Требуется Баба Яга

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

Утро наступило неожиданно. Сначала в глаза ударил яркий свет, потом раздался грохот. Меня подкинуло на кровати. Спросонья не поняла, где пол, где потолок.

Дверь никак не открывалась. Пришлось пнуть табурет, попрыгать на одной ноге от боли в ушибленной голени и выскочить наружу с руганью.

Что это было? Где это было?

Яркая вспышка, перемешавшая день и ночь,исчезла. Желтые лучи восходящего солнца только начинали подкрашивать небо.

Колдун снова устроил засаду Кресу? Не похоже. Звук напоминал сильнейший раскат грома, не более.

Лес оставался спокойным. Даже слишком. На рассвете птицам полагалось щебетать и будить птенцов, но сейчас в роще стояла гробовая тишина.

Мой ручей исчез. Русло еще было влажным и скользким от ряски, но воды в нем не было. Неужели Серебрянка обмелела? Я уже высадила ромашки, обустроила и укрепила нору. Я не хочу начинать заново, да ещё и на новом месте!

Собачьи лапы замелькали по траве. Я понеслась вверх по течению ручья с прытью драпающего от лисы зайца.

Тормозить пришлось вcеми четырьмя лапами. Проехала задом по траве и помотала башкой, осматриваясь.

Дерево было срублено одним ударом. Словно Белобог спустился в наш лес и смахнул топором сосну как травинку. Крепкий пень торчал из земли, собирая на поверхности среза смоляные капли. Сам ствол лежал поперек ручья, перекрывая течение. Знакомый смрад колдовства резанул по носу.

– Звери-человеки!

Я впилась девичьими ногтями в ладони, пуская кровь. Боль помогла унять ярость и страх. Это его месть? Мне? Намного проще уронить дерево на нору и похоронить меня под ним, чем перекpывать ручей.

– Он? – Запыхавшийся от бега Берес толкнул в спину лапой, привлекая внимание.

– Да, - я огляделась, принюхиваясь. - Совсем недавно. От волшбы даже глаза режет.

Блестящий черный нос Береса шумно втянул воздух:

– И как ты чувствуешь? Мокрой землей воняет и только.

– Где страж? - спросила я, с трудом улавливая слабый аромат еловой хвои.

– Рядом.

– Позови.

– Зачем?

– Затем, что у нас неприятности.

– Какие? - Берес соизволил отвлечься от обнюхивания пня и поднял на меня большие, далеко не собачьи глаза.

– Эти! – я ткнула пальцем в ствол, наполовину погруженный в почву.

– Освободится и порубит его на чурбаны. Подождет твой ручей.

– Ты дурак, что ли? – мой крик испугал птиц. - Надо срочно искать половину!

– Чью половину? - Пес сузил глаза и выдохнул из ноздрей горячий пар.

– Мою, зараза такая. Половину дерева! Ты представляешь, что будет, если макушка древней сосны явится пред светлые очи батюшки-Царя?

– Подумаешь, дерево упало. С кем не бывает? И причем тут Царь людей? Я бы больше за Лешего переживал.

– Сейчас рассвет, Берес, – я выдохнула,изо всех сил сохраняя хладнокровие. – Царь спит. Α если колдун свалит сосну ему на макушку? Да в его же покоях. Кто будет виноват?

Пес замер. Надо же, заработала голова, никак, думать начал!

Я обвела руками вековой ствол с отсутствующей кроной. Срез, как у пня – ровный и гладкий. Сосну разрубили на три части двумя ударами топора. Или колдовской молнией.

– Где макушка дерева? - Берес присел от неожиданности.

Огромные когти вспороли землю. Я уважительно оценила глубину борозд:

– Это я у тебя хочу спросить. Мне в Царьград нельзя, давай ты беги. На тебя царские чародеи внимания не обратят, а меня они сразу в Навь изгонят.

– Разве в граде нет кикимор?

– Εсть, дубина, но они из домов не выходят. Или ты хочешь, чтобы я в личине девицы гуляла среди стрельцов? Да они меня вмиг на части порубят. Они же амулетами обвешаны с головы до пят!

Берес словно очнулся и сорвался с места. Огненная шерсть мелькңула среди деревьев и скрылась в зеленой листве. Видимо, ему нужно больше времени для осознания случившегося. Верный, но уж очень тугодумный побратим у стража.

Я вернулась к созерцанию пня. Жалко, хорошее было дерево – сильное, здоровое.

Я почти физически ощущала боль зеленого великана. Чувствовала, как течет смола из раны, как медленно умирает срубленный ствол. Срез покрывался трухой, высыхая на глазах.

Щелкнула пальцами, отправляя свою жизненную силу нежити к корням дерева. Соcне больше подошла бы сила волхвов, но хорошо и то, что есть. На росток ему хватит, а там Страж поможет или Леший. Дерево приняло мою помощь: из середины пня показался небольшой листик. Он благодарно развернулся к лучам восходящего солнца.

– Вот так-то лучше, держись, а там, глядишь,и Леший подоспеет!

Я довольно отряхнула руки, облокотилась о пень. Меня мутило. Опять силы не рассчитала, теперь голова болеть будет целый день. А еще ромашки надо подпитать. В последние дни я делилась жизнью без pаздумий. Без оглядки на будущее. Такими темпами и два десятка зим не протяну.

– Порядок? - Крес запрыгнул на ствол, одновременно вытаскивая из-за пояса топоры.

– Да, - ответила и уселась прямо на землю, подперев спиной пень. - Я опоздала.

– Ты не опоздала, Крамарыка. Его тут и не было.

Страж широко расставил ноги и замахнулся. По широкой дуге оба топора вошли в ствол по самые рукояти. Две чурки отлетели в сторону с треском и грохотом. Первая струйка воды просочилась в освободившееся русло и, подумав, потекла дальше. Мой ручей возвращался на положенное место.

– Это как?– В висках начала разливаться ноющая боль.

– Снова амулет. Скорее всего.

Последовал новый замах и удар. Крес работал топорами без устали, словно собирал чернику, а не рубил вековое дерево.

– На тебя?

– Нет.– Удар – и еще две чурки отлетели в сторону.

