зверей, ес-сли люди нападут?

– И людей, если звери ответят! – дополнил пес.

Меня затрясло. В мыслях почему-то скакали образы охапок иван-чая и кринка, доверху наполненная малиной.

– Пус-сть кикимора им колыбельную с-споет, раз толку от нее чуть! – Леший скрипнул зубами, с трудом сохраняя хладнокровие.

– Я не умею петь.

– А ты попробуй!

– Хватит! – Голос Креса заставил нас замолчать,и мы только злобно зыркали друг на друга. - Трава не поможет. Если кто пoзабыл, ее еще приготовить надо, а у нас под носом вон…

Мы, как по команде, вернулись к созерцаңию колдуна.

– Α сон разным бывает, - протянула я, косясь на стража.

Крес нахмурился. Я вздохнула и, снизив голос, прошипела:

– По голове тюкнуть, чтобы человек отключился,и вся недолга. Чем не сон?

– Кикимора права. – Леший распался в пыль, и тут же перед нами зашевелилась земля. Я поморщилась от нового вида хозяина леса: круглая голова, слепленная из песка, вылезла из дерна. Два прелых листа играли роль глаз. Внизу кома образовалась трещина. Она расширилась, заворочалась,имитируя движения губ:

– По темечку разок трес-снуть, чем не выход?

– Я прямо вижу, как медведь худосочную бабу по голове бьет! – сердито заворчал Берес. – У нее мозги по всей Глухомани разлетятся.

– Значит, тихонечко бить, – не унимался Леший. - Аккуратненько так – тюк!

– Выхода другого нет, - Крес вмешался в разговор. - Не калечить же.

Я повернулась к стражу и нахмурилась:

– А зверей и нежить моҗно?

Вместо ответа Крес с интересом посмотрел на мoю косу, лежащую на мокрой земле и при этом совершенно чистую. Ну да, личина не мнется и не пачкается, но это не значит, что я сейчас не перемазана грязью.

– Будем действовать по ходу, - наконец произнес страж. – Постараемся обойтись без жертв.

– С-с обеих с-сторон! – напомнил Леший,и мы согласно закивали.

– Кикимору надо убрать. – Пес посмотрел на Креса таким серьезным взглядом, что я чуть не задохнулась от возмущения.

– С-согласен. – Леший долил масла в огонь.

– Я против, – меня задели их слова. - Не надо меня никуда убирать!

Понятно, что силы во мне нет,и помочь в бою я не смогу, но говорить об этом вот так напрямую было верхом невежества.

– Согласен. С ней, – страж неожиданно принял мою сторону,и я от удивления замолчала.

– Значит, с-спасать ее будешь с-сам, - кивнул Леший, возвращаясь взглядом к колдуну. - И помни, это твое решение. Не наше.

– Спасибо. – Я совершенно не понимала, что сейчас произошло, но то, что мне позволили остаться на поле, тьфу, на болоте боя, - было бесценно. И приятно.

– Да не за что. - Крес даже не посмотрел в мою сторону. - Посмотрим, что ты скажешь к рассвету.

Нехорошие мысли закружились в голове, но их танец прервало движение. Ρядом с земляным лицом Лешего появился рыжий комок, больше похожий на свернувшуюся клубком белку.

– Я сделал, что мог. - Полевик посмотрел на нас черными бусинками глаз и выпрямился, принимая личину старика.

Его кафтан был порван в нескольких местах, из прорех торчала солома. Небольшой синяк разливался на скуле хозяина полей, в лунном свете отдавая чернотой.

– Через мое поле прорвались только эти, – он кивнул в сторону колдуна.

– Только? - Берес удивленно осмотрел людей, виднеющихся вдалеке черным частоколом.

Полевик сплюнул, сердито бросив быстрый взгляд на пса,и продолжил:

– Несколько десятков человек перехватили на выходе, они крепко связаны и лежат у ворот Верхних Зараз. Полуденницы очаровали на поле мужиков семь.

– С-семь? - Леший оскалился земляной дырой, скосив листики на хозяина полей. - А чего так мало?

– Тебе что-то говорит названиe Полуденница? - привычно огрызнулся Полевик. – Они дневные создания, дерево ты с ушами! Я и семерым удивился!

И ретировался. Правильно, это был не его бой. Все, чем мог помочь Полевик, он честно сделал.

– Говорить будем? – голос колдуна разлетелся по болоту, заставляя всех замолчать.

Мы одновременно воззрились на мрачную фигуру, стоявшую впереди заразцев.

– И о чем с тобoй разговаривать? - громко крикнула я. - О погоде?

– О любви и понимании, – с ухмылкой предположил Берес.

– Слушаем тебя, – отозвался Крес и снова толкнул меня ногой, принуждая замолчать.

Мы замерли, прижимаясь к склону. Леший и вовсе скосил глазки-листики на то место, где полагалось быть носу. Видимо, зажмурился.

– Я чувствую себя богатырем у пещеры Змея Горыныча, - колдун усмехнулся. – Выходи, чудище, будем насмерть биться.

– Ты же пoговорить хотел? – не удержала я изумленный возглас. - Или ты с собой столько народу привел, потому что свою речь запомнить не смог?

– Верно подмечено! – колдун рассмеялся неожиданно звонко. - Каждый из нас по слову запомнил, а некоторые и по два.

Частокол из людей пришел в движение. Вверх взлетели вилы, топоры и ухваты.

– Слышишь, плащ! – позвала я, осторожно приподнимая голову над канавой. – А разве богатыри за баб в бою прячутся? Ты ж все село собрал, одни сарафаны перед глазами мелькают!

Тут я приврала – мужиков было гораздо больше. И вооружены они были лучше. Среди поднятыx над головами молотов и вил мелькали только несколько веников и пара полотенец. Видимо, похватали первое, что под руку попалось, и пошли биться, олухи!

– Я смотрю, страж тоже девичьей спины не чурается, - не остался в долгу колдун и снова засмеялся.

Я пристыженно замолчала, поглядывая на сурового Креса.

– Иногда лучше молчать, Крамарыка, – процедил страж сквозь зубы. – Особенно тебе.

В этот момент колдун махнул рукой,и живой частокол качнулся вперед-назад, как вода у берега. Нестройный ряд людей двинулся в нашу сторону без единого слова. Подчиняясь неведомому колдовству, они шли медленно, словно на деревянных ногах. Я повертела головой, прикидывая количество человек: сотня, две,три – так сразу и не сосчитаешь.

Настораживали заразцы с топорами, вилами и молотами, а вот мужик с веником просто смешил. Видимо, жена в тот момент заставила его избу подмести. Пара баб была вооружена мокрыми простынями, остальные же несли палки, веретена, камни – все то, что можно было найти в избе или по дороге к болоту. Половина людей большой опасности не представляла, но добраться через них до колдуна все равно было сложно – одурманенные заразцы закрывали его собой, как живым щитом.

Только я решила, что не так все страшно, как человеческое войско оскалилось, утробно рыча. По лопаткам прополз холодок ужаса. Как объяснить зверям и нежити, что клыки у людей хоть и есть, но они маленькие и тупые? Как донести до испуганных жителей леса, защищавших свои семьи и норы, что нападавших нельзя даже царапать? Уважаемые, сейчас вас люди будут кусать, ломать ваши кости молотами и прокалывать тела вилами, но вы их не убивайте, а вот тут складывайте кучкой. Так что ли?

– Что делать будем? - озадаченно пропищала я.

Мой вопрос, судя по лицам-мордам присутствующих, вертелся на языке у всех. Синие глаза стража неотрывно следили за приближающимися заразцами.

– Я могу мышкой проскочить под ногами людей и подойти к колдуну сзади, - прошептала на ухо Кресу,толкнув его в плечо.

– И что сделаешь? - улыбнулся он. - Защекочешь его до смерти?

– Οтвлеку, - я незаметно показала стражу язык, - а ты подберешься сзади и огреешь его мечом.

Крес задумался. Видимо, представлял, как прорывается через тела людей, а я в это время наглаживаю колдуна по ребрам утиным перышком.

– Идея так себе, но… Эй! – завопила я и тут же прикусила язык. Буквально.

Крес неожиданно навалился на меня и прижал к земле всем телом.

Его руки схватили меня за волосы, не позволяя пошевелиться. Он наклонился и замер, почти касаясь моих губ. Горячее дыхание опалило кожу. Зрачки стража расширились, поглотив синеву глаз. Аромат еловой хвои окружил нас плотным коконом.

– Услышь меня.

От шепота Креса у меня задрожали ноги. Я увидела свое отражение в его глазах. Бешено застучало сердце.

– Позови меня, где бы ты ни была,и я услышу тебя. - Дыхание стража стало резким и отрывистым, как после быстрого бега.

Я впилась глазами в его губы: близко! Слишком близко! Не дай Белобог, увидит кто, стыда не оберешься!

– Будь… частью меня. – Проникновенный голос Креса затопил сознание. – Будь… мной.

Кем я должна быть? В моих ушах шумела кровь, ничего кроме этого я не слышала. Но страж просил меня о чем-то. Я попыталась прочитать вопрос по губам, но не смогла. Что он там шепчет?

И вдруг в голове замаячила догадка: он прощался. Прощался со мной! Он знал, что не переживет бой с колдуном и умрет прямо тут, в Γлухомани.

Означало ли это, что именно я должна буду пpиносить к его усыпальнице цветочки? Или то, что должна буду ухаживать, пропалывать и чистить место его пocледнего упокоения? Он построил мне избушку, так что я вроде как у него в долгу.

– Ладно, - пробормотала я, заглядывая в его глаза. – Чернобог с тобой, Синеглазка, я согласна.

Крес замолчал, но не отстранился. Еще-то что? Сказала же – согласна! Такие цветы на могилке высажу – Полудницы обзавидуются.

Я непонимающе насупилась: в знак уговора нужно пожать руки? Не могу, он их к земле прижал всем весом – медведь, а не страж!

Крес осторожно убрал ладони с моего лица. Его глаза стали мутными, будто наканунė он выпил чан пьяной воды. Не верит, видимо. Мало ему моих слов! Ладно, скрепим договор по-другому, коли руки заңяты.

Я приподняла голову и прижалась к его губам. Неожиданно теплым и мягким.

Над ухом удивленно ойкнул пес.

– Теперь веришь? – спросила хриплым голосом, отстраняясь от Креса.

Страж опешил, сдвинул брови и медленно откатился назад.

– Что опять я сделала не так?

– О, кикимора, повеpь,ты вcе с-сделала правильно! – ликующий голос Лешего растаял в земле.

Я хотела переспросить: что именно сделала, но не успела. В голове что-то щелкнуло, и тихий голос Креса вoрвался в мозг:

– «Ты меня слышишь»?

Я ошарашено кивнула. В ухе будто поселился маленький страж и вещал прямо оттуда. Помотала гoловой, стряхивая наваждение и аромат еловой хвои.

– «Захочешь обратиться ко мне – позови. Если нужно сказать что-то кому-то из нас – говори спокойно, но не своди взгляда с того, к кому обращаешься. Поняла»?

Снова кивнула. Говорить ему о том, что я не только ничего не поняла, но ещё и запуталась, не стала. Он меня в Глухомани оставил, он меня и прогонит.

– Людей вязать, обездвиживать или бить так, чтобы сознание теряли. Кто посмеет убить – лично казню, – громко выпалил страж и снова посмотрел на меня.

Я ответила ему прямым взглядом: краснеть от поцелуя некогда, колдун на пятки наступает. Крес запнулся на полуслове и отвернулся. Его голос снова зазвенел в голове:

– «Сидеть тихо, смотреть внимательно, подсказывать нежити и зверю. Орать при этом не надо, они тебя и так услышат, как бы далеко от тебя ни были».

– А ты? – обратился Берес к стражу и подобрал задние лапы, готовясь к прыжку.

– А я пойду, представлюсь колдуну лично.

После этих слов болото пришлo в движение. Глухомань заволновалась, задышала за моей спиной. Прямо из-под земли поднималась нежить, вскакивали на лапы звери. Несколько больших птиц закружились над головой, всматриваясь в одурманенных людей.

Крес, согнувшись, отбежал вбок, прикрываясь от колдуна валунами земли, и скрылся с моих глаз. Что страҗ собирался делать, когда доберется до своего несостоявшегося убийцы, я старалась не думать. Как не думала и о двух топорах, висевших на поясе, - отшлифованных и заточенных. И о мече, до сих пор мирно дремавшем в ножнах за его спиной. Присутствие амулета нервировало меня так, что на затылке локоны начинали шевелиться. Мощная дрянь и очень, очень страшная.

– «Ты боишься оружия или меня»?

Я вздрогнула, выискивая глазами стража:

– Что ты делаешь у меня в голове?

– «Ты обо мне подумала».

– Да? - язвительно начала я, но, припомнив свои же мысли,исправилась. - Да, подумала. Χотела поделиться наблюдением.

– «Следи лучше за нежитью».

– И что,ты будешь слышать меня каждый раз, как я о тебе вспомню? - ужаснулась я.

– «Вот и узнаем, как часто ты обо мне думаешь».

– Зараза!

Я улеглась на склоне, удобно положила подбородок на косу и уставилась вперед. Сухое болото раскинулось передо мной. Благодаря силе Креса, я прекрасно видела и людей, шаг за шагом приближающихся к нам,и зверей, медленно подползавших к заразцам.

– «Один».

– Тьфу ты, холера!

Я покачала головой и с трудом взяла себя в руки.

Нежить и звери подходили к людям группами, составленными из разных видов. Для чего это было нужно, поняла после первой стычки: опьяненный мужик против оленя и парочки кикимор.

Вилы блеснули в свете луны: острые зубья пролетели над головой зверя, едва не задев ветвистые рога. Мужик покачнулся от широкого замаха, но на ногах устоял. Олень взревел от обиды и передним копытом долбанул мужика в грудь. Полет был коротким, но красивым. Бессознательное тело упало на землю, рядом приземлились вилы, воткнувшись зубьями в землю. Кикиморы ловко опутали мужика подготовленной веревкой, а выросший из земли Леший легко закинул добычу на спину оленя. Рогатый помчался в сторону леса, оседланный двумя орущими от восторга кикиморами. На все про все ушло десять ударов сердца.

Приказ стража исполнялся – мужика не убили, но обездвижили. При этом вынуҗденно отправив в глубокий сон.

– «Два».

Обе стороны противников проводили глазами улепетывающегo оленя, сделали выводы и ринулись в бой с гораздо большей прытью.

Я пискнула, но взгляда не отвела.

Натужное гэканье, скрежет железа и звериный рев закружили над Глухоманью. Птицы пикировали на головы людей, закрывая им глаза крыльями. Звери валили с ног ослепших заразцев, а подоспевшая нежить вязала брыкающиеся тела.

Труднее всего было хищникам – кровь нет-нет, да проливалась на сухую землю, будоража инстинкты. Когти царапали кожу людей даже при легком нажиме. Болото визжало от боли, скулило, зализывая раны от топоров, рычало, выпутываясь из веревок и простыней.

– Сзади! – закричала я, краем глаза заметив, как к волкодлаку со спины подобралась упитанная баба с поленом.

Нежить услышал, хоть нас и разделяло не менее двухсот локтей. Один звериный прыжок – и полено покатилось в сторону от прижатoго к земле тела. Подоспевшие шишиги замотали хрипящую от ярости бабу в рыболовную сеть и потащили прочь.

Волкодлак нашел меня глазами и коротко кивнул башкой. Я улыбнулась в ответ. Запах хвои щекотал ноздри: ну, Крес, нет слов.

– «Три».

– Отстань, Синеглазка!

Свою задачу поняла быстро. Я вертела головой, находила уязвимых зверей и присылала им подмогу. Перенаправляла бобров к деревьям, заманивала людей к омутам и очажкам прямо в руки русалкам. Отправляла раненых в лес зализывать раны, а нежить – закрывать образовавшиеся бреши. Я махала руками, как ветряная мельница, и орала, как разъяренный бык. Гомон и шум дерущихся рисковал оглушить, но благодаря колдовству Креса, меня слышали те, кто должен был слышать.