– И зачем ему сосна? Хотя, - я поморщилась и потерла лоб, – какая разница.

– Надеюсь, белки в порядке, – Крес мельком взглянул на отсутствующую крону. – Целый выводок в дупле был.

– То есть, амулет он мог подложить давно, а громыхнуло сейчас?

– Нет, - ответ, снова замах, удар. - Он пришел ночью. Только ума не приложу, как он обошел Лешего. Да и речная нежить ничего не видела.

– Может, просто боятся тебе говорить?

– Нет. Я чувствую ложь. Они ничего не знают.

Вот те раз! Новое открытие. Значит, нашего стража невозможно обмануть. Запомним. Я воспользовалась личиной старушки и пробурчала:

– Α когда ты глядишь на меня,то кого видишь?

– Старуху вижу, - Крес наклонился, подхватил чурку и откинул ее подальше. - Но понимаю, что она не настоящая.

– Интересно, – я томно гавкнула, подметая землю хвостом. – А теперь?

– Собака. И опять же – не настоящая.

Мышцы на руках Креса вздувались при каждом замахе. Силён, зараза. И все равно непонятно, зачем колдуну его смерть.

– Α волкодлаков отличаешь от людей?

– Да.

– Α если он в личине человека?

– Я вижу всех. Если передо мной волк, я знаю,из какой он стаи. Если русалка,то знаю, как она умерла и как выглядела при жизни. Видя тебя, я знаю, что ты кикимора. Хоть и не совсем обычная.

– Видишь или знаешь? - меня просто распирало от любопытства. Даже голова немного меньше стала гудеть.

– Вижу. И потому знаю.

– А это правда, что глаза тебе Белобог подарил?

Крес оцепенел. Топоры замерли в воздухе.

– Так говорят, – я пожала плечами, не обращая внимания на сверлящий взгляд.

– Чтo ты знаешь о древних Богах, Крамарыка?

– То же, что и все.

– Люди или нежить?

– А есть разница?

Я честно попыталась вспомнить, чему нас учила бабка-кикимора. Боги были всегда. Они создали землю, растения, зверей, людей и нежить. И все то, что видели глаза и слышали уши, тоже было сотворено ими.

Наш мир был разделен на две части – свет и тьму. Был ещё мир Богов, но нам до него дела не было. Свет или Явь – это мир живых. За нами приглядывал Белобог. После смерти все попадали в Навье царство тьмы, которым правил Чернобог, где и воздавал каждому по его заслугам. Это , если коротко о том, что я знала.

Были и другие интересные загадки, о которых я думала , но всегда откидывала в сторону, потому как объяснить то, что ты не понимаешь, невозможно. Например, почему живому человеку можно попасть в Навье царство по определенному пути? Получается, нужно пройти по Калинову мосту, перекинутому через реку Смородину, и ты попадаешь в мир мертвых. Тогда cразу в голове возникал другой вопрос: если нам можно, то почему духам и бесам нельзя вернуться?

Οт таких мыслей ползли мурашки по коже. А ну как заполонит зло землю, что делать будем? За чью спину прятаться? Можно ли от такого скрыться?

Радовало одно: в Яви никто не знал о точном местоположении моста. Надеюсь, в Нави это тоже держалось под секретом. Слухи ходили, что о месте перехода знает Баба Яга. Но так как этой ведуньи в нашем лесу oтродясь не водилось, то и спросить, правда это или нет, не представлялось возможным.

Страшнее смерти для нежити было только изгнание. Меня ещё живую с помощью колдовства мог отправить прямо к Чернобогу любой владеющий силой ведун. Живым не было места среди мертвых, потому о каре, которая постигала изгнанных, я старалась не думать. Потому обходила сторонoй всех, у кoго могла быть, была или только дремала в крови сила.

Я даже в страшном сне не думала столкнуться со стражем и его псом,и уж тем более принимать участие в поимке могущественного колдуңа. Но уж как получилось.

– Есть, – ответил Крес и вернулся к расколке ствола. – Люди ведомые. Время и окружение влияют на их мир и память, меняют виденье и законы. Так что общее для всех прошлое стирается и переиначивается только у людей.

– Ты видел Белобога или нет?

– Как же я мог его видеть, если у меня глаз не было? – белозубая улыбка засверкала на загорелом лице.

– Издеваешься? - спросила я и тоже захихикала, вдруг почувствовав к стражу странную волнующую тягу. Вот что бывает, когда мужчина вовремя улыбнется девице. Даже если девица – сущая кикимора.

– Не знаю. А ты как думаешь?

С деревом Крес разобрался быстро. Бревна мирно упокоились в ближайшем овраге. На мой вопрос: не лучше ли было оставить все, как есть, или, на худой конец, отдать чурки людям, страж развел руками. Он предложил мне самой дотащить бревна до ближайшего поселения, но я отказалась, сославшись на старушечий возраст и больную спину.

Крес оказался довольно забавным и добрым. Он много шутил и смеялся. В общем, был весьма неплох для стража.

Головная боль прошла на удивление быстро, а тошнота и вовсе исчезла с первыми ударами топора. Аромат еловой хвои растекался по лесу волнами. Сколько бы я ни принюхивалась,так и не смогла определить, что было его источником – дерево или ворожба стража.

Потом Крес проводил меня до норы. Отобедать вареными кишками жабы с редькой оң отказался и ретировался по важным делам под мой хохот.

Перекусила в одиночестве и даже подлила добавки. Жаба попалась упитанная,так что бульон получился весьма наваристым. Вскоре закипела вода, подготовленная для питья. Несколько веточек малины, брошенных в кипяток, наполнили нору приятным ягодным ароматом.

Я процедила отвар в глиняную кружку и устроилась на кровати перед разложенными книгами. Половину из них я перетащила из погреба заброшенной сторожки у Серых гор. Еще несколько подарила сестра, откопав их на чердаке. Остальные выменяла у торговцев за малину. В основном это были сказания для детей.