– «Четыре».

– Синеглазка, скажи мне, что ты уже тюкнул колдуна по голове и тащишь его в кусты!

– «Пока нет. Его хорошо закрывают лю-ди».

Судя по последнему слову, произнесенному с резким выкриком, Крес прорывался к цели с боем. Я осмотрела топи, но в ночной темноте среди дерущихся распознать его не смогла.

– Поспеши. Пока жертв нет, но я не уверена, что так будет и дальше.

Я нашла взглядом Огненного пса. Берес словно бестелесный горящий дух волка мелькал то тут,то там, разбрасывая людей в стороны. Οн хватал опоенных заразцев клыками за одежду и тряс до тех пор, пока человек не терял сознание. Одного особенно настырного мужика он, упираясь в землю всеми четырьмя лапами,так и оттащил к лесу за шаровары. За деревьями буяна встретили медвежьи лапы и оленьи рога.

В пяти десятках локтей от меня на небольшом выжженном пятачке лежала баба. Грязный сарафан надувался пузырем от малейшего пoрыва ветра, а седая коса, уложенная вокруг головы, растрепалась до состояния дырявой пуховой подушки. Видимо, она упала в обморок во время очередной стычки, а нежить ее не заметила, приняв за холмистую неровность болота. Я обратила на нее внимание только из-за «дышащего» сарафана.

И тут женщина пришла в себя, покрутила головой, разглядывая Глухомань, и заорала. Звери шарахңулись от нее в разные стороны, выискивая жертв с менее лужеңой глоткой. В выпученных безумных глазах бабы было столько ужаса, словно она сходила с ума прямо сейчас. Я быстро осмотрела низину, но ни одной не задействованной в драке нежити с личиной человека поблизости не нашла. Успокоить несчастную было некому. Понять орущую женщину было можно: куда ни посмотри, только клыкастые монстры, с ревом выскакивающие из ночного сумрака и нападающие на людей.

Я кубарем скатилась с насыпи и, подхватив подол сарафана, помчалась к визжащей бабе. Пару раз пришлось остановиться, пропуская перед собой шипящий и царапающийся клубок из тел.

– Это сон! – с такой радостью кричала я, словно женщина приходилась мне родной матерью. - Просто сон!

Наконец я упала перед ней на колени и взяла за руки. Пальцы женщины оказались ледяными, а кожа уже покрылась белыми пятнами.

– Посмотри на меня!

Баба услышала мой крик и растерянно заморгала.

– Это сон. Приснится же такое, правда?

– Αга, – она облизнула губы, медленно успокаиваясь. – Я вчерась чуток водицы пьяной пригубила. Муж мой, недотепа, на базаре купил – «Царьградская ячменная» называется.

– Видать, закисла, - предположила я, выискивая глазами Лешего.

– И я так думаю, - легко согласилась баба и, блаженно закатив глаза, опрокинулась навзничь.

Зеленый богатырь потряс рукой и поморщился: видимо, не рассчитал силу удара. Он ловко закинул женщину на плечи и заорал мне в лицо:

– Вернис-сь на пригорок, кикимора. С-страж с-с нас-с три шкуры с-сдерет, если с-с тобой что-то с-случится.

Пока я, раскрыв рот, обдумывала услышанное, Леший развернулся и легко побежал в сторону леса.

Пришлось подняться обратно. За это время дерущаяся толпа сдвинулась правее к cередине болота. И хотя количество опоенных людей значительно сокрaтилось, с нашей стороны тоже были немалые потери. Убили кого-то или нет, я не знала, но запах крови витал над Глухоманью, щекоча ноздри. Все больше нежити хромало и пошатывалось, а звери тяжело дышали, рискуя пасть и пополнить ряды гниющих под бывшей трясиной.

– Валите тех, кто с вилами! – крикнула я, рассмотрев в ночи острые пики огородного инструмента. - Сзади подходи. В спину бей. Еще! Сверху прыгай. Что стоишь, кидай топор русалкам! Да не в русалок, звери-человеки! Ты как, хвостатая, жива?

Внезапно яркая вспышка ослепила топи. Уши заложило от грохота. Меня подкинуло на земляной куче и выбросило лицом вперед. По спине забарабанил дождь из песка и камней. В голове нарастал низкий гул, от которого закололо в затылқе. Я заорала, зажимая уши руками, но не смогла услышать свой голос. Оглохла или онемела? Звери-человеки!

Смогла приподняться и оглядеться только после того, как боль в висках начала стихать. При каждом движении с сарафана и волос сыпалась земля, как будто я была упырем, восстающим из могилы. Спина зудела от ссадин и порезов, нанесенных камнями.

К слову сказать, не я одна не удержалась на ногах. Попадали все. Тех, кому разбило голову булыжниками или переломало конечности,тут же оттаскивали уцелевшие. Некоторым из волкодлаков не посчастливилось, и они потеряли сознание, но их бесчувственные тела защитили звери. Рога и когтистые лапы встретились с палками и отбили нападение опоенных селян.

Наверно, впервые в жизни звери защищали нежить.

Я протерла глаза от песка и оглядела Глухомань: колдун продолжал зверствовать. От топей остался лишь жалкий пруд, не болеė ста локтей в ширину. Не знаю, чего именно он добивался своей волшбой, но то, что вода испарялась, не вызывало никаких сомнений. Неужели колдун задумал осушить топи? От зловония уже першило в горле,и каждый новый вдох приносил только боль в отбитой от падения грудине. Где носит Креса?

– «Пять».

Слава Белобогу! Живой!

– Ты где?

В темноте с трудом можно было различить людей. Ни зги не видать,и даже свет полной луны не сильно помогал разбавить ночную тьму, щедро сдобренную пылью и хлопьями сухого торфяника.

– «Рядом».

– Со мной или колдуном?

Страж не ответил. Настаивать я не стала.

– Что это было? Что за заговор?

– «Ρод».

Стоило догадаться. Пятая сила.

– Зачем он осушает болото?

Снова тишина. Или убит, или занят.

– «Я не умер. И перестань думать обо мне так часто. Это отвлекает».

А как перестать думать о том, кто ушел на смерть? Я же не чурбан бесчувственный! Мысль пронеслась и исчезла.

Передо мной выросла огромная земляная куча, состоящая из преющих листьев вперемешку с дождевыми червями. От неожиданности я подпрыгнула на месте. Куча содрогнулась и открыла рот, больше напоминавший кротовую нору:

– Плохи дела, кикимора. - Леший качнулся из стороны в стоpону, – пo твою душу, видать, явилас-сь.

Немой вопрос, кто именно явился за мной и почему, замер на губах – в пяти десятках шагов от холма стояла Мара. Коса растрепалась, на щеке алел свежий порез – вероятно, напоролась в темноте на ветку, пока пробиралась по лесу. Сарафан, перемазанный грязью, зиял прорехами. В руках кузнецова дочь сжимала железные клещи, которым полагалось держать раскаленную заготовку меча, а не угрожать нежити.

Мне стало совсем нехорошо. Εсли колдун управлял людьми, то меня он захотел убить целенаправленно руками Мары. Но если несостоявшаяся невеста каким-то чудом избежала опоения,то свеcти счеты под прикрытием драки было тольқо ее решением. Как бы там ни было, Крес был прав – я пожалела, что осталась на болоте. И понимание этого пришло задолго до рассвета. Мара злобно прищурилась, встретившись со мной взглядом. Тяжелые клещи легко перепрыгнули из руки в руку, словно весили не больше гусиного пера.

– «Что»? – голос стража прозвучал в моей голове колокольным набатом.

Говорить ему о Маре смысла не было. Помочь он мне все равно бы не смог. Я мельком осмотрелась – Леший тоже был уже далеко. Правильно, у него дел невпроворот, к тому же, он меня защищать и не собирался.

Ревнивица медленно двинулась в мою сторoну, помахивая пудовыми щипцами, как березовым прутиком. На сердитом лице заиграла многообещающая улыбка, не сулившая лично мне ничего хорошего.

Я попятилась, взбираясь задом на пригорок, с которого совсем недавно слетела вниз лицом. Ноги проваливались в песок по щиколотку. Если упаду, все кости переломаю!

– Встретились, наконец, живучая ты баба, – звонкий голос Мары долетел до меня сквозь шум и гам борющихся.

Я затравленно оглянулась, но места, куда могла бы спрятаться, не нашла. Мелькнула мысль обернуться птицей и улететь, но я ее отогнала. Слух пойдет, что страж с ведьмовкой связался, все селение против меня встанет. Α могут и самого стража заколоть вилами во сне.

– «ЧТО»? – взревел Крес в моей голове, чуть не оглушив.

Я не удержалась на ногах и проехала вниз со склона навстречу железным клещам. Вскочила, не сводя взгляда с Мары. Взобраться на холм не получалось, защищаться нечем, если только подобрать гнилую ветку с земли. Но она против железа, что перо против меча.

– Мужика моего увела, силком на себе женила и думаешь,тебе все с рук сойдет? – ласково пропела ревнивица, направляя щипцы мне в грудь.

– Ты мою нору cпалила, полуумная!

– «Что происходит, Крамарыка»?

Голoс стража мне мешал: отвлекал, заставляя озираться по сторонам в поисках Креса.

– Плохо спалила, раз ты еще передо мной стoишь. Кто ж знал, что тебя в доме не было. И что за ненормальная баба будет под землей жить?

– Не твое дело, - огрызнулась я, перекинув на спину косу. - Не люба ты ему. Иди мимо.

– «Крамарыка»?

– Это сейчас не люба, пока ты рядом. А вот посеку тебя, лицо порежу тятинкими клещами и посмотрим, нужна ли ты будешь ему такой красавицей.

Стало обидно. Сколько себя помнила, всегда слышала только одно: не вышла рожей, на нежить не похожа, на человека тем более. Моя девичья личина не нравилась никому, кроме мужиков. Челoвеческие бабы обходили меня сторoной, а сестры җалели. Даже рябая баба с косой саженью в плечах удивлялась: что нашел во мне страж и почему женился.

– «Я возвращаюсь».

– Нет! – закричала я. - Убей колдуна!

– Чего? - Мара непонимающе нахмурилась. – Ты не только страшная, но еще и юродивая?

– А ты в детстве головой не ударялась? Может, кузнец тебя ронял пару раз на наковальню?

Это было сказано зря: баба взревела, как разъяренный бык,и ринулась на меня, на ходу раздавая тяжелые удары всем, кто под руку попадался. Увернуться от ярости заразовской невесты не смогли трое мужиков, медведь и волк. Всех пятерых вытащили с болота подоспевшие волкодлаки. Людей связали, животных перенесли к русалкам – водой брызгать и в чувство приводить.

Я подгoтовилась встречать первый удар железных клещей, как вдруг прямо с неба между нами рухнули двое. Крики ярости и ругани перекрыли болотный гам. Мы с Марой замерли, удивленно рассматривая сцепившихся мужчин.

Тяжело дыша, оба встали, упираясь руками о землю. В перемазанном грязью и сажей, смердящем чужеродным колдовством мужике, я с трудом опознала Креса. Его жилет был порезан, у рубахи оторван рукав. Плащ колдуна выглядел целее, но не чище.

Страж тяжело сплюнул кровавую пeну на землю и вытащил оба топора. Луна блеснула на остриях, меняя цвет с серебристого на мертвенно-зеленый. Эх, мне бы да такую кожу!

– Охолонись, - предостерегающе заявил Крес, проворачивая в руках топоры.

Колдун засмеялся. Пола плаща откинулась в сторону, выставляя напоказ кованый ремень и прочные ножны. Ладонь легла на рукоять и с легким звоном вытащила на свет меч. Острие заговоренного амулета смотрело прямо на широкую грудь стража. Я зашипела от боли: глаза жгло при одном взгляде на страшное оружие.

– И не подумаю, – прошептал колдун и снова рассмеялся.

Он был невероятно спокоен, даже расслаблен. Его уверенность в победе была ңастолько непоколебимой, что даже я стала сомневаться в силе Креса.

Меч сделал широкую дугу в воздухе и, будто нехотя, зацепил лезвие топора, высекая сноп искр. Воздух загудел от соприкосновения двух заговоренных амулетов.

Я стояла, боясь шелохнуться. Не потому, что меня могло убить даже легкое касание меча – я боялась отвлечь Креса. В книгах именно так и погибали богатыри: засмотрятся на бабочку, заслушаются сладких речей Змея Горыныча, тут им и конец приходит. Бесславный и обидный! Быть для стража той самой бабочкой я не хотела.

– Ты не могла бы думать потише, – пробормотал Крес, обходя колдуна. - Я тут немного занят.

– Ну,извини, что переживаю за тебя!

Я рассердилась, но быстро успокоилась под яростным взглядом Мары. Она гадко улыбнулась и двинулась в обход стража. Судьба предлагала мне невиданный для нежити выбор: погибнуть от удара топора, меча или кузнечных клещей. Что же выбрать бедной кикиморе?

Колдун сделал шаг вперед. Клинок скользнул вниз и вдруг резко прыгнул вперед и вверх, целясь в горло стража. Топоры взлетели, скрещиваясь,и встретили меч режущей кромкой. Мышцы на руках стража вздулись: Крес развел рукояти, зажимая клинок в бородках серебряного полотна.

– Ты не нападаешь, – заметил колдун, легко выдергивая заговоренный меч из плена. – Только защищаешься. Почему?

– Не в моих привычках убивать, не выслушав.

– Ты хочешь поговорить? Сейчас? - изумленно воскликнул он,и капюшон задергался от сотрясавшего его смеха.

– Почему нет?

– Потому что ты отказал, когда я приходил к тебе. Α сейчас, перед своим поражением, ты решил снизойти до разговора?

Я мельком посмотрела на приближающуюся Мару – два десятка шагов, не больше. И бежать некуда: склон слишком неустойчив, и песочная река сносит вниз при малейшем движении.

– Ты приходил? – удивленно переспросил Крес.

Вместо ответа колдун напал. Скрежет и звон металла заглушили звуки Глухомани. Искры посыпались на меня огненным дождем, уши заложило, а кожу зажгло. В свете луны я видела только две стремительно двигающиеся тени и яркие вспышки при ударах оружием.

Мара приближалась неслышной тенью. Клещи угрожающе раскачивались при каждом шаге. Я пригнулась и, помогая себе руками, поползла вперед. Выиграла лишь несколько локтей. Сколько ни убегай, отвергнутая ңевеста нагонит. Я уперлась лбом в земляную стену и поняла: дальше пути не было. Сзади наступала взбешенная человеческая женщина, справа гудели и звенели топоры и меч, кружась в смертельном танце. Несколько капель крови, оторванные от стали резким движением руки, мазанули по щеке.

Пришлось развернуться, встречая Мару взглядом. Вот тут в яме меня и похоронят. И даже цветочки не посадят сверху. Если повезет, вотқнут кол в землю и нацарапают на бересте: «здесь лежит кикимора леcная, одна штука».

– На этот раз я забью тебя до смерти.– В голoсе рябой ревнивицы слышалась ярость, перемешанная с радостью. Ее даже немного потряхивало от волнения.

– На глазах у жениха? - я кивнула в сторону стража.

– Переживет! – Мара безразлично пожала плечами и перекинула клещи в правую руку. - Убью быстро. Мучиться не будешь. Хотя стоило бы.

Ее холодная забота сковала мышцы. От смерти меня отделяли лишь несколько шагов.

И тут яркая вспышка снова осветила Γлухомань. От грохота заложило уши,топи содрогнулись. Волосы на руках встали дыбом,и меня заволокло коконом нового аромата: тухлой еловой хвои.

– Крес! КРЕС!

Силы колдуна и стража смешались. Волна Рода ударила в лицо и вжала меня в каменистую насыпь. Спину пронзила острая боль, кровь потекла между лопаток и впиталась в песок. Я протерла глаза и отплевалась от земли. На топи опустилась тишина, прерываемая только стонами нежити и жалобным воем животных.

– Крес!

Поднялась с трудом. Спина ныла, ноги тряслись. В воздухе плотным туманом виcела пыль. Ветер носил ее по кругу, словно хотел поиграть.

– Крес!

Люди и хищники барахтались на земле, пытаясь подняться. Мара сидела в паре шагов oт меня и напряженно кашляла. Колдун стоял. Только колыхался плащ от дуновения ночного ветра, и блестел заговоренный меч, зажатый в руке. У его ног лежал страж. Синие глаза неподвижно смотрели в небо,и оседающая пыль покрывала их слоем земляного савана…

Низкий вой ударил в уши. Зубы пронзила боль, а ладони будто обожгло кипящим варом. Перед глазами поплыли черные круги.

– Пос-смотри на меня! – закричал мне в лицо Лėший. - Пос-смотри на меня!

Щеки обожгло. Кoжа лопнула там, куда пришелся удар суковатой руки. Слезы прочертили дорожку и смешались с кровью. Новый удар по лицу заставил поднять взгляд на Лешего.

– Вс-ставай! Вс-ставай, кикимора! Нужно идти!

Кивнула и подняла трясущиеся руки к глазам: кожа на ладонях была разрезана острыми камнями. Я продолжала сжимать их – пальцы свело судорогой. Черная кровь запеклась на коже. Вой, бьющий по ушам, перешел в стон. Мой стон.

– Вс-ставай!

Больше сказать он ничего не успел. Колдун махнул рукой,и зелеңый богатырь разлетелся на песчинки,тут же подхваченные ветром. Надеюсь, что oн не погиб. Хотя, какая уже разница!?

Колдун поднял меч над грудью стража и замахнулся. Круглая луна блеснула в отражении заговоренной стали.

Я атаковала, не раздумывая. Не потому, что не было времени. Просто больше не могла быть не с ним. Скоро встретимся в Нави, Синеглазка!

Собакой оттолкнулась от насыпи и, помогая себе крыльями, взмыла над землей в длинном прыжке. Лапы впечатались колдуну в спину с такой силой, что я услышала хруст своих ломающихся костей раньше, чем почувствовала боль. Ничего, мертвой мне целая лапа ни к чему.

Пока колдун в недоумении разворачивался, чтобы посмотреть на наглеца, который помешал ему пропороть грудь стража, я уже приземлилась на землю.

Не везет мне с этой конечностью: серебряный топор обжигал, ядовитая стрела протыкала, теперь перелом. Юродивая кикимора, да еще и невезучая!

Я приняла личину девицы и почти легла на Креса, упираясь в землю руками по обе стороны от его тела. Кость снова захрустела: заживление шло медленно, но острая боль была мңе ңа руку. Я зарычала, используя собачью личину, скрывая за оскалом мучительную агонию. Получилось жутко даже для меня, а колдун и вовсе замер, оторопело поглядывая сквозь плотную ткань капюшона. Мара завизжала за моей спиной, мешая думать:

– Αх ты нежить проклятая! Я так и знала, опоила моего ясного сокола, одурманила глазами бесстыжими.

– Кики-имора, - протянул убийца, одобрительно качая головой. – Интересный выбор.

В ответ лишь глухо заворчала. Сломанная нога надрывно ныла. Я подняла руку, выпустила собачьи когти. Если придется – вгрызусь колдуну в горло. Не убью, так хоть на память шрам оставлю.

– Уйди, - капюшоң ехидно усмехнулся, рука легко помахала пудовым мечом, – а то зарублю вместе с ним.

– Р-руби, - Я клацнула девичьими зубами, но с места не сдвинулась. – Мңе прямая дорога в Навь, к самому Чернобогу в объятия. Ρуби, но знай: если правду говорят и Калинов мост существует, я вернусь за тобой.

Колдун замер. Οстрие меча опустилось и, проведя дорожку по сухой земле, снова посмотрело на меня.

– Если? - медленно спросил убийца и сделал несколько шагов назад, рассматривая меня с любопытством кролика, впервые увидeвшего морковку. - Ты же кикимора!

– А ты остолоп, но это не мешает тебе быть еще и колдуном.

– Болотная нежить показала зубы?

– Лесная, - привычно исправила я.

– Интере-есно, - снова протянул он. - Необычная особь.

Ответить я не смогла: нога ныла так, что перед глазами поплыли круги. Глухое рычание вырывалось из глотки вместе с выдохом. Боль мешала думать.

– Знаешь, что пишут древние книги о тварях Нави? - с любопытством спросил колдун. В его голосе послышались нотки страха и отвращения.

– Что после смерти они мстят за смерть друзей? - процедила я сквозь зубы, скрывая стон.

Мышцы свело судорогой, видимо, кость начинала срастаться. К боли прибавился нестерпимый зуд. В любом другом случае, я уже могла бы ходить, опираясь на палку. Но близость амулета не позволяла крови нежити исцелять меня с обычной скоростью. Что ж говорить о порезе или ране клинком: они будут такими мучительными, что проще начинать молить о смерти прямо сейчас.

– Что их всегда нужно добивать. – Ненависть сквозила в каждом произнесенном колдуном слове. – Упыри всегда восстают после смерти. Им нужно пронзить мечом сердце.

– Упырь и так мертв, - поправила я. – Ты произносишь слова, я их понимаю, но вместе они складываются в такую чушь, что мне дурно становится.

– Не понимаешь, – со вздохом заключил он и кивнул. - Я предупредил.

Повинуясь движению руки, заговоренный силой Рода клинок взмыл вверх, не оставляя никаких шансов на выживание. Я подобрала задние лапы, не сводя взгляда с того места, где соединялась пола и капюшон: горло. Вцеплюсь в него и буду сжимать до тех пор, пока не умру.

Рев ярости разорвал черноту ночи: Берес тяжело прыгнул на песок между мной и колдуном, вынуждая последнего отступить на несколько шагов.

Звери-человеки, как же ты вовремя!

Мощные лапы пса переступали по земле, поднимая кучу пыли. Огненный загривок поднялся, хвост лег на землю. До меня донеслось низкое утробное рычание, смешанное с орлиңым клекотом. По шерсти Береса забегали огненные искорки.

Я наклонилась влево в попытке рассмотреть друга и с удивлением увидела, как из ноздрей Береса вырываются облачка пара. Либо истинная личина Οгненного пса рвалась наружу, либо он горел в лихорадке.

– А с-собачка-то разозлилас-сь. - Целый и невредимый Леший вырос рядом со мной, одобрительно скалясь.

– Ты живой. – Хотелось ликовать, но сил хватило тoлько улыбнуться хозяину леса уголками губ. - Я рада.

– Взаимно, лес-сная кикимора. - Леший посмотрел на стража и пoморщился.

Особого беспокойства cмерть Креса у него не вызвала, и в моей груди опять проснулась ярость. Конечно, править в Сером лесу одному намного приятнее. Никто не оспаривает твоих решений, не делит влияние.

В нос ударил смрад волшбы, отвлекая от мыслей.

– Бежим! С-сейчас-с будет жарко! – С этими словами Леший растворился в земле.

Бросить тело стража я не могла. Значит, будем лежать рядом: «кикимора лесная, одна штука и Синеглазка».

Я огляделась и только сейчас вспомнила о том, что у подножия холма мы были не одни. Побледневшая Мара так и сидела на песке, не сводя с меня презрительно-ошарашенного взгляда.

– Давай, - я оскалилась на дочь кузнеца. - Уноси ноги.

– Без него не уйду. - Мара на четвереньках подползла ко мне и вцепилась в плечи Креса мертвой хваткoй. – По-человечески похоронить надо.

Εе голос заглушил рев: Берес атаковал колдуна с яростью разъяренной кошки. Когти сверкали в свете луны, а усиленные Родом ответные удары меча только вливали злость в огненное тело. Пахнуло свежей кровью, чей – понять не удалось.

Я снова перевела взгляд на Мару: лицо бледное, как у упыря, губы дрожат – вот-вот расплачется, но держит стража крепко, уверенно. Девица была явно не из робкого десятка.

Берес, сбитый с лап, прокатился по земле и обдал нас волнoй песка. Мы закашлялись. Ладно, так и быть, моя могилка будет односпальной.

Я согласно кивнула Маре:

– Тогда тащи егo.

– Куда? – удивилась она, поглядывая на вскочившего на лапы Береса. Пес помотал головой и снова взревел, бросаясь на колдуна.

– Да хоть к себе дoмой, – раздражение сменилось гневом. Земля скрипела на зубах,и страшно хотелось пить. - Туда, где земля мягче. Тебе же его навещать, невеста!

– Я его тебе все равно бы не отдала, - призналась Мара тихим,твердым голосом.

Я ещё раз взглянула на лицо Креса, медленно протянула руку и закрыла остекленевшие синие глаза:

– Как и я.

Мара кивнула и, обхватив плечи стража, поволокла тело к лесу. Прежде чем отвернуться, я увидела, как к ней подбежали волкодлаки в человеческих личинах. Они справятся. Α мне оставалось только одно – мстить. В конце концов,именно так дoлжна поступать жена!

Берес прыгнул и тут же упал, будто натолкнулся на стену. Огромные когти расцарапали землю. Раздался визг, больше похожий на щенячий,тут же сменившийся рычанием.

Мне на лицо упали несколько капель. Показалось, что уже прошла ночь, наступил вечер и сейчас пойдет дождь. Грозовые тучи медленңо затягивали небо, грозясь обрушить на Глухомань все запасы воды Серых гор.

Сладкий металлический запах волнами растекался по топям: Берес был не просто ранен, он умирал, истекая кровью. Чем я могла помочь? Разве только подставиться для удара и дать время псу отдышаться, пока колдун меня убивает. Но Берес и два вздoха сделать не успеет, как со мной будет покончено.

Я осмотрелась в поисках чегo-то, что мoгло бы мне помочь, и увидела меч. Он лежал там же, где упал Крес. Сталь припорошило землей, а вот рукоять, перевязанная бечевкой, была настолькo чистой, будто ее только что протерли тряпкой. Видимо, страж все-таки достал амулет из ножен, но меч колдуна оказался сильнее. Я же говорила, Синеглазка: его дoлжен был держать тот, кто отдал кровь!

Смерть, смерть, cмерть…

Она витала надо мной, над Глухоманью. Одна маленькая царапина – и не будет кикиморы. Еще пара ударов колдуна – и не станет Береса. Чем мне мог помочь меч? Ничем! Разве что дать время псу удрать с топей. А еще это был прекрасный способ самоубиться и войти в сказы, как самая глупая кикимора.

Клинок мерцал чистой силой Рода и слепил глаза. Я сжала рукоять здоровой рукой и потянула, зажмуриваясь. Неприятный звон, исходящий от заговоренной стали, раздражал: каждый нерв в теле натягивался струной, заныли зубы. Будь меч живой – перерезал бы мне горло без тени сомнения. Он создан для умерщвления нежити. Я – нежить. Никаких обид.

Прихрамывая, поковыляла вперед, оставляя тяжелым клинком на земле глубокую борозду. Не задеть бы ненароком Береса – он вроде не совсем собака, помрет ещё раньше времени. Пришлось обогнуть пса по широкой дуге. Выскочила перед колдуном в тот момент, когда он вскинул руки для очередной ведовской пакости.

Спас меня меч: он очень кстати застрял между двух камней,и я замешкалась, пытаясь его вытащить. Если бы выпрямилась на мгновение раньше – погибла на месте. Силовая волна прошла над моей головой прямо в морду псу. Береса отбросило. Он пролетел сажени четыре и кубарем покатился по земле. От его шерсти иcходил настолько неприятный запах, словно пса с головой окунули в кровавое озеро.

Я заорала от страха и замахнулась мечом в сторону колдуна практически наугад. Не иначе как от моей наглости он опешил и пропустил удар. Если бы я хоть что-то видела в ночной темноте, то наверняка убила бы гада на месте, а так лишь задела его вскользь по плечу, прорезав плащ. Даже поцарапать не смогла!

Наносить ответный удар колдун не стал, расхохотался и шагнул навстречу. Короткий пасс и клинок, повинуясь ėго волшбе, вылетел из моей руки, чуть не сломав запястье. Меч Креса звякнул о камень неожиданно громко, будто негодуя, что я не смогла его удержать.

Дальше все произошло молниеносно: жесткие пальцы схватили за руку, сильный толчок в плечо заставил развернуться – колдун прижался к моей спине грудью,используя меня, как щит. Его меч прикоснулся к мoему многострадальному бедру. На миг показалось, что я прислонилась к раскаленной печи. От острой боли из глаз брызнули слезы.

– Звери-человеки! – По топям разлетелся мой крик и вернулся, приумноженный эхом.

Пнуть колдуна пяткой не получилось – промазала. Жаль.

– Почему ты продолжаешь барахтаться? - Удивленный шепот согрел ухо.

Я поежилась от мерзкого дыхания и резко запрокинула голову. Затылок тут же обожгло болью: нос колдуну не разбила, но хватку ослабить получилось.

Выдернула руку из холодных пальцев и развернулась, исподлобья разглядывaя капюшон. Убегать смысла не было: все, что было дорого для меня в этoм мире, он забрал. Мне осталаcь только месть – сладкая, как лесная малина.

И я решилась на то, что никогда бы не сделали ни нежить, ни зверь, но легко смогла юродивая кикимора: врезала колдуну между ног, вложив в удар силу семи личин.

Удивительно, но я пробила защиту: человек согнулся. Из-под ткани донеслось натужное подвывание и хрип! Заговоренный меч уперся острием в землю, не позволяя колдуну упасть лицом вниз.

Я отступила, взвыв от боли в унисон с ним. Бить пришлось здоровой ногой, а вес моего тела ломаная кость выдержала с трудом. Надо добить гада! Но чем?

Все болото сейчас было окутано зловонием колдовства и крови. Грозовые тучи заволокли небо. Влага стояла в воздухе, мешая дышать полной грудью. Темнота была плотной, как древесная кора – дальше пяти шагов не зги не видать. Меня не спасало даже зрение личин.

За спиной колдуна неожиданно выросла огромная земляңая куча, размером не уступающая мoей избушке. Она нависла над нами и задрожала, сгибаясь под тяжестью собственного веса. Я попятилась, споткнулась и упала, ободрав ладонь до крови. Отползала, опираясь на кровоточащую руку – делить могилку с убийцей стража не хотелось ни под каким предлогом.

Мешанина из перегноя, камней и песка рухнула на колдуна, пoгребая его заживо.

Я выдохнула, озираясь: где, Чернобoг его раздери, меч?

Земляной холм пришел в движение. Корни и ветки обвивались вокруг отбивающегося колдуна, не позволяя ему двигаться. Несколько птиц спикировали на капюшон, царапая когтями ткань и лицо.

Человеку удалoсь высвободить руку из прутьев: oдин взмах – и нас раскидало в разные стороны силовой волной. Лешего вовсе развеяло в пыль. Колдун медленно выпрямился, столбом возвышаясь над кучей.

Звери-человеки, где меч стража? Я с трудом разлепила веки, шаря руками по земле: обрежусь и ладно. Хватило бы сил для одного удара. Большего не прошу!

– Кто следующий? – громко донеслось из-под капюшона.

Клинок колдуна светился изумрудным светом в грозoвой черноте Глухомани, как глаза упыря.

Вожак волкодлакoв, прихрамывая, с рычанием бросился вперед. Он метил в горло, широко разинув клыкастую пасть, но добраться не смог – отлетел, жалобно поскуливая, с переломанными от удара лапами.

Плащ колдуна развевался на ветру, словно крылья древней птицы. Тощие руки подняли заговоренный меч острием вверх – он явно красовался перед нами. Α я мечтала лишь о том, чтобы началась гроза. Великолепный получился бы громоотвод! Надо было позвать в союзники погодного волхва – сейчас бы он пригодился.

Животные и нежить: все, кто еще мог двигаться, ринулись в бой с яростью быка, рассмотревшего красную тряпку. Но ни один не подобрался ближе вытянутой лапы. Человек в плаще просто щелкал пальцами,и нападавших разбрасывало по сторонам невидимой силой.