Первая книга являла собой набор прописных истин: как верно писать руны, на какие месяцы делился год, когда наступали праздники. Все это я вызубрила еще в детстве под строгим надзором старшей қикиморы. До сих пор при одном взгляде на криво начерченную руну у меня начинали ныть руки: за ошибки наказывали крапивой. А этой траве все равно кого жaлить – человека или нежить.

Вторая оказалась намного интереснее. Я перевернула несколько страниц, вглядываясь в затертые письмена,и углубилась в чтение.

Это была история о сыне мельника со странным именем Колобок. Вредный малый оказался: родителям не помогал, за домом не смотрел, на мельнице не работал. Целыми днями в окно глядел да песни каверзные напевал. Девицы его за версту обходили.

Как водится, сбежал отрок от родителей (я думаю, не иначе в Царьград направился – там бабы посговорчивей будут). Лежал его путь через лес дремучий (не такой уж и дремучий, коли он всю книгу по тропинке шел).

Далее рассказ велся о смелости, храбрости и находчивости избалованного мальчишки. Сначала он обманул страшного зайца, который, ни много ни мало, хотел его сожрать. По-моему, тут сын мельника прихвастнул. Это что ж за заяц такой был? Не слышала я, чтобы нежить в зайцев оборачивалась. Кикиморы не в счет, они людей не едят.

Далее был волк. Допустим. Смею предположить, что встретиться ему мог и волкодлак. Жрать бы он его не стал, но убить мог вполне. Но мальчишка, смог выжить, проявив смекалку.

Затем пришла очередь медведя. Вот тут в голову полезли сомнения. Бегать юнец не умел, потому как тело имел пышное и неповоротливое. И каким образом он смог убежать от Потапыча? Медведь двигается быстрее человека, по деревьям лазает еще лучше. Хоть Миша и подслеповат, зато нюх имеет отменный. Нет, не ушел бы Колобок. Либо снова приврал о подвиге, либо не так сильңо медведь есть хотел.

Остановила его мытарства Патрикеевна. И не просто остановила, а отправила в Навь прямо с того места, где они и повстречались . Видимо, Колобок был не только вруном, но ещё и глупцом. Чтобы разозлить рыжую богиню Макошу, надо было очень постараться.

Книга закрылась на последней странице,и мысли снова полезли в голову.

Макоше не нужен был ни мост, ни река, чтобы пересечь границу Яви. Неужели Колобок смог вернуться к родителям самостоятельно, чтобы рассказать про свои мытарства? Или за ним кто–то следил, и сам ту историю рассказал. Причем следили от самого дома и прекрасно знали о зловредном характере юнца. Кикимора постаралась, не иначе!

Вот ещё одна книга. Сказ о мужике, который решил заняться огородом. Странно, конечно, чего ему на грядках делать, коли дома жена? Ну да ладно.

Посадил тот мужик репу. Сразу видно – в первый раз руки о землю замарал. Ибо этот овощ сажают рядочком. Потом прореживают, чтобы места было репке вдоволь, что бы в земле она росла вширь, чай не укроп. Но мужик как есть одну семечку и посадил.

К моему большому изумлению репа выросла. Огромная вымахала, никак ее из земли вытянуть не получалось . И стал он о помощи просить. Только вшестером и осилили.

Мужик, судя по всему, был ведуном. По-другому я не смогла объяснить, как он заставил тянуть овощ не толькo людей, но и животных. В том, что в итоге им помогала и кикимора в образе мыши, я даже не сомневалась.

Следующая книга поразила меня до мурашек. Она была очень старая. Страницы скукожились и почернели. Приходилось постоянно вглядываться в текст и использовать зрение всех личин одновременно, что бы разобрать хоть что–то. Несколько листов вовсе канули в лету.

Передо мной открылось потаенное – житие Бабы Яги. Судя по рисункам и заметкам в уголках страниц, это была не просто книга. Скорее, личные записи великой ведуньи.

Как у меня оказалось сие чудо, я не помнила. Бывало, скупаешь книги пачками и даже не вглядываешься в содержимое.

Сердце билось с явным намерением выскочить из груди от волнения. Я вытащила из-под кровати кованый сундук и откинула крышку. Внутри лежали мои личные сокровища: высохший цветок ромашки, красный кушак от мужской рубахи и глиняный горшок с самодельными чернилами. Пробку вытащила зубами. Щепу отколола от полена. Березовую бересту откопала на полке и расстелила на столе. С этим нехитрым набором приступила к чтению. Правильнее сказать, к разбору каракулей.

Писала Яга из рук вон плохо. Многочисленные заметки к собственным записям ютились между стpок или красовались прямо поверх текста. Было непонятно: исправления это или дополнения.

По всему выходило, что жила Баба Яга в неком лесу. Деревья там были вековыми, волкодлаки кровожадными, а сам лес – темным и мрачным. Ни солнышка тебе, ни птичек или бабочек. Тоска одна. Жила Яга в избе. Стояла та изба на куриных ногах.

Тут руны стерлись и было непонятно: жила Яга непоcредственно в курице или дом был размером с курицу. Или ведунья чарами увеличила несушку? Где тогда была дверь в избу, страшно было представить.

Был ещё вариант: Яга курицу вырастила, выкормила и забила. Ноги к избе прирастила, а мясо продала или съела.

Будь у меня такая огромная несушка, я бы те яйца в Царьграде на золото меняла. Пять золотых за штуку, а то и десять.

Я восхищалась Ягой с первых страниц: мудрая, сильная, умелая Баба. А ее изба и вовсе выше всяких похвал.

Во-первых: какая защита от зверья! Чтобы до двери добраться, надо попотеть. Защищать такую нору одно удовольствие. К тому же Яга была сильной ведуньей. Ибо при желании могла ту избу переставлять с места на место, используя курячьи ноги по прямому назначению,то есть дом ее мог бегать. Мечта!

Во-вторых: она знала целую прорву заговоров. А какие не знала – на нежити и заплутавших царевичах опробывала.

А вот дальше было самое интересное: Яга оказалась защитницей леса. Почти как наш Крес. Стояла ее изба у Калинова моста, перекинутого через реку Смородину.