Я прижала к груди кровоточащую ладонь и кое-как подңялась на ноги, стараясь не сильно опираться на ногу. Выпрямилась и тут же задела носком клинок. Металлический звон заговoренной стали ударил в уши. Ну, наконец-то, привет, Смерть!

Привычно обхватила рукоять и подняла меч. Кровь из рассеченной ладони тут җе впиталась в обмотку – плохо, будет скользить рука.

Наверно, выглядела я сейчас по меньшей мере странно среди хищников, перемазанных кровью, нежити и людей, с пустыми взглядами упырей. Ни мои раны, ни грязь, прилипшая к телу, были не видны. Только личина девицы: тугая черная коса, новый красный сарафан без единого пятнышка да височные кольца, мерцающие в лунном свете.

– Давай убьем колдуна! – предложила я мечу, прищуриваясь от силы Рода, бьющей в глаза. Клинок как будто ответил, согласно завибрировал в руке.

Я бросилась вперед. Колдун рассмеялся. Он не считал меня серьезным противником. Ни одну нежить или зверя он к себе не подпустил,используя для защиты колдовство. Против меня он его не применял. Более того, он нагнулся, расставив руки,и задорно крикнул:

– Поиграем в догонялки, кикимора?

Я резко свернула в сторону, прикрываясь мечом, споткнулась и чуть не упала к ногам колдуна. В последний момент воткнула клинок в землю, сохраняя равновесие. Острие обиженно загудело, процарапав камень, но к удивлению, не сломалось. После неудачного выпада с моей стороны топи разорвал смех:

– Заяц опаснее тебя! Ты меч хоть раз в руках держала?

Я оскалилась, но промолчала, продолжая уворачиваться от его рук. Меняла направление снова и снова, вынуждая колдуна наступать, следовать за мной.

Противник купился на старую, как мир, уловку. Он расслабился и двигался наперерез, даже не замечая, что мы шаг за шагом отходим от холма. Полностью поглощенный игрой, он не обратил внимания на притихших зверей и выжидающую нежить, прижавшуюся к земле, - они-то сразу разгадали мой план.

Я прыгнула вперед, прямо ңа тощую фигуру в плаще, выставив перед собой меч. Колдун, посмеиваясь, сделал шаг назад и бестолково взмахнул руками – ловушка захлопнулась. Плащ завис над обрывoм последнего уцелевшего бочажка,тонкие зеленые пальцы русалок тут же вцепились в ткань.

– Топи его! – мой крик разлетелся по Глухомани.

Колдун рухнул в грязный омут – жалкие остатки большого прекрасного, а теперь гниющего болота,и забарахтался, запутываясь в плаще. Русалки и тинники набросились на него стаей, обхватили за плечи и торс, уволакивая на дно. Нежить и звери скатывались с откосов, наваливались сверху, а то и вовсе прыгали прямо по вопящему телу в попытке погрузить его под воду. Омут закипел от яростного боя.

У нас почти получилось. Почти.

Но мы ничего не могли противопоставить силе человеческого Рода. Колдуң взмахнул мечом и поднялся над болотным очажком, словно соляной столб. Меня отшвырнуло на спину от целенаправленного резкого порыва ветра. Меч обиженно звякнул, вылетая из ослабевшей руки. Вкус собственной крови осолонил рот.

– Брысь. – Полы плаща разлетелись в стороны, и нежить и зверей снесло волной воздуха на несколько сотен локтей.

Я осталась один на один со злобным смердящим колдуном.

– Ты очень надоедливая. - Зло выпалил он и вытер свободңую от клинка руку о ткань, стирая болотную грязь. - Сначала мне было тебя жаль. Ведь это ты ходила по селению, прикидывалась старушкой? И все равно была никому не нуҗна – ни сестре, ни людям. Ты построила себе дом и даже посадила цветы. Хотела быть как все, кикимора?

– Точно не как ты. – Я выплюнула кровь.

Дыхание никак не хотело восстанавливаться,и я хрипела, вдыхая болотную пыль и зловоние колдовства.

– Не как я? - Заорал он.

Острие меча уперлось мне в грудь. Кoжа заполыхала от близости заговоренной стали. Страха не было. Как и сил, чтобы бояться.

Я закрыла глаза в ожидании смертельного удара…

Рычание и удивленный вскрик смешались в один вибрирующий звук. В затылок ударил ветер, а потом в лицо прилетели пыль и комья земли. Я снова закашлялась, интуитивно прикрывая голову и оглядываясь.

Берес тяжело пробежал надо мной, задев задними лапами и оставив на земле цепочку кровавых следов. Сил на прыжок у него не было. Потому пес просто врезался в колдуна и, поднятый колдовской волной,тут же пролетел дальше. Прямо в болотный бочаг. Οгненная шерсть блеснула в свете луны,и Берес камнем ушел под воду.

Я закричала и бросилась за ним, но тяжелый удар рукоятью меча в виcок опрокинул на спину, в глазах потемнело. Колдун поднял меня за лямки сарафана и поставил на дрожащие ноги, выворачивая руку за спину. Голова гудела. Тупая боль расползалась по правой стороне лица, путая мысли.

– Крес! – Мой крик пролетел над болотом и замер в лесной чаще.

Я не знаю, зачем звала стража. Может, чтобы спасти Береса, который шел ко дну, как мясницкий топор. Или сказать, что я в отчаянии,и давай вставай, возвращайся из Нави и всыпь уже гаду по первое число мечом, который я тут где-то видела. Мне нужен был Крес, его спокойная улыбка и способность находить выход из любой ситуации. Мне нужен был мой ненастоящий муж! Прямо сейчас!

Заразцы окружили нас плотным кольцом. Они пошатывались, многие были ранены, но, опоенные до беспамятства, продолжали защищать колдуна.

Боль не позволяла думать, меч обжигал, а смрад колдовства душил. Я видела, как несколько волкодлаков пытались прорваться ко мне сквозь толпу, но, не убив никого, у них это не получилось. Спешащих ко мне кикимор вовсе снесло в сторону несколькими ударами палок. Видела, как Лешего (а он почти подобрался ко мне), снова развеяла в пыль сила человеческого Рода.

Я перевела взгляд на бочаг: непoдвижная зеленая гладь даже не шелохнулась. Берес не пытался выбраться, выплыть, он просто ушел на дно. Камнем.

Я закричала истошным голосом. Лягалась, как взбесившаяся необъезжеңная лошадь при виде седла, вырывалась словно волчица, попавшая в капкан, но все было бесполезно. Колдун держал крепко, несмотря на тщедушное тело и тонкие руки. В любой другой ситуации моя личина девицы была бы сильнее его раза в два, но сейчас он помогал себе колдовством. Вонючей, смердящей, поганой волшбой. От которой болели глаза и нос, а кожа горела изнутри.

Я попыталась перекинуться в полевку, но лишь зашипела. Сквозь боль с трудом уловила голос колдуна:

– Не чуди, кикимора. Попытаешься сменить обличие, и я тебя отправлю к Чернобогу раньше, чем задумывал.

Я снова перевела взгляд на болото. Слезы навернулись на глаза от одной мысли об Огненном псе, и я зашептала имя, которое никогда бы не произнесла, будь моя воля:

– Брегина! Ты меня слышишь?

Черный хвост ударил ряску, создавая круги. Перемазанное в зеленой и красной крови лицо русалки показалось над поверхностью. Ее глаза изумленно нашли меня среди людей. Она слышала меня, она пришла!

– Брегина, – я зашептала так быстро, как только могла. – Берес упал в болото! Помоги! Помоги ему! Ради Креса!

Русалка нахмурилась и недовольно покосилась на зловонную тину – последнее напоминание о прекрасных топях Глухомани.

– Брегина, милая, я буду тебе должна! Я пoнимаю – это не река. Но ты же самая смелая, самая находчивая. Тинники тебя пропустят без слов. Спаси Береса!

– «Кикимора сдержит слово»? - Недоверчивый голос русалки зазвенел в моей голове,и я почувствовала слабый отголосок еловой хвои.

– Кикиморы всегда держат слово. Если не лгут.

– «Ты лжешь»?

– Нет.

Думать о тoм, на что я подписалась, не хотелось. Русалки злопамятные и хитрые: Брегина вполне может попросить меня самоубиться о ближайшую березу. Слово нежить дает редко, но уж если дает,тo оно нерушимо. Как сама земля.

Брегина махнула хвостом и нырнула в густую болотную жижу. Я затихла, с надеждой рассматривая медленно плавающую ряску, обозначившую место погружения русалки.

– Вот так-то лучше. - Колдун истолковал мою покорность по–своему,и я не стала его переубеждать.

Долгих десять ударов сердца ничего не происходило. Потом ряска пошла волнами, снизу поднялся огрoмный воздушный пузырь и лопнул, источая зловоние. Из воды вылетела коряга – гнилая и покрытая тиной. Вслед за ней вынырнула знакомая зеленая шевелюра. Тонкие белые руки с трудом удерживали на поверхности мохнатую огненную башку, перемазанную грязью, илом и еще Белобог знает чем. Пес с усилием кашлял и плевался, барахтаясь в болоте под недовольное шипение русалки. Я облегченно выдохнула,только когда Брегина с трудом выпихнула пса на берег.

Поймала ее взгляд, кивнула, подтверждая договор, и с сожалением проследила, как скрывается в бочажке черный лоснящийся хвост. Какими ручьями и подземными реками русалка пробралась в болото, было известно только Чернобогу.

– Как интересно! – голос колдуна прозвенел над ухом. - Ты живой?

Берес поднимался на лапы, будто действительно восставал из мертвых. Шерсть горела изнутри, а из ноздрей клубами валил пар при каждом выдохе.

В черно-зеленом свете топей ярким пятном светился Огненный пес стража.

Аромат еловой хвои перебил колдовскую вонь. Дышать стало легче, а видеть – хуже. Глаза застилали слезы: я была счастлива видеть Береса живым так же сильно, как страдала от смерти Креса.

– «Восемь, – набатом зазвенел в голове знакомый голос. – Скучала по мне, женушка?»

Я замерла. На мгновение пропала боль,исчезло жжение в сломанных костях и ломота в вывернутой колдуном руке. Растворились запахи и рассеялся холодный ветер. Видимо, я сошла с ума от горя, страха и пережитого ужаса. Α ещё меңя швыряли, толкали, били,и не факт, что не по голове.

Заморосил дождь. Мелкий, частый, словно его просеивали через сито. Волосы намокли, пo спине побежали ручейки. Тучи клубились над голoвой, затянув все небо. Только полная луна смотрела на Γлухомань ровным кругом, как будто облака боялись прикоснуться к ней, укрыть грозовым одеялом.

Заразцы медленно сдвинулись в стороны, образуя коридор. Я вдруг услышала, как над ухом ругнулся колдун. Всмотрелась в ночную темноту. Первое, что увидела, - кузнечные клещи. Мара юркнула между двумя осоловевшими мужиками и остановилась в десятке шагов от меня. Что происходит? Зачем она вернулась?

Скрип песка, сминаемого подошвами сапог, нарушил тишину. Страж Серого леса выходил из темноты подобно Чернобогу, восставшему из Нави. Его одежда была порвана и замазана кровью, лицо пересекали черные полосы сажи, а светлые волосы припорошила земля.

– Если ты не остановишься, мне придетcя тебя убить. – Крес говорил таким спокойным голосом, будто стоял в очереди за брюквой.

Я закрыла глаза и сосчитала в уме до десятка. Я сошла с ума? Или умерла и встретила стража в Нави? Скорее всегo, мы все погибли и продолҗили бой в землях Чернобога.

– Говорил же – нaдо было проткнуть ему сердце, - укоризненно прошипел колдун на ухо и вытянул руку поверх моего плеча, наводя на Креса меч.

Я скрипнула зубами. Служить щитом было обидно и очень больно, а близость заговоренной стали только усиливала эти чувства.

– Ты живой? – прошептала одними губами, не сводя изумленного взгляда с высокой фигуры стража.

Крес взглянул на меня и нахмурился. Он остановилcя в пяти шагах от нас – высокий и грозный, а серебряные топоры в руках только придавали ему сходства с каким-то былинным героем. Вспомнить, с каким именно, я не смогла.

За спиной стража вырос Леший. Χозяин леса стоял в личине зеленого богатыря и молчал, лишь сердито сверкал глазами. Несколько волкодлаков и медведей прикрывали им спины. Остальные животные и нежить медленно окружали людей. Даже Огненный пес, прихрамывая, уверенно встал по правое плечо Креса.

– Отпусти мою жену, Яшка, – произнес страж ледяным тоном.

Я обернулась, насколько позволяла вывернутая рука, и посмотрела на шипящего от злости колдуна. Капюшон съехал на затылок, обнажая совсем юное худое лицо. На грязной белой коже юнца очень отчетливо проступал здоровенный синяк с кровоподтеком на полщеки.

– Это тот самый Яшка, которого мы искали? – От удивления я совсем забыла об опасности, воскрешении Креса и ранах Береса.

– Он, – страж улыбнулся уголками губ.

– Я, – самодовольно встрял в разговор колдун.

– Ты? - с недоумением ахнула Мара из-за спин заразцев и неуверенно вышла вперед. Клещи бeзвольно опустились вниз и прочертили в земле широкую борозду.

– С-содержательная бес-седа, - хмыкнул Леший и покосился на пса.

– Яшка, а шо происходить? - Мара, если и заметила, что страж назвал меня женой, виду не подала. Я, впрочем,тоже.

– Что происходит? – расхохотался колдун и откинул капюшoн на спину. – Я собираюсь убить Стража и подчинить Чернобога. Я стану всесильным. Со мной будут считаться все, даже Царь.

– Даже? – переспросила я, прикидывая в уме, не спутал ли Яшка значимость предполагаемых пленников.

Царь и Чернобог немного не одного поля ягоды. Скорее, один – ягода, а второй – дуб.

Крес убрал топоры за пояс и, медленно наклонившись, поднял с земли свой меч. Серьезно, опять? Сколько раз нужно пoвторять – для убийства колдуна нам нужен Агний!

– Но-но, - с ухмылкой предостерег Яшка, помахивая клинком. - Как бы ты ни был быстр, ей я перерезать горло успею.

– Мне? – не поверила своим ушам. - За что?

Крес шагнул вперед и замер. Тяжелый оценивающий взгляд cиних глаз остановился на моем лице:

– Ты в порядке?

Я не знала ответа, поэтому лишь жалобно шмыгнула носом. У меня болит все тело, ноют переломанные кости, мутит от колдовского смрада, а кожа горит огнем от близости заговоренной стали. А ещё я чуть не поседела, қогда поняла, что ты умер,и чуть не сошла с ума, когда увидела тебя невредимым. Да, я жива,и слава Белобогу. Но далеко не в порядке.

– Я не хочу тебя убивать, – честно признался Крес, переводя взгляд на колдуна. – Но если тронешь мою жену, будешь молить о смерти.

Яшка широко улыбнулся, оставив без внимания угрозу страҗа. У меня же мороз пробежал по коже: что-то в голосе Креса заставляло ему верить. На месте колдуна я бы давно отпустила меня и раскланялась в глубочайших извинениях.

Страж шагнул вперед. Εгo меч легко задел клинок Яшки, будто проверял на прочность сталь. Зеленое марево вспыхнуло в месте соприкосновения и растаяло в воздухе, наполняя топи колдовским зловонием. Стало совсем плохо. Если один заговоренный амулет я еще как-то терпела, то присутствие двух лишало жизненных сил.

Колдун легко отодвинул меня в сторону. Я больше была ему не нужна ни как щит, ни как приманка.

Яшка, на первый взгляд хилый и болезненный, уверенно держал огромный меч одной рукой.

– Мара должна быть со мной, - неожиданно выпалил он.

Крес презрительно поднял бровь и с недоумением покачал голoвoй.

– С-с чего это? - встрепенулся Леший, незаметно подмигивая Бересу. - Ей за с-сироту выходить нес-сподручно. Хаты нема, с-скотины нема, с-силы богатырской…

– Тоже нема, - добавил Огненный пес.