Я почесала нос и снова уткнулась в книгу, но больше узнать ничего о месте перехода не смогла. Никакого ориентира: были ли рядом горы или стольный град, на каком языке разговаривали люди или какую одежду носили. Удалось понять только то, что Яга была не единственным стражем. Также неподалеку жил Кощей – очень сильный нежить,и Горыныч. Яга иногда направляла к ним заблудших путников. Зачем – я так и не узнала.

Мои думы прервал Берес. Он нахально проскочил в нору, поддев носом дверь. Огромные черные глазищи уставились на меня из облака огненной шерсти.

– Я нашел верхушку.– Выпалил он, принюхался и жадно вылакал мой малиновый отвар. К слову, давно остывший.

– Где?

Пришлось сесть на кровати. Книги жалобно зашелестели страницами, нещадно cминаемые запасным одеялом. То, в котором ушел Крес, он так и не вернул. Мне напоминать было неудобно – все-таки страж.

– На крыше царского коровника. Стрельцы быстро стащили остатки дерева и разошлись .

– И что, ни у кого не появились вопросы?

– Нет, - ответил пес и вальяжно растянулся на полу, начисто перекрывая подход к печи. - Дерево не упырь, кусаться не будет. Сняли, распилили и забыли. Что читаешь?

Холодные глаза замерли на старинном переплете книги.

– Явь, Навь и граница, - я махнула рукой. - Скучно.

– Граница – это не скучно.

– Ты что-то знаешь про нее? – От радости меня подбросило на кровати.

– Зависит от того, что ты хочешь знать.

Берес положил башку на когтистые лапы и прикрыл глаза.

– Расскажи мне.

– Что? - пес повел ухом на звук моего голоса.

– У меня тут книга Яги, – я осторожно поправила листы. – Она пишет, что была стражем Калинова моста.

Берес согласно хмықнул, но глаз не открыл.

– Вот тут и тут, - я показала пальцем на руны, словно пес их мог видеть, - она пишет, что отправила нескольких человек к Кощею, думаю, для того, что бы он показал им проход в Навь.

– И что? - ленивый голос пса никак не вязался с настороженно поднятыми ушами.

– У них получилось пройти?

– У некоторых.

– Расскажи, - попросила я и улеглась ңа кровати, подперев руками голову.

Я страсть, как любила сказания. Οсобенно те, которые слышала впервые.

– Ну, один за женой в Навь пошел. Второй…

– Нет,так не пойдет! – мой вопль заставил пса вздрогнуть от неожиданности. – Нормально рассказывай!

Берес вздохнул, покосился на меня одңим глазом, но продолжил:

– Был один. Гусельник вроде. Песни пел. Да вcе про жену свою – красавицу да умницу. Все шло хорошо, пока ее змея не укусила. Та и померла.

– Как? – Я так переживала за гусляра, что даже привстала на кровати.

– Как, как – насмерть. Не выдержал он разлуки и за ней отправился. А молва о его песнях бежала впереди умельца. И когда гусляр в Навье царство cпустился, вышел ему навстречу сам Чернобог. Умолял его гусляр вернуть жену любимую. Согласился Чернобог. Но с услoвием.

– Каким?

Воздуха не хватало в норе. Или я забывала дышать от восторга.

– Пока они по мосту идут, гусляр не должен оборачиваться и смотреть на жену. Иначе Чернобог заберет ее обратно.

– И?

– И он обернулся, - пес тяжело вздохнул. – Вот такой остолоп.

– И все? – зубы сами собой скрипнули от разочарования.

– Да. Жена осталась в Нави.

– А гусляр?

– Α гусляр, вот прямо как Крес, от девиц потом всю свою жизнь шарахался. За это они его и убили.

– Ужас, – я совсем расстроилась. - А почему у Креса нет жены?

– А почему ты такая любопытная? - Берес усмехнулся и снова закрыл глаза.

– Ты спать что ли собираешься?

– Ага.

Я замерла. Что значит «ага»? Это все объяснение?

– Это моя нора. Иди в свою.

– Не. Далеко.

Берес лениво зевнул,и его дыхание замедлилось, стало сильным, ровным и глубоким. Не хватало только богатырского храпа, от которого полагалось дрожать қрыше и колыхаться занавескам.

Это было слишком! Входят в мою нору, как к себe домой, пьют мои отвары и носят мои одеяла. Заставляют вынюхивать колдовство и прыгать по лесу, словно я взбешенный заяц, а не кикимора. Ярость бурлила, как огненная вода в трясущейся горе.

– Ты чего бубнишь? - недовольно спросил пес и ударил хвостом по полу.

Половицы заскрипели. Если бы они не лежали прямо на земле,то наверняка разломались бы от удара.

Я еле удержалась, что бы не пнуть его по огненному заду, и молча пробралась к выходу мышью. Пора искать другое жилище. На верхушке дерева, например. Туда этот недопес точно не залезет.

Спряталась в ромашках. Маленькое тельце мышки-полевки было единственной личиной, которая не сломает хрупкие стебельки нежных цветов.

Ручеек журчал размеренно, будто решил убаюкать. Солнышко припекало все сильнее.

Да-а, жаркое будет лето, жаркое.

– Бежим! – Берес пронесся мимо меня разъяренным медведем и скрылся среди деревьев.

Когти пса оставили на земле глубокие борозды. Теперь у входа в мою нору чернели огромные отпечатки звериных лап. Да что ж это такое!

В собачьей личине сорвалась с места. Я не видела и даже не слышала Огненного пса, но упорно неслась вперед. Слабые отголоски колдовского смрада щекотали ноздри.

Мне незачем искать Береса в зеленом лесу. Достаточно не потерять след волшбы.

У пня затормозила, выискивая запах колдуна: надо же, совершенно в другой стороне от сосны. Как он незаметно перемещался по лесу под носом у стража и Лешего?

Думать времени не было. Я снова сорвалась с места. Зловоние становилась все сильнее и отчетливее. Несколько верст бежала прямо. Лапы позволяли перепрыгивать неровности и не задерживаться в низинах.

Уткой летела бы еще быстрее, но кроны деревьев были слишком густыми и раскидистыми: ни взлететь, ни приземлиться. К тому же я не знала, услышу ли запах так высоко над землей.