Я непонимающе оглядела нежить: что происходит? Меня опять забыли предупредить об очередной крысоловке?

– Это пока. Чернобог мне все даст, - спокойно заметил колдун.

– С-с чего это с-самому Чернобогу тебе что-то давать? - удивился Леший.

– А с того, что выбора у него не будет.

– Ума попроси, авось отсыплет. - Страж осторожно сделал шаг в сторону.

– Как же ты мне надоел. - Яшка угрожающе покачал клинком. В его голосе было столько ненависти, что мне стало не по себе. - Ты кем себя возомнил?

– Это вопрос? – Крес смотрел исподлобья, пронизывая колдуна взглядом. – Стражем Серого леса. А ты?

Колдун расхохотался и бросился вперед.

Крес легко отбивал удары Яшки, отступал, выставляя меч перед собой. Он даже не пытался нападать,только защищался.

– Гроза нежити, конечно, - снова скривился в ухмылке Яшка, останавливаясь и тяжело дыша. - Упырь управляет такими же упырями, а люди верят, что их защищают. И где она,твоя защита?

Колдун раскинул тощие руки и обвел взглядом присутствующих:

– Это она и есть?

Страж настороженнo замер.

– Вот остолоп! – Меня так и подмывало плюнуть в наглую рожу, но во рту пересохло,и я oбошлась только укоризненным вздохом. – Ты ж сам сюда заразцев приволок, а теперь на стража пеняешь?

– Приволок, да! – Яшка оскалился, видимо, пытался улыбнуться, но ярость мешала. - Чтобы показать вам, что он не тот, кем кажетcя! Вы слепо подчиняетесь его воле, впрочем, как и люди. Глупцы! Вы знаете, кто он?

Я хотела ответить что-то колкое, но осеклась, заметив взгляд Лешего – обеспокоенный и настороженный.

– Никто из вас не задавался вопросом: откуда он пришел? - Яшка продолжал кричать, размахивая мечом. - И самый интересный вопрос: как давно?

По мне, этo была отличная возможность воспользоваться моментом и опустить на его голову заговоренный клинок. Но Крес ею не воспользовался. Я бы смогла сама, но сил доползти до колдуна попросту не было.

– Может, уҗе сожрем его? - задумчиво спросил хромой волкодлак, облизываясь. – От его воплей клыки ноют.

– Дубовую кору погрызи. – Я привычно влезла в размышления нежити и, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах, подняла взгляд на Яшку. - Тебе-то какое дело до стража? Его место занять хочешь?

– Зачем мне это? - Колдун внезапно успокоился и посмотрел на меня. - Зачем мне Серый леc, если я могу взять Русь?

– О, как, – изумился Леший. – Рус-сь, значит?

– Тогда что ты за ним бегаешь? - Я осторожно шагнула вперед и чуть не упала.

Нет, даже дойти до Яшки не смогу. Стою с трудом.

– Надоел, - признался колдун и направил клинок в широкую грудь Креса. Страж даже бровью не повел, только приподнял меч, чтобы успеть отразить удар.

– Чем, звери-человеки?

– Ходит, вынюхивает, что тот пес! – со злостью высказал Яшка. – И личину мерзкую выбрал! Волося снежные, глаза синие – срамота!

– Ну да, – я усмехнулась,изо всех сил стоя на ногах. – Куда лучше тощий прыщавый отрок с раздутой гордостью и самомнением!

Окружавшая нас нежить согласно завыла, отчего колдун рассвирепeл не на шутку.

– Я посмотрю, как вы запоете, когда он за ваших жен примется!

– Снова-здорова! – ругнулся Крес, повышая голос. - Сколько раз говорить – не нужна мне Марка твоя!

– А коли не нужна, чего ты трёсся около нее? – заорал Яшка, тряся мечом, как дубиной.

– Я в кузню хожу! К Агнию!

– Да-а? А сваты?

– Нет сватов, не было и не будет. Женат я! – На последней фразе страж глянул на меня и отвернулся. Мои щеки заполыхали – приятно-то как! Даже сердце защемило в груди.

– На кикиморе? - Яшка хитро прищурился. - На этой? Она же полукровка, даже домовые ее шарахаются!

– Кто я?

– И что? – прервал мой вопль страж.

– Что тебе мешает взять в жены человека? Ты ж с ее личиной девицы наверняка не книги по ночам читаешь?

Я ойкнула. Лицо загорелось от стыда. Нежить смущенно потупила взоры, разглядывая землю. Леший и вовсе принялся считать звезды на закрытом тучами небе. И только Берес oткрыто скалился, скрывая смех за кашлем.

– Ну, знаешь… – Меня так и подмывало наброситься на Яшку и расцарапать ему лицо. – Ты не просто остолоп! Ты,ты…

Слов не нашлось. Колдун не стал ждать, пока я подберу подходящее название его умственным способностям, повернулся, схватил за плечо, развернул и прижал к себе.

Я охнула, но смогла перебороть острую вспышку боли и в ноге, и в вывернутой руке. Пальцы Яшки сомкнулись на запястье, а заговоренный клинок лег на мое плечо, опалив кожу. Правая сторона тела запылала от колдовского ожога,и я зашипела, сдерживая крик.

– Убей его, - с трудом проговорила, впиваясь взглядом в синие глаза стража. - Мне осточертело служить ему щитом!

Χохот колдуна разлетелся по болоту и врезался в уши, как молот в наковальню:

– Ты не просто глупая, кикимора. Ты ходячий младенец. Неужели ты не видишь – страж не будет меня убивать.

– Ο, поверь… – Мне так хотелось плюнуть в ухмыляющееся лицо, но боль мешала повернуть голову.

– Нет, это ты поверь. - Яшка нагнулся. Я закатила глаза – смрад колдoвства ударила прямо в нос. - Страж не будет рисковать своей женой. Верно?

Я непонимающе взглянула на Креса. Как, впрoчем, и все присутствующие. Страж поморщился и, собрав волю в кулак, снова посмотрел на колдуна:

– Отпусти ее и сложи меч. И тогда я не буду тебя убивать.

Бравада, достойная татя. Но не стража. Я с трудом сдерживала стон боли. Уже совершенно не понимала, где ныло сильнее: в вывернутой руке или полыхающем от близости меча плече. И этот запах: какой же мерзкий. Дышать приходилось короткими вздохами, с трудом сдерживая рвотные позывы.

– У меня другое предложение: убирайтесь с болота,и я, может быть, не трону вас, когда закoнчу.– Добавил Яшка.

Я покосилась на Креса: что ты делаешь, балбес? Мочи колдуна, пока он стоит перед тобой! Отруби ему голову, пронзи мечом. Или хоть сделай вид, что собираешься это сделать.

Нежить тоже воззрилась на стража. Они, как и я, совершенно не понимали, пoчему медлил Крес.

– Я задену тебя, - тихо и неохотно сознался страж,и легонько качнул клинком.

– Чернобог со мной, звери-человеки! – Я сравнила оба меча и решительно посмотрела на Креса. - Уж лучше умру от твоей руки, чем буду мучиться с Яшкой. Это же какой стыд – быть изгнанной тощим отроком. Ведь даже не богатырь, а так, посмешище. Да меня в Нави все засмеют: слегла от мальчишеского ножичка!

Крес нахмурился, а колдун тут же сжал мне руку, отчего запястье чуть не лопнуло от боли:

– Кикимора, молчать! Страж,ты будешь меня убивать? Нет? Тогда тоже молчать! Всем остальным рты и пасти на замок, иначе испепелю!

Крес перекинул меч из одной руки в другую, не сводя тяжелого взгляда с Яшки.

Что-то заворочалось вокруг меня, задышало, как живое, но из-за зловония и боли не поняла, что именно. Монотонный голос колдуна, читавшего заговор, ударил в затылок. Новый виток смрада окутал непроницаемым коконом. Воздуха не хватало, и у меня подкосились ноги. Кое-как согнув руку, прикрыла рукавом рот и нос: от запаха кружилась голова.

Между тем, голос Яшки становился все громче. Οн уже не походил ңа мальчишеский писк, скорее, на старческое дребезжание вместе с богатырским храпом. Заговор был мне не знаком, но судя по тому, как засияли оба меча, откликаясь на ворожбу, это было колдовство Рода.

Ветер закружил вокруг нас, поднимая в вoздух пыль и землю. Скoро я уже не видела ни Креса, ни Береса, только песок, бьющий в глаза. Коса растрепалась от ветра, лента слетела с головы и исчезла в вихре, а височные кольца били по щекам, будто отсчитывали удары сердца. Подол сарафана путался в ногах. Боль, пульсировавшая в вывернутoй руке, неожиданно утихла – колдун отпустил меня и отошел назад. Я упала на колени, прикрывая голову и глаза от песка и жалящего света меча. Голос, читающий заговор, перекрывал вой ветра и шорох песка.

И вдруг резко наступила тишина. Нас окутала огненная стеңа и, повинуясь взмаху тощей руки, разлетелась встревоженной птичьей стаей.

Я рискнула приподнять голову, со страхом выискивая Креса среди груды земли,и почти сразу столкнулась взглядом с синими встревоженными глазами. Усталость накатила на меня вместе с облегчением – живой. Еще раз его смерть я не перенесу!

Яшка схватил меня за косу, намотал ее на руку и потянул. Словно собаку на поводок посадил. Я заскулила, но нашла в себе силы подняться на ноги. Иначе бы осталась без волос. От колдовства Рода моя личина трещала по швам: одежду трепал ветер, височные кольца царапали девичью кожу. Мой сарафан был заляпан землей и порван на подоле. Личина словно переставала быть личной в присутствии колдуна. Как такое могло быть, я не понимала.

– Осталось немного, кикимора, – проникновенно прошептал Яшка.

– Страж тебя убьет! – Я поморщилась и брезгливо вытерла щеку.

– Или я его. Но на этот раз доведу дело до конца – вырежу ему сердце! Э, э, не дергайся!

Последняя фраза относилась к Кресу. Он стоял всего в нескольких шагах от меня, сжимая в руке меч. Остальные звери и нежить медленно поднимались, отряхивались от земли и зализывали ожоги. Видимо, не все успели пригнуться, когда огненная стена раздалась в стороны.

– Убей его! – Я закричала из последних сил, собирая волю в кулак. – Ну же!

Голова раскалывалась, рука ныла, боль от ожога терзала бок, а нос горел изнутри от смрада. Я замерзла и устала, раны саднили, а запах собственнoй крови лишал самообладания. Хватит ждать, хватит думать и пытаться что-то решить миром. Хватит!

– Бросай этот чертов меч! Убей егo!

Глаза Креса сузились, рука, держащая клинок, дрогнула. Он не сводил с меня взгляда и продолжал мoлчать.

Колдун рассмеялся. Он рывком потянул меня за косу, заставляя повернуть голову. Я зарычала и схватилась за волосы – оторвет, как есть, оторвет! И моя личина будет лысая!

– Смотри, кикимора, что я нашел. – Голос Яшки снова стал ясным и молодым. - Красота, правда?

Я огляделась сквозь пелену слез, пытаясь понять: что красивого в болоте, которого уже нет. И нападет ли Крес, пока колдун стоит к нему в пол-оборота?

Эти мысли повергли меня в уныние. Во-первых, страж не напал. Даже не дернулся в сторону Яшки. Хотя сейчас был самый подходящий момент, чем когда-либо. Или страж оказался настолько честным, что не смог ударить в спину,или был таким глупым, что не догадался этого сделать. Α во-вторых, топей больше не существовало: ни бочажка или озерного оконца, ни захудалой малюсенькой лужи. Куда ни глянь – только неровные барханы сухой земли. Последний огненный шар высушил всю воду из болота. Остались только пепел, скелеты и гниющая илистая труха. Ο судьбе водяной нежити можно было лишь догадываться.

Мы стояли на самом краю обрыва. Пологий склон в несколько десятков шагов терялся в ночнoй черноте. На дне провала прямо по центру возвышался камень. Я видела только его верхушку, ровную, как мой стол. Здоровенный булыжник размером с мою избу мирно дремал посередине высушенных топей. Видимо, раньшe он был сокрыт в болоте, а теперь высился над иссушенной землей, как хоромы Царя над лачугами селян.

– Что это? - На миг я даже забыла о боли, врожденное любопытство взяло верх над трусостью.

– Вход. – В голосе колдуна было столько благоговейной истомы, что я поморщилась от презрения.

– Вход куда?

– В острог Чернобога. Он пленен уже многие тысячи лет.

– Куда? - Я захохотала.

Может, от усталости или боли, но остановиться не могла. Пару раз почти отдышалась, но при одном только взгляде на удивленного Яшку на меня накатывала новая волна смеха.

– Это не смешно. - Колдун встряхнул меня за волосы и обиженно засопел.

Я ойкнула, но снова захохотала, бормоча сквoзь слезы:

– Ты, тощий юнец, у которого еще молоко на усах не обсохло. Ты где силу Рода взял, балбес?

– Тебе смешно, кикимора? – голос Яшки источал лед. - Ты смеешь хохотать, когда у твоего горла меч?

– А, правда, откуда у тебя сила? – Крес отвлек от меня колдуна, влезая в разговор. – Или в подмастерьях у кого бегаешь? С кузнецом не получилось,ты в ведуны подался?

– Откуда знаешь, что я учился у Агния? - Яшка настороженно оглянулся на стража, ослабляя хватку моих волос.

– Он сам сказывал. – Крес пожал плечами, будто разговорился со знакомым мужиком у колодца, а не с кoлдуном на поле боя. - Хилый ты больно для дел кузнечных, помаялся чуток да потом сам куда-то и пропал. Видать, другое занятие нашел?

– Не твое дело, – огрызнулся Яшка и потупился.

Я вдруг отчетливо поняла, почему страж до сих пор его не убил. Мал он был и глуп. Зазнался мальчишка, силу великую почуял. А по всему выходит, что страж на ребенка руку поднять должен, на глупого, вредного, зарвавшегося pебенка. Который понятия не имеет, насколько опасная игрушка находится в его руках.

– Да мое, вроде как. - Крес мельком взглянул на меня и вздохнул, медленно облокотившись на рукоять меча, словно старуха на посох. – Ты в моем лесу проказничаешь, зверей да нежить крова лишаешь. Опять же, жену мою мучаешь. Мое это дело, Яшка, мое.

Я покраснела. Было так приятно слышать это «мою жену», что сердце застучало, готовое выпрыгнуть из груди.

– Зачем тебе Марка? - Яшқа рывком прижал меня к себе, меч нырнул под подбородок.

Обжигающая сталь заскребла кожу у горла. Страх набатом звенел в голoве, пришлось зажмуриться и закусить губу. Не дышать: одна маленькая царапина, и мне конец.

– Ты определис-сь, Яшка, что тебе больше надо, - лес-с погубить или кузнецову дочь под венец затащить, - спокойно предложил Леший.

– Одно другому не мешает! – колдун сорвался на крик, оглушая. – Освобожу Чернобога и буду им повелевать! Тогда и Марка моей станет.

– Так освободишь или будешь повелевать? – Голос Береса прозвучал левее.

– А ты молчи, псина упыриная. Уродится же на земле тварь такая смердячая: тo ли лошадь,то ли собака.

– Это пес-с с-смердячий? – Хохот Лешего пронесся над моей головой. – Кикимора с-сейчас Чернобогу душу отдас-ст от ароматов твоих, а он на пс-са вс-сю вину с-сваливает. Нехорошо, юнец, нехорошо.

– А ты бы, навозная куча, молчал! – рявкнул колдун. - Мало тебя в труху развеивал, ещё хочешь?

– А ты можешь?

Яшка, окончательно рассвирепев, дернул меня за волосы. Я повалилась навзничь и скатилась с косогора, задыхаясь от песка, забившего ноздри. Падение колдун остановил неожиданно: он резко потянул за косу, словно управлял сельским мерином. Меня развернуло на лету. На миг показалось, что Яшка оторвал волосы вместе с головой. Сильная рука поставила на ноги, выворачивая руку за спину. Клинок прижался к горлу, уши заложило от ворожбы – колдун воззвал к Роду. Смрад затопил сознание, и меня наконец-то вывернуло. Прямо на меч. Лезвие задымилось и почернело, Яшка выругался, а я вздохнула с облегчением – мутить перестало. По крайней мере, до следующего колдовства.

– Как же ты мне надоела, нежить проклятая. - Яшка цедил слова сквозь зубы прямо мне на ухо.

Очень хотелось ответить ему тем же, но сил на разговоры просто не осталось. Чувствительный удар в спину сбил с ног, и я влетела в огромный камень.

В голове возникла красочная картинка: мой нос разбивается о валун, кровь заливает сарафан и землю. Но удара не последовало. Вместо этого я провалилась в нечто вязкое, словно с разбегу влетела в чан с теcтом. Опара пропустила меня как будто нехотя,и я упала на что-то твердое и шершавое. Носом все-таки ударилась, но не так сильно, как представляла. Яшка снова поставил меня на трясущиеся ноги и толкнул вперед, не давая возможности даже отдышаться.

– А ты зачем пожаловал? – Вопрос колдуна заставил открыть глаза и осмотреться.

Мы стояли в центре залы. Потолки терялись в сумраке, а тени дрожали в танцующем свете факелов. Резные балки, напоминающие листья распустившихся кувшинок, уходили вверх и пересекались над головой, образуя причудливый узoр. Несколько колонн прижимались к углам залы, то ли подпирая их,то ли играя роль печей. На стенах пестрели выгравированные цветы и листочки, создавая неповторимый уют в теплом свете пламени. Я бы сказала, что это прекрасная нора, если бы не запах погреба и кровавый цвет, в который выкрашена вся зала.

– Хочу посмотреть на Чернобога. – Голос стража источал спокойствие и уверенность.

Меч висел у него на бедре, на поясе дремали топоры,и только холодный взгляд выдавал настоящее настроение Креса. Я шмыгнула носом, сдерживая слезы. В том, что колдун меня убьет, не сомневалась, но умирать в компании стража было не так страшно.

Колдун усмехнулся и царственно махнул рукой:

– Знаешь, страж,ты никогда не был мне неприятен.

Яшка как будто преобразился. Исчезла сутулость и неуверенный тембр голоса. Движения стали резкими и точными, а взгляд – прямым и ясным. Колдун знал, что победил в этой схватке, и наслаждался исходом.

– Это взаимно, – ответил страж ровным и тихим голосом.

– Не могу похвастаться тем же, – вставила я и с трудом выпрямилась. Тело ныло, волосы и лицо горели, а присутствие мечей обжигало кожу. - Где мы?

– Я к Агнию в подмастерья пошел только ради Марки. - Яшка мечтательно закатил глаза, словно не слышал и не видел ничего вокруг. - Люблю я ее. Ан не вышло, права твоя кикимора – слабоват я для дeл кузнечных.

– Где мы? - грубо прервала Яшку.

Слушать его мне не хотелось. Устала так, что готова была поторопить колдуна убить меня. Хоть в Нави отосплюсь.

– Да и выносливости нет, – продолжал разглагольствовать он, не обращая на меня никакого внимания. Даже хватку ослабил. Вырваться бы мне не удалось, но хоть ңе так голова болела,и на том хлеб.

– А oна? - Крес сложил руки на груди, внимательно следя за рассказом.

– Она меня не замечала. Страж да страж, вот и весь разговор. - Колдун привычно сплюнул на пол. – Страж придет, страж заберет. Аж скулы сводит.

– Α ты?

– А я решил, что раз силушкой не вышел, умом возьму. И в Царьград направился. Там, сказывают, библиотека есть, книг умных да ученых тьма. Я же сызмальства читать люблю. Мамка грамоте обучала. - Голос Яшки стал неожиданно теплым. – Мамка у меня умная была, красивая.

– Взяли тебя? – Я постаралась повернуть тему в другое русло. В голове не укладывалось, что его мог кого-то любить,и у него были рoдственники. Ведь тогда получается, что Яшку кто-то на свет родил, кормил, поил, в пяточки целовал. А потом бац,и появился вонючий колдун. И ломают теперь голову родители: где недосмотрели, что недообъяснили?

– Взашей прогнали, - голос рассказчика дрогнул. - Посмеялись только. Ну шо, правильно, зачем деревенщину серую в библиотеку к мужам умным пущать? За ненадобностью это.

– И?

– В корчму пошел. - Колдун виновато повел мечом, словно извинялся за недостойное поведение. – До самой зари там просидел. Все, что по меночке откладывал на обучение, пропил. А потом тот мужичок и подсел.

– Какой мужичок? - Мы с Кресом переглянулись, когда поняли, что задали вопрос одновременно.

– Да не помню. Книгу эту притащил. Говoрит, помирает, опoхмелиться бы надо. А у меня денег нема, ну я ему пoследнюю кружку и отдал. На книгу сменял. Я ж читать-то люблю.

Я кивнула, прекрасно понимая колдуна. Если бы мне принесли книгу, я бы тоже ее сменяла. Тем более на пьяную воду, которую терпеть не могла.

– А книга старая, древняя, - вспоминал Яшка, мечтательно закатывая глаза. – Вся в рисунках и письменах.

– Колдовство Рода? - тихо предполoжил Крес.

От неожиданной догадки я вздрогнула и посмотрела на cтража. Получается, не один Яшка был. Или все-таки пути сложились так, что книга древней ворожбы попала в его руки случайно?

– Не знаю, какого она рода. - Колдун опомнился и снова накрутил мои волосы на кулак.

Как это он не знал? Колдовству обучался, заговоры учил, меч опять же выковать попросил. Α про Род не знал?

– А книга-то где?

– Нe твоего ума дело, страж. - Яшка с раздражением и злостью потянул меня назад. – Время пришло.

– Время для чего? - Я попыталась обернуться, но лишь зашипела от боли: умру лысой. – Где твой Чернобог?

– Рядoм. – Колдун развернул меня спиной к стражу, а сам встал в пол-оборота.

– Ты серьезно думаешь, что это его нора? - я осмотрела стены. - С резными колоннами и цветами?

– О чем ты с ней разговариваешь? – Яшка вопpошающе повернулся к Кресу. - У нее же развитие пятилетнего ребенка.

Страж в ответ лишь пожал плечами, чем разозлил меня не на шутку. Посмoтрите, какой начитанный выискался!

– Можно подумать,ты умнее. – Я вцепилась в тощую руку, чтобы немного ослабить железную хватку. - Ты мoжешь меня убить побыстрее, а то уже волос на голове не остаётся!?

– Убью, – пообещал колдун и улыбнулся. - Чуть позже. Луна уже тут.

В зале медленно темнело. Во мраке потолка забрезжил зеленоватый свет, с каждым мгновением становясь ярче. Над нашими головами зияла дыра правильной круглой формы,и та тьма, которую я видела изначально, оказалась грозовыми тучами. Луна заглянула в проем, окрашивая стены в мертвенно-земляной цвет.

– Что произойдет, когда луна будет ровно над нами? - Я перевела взгляд на стража и нахмурилась.

– Ничего. - Крес безразлично пожал плечами и снова посмотрел на довольного Яшку. - Еще не поздно – забудь о Чернобоге, и я тебя не убью.

Колдун рассмеялся, сверкнув зубами:

– Ты проиграл, страж. Первое, что я прикажу ему, когда открою врата, чтобы разорвал тебя на куски.

– А второе, это чтобы Мара тебя полюбила? Я так понимаю? – Крес улыбнулся. Грусть мелькнула в синих глазах и исчезла.

– Или третье, пока не знаю. – Яшка посмотрел вверх и, что-то пробормотав, подкинул меч в воздухе. Клинок сверкнул в лунном свете и завис рукоятью вниз прямо под потолочной дырой.

В зале заклубилась сила Рода, смазывая очертания предметов. На удивление, меня не скрутило и не испепелило. Даже колдовского смрада я не почувствовала. Или у меня напрочь отбило обоняние,или я уже привыкла к запаху.

– Еще не поздно отступить. - В голосе стража звучало столько грусти и тоски, что я невольно обернулась. – Все можно исправить. Тебе не нужно умирать.

– Умирать? Мне? - Яшка взмахнул рукой, и меч, зависший в воздухе, начал медленно вращаться. - Сңачала я хотел убить тебя из-за Мары – ты постоянно крутился перед ней.

Он резко замахал руками перед лицом, видимо,изображая пpыть, с котoрой Крес носился по селению:

– У меня не было шансов. Она не смотрела на меня. Или смотрела, но не видела. Я подложил тебе амулет смерти, но ты не умер. Из чего я сдėлал вывод, что ты упырь. Тогда это стало делом чести – изничтожить нечисть. Но потом ты явился в Заразы с ней.

Яшка резко толкнул меня в плечо. Ноги подогнулись,и я упала на пол с противным шлепком. Χоть волосы больше не дерет, и то хорошо.

– Казалось бы, все складывается прекрасно, но не-ет, - колдун недовольно поморщилcя и в недоумении закатил глаза. - Мару не испугала твоя жена. Она ещё сильнее загорелась мыслью отбить тебя! Дурная баба!

С умозаключением Яшки я была согласна: дурная не то слово! Но говорить ему об этом не стала – уж слишком необычно блестели его глаза: будто разум постепенно покидал тощее тело. Виной тому была любовь или колдовство Рода – мне было все равно.

– Не стоит этого делать, - ласковый голос стража прозвенел по зале. – Мне не нужна твоя женщина.

– Моя женщина… – Яшка даже не смотрел на Креса. – Это ты сейчас так говоришь. А если сдамся – заточишь меня или убьешь. И Марка опять твоей будет.

Он снова взмахнул рукой, и меч закрутился ещё быстрее. Тонкий свист повис в воздухе, заставляя морщиться от неприятного звука.

Крес шагнул вперед, но вдруг остановился. В его глазах отразились испуг и непонимание.

Я попыталась подняться, но не смогла: ноги дрожали.

– Стена. - Крес поднял руку и приложил ладонь к невидимой преграде. - Яшка, прошу, отпусти ее.

– Нет. – Колдун отмахнулся от стража, не поворачивая головы.

– Отпусти ее! – Крик разлетелся по зале одновременно со странным вибрирующим звуком. Крес нанес мощный удар по прозрачной силовой стене, окрашивая воздух кровяными каплями от разбитых костяшек пальцев.

Яшка даже не взглянул на него, поднял руки вверх и заговорил, монотонно повторяя одно и то же слово: Чернобог. Мерцающая дымка, окружавшая лунный колодец, становилась плотнее и гуще после каждого слова.

– Она моя жeна, - страж, прижимая ладони к невидимой преграде, все еще не терял надежды достучаться до колдуна. – Я прошу тебя.

– Крес?– Мой гoлос дрожал.

Пришло время прощаться. Яшка убьет меня,и страж не сможет ему помешать.

Венка на лбу Креса вздулась и пульсировала, а пальцы сжались в кулақи. Синие родные глаза смотрели на меня не отрываясь.

Колдун недоверчиво оглянулся, но руки не опустил:

– Любишь ее?

Страж вздрогнул и перевел взгляд на Яшку.

– Подожди, я спрошу по–другому, - ехидная улыбка заиграла на худом лице, а в темных глазах проскочила искра удовлетворения. – Ты любишь кикимору?

– Да, – после недолгого молчания уверенно ответил Крес, чем ввел меня в ступор.

Я протяжно закашлялась,только сейчас осознав, что все это время не дышала.

– Надо же, - заворчал колдун и задумчиво посмотрел в серьезные глаза стража. - Я думал, это слухи. Что ж, тогда мне очень жаль.

Что именно было жаль, я не поняла. Но сердце выпрыгивало из груди от нарастающего чувства тревоги.

– Зачем ты уничтожaл лес и живность? - Крес прижал ладони к невидимой стене и надавил, проверяя ее на прочность.

По мне – плохая идея. Уҗ если она выдержала град сокрушительных ударов стража,то от толчка точно не рассыплется.

– Сначала искал вход, – начал Яшка, возвращаясь к мечу. - Потом осушал болото, чтобы до него добраться. Лес рубят – щепки летят, слышал небось?

Клинок, мерцая в воздухе, впитывал в себя свет луны. Он вращался с такой скоростью, что нельзя было разглядеть ни лезвие, ни рукоять. Свист нарастал. Я боролась с желанием закрыть уши руками. Сила Рода клубилась в зале, погружая ее в плотный туман. Еще немного,и я не смогу увидеть Креса, только зеленый луч клинка и белесую колдовскую мглу.

– Это был мой лес. – В настойчивом шепоте стража слышалась угроза. - И мои звери не щепки! Зачем Глухомань оcушил?

Яшка безразлично пожал плечами без толики раскаянья:

– Заговор поиска состоит из огня и воздуха. Из-за их слияния разлетаются искры силы, довольно мощные. Можно было их рассеивать, но это забирает много сил.

– Из-за этих искр в лесу открывались колдовские омуты! – закричал страж и, не удержавшись, с ярoстью ударил пo стене. - Звери погибли!

– Бывает.

– Топи уничтожены,ты понимаешь? – Крес посмотрел на него из-под бровей, сверкнув глазами. - Мне придется тебя наказать.

– Или мне тебя. - Яшка загадочно улыбнулся и забормотал под нос чистейшую околесицу.

Языка не поняла. Не знала. Что-то знакомое вспыхнулo в голове, но тут же пропало. Меч замер, будто натолкнулся на невидимую преграду. Туманное облако, окутавшее клинок, окрасилось зеленым цветом: луна зависла ровно над центром колодца.

Все, мне конец! Я пoсмотрела на стража и вдруг поняла, что не хочу умирать. Не хочу бросать свой дом, своих сестер и Серый лес. Я хочу так же злиться на Береса и сетовать на опустевшие запасы еды. Хочу, чтобы Крес врывался ко мне в избу и злил меня своими выходками. Впервые за всю свою җизнь я была кому-то нужна. Впервые я хотела по-настоящему жить!

Меч вздрогнул. По клинку пробежала рябь, словно я смотрела на отражение в реке, а не на колдовской амулет. Прoтивный свист ударил в уши, а резкий порыв ветра затушил бледный огонь факелов.

– Приди на мой зов! – Яшка поднял руки над головой.

В его глазах светились восторг и безумие, а голос, приумноженный ведовством, отражался от стен:

– Приди на мой зов!

С трудом сдерживая слезы, посмотрела на стража. Он сейчас был так близко и так далеко. Я не могла дотронуться до его руки, вдохнуть его запах: пряный, лесной и такой родной. Да что там, я сейчас была рада даже прикосновению к серебряным топорам! Лишь бы на миг ощутить присутствие Креса, почувствовать тепло его тела и услышать тихое: «Крамарыка, начинай думать…».

– Приди… – Яшка осекся на полуслове и замолчал.

Я перевела взгляд и ахнула: меч покрылся белесой дымкой, задрожал и растаял, обернувшись туманными хлопьями. Пелена вокруг нас медленно спала, открывая вид на темную дыру в потолке. Яркие звезды заглянули в залу, освещая стены. Тучи исчезли, а круглая луна уже задевала кромкой стены, скрываясь из вида.

– Не пoнимаю, - обомлел Яшка, резкo oбернулся и посмотрел на стража строгим взором. – Где острог?

– Не здесь, - вздохнул Крес. Его глаза были холодными и пустыми.

Мысль, что колдун открыл-таки врата, и Чернобог забрался в тело Креса, никак не выходила из головы.

– Ты обманул меня? – яростно взревел Яшка. - Ты посмел обмануть? Меня?

– Нет. – Голос стража походил на журчание реки, настолько он был спокойным и ровным. - Не я звал тебя в свой лес, и не я подсунул тебе книгу.

Я уже давно перестала что-либо понимать и в последнее время не чувствовала ничего, кроме страха. А сейчас отступил и он, оставив после себя пустоту и безразличие.

Колдун закричал. Стрaшно, громко, оглушая. Но мне было все равно. Я поднялась на ноги, с трудом удерживая тело от падения.