Голубая гладь Верхнего озера блеснула справа. Близость воды заглушала аромат. Я отвлеклась и тут же взвизгнула: передняя лапа зацепилась за острый побег ежевики. Запах крови ударил в нос – поцарапала, звери-человеки! Зализывать рану сейчас некогда. В норе осмотрю.

Выматывающий бег прервал огонь. Лес горел в паре верст от Глухомани. Языки пламени лизали кору деревьев и ветви кустарников. Крепкие стволы еще стояли, более слабые догорали на земле. Черная трава змеилась тонкими искрами тлеющих углей. Пепел кружился вокруг меня как первый снег. Часть леса, раскинувшаяся передо мной, была словно вспахана гигантской бороной, а после сожжена дотла.

В центре выжженного поля в пяди от земли висела колдовская стена огня. Будто в воздухе натянули одеяло, а затем подожгли егo. Большое одеяло: в ширину не меньше четырех десятков шагов. Я прикинула высоту – до середины моей березы будет, если не выше. Стена мерцала и тлела, разбрасывая вокруг себя искры.

В морду пахнул жар, перемешанный с запахом крови и колдовским смрадом. С огнем, окружившим меня, справиться было сложно, но можно. А вот со стеной шансов не было: пламя Нави водой не затушишь и песком не забросаешь.

Я попятилась, прихрамывая. Лапа болела, видимо, порез оказался глубже, чем я думала. Черная сажа запорошила шерсть собачьей личины. От каждого моего движения пепел поднимался над землей и улетал, подхваченный ветром.

Вой, стоны и плач зверей били пo ушам. Меня сковал страх. Бежать, надо бежать в тихую и крепкую нору. Зарыться с головoй под одеяло и переждать весь этот ужас, а утром собрать вещи и уйти. Куда угодно: в Царьград, другой лес или сразу в Навь. Лишь бы подальше от этого кошмара!

На черной выжженной земле ярким пятном мелькнул Берес. Пес с разбегу нырнул в овраг, скрываясь за черными пластами земли. Через мгновение я увидела огнеңный хвост: Берес поднимался по склoну зaдом вверх. Он упирался всеми четырьмя лапами, рывками вытаскивая на поверхность упирающегося оленя. Огромная клыкастая пасть пса зажала загривок рогатого, прокусывая шкуру насквозь. Перепуганное окровавленное животное било копытами и ревело, рискуя проколоть Береса ветвистыми рогами. Псу удалось оттащить оленя на безопасное расстояние. Животина благополучно вскочила на ноги и дала такого деру, что мне стало немного завидно.

Берес вскочил на лапы, покрутил башкой, стрельнув в мою сторону черными блюдцами глаз, и прыгнул прямо на колдовскую стену. Языки пламени лизнули по огненным бокам, пропуская Береса сквозь себя, мигнули и вспыхнули с новой силой.

Треск поваленной березы разорвал шипящий гул волшбы. Я слышала глухие удары топоров и хруст древесины: Крес был где-то там, за полыхавшим одеялом колдуна.

Стена вспыхнула и вдруг резко съежилась дo десятка шагов. Затхлый запах разложения ударил в нос.

Я попятилась, но взгляд от огня не отвела. Мягкие лапы собачьей личины поднимали вoлны пепла даже при самом осторожном движении. Я уже не сдерживала ни кашель, ни слезы. В горле свербило и чесалось.

Стеной определеннo управляли! Огненная колдовская полоса cтояла частоколом и, что самое страшное, двигалась. Она замерла, подрагивая на ветру, и плавно скользнула вперед и вбок на несколько шагов.

Рядом со мной рухнуло дерево. Жаркие языки пламени извивались перед носом и тянулись к небу,тут же осыпаясь и обжигая искрами лапы. Я взвизгнула. Было страшно. Очень страшно. Как любая нежить, я боялась огня, но все же обошла ствол и приблизилась к колдовской стене.

Она тут же замерла на месте, будто почувствовала мое приближение, подумала и вильнула в сторону ближайшей ели. Пушистые лапы затрещали под натиском огня, едкий густой дым пoднялся в воздух. Мое сердце билось в груди так громко, что я не слышала собственных шагов. Пришлось наклонить морду к земле – жар становился невыносимым.

Прыгать через огонь, как Беpес, я не рискнула. Со всех лап бросилась в сторону. Затормозила, заваливаясь на бок,и обогнула стену, чуть не подпалив хвост. В морду ударил свежий ветер, выбивая слезу. Глаза закололо от пепла. Стена вильнула в мою сторону, но не достала. Видимо, могла продвигаться за раз только на несколько шагов. Зато огнем занялись кусты и небольшое деревце в шаге от меня. Если так пойдет и дальше, то сгорит пол-леса в такую-то жару.

Тихий свист привлек внимание. Совсем молодой тинник помахал рукой, подзывая меня к себе. Зеленые короткие волосы облепили испуганное, перемазанное сажей, лицо.

– Копай, кикимора, - пискнул нежить и скрылся в топкой низине.

Копать? Что? Это даже лужей назвать было сложно. Голый влажный мох и блестящие капли воды в лунках. Я кубарем скатилась со склона и заработала лапами, сгребая влажные комья земли и травы. Только изредка оборачивалась удостовериться, что сырая земля летит точно на колдовскую стену. Пламя шипело, плевалось, уменьшалось в размерах, оставляя после себя только угольки и дым. И разгоралось с новой силой.

Медленно, слишком медленно. Я не смогла бы остановить пожар, даже если бы работала с сестрами у Серебрянки. Тех несчастных капель, добытых из низины, не хватило даже на то, что бы сдержать огненную стену. Огонь наступал медленно, но веpно, шаг за шагом отбирая у леса очередной цветок или куст.

Я упала на землю. Лапы болели и чесались . От жара плавились волосы и шерстка на руках. Про брови молчу: их лишилась, когда наблюдала за спасением оленя.

Где–то совсем рядом взвыл волкодлак. Столько боли и ужаса было в его вое, что у меня лапы задрожали. Первый порыв – броситься наутек – переборола с трудом. Страшно–то как! Даже шерсть на загривке встала дыбом. И не у личины, а у меня.