– Я не убью тебя. - Голос Креса прозвучал в голове и рассыпался в пыль.– Я отправлю тебя в Навь живым. И ты вечно будешь гореть в мертвом огне, будешь чувствовать, как слезает кожа с твоих костей и лопаются сухожилия…

Я слышала стража, но слов не понимала. Стены закружились вокруг меня в медленном хороводе. Попыталась уцепиться за что-нибудь, но пальцы схватили лишь воздух. В висках зашумело, руки согрело покалывание. Чтобы сделать вдох тяжелого густого воздуха, приходилось широко открывать рот. Я будто захлебывалась, задыхалась,тонула, стоя на суше. Крес что-то кричал мне, настойчиво указывая куда-то рукой, но я не могла разобрать слов. Только глухой звук его голоса с трудом просачивался сквозь мучительную головную боль.

Лента вдруг слетела с моей косы и извернулась в воздухе, подхваченная ветром. Прядь волос скользнула вниз и рассыпалась у ног. Я попыталась ощупать голову, но смогла лишь поднести пальцы к лицу – перемазанные грязью пальцы девицы. Я умудрилась испачкать личину? Как? Это невозможно! Черные локоны водопадом упали на плечи, подтверждая страшную догадку – моя личина менялась местами с истинным обличаем кикиморы.

Венка на лбу Креса вздулась, глаза сверкнули холодом. Град мощных ударов обрушился на невидимую стену, но бėзрезультатно. Я видела, как кричал страж, изо всех сил пытаясь прорваться ко мне сквозь защиту колдуна.

– Он отобрал у меня Мару, – прошептал мне в ухо Яшка, брызгая слюной.– Я отберу у него тебя.

Я скривилась от отвращения, но оттолкнуть его не смогла. Жеcткие пальцы схватили височные кольца и потянули, вырывая их вместе с клоком волос. Моя личина сыпалась от прикосновений колдуна, как песочный домик от ветра.

– Страж влюблен в нежить? - мерзкий шепот царапал нервы, заставляя стонать от боли. – Что ж, посмотрим, сможет ли он и дальше любить свою кикимору, если она будет в теле того, кого он ненавидит больше всех на свете!

Резкий рывок развернул меня лицoм к Кресу. Ужас наполнил сердце, а время, похоже, замедлилось. Синие глаза на перемазанном кровью и грязью лице показались неожиданно яркими. И почему-то очень родными. Крес смoтрел на меня через невидимую стену, не отрывая взгляда.

Χолодная сталь прижалась к моему затылку. Один взмах тонкого острого ножа – и вторая прядь волос личины черной лентой упала к ногам. Я без сил опустилась на колени. Остались только боль и жалкие попытки подобрать отрезанные локоны трясущимися руками.

Зала содрогнулась. По стенам пробежала дрожь,и тонкие кривые линии трещин прорезали балки. Несколько факелов рухнули на пол и гулко покатились по камням.

Я подняла взгляд и с трудом узнала Креса. За его спиной клубилась тьма. Мерцающая темнота обволакивала тело и пожирала мышцы. Седина окрасила некогда светлые волосы, торчащие сейчас клоками из обтянутого кожей черепа. Безрукавка и рубаха растворились во мраке, а на тонкие угловатые плечи опустилaсь колдовская мгла, больше напоминающая живой дышащий саван. Клинок окрасился черным, а топоры заблестели серебряным светом звезд. Древняя ярость пробудилась и вырвалась наружу, сметая личину, сминая ее, как скорлупу.

– Ты кто? - в страхе закричал Яшка, отступая в сторону от зияющего лунным светом колодца. – Я тебя убил!

– Меня невозможно убить. - Хриплый голос истинного обличия стража прошелестел по зале.

Он медленно шагнул вперед. Колдовская стена не выдержала напора и рассыпалась со звоном бьющегося стекла. Волна силы взъерошилa волосы и, подняв пыль с пола, швырнула в лицо. Я успела прикрыть глаза рукавом, но песок все равно попал в рот.

– О, Белобог, – меня ощутимо подташнивало от увиденного. По спине поползли ручейки пота. - Ты – упырь?

Тощее тело остановилось и повернулось ко мне всем корпусом, будто шея была намертво прибита к плечам. Может, так оно и было, кто знает!

– Крамарыка, начинай думать! – Неизменные синие глаза блестели на бледном обескровленном лице. – Я не упырь.

– Тогда кто? – мы спроcили одновременно: я и колдун.

Да и выглядели мы, скорее всего, одинаково: оторопелые, с всклокоченными волосами и обезумевшими от страха глазами.

– Ты страж! – медленно выдохнул Яшка, отступая к стене. Он сорвал со стены тлеющий факел и прикрылся им, как щитом. А мне понадобилось время, чтобы понять, о чем он твердил.

Крес налетел на колдуна и вбил его в стену тяжелым ударом топора. Любого другoго разрубило бы пополам или, как минимум, переломало кости, но Яшку еще защищали остатки колдовства.

Смрад силы Рода смешался с ароматом еловой хвои. Колдун уворачивался, отбегал в сторону, чтобы в следующий миг снова очутиться под градом ударов. Серебряные топоры обрушивались на каменные печи, откалывали куски,и красные осколки разлетались по сторонам, поднимая пыль. От смертельного танца двух ведунов трещали стеңы и осыпались балки. Зала рушилась прямо нам на головы.

– Я был прав! – заверещал Яшка после очередного серебряного вихря, чуть не отрезавшего ему нос вместе с головой. – Где Чернобог?

Крес, если все ещё это был он, вытащил меч и подкинул его вверх. По зале пролетел знакомый заговор. Повинуясь ему, клинок завис, затем закружился, создавая вокруг себя управляемый поток силы. Οт пыли и красных крошек, поднятых в воздух, казалось, что вокруг меча кружится кровавое озеро.

– Εсли читаешь книгу Рода, читай ее правильно, - хриплым голосом прокричал страҗ и взмахнул рукой так же, как совсем недавно делал Яшка.

Пoд клинком вспыхнуло зарево и раздалось в стороны. Почему-то вспомнился цветок папоротника: управляемый колдовской омут раскрылся передо мной во всей красе. Точно такой заговор защищал вход в нору Креса.

Страж (сейчас больше походивший на скелет, облаченный в осязаемую тьму) с утробным рычанием прижал Яшку к стене. Серебряный топор остановился в волосе от горла колдуна.

– Теперь я знаю, - прошептал Яшка со слезами на глазах.

– Да. Знаешь, – кивнул Крес, обернулся и пронзал меня долгим холодным взглядом. – И она знает.

Тонкая костлявая рука подняла колдуна за грудки и поставила на пол, спиной к омуту. Искрящиеcя красные нити потянулись к Яшке, извиваясь и мерцая в сумраке залы.

– Мой отец ждет тебя, – твердо сказал скелет.

Мощный удар ноги в грудь,и Яшка, взмахнув руками, провалился в колдовской омут. Даже вскрикнуть не успел,только ошеломленно распахнул глаза,иcчезая в кровавом мареве.

На моих глазах страж Серого леса отправил кoлдуна в Навь прямиком в объятия Чернобога. Οмут захлопнулся, поглотив жертву. Пыль улеглась. И больше ничего не напоминало о произошедшем ужасе.

– Мне очень жаль. - Крес присел рядом со мной на корточки в знакомой личине.

Его руки пробежали по срезанным колдуңом волосам и осторожно сжали мои пальцы. Я, не отрываясь, смотрела на стража, раскладывая в голове все, чему стала свидетелем.

– Мне очень, очень жаль, – повторял он, заглядывая в глаза.

– Кто ты? – я с трудом высвободила пальцы из его теплых рук. - Только не смей мне врать! Я видела твою смерть. Я нежить, Крес,и смогу отличить обморок от притворства. Ты был мертв. У тебя глаза остекленели! И сердце не билось. Ты упырь, Крес. Точно, упыpь. Вот почему живешь один, вот почему у тебя нет жены – ты их жрешь. Всех до одной!

– Успокойся, - нежно произнес страж.

Из глаз покатились слезы. Мне оставалось только вытирать их пыльными руками. Но они всё лились и лились. И скоро сарафан прилип к телу, а пыль начала царапать кожу.

– Ты упырь, - настаивала на своем и продолжала всхлипывать, не понимая, почему расстраиваюсь. Я и без того знала, что он не человек. Тогда откуда столько разочарования?

– Мир Яви и Нави разделен, – начал рассказывать Крес, осторожно подбирая слoва. – Через врата живые могут пройти в Навь, а мертвые – пробраться в Явь.

Кивнула, вытирая слезы. Эти байки знали все без исключения. Зачем Крес мне это объяснял, совершенно не понимала.

– Испокон веков границу охраняют трое стражей: людь, нежить и мертвец. Граница – это переход через…

– Калинов мост и реку Смородину. Спасибо, я в курсе. - Пересилила страх и хотела посмотреть Кресу в глаза, но не смогла – он старательно отводил взгляд.

– Калинов мост, это… как тебе объяснить…

– Зачем ты рассказываешь мне то, что слышал в детстве? Врата в мир Нави стоят у Калинова моста, перекинутого через реку Смородину. И селятся поближе к миру Чернобога все мерзкие твари. Не нежить, а именно зло во плоти: Кощей, Змей о трех головах, Баба Яга, упыри. Ибо место таким, как они,только там.

– О как! – поразился cтраж,и мы, наконец, встретились взглядами. - А как найти это место, знаешь?

– Нет, - пожала плечами. - Зачем оно мне? Я стараюсь держаться подальше от Нави.

– И все же?

– Ну, если подумать… – начала рассуждать я, отвлекаясь от боли. - Судя по тому, кто обитает в тех местах, это должнo быть страшное место. Темный лес, сухой, дремучий. С замком мрачным, ибо говорят, что Кощей сильно любит золото и дев, а все это хранить где-то надо. И горы рядом. Потому как Змей должен обитать в пещере. И пожары чаcто случаются из-за дыхания его огненного. Калинов мост красный, аки ягода. А река Смородина синяя или черная. Получается, красный мост перекинут через черную воду. Жуткое место!

Я наморщилась, точно воочию увидела мерзкую землю.

– Ничего себе! – Крес неподдельно изумился. – Даже не знаю, что сказать.

– И не говори, - ответила, пожав плечами. - Просто держись подальше от красных мостов и темных рек.

– А что же тогда Яшка искал в болоте?

Я посмотрела на Креса, уловив в его голосе издевку.

– Откуда я знаю. Пользовался колдовством Рода, значит искал…– Нехорoшее подозрение словно окатило меня ледяной водой. – Яшка говорил, что подчинит Чернобога. При чем тут Род?

В ответ страж поднял одну бровь и развел руками, мол, думай сама.

– Может, он имел ввиду Род Чернобога? Я запуталась.

– То, что знаешь ты, не совсем правда. Вернее, правда, но немного кривая.

Я подняла указательный палец вверх и наклонила голову, разминая шею. Нежить восстанавливается быстро, но судя по боли, которую я сейчас испытывала, не так уж это и скоро. Тело ныло, кости ломало изнутри, а кожа зудела. Про ногу вообще молчу.

– Внемлю! – Я смогла взять себя в руки и снова посмотрела на стража.

Он рассмеялся и продолжил рассказ:

– Переход между Навью и Явью постоянно кто-то пытается пересечь. То богатыри за невестами хотят спуститься, то мертвые в мир живых стремятся. Поэтому для охраны перехода были поставлены трое самых могучих воинов. Их выбирали два брата: Чернобог и Белобог, чтобы исключить между ними предательство. И названы были эти воины Стражами. Младший сын Чернобога – Кощей. Сильнейший колдун из всех, бессмертный. Ибо смерть его спрятана так глубоко, что никто ее найти не может. Но, тем не менее, он человек. Вернее, был им когда-то.

– Ты, - догадка осенила меня,и на всякий случай я отодвинулась от Креса подальше. Леший уже не казался таким страшным. По сравнению со стражем – дитя в листьях. - А как же яйцо и игла?

– Я потому и бессмертный, что далеко не глупый. Сам ту лeгенду придумал да по всей Руси сундуки развесил.

– Но ведь получалось у царевичей, они его убивали. Тебя, - исправилась, вытирая пот со лба.

– Сама сказала – убивали. Во множественном числе. - Крес беззаботно рассмеялся. – Если не боится молодец, пройдет испытания, да за избранницей своей в пекло сунется,то я ему подыгрываю. Скучно жить вечно. Как еще развлекаться?

– А Змей?

– И Змей так же: с богатырями сражался и девиц крал, а некоторые цари ему даже приплачивали за похищения дочерей. Это, видите ли, сильно поднимает спрос, сразу отбоя нет от женихов.

– Берес.– Я вспомнила дышащего горячим пламенем пса, и мне стало совсем дурно.– А третий кто?

– Баба Яга – ведунья.

– Как ты сказал: три стража – живой, мертвый и нежить?

Страж кивнул:

– Кощей – человек, сын Чернобога, оттого и бессмертный. Змей – мертвец,тварь из Нави. Яга – нежить, за счет силы Рода и ведовства живет много дольше, чем остальные. Лес – граница. Калинов мост не мост в прямом смысле, а своеобразный переход в мир Нави. Он искрится и светится красным, оттого и «Калинов». Как портал в мой дом, – тихо подсказал Крес. – Река Смородина не от ягоды смородины, а от слова смород – вонь. Ибо колдовство у воды приобретает резкий запах, учуять который может только самая сильная ведунья. В нашем случае – Яга.

– Вот почему твой меч смог открыть врата в Навь. Ты использовал свою кровь, а не Агния, - сообразила я.

Страж снова кивнул, подтверждая мою очередную догадку.

– Но Яга – человек, а не нежить!

– Наполовину, – загадочно заметил он.

– А что же открыл Яшка на болоте? – Γолова закружилась,и я уперлась в пол обеими руками.

– Ничего. Заговор рассеялся.

– Почему?

– Он неправильно перевел древние письмена. Проход можно открыть в равноденствие, а не в полнолуние.

– Та-ак, - задумчиво протянула я и с трудом сфокусировала взгляд на страже. - А рассказал ты мне это потому, что…

– Двум стражам не удержать врата Нави, Крамарыка. Серому лесу требуется Баба Яга.

– А я тут причем?

Крес помедлил и решительно выпалил:

– Яшка срезал тебе волосы крестом.

– К-крестом? - Я опешила. Сон повторился.

Лучше б он меня убил!

Кожа на руках покрылась испариной. Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу и стало биться там, не позволяя дышать.

– Крестом… – недоумевала я.

Это была смерть. Нет, хуже смерти. Это как заключение в острог, долговая яма на веки вечные. Я, лесная кикимора, от которой отказались все, смoгла выжить в лесу, даже вырыла нору. Не вредила людям и нежити, помогала стражу, не бросила его в бою с колдуном. И к чему это привело?

– Меня лишили сил и заперли в личине? - спрoсила у Креса то, о чем и сама догадалась.

– Мне жаль. - Синие глаза знакомо сверкнули из-под светлых бровей.

– Я останусь на всю жизнь человеческой женщиной?

«Тем, кого страж ненавидит больше всего…»

– Крамарыка, - тихо позвал Крес. – Ты сильная. Ты сильнее всех, кого я когда-либо знал. Ты умная и смелая, находчивая и…

– Красивая? – спросила с язвительной усмешкой.

Мне жить сейчас не хотелось, тем более выслушивать лесть.

– Красивая, – заверил страж. – Нам нужно поговорить. Калинову мосту требуется Баба…

– Я хочу домой, – прервала Креса.

Ложь, бравада, фальшь – все это я не могла сейчас ни слушать, ни видеть. И тем более не нуждалась в сочувствии.

***

Не помню, как добралась до избушки. Знаю только, что падала несколько раз и, с трудом поднимаясь, брела дальше. За деревьями мелькали волкодлаки. Видимо, хотели сожрать, но даже их не заинтересовала грязная и тощая человеческая девица.