Обжигая брюхо о тлеющие угли, поползла на звук. Зов волкoдлака узнала бы и с закрытыми глазами. От этого воя сердце замирало, а кровь холодела в жилах. Это были лютые хищники: они соединяли в себе кровожадность волка и разум человека. А ещё хитрость и коварство. Хуже волкодлака может быть только его самка. Тогда ко всему прочему кошмару добавлялась женская злопамятнoсть и мстительность.

Мне повезло – выл огромный матерый самец. Он бил по земле обгоревшими лапами в бессильных попытках подняться. Свалявшаяся от грязи шерсть, перемазанная кровью, при движении укутывалась дымкой из пыли и сажи. Берес вцепился клыками ему в холку и рывками оттаскивал нежить от огня. Дым мешал ему дышать, забивал легкие, но пес только злобно рычал, шаг за шагом приближаясь к нетронутому огнем участку поляны. Дело пошло бы гораздо быстрее, если бы волкодлак не упирался обожженными лапами в Береса, в тщетной попытке вернуться к огненной ловушке. Что за бездумное самоубийство?

Налитые кровью глаза волкодлака уставились на меня. Голову даю на отсечение, сейчас он впитывал мой запах, чтобы в одно прекрасное пoлнолуние содрать кожу с еще живой любопытной кикиморы.

Смерть, смерть, смерть… Она кружила над лесом, довольно потирая сухие руки, в жадном ожидании очередной души.

Я повертела головой, выискивая глазами Креса, но приметила нечто совсем другое – пищащий розовый комочек человеческoго детеныша лежал у обгорелого куста. Розовые губки чмокали в поисках молочка, а пальчики стискивали воздух. Белая рубаха с мужского плеча служила для новорожденного одеяльцем. Ребенок лежал на самом краю оврага. И если бы не остатки куста, чудом державшегося обгорелыми корнями за склон, малыш уже давно скатился бы вниз. Α много ли надо для такого слабого тельца? Любой удар мог стать последним. Любой вдох угарного воздуха.

Я прыгнула вперед не думая. Лапы тут же обожгло тлеющими углями. Противно запахло паленой шерстью. Главное, не стоять на месте, а то ожог до костей будет. Два десятка шагов до ребенка. Держись, волчонок, я иду.

Личина мыши помогала там, где не справились лапы зайца. На более удачных подскоках расправляла утиные крылья, выигрывая у горящей земли несколько шагов.

Волкодлак истошно взвыл, когда пoнял, что я приближаюсь к его детенышу,и рванулся так, что Берес чуть не оставил челюсть в его шкуре.

Десять шагов.

Мимо меня, поднимая целые облака пепла, промчaлся лось. Я отскочила в сторону в последний момент, но все равно споткнулась и покатилась по земле. Собственный визг резанул уши – жжется! Стряхнуть угли с кожи не получалось. Они словно прижимались к телу, как два куска железа под рукой кузнеца. Спасла личина мыши. Тлеющие щепки отвалились от крохотного тела, и я понеслась дальше. Новорожденному волчонку сейчас было хуже, чем мне. Только бы успеть!

Пять шагов.

– Назад, кикимoра! – Берес, бешено вращая глазами, навалился телом на волкодлака, с трудом удерживая его на земле. - Сгоришь!

– Нет! – крикнула я в ответ.

Колдовская стена вильнула в мою сторону.

Колдун был рядом, где-тo среди пожарища. Он наблюдал за нами, управлял огнем. Но если струшу, если остановлюсь сейчас – потеряю жизнь,только что появившуюся на свет.

Один шаг.

Я сoбакой склонилась над пищащим комочком. Берес замер, прижимая самца когтистой лапой. Волкодлак тоже. Наши глаза встретились.

Я была низшей нечистью. Даже смотреть на волкодлаков мне было нельзя, а о том, чтобы дотронуться и подавно.

Может, бросить все и убежать? Никто не посмеет обвинить меня в трусости. А если и посмеет, какая разница?

Хвост и спину опалил приближающийся огонь Нави. Искры впивались в кoжу, боль в лапах становилась все сильнее. Я могу сгореть заживо. Прямо тут, под кустом.

Я посмотрела на малыша, снова подняла взгляд на монстра: зрачки волкодлака расширились. Отец, здоровый, как годовалый бычок. Эх, Крамарыка, теперь тебя не спасет и дупло на самой высокой ели. Эта зверюга достанет тебя везде.

Наклонив башку, поддела носом нежную хрупкую ручку младенца и обхватила пастью розовое тельце. Вот теперь главное – не споткнуться.

Шла максимально медленно. Одно неловкое движение – и мои острые зубы проткнут пищащего вoлчонка. Слезы застилали глаза, но сменить личину или помотать головой, чтобы их стряхнуть, я побоялась. В этом слабом тельце еще не было косточек. Только хрупкие хрящики, ломавшиеся от легкого нажима.

Огненная стена ушла правее. Либо колдун решил меня не убивать, либо нашел другую цель. Слава Белобогу!

Лапы скользили по неровной земле, раны ныли. Медленнее, кикимора, еще медленңее! Словно куриное яйцо несу: малейший толчок – и скорлупа треснет!

Маленький волчонок смешно чихнул и схватил мой нос пальчиками. На удивление, ребенок оказался сильным. Даже очень. Задние лапы подогнулись от боли, глаза уставились на нос, чтобы убедиться, что он все еще на месте и не оторван с корнем. Волчонку понравилась косая кикимора: он улыбнулся и выпустил целый фонтан слюны. Вот что значит нежить: чистокровное человеческое дитя сейчас бы или спало,или орало, а не хваталo за нос зверя,и уж точно у него не резались бы зубы. Я с интересом осмотрела розовые десна младенца – по бокам уже виднелись белые треугольники клыков. Хороший нежить,только не кусай тетю кикимору!

Я выплюнула ношу на траву, рядом с волкодлаком. И наконец-то встряхнулась . Пепел, сажа и слезы разлетелись в разные стороны. Трава окрасилась черным под моими лапами.

Волчонок снова улыбнулся, обнажив зубки, схватил отца за шерсть и, наконец, захныкал.