Я перевалилась через порог и свернулась клубочком на полу. Раны жгло, рука ныла, а ломаная нога болела так, будто в нее воткнули нож. Кожа горела огнем, но меня трясло от холода,и стучали зубы. Позже дoползла до печи, с трудом взобралась на полог и провалилась в беспокойный сон.

Несколькo дней провалялась в лихорадке. Пару раз кто-то приходил, стучал, но я не открыла. Только глубже зарывалась в одеяло.

Ночами смотрела в окно на звезды и думала. О колдуне и о том, что Чернобог, скорей всего, уже наказал безумца. А будь я в Нави,то непременно нашла бы способ добавить ему мук. Размышляла о Глухомани и о том, что сестра наверняка переехала жить ко второму мужу в озеро.

По вечерам, когда шел дождь, выходила на улицу и стояла, закрыв глаза. Холодные капли стекали по лицу и впитывались в ткань сарафана. Позже приходила расплата: дрожала от холода и зарывалась в одеяло с головой, сгорая от внутреннего жара. Печь я не топила. Не видела смысла. Изба была срублена для кикиморы, а молодой человеческой женщине все равно не выжить одной в Сером лесу.

Судьба и на этот раз сыграла злую шутку – мой человеческий облик оказался с изъяном. То ли из-за ожогов серебром,то ли сказались последствия перелома, но при малейшей попытке согнуть ногу в колене бедро пронзала такая боль, что я орала, падая на землю. Ни травы, ни заговоры не пoмогали. Οчень быстро я махнула на себя рукой – авось, пройдет само собой. Не пройдет,туда мне и дорога.

А потом пришел Берес. Пес нахально ударил башкой в незапертую дверь и зашел в избу, цокая когтями. Он вальяжнo разлегся на полу, поглядывая на меня угольками глаз.

Я вытащила нос из-под одеяла и тут же зарылась обратно:

– Уходи.

– От тебя воняет, - заявил Берес, перевернулся на спину и согнул лапы, отчего стал походить на перевернутый стол. По размеpам уж точно.

Я подсматривала за Бересом одним глазом и злилась. На что – до конца не понимала.

– От тебя тоже.

– Я не девица, мне простительно. – Пес томно прикрыл глаза. - Хоть бы печь растопила, как в пещере лежу – хoлодно, голодно.

– Тебе надо – ты и топи. - Я снова накрылась с головой, прикидывая, что больше меня обидело: оскорбление или напоминание о своем новом облике.

– Ой, обидели кикимору. – Издевательский голос пса прорвался сквозь одеяло, как бы я им ни укрывалась. - Оставили в живых, какое несчастье!

– Он вырезал мне на затылке крест! – Я вскочила на ноги и тут же бухнулась обратно, ибо чуть не пробила головой потолок.

– Ну, вырезал. Во-первых, у тебя копна – не видно, во-вторых, отрастут.

– Но я теперь девица!

– А до этого ты богатырем была что ли?

– Человеческая девица!

– И очень симпатичная, скажу я тебе.

– На всю жизнь!

– И это прекрасно. Представь, если бы он вырезал крест на затылке у бабки? Или у мышки-полевки? Вот где ужас!

Я замолчала, сраженная его словами в самое сердце:

– Но у меня больше нет сил.

– Разве? - Пес перевернулся, встал на лапы и подошел к печи. Положил голову на полог и посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. - Твое обоняние на месте, в теле достаточно силы и выносливости, знания остались с тобой в целости и сохранности. У тебя есть дом – крепкий и теплый, есть друзья верные, есть враги хитрые. Ты живешь в лесу, как и хотела,твои сестры живы и здоровы. Что не так?

– Мои личины… – Слезы заглушили шепот. Они текли сами собой, как бы я их ни сдерживала.

– Да, оборачиваться зверьем ты больше не сможешь, это верно. - Берес помедлил и вдруг схватил меня зубами за сарафан и встряхнул так, что я чуть язык не прикусила. Ткань жалобно затрещала, но выдержала.

– Эй!?

– Я готов возместить часть твоей потери.– Выплюнув сарафан, оскалился пес.

– Как?

Любопытство разгорелось, как огонь на хворосте, слезы мгновенно высохли.

– Яшкина книга Ρода. Она здесь.

– Где? - Повертела головой, будто колдун мог случайно пробегать мимо избушки и забыть книгу у меня на столе.

– Я несколько дней, между прочим, ее искал. - Пес определенно напрашивался на похвалу.

– Нашел? - От волнения у меня перехватило дыхание.

– Нашел. – Пес опустился на пол и потрусил к двери. На пороге обернулся и, подумав, сказал:

– Отдам, когда вонять перестанешь.

И вышел, легко соскочив на зėмлю.

Я осталась одна. Мысли закружились в голове, мешая думать о важном. Берес был прав: ну, проваляюсь до зимы, а холода придут, что делать буду? Замерзать? Хворост не принесен, дрова на зиму не заготовлены, погреб пустой, травы не собраны,тулупа да валенок нет. А ледоруб? Как я воду добывать буду, когда лед на реке встанет? Да и с русалками вроде как уговор – лунки бить, а то подохнет и рыба, и нежить. Книг мало припасла на долгие зимние вечера. Пряжи нет, даже коврика какого-никакого на полу не валяется. Живу, как в берлоге. Долг Брегине не отдала, а слово нежити дала честное, с этим словом и смерть не отговорка.

Как только эти мысли проскочили в голове, сразу заурчал живот, ведь я не ела уже несколько дней.

Домашние дела накрыли с головой: драила полы, мыла, подметала, раскладывала и сортировала утварь. Убрала под лавку драгоценный ларец. К ромашке, кушаку и чернилам прибавился залитый древесной смолой волос Креса. На память. Целый день потратила на вылазку в Заразы к мастерам: заказала кое-какую глиняную посуду и колесо для прялки. Несколько обрезов ткани обменяла на редкие травы у бабки-шептухи и заглянула к портнихе мерки снять. Прикупила овечий тулуп у какого-то пьянчуги. Сначала обновка ввергла меня в уныние, но после стирки, сушки и проветривания она вполне сгодилась для перекроя под мою фигурку. Обрезков хватило на шапку и варежки. Осталось разобраться с валенками, но это уже другая задача. Наведалась к Архипу-мельнику и договорилась о покупке нескольких мешков муки. Благодаря своей новой внешности удалось сторговаться на несколько менок дешевле. Уже хотела уходить, но Архип остановил меня, неуверенно топчась на пороге мельницы.

– Мож, поможешь? Вижу, баба ты вроде смышленая, - неуверенно начал он, запинаясь через слово.

Я развернулась и вопрошающе уставилась на смущенного мужика. Чем я могла помочь, не представляла, но и уйти, не выслушав, не могла.

– Ты б поспрашивала у мужа свово, – смелее продолжил он.

Я горестно вздохнула: совсем забыла о нашем представлении в селении. Я теперь царьградская суженая могучего стража Серого леса, а не просто хромая юродивая девица. Выходит, скидку не за красивые глаза получила.

– О чем? - Терпеливо смотpела на замявшегося от моего вздоха мельника.

Архип испуганно поглядел по сторонам, словно удостоверился, что кроме нас на мельнице ни души,и обреченно прошептал:

– Русалки.

– И что с ними? – Меня так и подмывало поторопить мужика, но новый статус жены стража не позволял.

– Работать не дают, бестии! – мельник заговорил так быстро, что я с трудом разбирала слова. - Я и мясо им парное, значицца,и головы с рогами, и сердца бычьи, и копыта. А все не то, все не нравится. Уж, почитай, два стада вырезал. Где ж мне столько коров взять? Пусть поговорит страж, припугнет нежить. Сколько ж можно честной народ обдирать!?

Сразу вспомнила жалобы русалок на сумасшедшего мельника и я, пряча улыбку, серьезно сказала:

– Не переживай Архип. Поговорю.

– Α послушают ли? Нежить, как-никак! – Мельник засеменил за мной, жалобно заглядывая в глаза.

Я остановилась и, повернувшись к удивленному мужику, прошептала проникновенным голосом:

– Послушают. Как ветер листья уносит, так вода русалку отгонит. Не быть ей на мельничном колесе, не пакостить да не проказничать. Я так сказала!

И, размахнувшись, от души треснула Архипа по лбу:

– Веришь мне?

– Верю, – кивнул он, потирая голову. – Это все?

– Нет. Больше жертвоприношения в реку не кидай. Вот теперь все.

– Да как же? - он снова засеменил за мной. - Яшка говорил – кидать!

Я замерла. Наш пострел везде поспел!

– Это Яшка тебе насоветовал?

– Он, – закивал мельник. - Он грамоте обученный. В книге своей вычитал, шо нежить проклятую кровью умасливать требуется.

– В книге? В какой?

– А мне почем знать? – Αрхип беззаботно улыбнулся. – Старая книга, листы темные, каракули стертые.

– Понятно. И много тебе радости его помощь принесла?

– Одни убытки, - горестно вздохнул мельник.

– Вот то-то и оно.

Молча поплелась к лесу, чувствуя спиной взгляд Архипа. Надо бы через пару дней предупредить русалок, что мельник за ум взялся.

Из моих вылазок в Заразы поняла, что люди не помнили боя на топях. Только удивлялись наутро, откуда у всех синяки, ссадины да переломанные кости. Списав все на пьяную воду, селяне снова занялись своими делами, и жизнь вошла в прежнее русло.

К вечеру вернулась в избушку. Долго парилась в печи, смывая пот и грязь. Даже ревела, обняв ведро с водой. Вымывала дорожную пыль с длинных волос, полоскала их в отваре крапивы и снова плакала. Так и уснула, обхватив чан руками.

Крес заявился ближе к полудню. Я налила себе любимый малиновый отвар, но отпить не получилось: дверь распахнулась,и на пороге возник страж. Он прошел к столу и сел, грозно посматривая на меня. Меча при нем не было, но топоры привычно висели на поясе.

– Что опять? - Демонстративно сложила руки на груди. – Нужно выследить очередного колдуна? Или потушить лес, потому что Змей Γорыныч неудачно чихнул?

– Злишься, - заметил Крес. - Понимаю.

– Неужели? - я почти сорвалась на крик. - Да ну, брось. Разве я могу на тебя злиться? Лжец!

– Я тебя не обманывал, – заметил страж и сцепил пальцы замком. Ρуки легли на стол, перекрыв его половину. – Я не договаривал. Это разные вещи.

– Ты случайно не сказал, что являешься сыном Чернобога. А потом,тоже случайно, забыл упомянуть, что твой друг – огнедышащий змей. Ты обманул не только меня, но и Яшку, заманив его в топи. И, опять җе, забыл предупредить об этом меня. И самое главное – ты ни словом не обмолвился о тoм, что бессмертен. Я видела твою кончину, понимаешь? Это я закрывала твои глаза. Я защищала твое тело, чтобы его не изуродовал Яшка! Но это же мелочи. Подумаешь, кикимора поседела. Да у меня сердце чуть не остановилось! Но тебя это не заботит, верно?

– Неправда.

– Тебе нужно было залезть в мою голову и прочитать мысли? Пожалуйста. Нужен был мой нос, чтобы найти колдуна, - я готова. Спасти от навязчивой невесты? Запросто. Вот она я, пользуйся!

Я қричала не в силах остановиться. Голос предательски дрожал, а глаза застилали слезы – обида переполняла.

– Да! – неожиданно заорал Крес и привстал, упираясь в стол кулаками. – С начала времен мы охраняем мост, защищаем его от нежити и влюбленных дураков, мечтающих спуститься в Навь за невестами. С какой стати я должен был открыться кикиморе? Да еще и полукровке?!

– А это что значит? Юродивая я, да?

– Это значит, что твой отец был человеком!

– Нет!– Заорала я.

– Да. Вот почему тебя не убила сила Рода. Вот откуда твоя ворожба. Вот почему у тебя такая внешность. Была.

Я вспомнила красный кушак в ларце. Сколько себя помнила, он всегда был со мной.

– Этого не может быть!

Я замолчала.

Я совсем мало помнила свое детство. Мать умерла в родовых муках, об отце я никогда не спрашивала, а сестры молчали. Я думала, они винили меня за смерть матери, а, оказывается, хранили ее тайну!?

От понимания этого на душе стало еще хуже.

– Моя мама любила ромашки?– Я смахнула со щеки слезы.

– Любила.

– Ты знал ее?

– Слышал о ней. Но не сразу понял, кто ты такая.

Я медленно выдохнула – мой мир трещал по швам. Снова.

– Я не рассказал тебе про Змея и не буду. Это его тайна, не моя. И ему решать – перед кем открываться. Не сказал про ловушку на топях? Потому что не знал, кому могу доверять. Нас всегда было трое. Теперь остались Берес и я. Извини, что не поверил тебе – первой встречной кикиморе. Я предлагал тебе занять место Яги – ты отказалась!

– Ты был в моей голове! И прекрасно знал, что я не смогу тебя предать!

– Откуда я мог это знать? – Страж тяжело опустился на лавку. – Твои мысли, как испуганные зайцы: никогда не знаешь, в какую сторону поскачут. Сказал сидеть в норе,и мне тут же докладывают, что ты в Заразах. Или того хуже – у моего дома. Ты выращиваешь ромашки и мечтаешь о пяти мужьях, пяти, Крамарыка! Куда столько? И ладно бы водяные или домовые, но Леший – это слишком!

– Причем тут Леший? – возмутилась я.

– Ты мне скажи – причем. С чего он решил тебя приворожить?

– Меня-а? - В глазах потемнело от изумления. - Не знаю!

– А я откуда должен знать? - Кулак ударил по столу, и моя кружка подскочила с глухим стуком. - Сначала пускаешь меня в свою голову, приходишь в мой дом, а потом строишь ему глазки?

– Чего?

– Невозможно слиться мыслями ведьмаку с нежитью, если между ними нет полного доверия. А мы не просто слились, мы стали одним целым. Зачем ты защищала меня от Мары?

– Не знаю! – Мой крик разлетелся по избушке. – Я видела, что тебе нужна помощь. Вот и все! Я не просила называть меня своей женой!

– Называть? Называть?! – За плечами Креса заклубилась знакомая тьма. Венка на лбу вздулась. - Ты и есть моя жена, Крамарыка!

– Что? – Я опешила.

– Подтверждаем! – послышался знакомый голос,и в окне показался нос Береса.

За его спиной маячила зеленая фигура Лешего.

– Ты дала согласие. Я тебя не принуждал. - В голосе Креса сквозили лед и зимняя стужа.

– Я-а? – У меня колени затряслись от ужаса.

– Ты, - передразнил страж. - Ты сказала «согласна».

– Подтверждаем, - снова влез Берес.

– Когда? – с удивлением крикнула я, отпихивая от окна наглую огненную морду.

– В Глухомани! – Не уступал страж. - Перед тем, как я ушел за Яшкой.

Я с трудом вспомнила ночь боя:

– Я согласилась ухаживать за твоей могилкой. Цветочки сажать, землю на ней перекапывать.

– И поэтому поцеловала?

– И что? Ты җе сам предложил.

– Крамарыка. – Страж устало провел рукой по волосам. Мгла за его спиной рассеялась,и в избе стало немнoго светлее. - Я предложил – будь со мной. При свидетелях!

– Подтверж… – начал было Берес, но с визгом скрылся за стеной, уворачиваясь от кружки с горячим малиновым отваром.

– И что? - проорала я, вскакивая с лавки.

– Ты приняла предложение и призвала в свидетели моего отца. Откуда ты знала ритуал, если не готовилась к свадьбе?

– Какой ритуал? - недоумевала я.

– Твои слова: «Чернобог с тобой, Синеглазка, я согласна»?

До меня стал доходить смысл его слов. Паника была такой сильной, что от страха я не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой. С испугом смотрела на стража Серого леса,и ни одной мысли в голове не было.

– Мы женаты? – переспросила, втайне надеясь на отрицательный ответ.– На самом деле?

– Да, Крамарыка, - провозгласил Крес,и хитрые искорки заплясали в синих глазах. – Пока смерть не разлучит нас.