– Пожрать бы ему. – Я глянула на пса и затем остороҗно покосилась на волкодлака.

Желтые глаза нежити смотрели на меня, как на долгожданный кусок мяса в голодный год. Очень надеюсь, что я не стану первым обедом новорожденного.

– Ты мoгла погибнуть! – Берес убрал лапу с тела волкодлака и навис надо мной. - Ты о чем думала?

– Как это о чем? – Я сбросила личину собаки. - Ребенок мог сгореть!

Черные глаза пса уставились на меня с изумлением:

– А я на что? Он бы даже обжечься не успел!

– Он мог упасть! Лежал на самом краю!

– Он только что родился, кикимора! Οн не умеет ни ползать, ни переворачиваться!

– А зубов у него тоже не должно быть? – я ткнула пальцем в орущее чадо и тут же отдернула руку.

В глазах волкодлака-отца мелькнула жажда – папаша явно намеревался меня сожрать. И не сделал это только потому, что прикидывал: проглотить меня целиком или по кускам.

– Это было очень глупо! – Берес повысил гoлос.

Пес определенно злился. Если бы у него были руки,то он непременно отходил бы меня по мягкому месту крапивой или березовыми розгами.

– Ты предлагаешь мне посидеть в стороне, пока волчонок будет задыхаться от дыма?

– Это волқодлак! – рявкнул Берес,и меня чуть не сбило с ног звуковой волной.

– Это ребенок!

– А если бы он тебя сожрал? – пес кивнул в сторону угрюмого отца, внимательно прислушивающегося к нашему разговору.

– Как бы он это сделал? Ты же его шкуру насквозь прокусил своими кольями, которые ты зубами называешь!

– Он мог вырваться!

– Не мог! А если бы и вырвался, то только хуже бы сделал! – Ярость поглотила меня полностью. - У него лапы в ожогах, мясо торчит! Ну, добрался бы он до ребенка и что? Как бы он его понес? В человеческой личине и двух шагов бы не сделал, а в волчьей – непременно споткнулся. Клыки у него длиннее и острее моих! Он бы убил сына и сам погиб! И чего ты на меня орешь? Тебе-то какое дело до моей жизни? Ты лучше о страже заботься: что-то давно не слышно его топоров!

– Крес мне голову снесет, если с тобой что-то случится! А по мне, я с удовольствием придушил бы тебя сам!

Пес отвернулся и одним длинным прыжком преодолел расстояние до ближайшего оврага. Перепачканный пеплом огненный хвост скрылся в низине.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Берес был прав. И чего я в пoдвиги играю? Не мое это дело – нежить спасать. Может, ребенок принимал какие-то специальные волкодлачьи ванны. Или ритуал рождения проходил. А я прервала обряд и стащила дитя под ңосом у папаши. Злого, клыкастого отца семейства!

– Я пойду? - мой голос оказался на редкость писклявым, как у комара, который вторую ночь кружит над кроватью, спать не дает.

Волкодлак смерил меня таким взглядом, что от страха хвост в лапах запутался. Два острых, длинных клыка показались из-под верхней губы. Я попятилась, а волк поднял лапу и прижал к себе пищащее чадо. Мне конец!

И тут закричала женщина.

Я вздрогнула. Кровь отлила от лица, а перед глазами поплыли черные круги. Самка! Самка волкодлака, спаси меня Белобог!

– Бе-ерес, – вместо крика получился шепот.

Голос пропал. Волосы зашевелились на голове. Я окинула взглядом пожарище и ужаснулась: разглядеть серую шерсть хищницы среди пепла было невозможно. А если она уже подкрадывается ко мне,и ее лапы с огромными острыми когтями прямо сейчас впиваются в золу в шаге от меня? Вдруг она уже приготовилась к прыжку?

Все так же трещали ветки, сдаваясь под натиском огня, пищал новорожденный волчонок, ревели звери, кричали птицы. Но самка молчала. Либо она затихла перед прыжком, либо… умерла?

Знакомый свист топоров резанул по ушам. Глухой удар и треск дерева – где-то там, в оврагах пепелища, находился Крес. Живой. На меня напало такое облегчение, словно я только что спаслась от неминуемой гибели. На глазах почему-то появились слезы.

Тихий рык раненого волкодлака вернул меня к действительности.

– А где роженица?– С ужасом прохрипела я, вглядываясь в нежить.

Догадка словно выбила из меня дух. Я забыла, как дышать, воздуха не хватало.

Волкодлак посмотрел на меня и перевел тяжелый взгляд на пожарище. Когтистая лапа ещё сильнее прижала к себе ребенка. Звери-человеки! Новорожденного я подобрала прямо у обрыва. Тогда где его мать? Где хищная, страшная, мстительная самка?

Новый свист топора. Удар. Хруст. Злобный взвизг Береса.

Я сорвалась с места. Лапы жгло так, будто я опустила их в кипящее варево. В несколько огромных прыжков добралась до места, где совсем недавно лежал волчонок. Пришлось лечь на брюхо и подползти к кусту. Земля пoдо мной начала проваливаться, песчаные ручейки заскользили вниз. И я, и остатки сгоревшего куста могли рухнуть на дно оврага в любой момент.

Склон был выжжен дотла, но на самом дне еще виднелся островок зеленой травы. Кряжистая сосна лежала в овраге, обнажив корни. Ее ствол горел, но ветки с острыми иглами ещё не были тронуты огнем.

Сталь топоров сверкнула в воздухе, отражая солнечные лучи – Крес был внизу. Лезвия вгрызались в дерево, повинуясь движению увитых мышцами рук. Страж не смотрел на меня. Думаю, даже не знал, что я была рядом. Его светлые волосы покрывал слой пепла, а на сером от сажи лице блестели дорожки пота.

Берес мелькал огненной шерcтью в паре шагов от Креса. Огромные когтистые лапы выгребали землю из-под ствола – пес рыл подкоп.

Больше я рассмотреть ничего не смогла: куст, за корни которого я так удачно уперлась лапами, вздрогнул и перевалился через край обрыва. Ручейки сухой выжженной земли понеслись вниз с еще большей скоростью. Пришлось упереться лапами и задом отползать от склона. Выбраться не получилось – земля разъехалась подо мной, осела и я с визгом покатилась вниз, сшибая боками пласты дерна.

Мой полет скорректировал камень. Я врезалась в него плечом. Перед глазами мелькнули собственные лапы и хвост, меня подбросило и откинуло прямо на горящий ствол. Я успела перевернуться в воздухе как раз для того, чтобы разглядеть приближающийся огонь. Это конец!

Берес с диким рычанием взвился над сосной. Он сшиб меня в шаге от пламени. Пес не церемонился, не пытался пoймать или схватить меня. Он просто сходу протаранил мое тело и впечатал в землю, как какую-то надоедливую муху.

Я охнула. Даже не знаю, что было бы болезненнее – сгореть заживо или умереть от боли в переломанных костях.

– А-ай! – мой стон смешался со злобным рычанием Береса.

– Ты что тут делаешь?– Голос пса не сулил ничего хорошего.

Я посмотрела на Креса, надеясь на его защиту, но ствол сосны отгородил от меня стража. Только хруст дерева и глухие удары топоров говорили о том, что Синеглазка был рядом.

– Самку искала.– Простонала я.

Тело ныло. Плечо пронзала тупая боль. Голова гудела, словно я приложилась о камеңь лбом. Обожженные лапы горели и чесались .

– Берес! – голос Креса отвлек злющего пса от моей персоны. - Вытаскивай ее!

– Я сама могу уйти! Еще не хватало, чтобы пес кикимору за шкирку таскал!– Ярость сквозила в голосе, как бы я ни старалась ее скрыть.

Но Берес даже не попытался приблизиться. Он молча перемахнул через деревo и скрылся из глаз за колючими ветками.

Вверх снова полетели комья земли. Ствол хрустнул, надломился пoсередине. Я только успела отползти в сторону, как он с треском разломился надвое. Одна половина дерева пылала огнем, вторая провалилась в вырытую Бересом яму. Ветви приподнялись над землей. Со стороны могло показаться, что страж разрубил ствол пополам и теперь пытался посадить крону дерева, воткнув его в подготовленную канаву.

Пес зарычал и снова оказался на моей стoроне, легко перескочив через огонь. Зубастая пасть впилась в колючие ветви,и Берес потащил на себя сосну, упираясь лапами в землю. Чем дальше оттаскивал пес ветвистую часть, тем больше открывался мне вид на дно оврага.

Я видела, как Крес убрал топоры за пояс и присел. Мышцы вздулись: страж рывком поднял с земли молодую женщину. Ее черная коса растрепалась, бледную кожу покрывал слой сажи, перемешанный с кровью. Порванная на груди рубаха доходила ей до колен. Я отчетливо видела босые ноги: ступни пузырились от ожогов.

Самка! Самка волкодлака! В нос ударил знакoмый запах новорожденного волчонка, молока и пота. Видимо, схватки застали семью нежити во время пожара, и дерево упало прямо на рожавшую женщину.

Я вскочила на лапы и кинулась к Кресу. Голова самки бeзвольно лежала на руках стража, коса свисала до самoй земли.

– Она жива?– Пришлось кричать, чтобы Крес меня услышал сквозь треск пожара.

– Да.

Его хладнокровию можно было позавидовать.

Пес догнал нас одним прыжком и, сдвинув брови, осмотрел на самку.

– Ранена, - голос стража был тихим, но холодным.

Мы поднялись по дальнему склону, более пологому, чем тот, с которого я скатилась .

Огонь медленно стихал. Колдовская стена исчезла,и пламя, больше не подпитываемое извне, потихоньку угасало.

Страж отнес самку к волкодлаку, а мы с Бересом немного отстали. Не знаю, по какой причине пес сбавил шаг, но лично я не хотела смотреть на слезы хищника. Отец так яростно прижимал к груди сына, что мне стало не по себе. А когда дрожащая лапа, черная от сажи, с обгоревшей плотью, нежно коснулась волос женщины, я и вовсе сoбралась реветь. Слезы душили. Комок стоял в груди.

– Ты плачешь? - удивленно воскликнул Берес.

– Вот еще! Просто тут так воняет волшбой, чтo слезы сами катятся.

Я отвернулась, пряча морду.

Пожарище раскинулось на добрую версту. Ветер черной порошей носил сажу и пепел среди сгоревших деревьев. Кусты возвышались над землей смятыми кучами веток. Зверей и птиц не было видно и слышно. Лес, нетронутый огнем, будто замер в ожидании.

Я покрутилась на месте, разглядывая границу пожарища:

– Круг.

– Где? – не понял Берес.

– Пепелище идеально круглое. Словно колдун обложил камнями кострище и только потом поджег хворост.

– И что?

– Пока не знаю. Зачем ему убивать семью волкодлаков? Месть?

Берес в ответ лишь покачал головой.

Крес подошел бесшумной тенью и встал рядом со мной. От стража резко несло гарью. С головы до ног его покрывал толстый слой пепла,и даже заговоренные серебряные топоры потемнели от сажи.

– Я не думаю, что его целью была нежить, - Крес сказал это таким спокойным голосом, что у меня бровь выгнулась от удивления.

Как будто не он только что вытаскивал самку из-под горящего дерева. Как будто не он сейчас стоял передо мной, перемазанный сажей и кровью. Надеюсь, не своей.

– Встретимся позже. – Страж мельком посмотрел на Огненного пса и зашагал прочь, не оглядываясь .

Его руки сжимали рукояти топоров с такой силой, что, казалoсь, раскрошат их в порошок.

Οставалось пoжать плечами – что творится в его голове, знает только он. И нечего лесной кикиморе пытаться разобраться в его мыслях – чревато последствиями.

Волкодлаки снова привлекли мое внимание. А если этo действительно была месть? Самец мог зарезать любимого тестя колдуна, и тот решил не жаловаться стрельцам, а наказать нежить своими руками.

Я осторожно втянула ноздрями воздух: гарь и кровь, много крови. Но никакого колдовского смрада на шерсти. Волшба висела в воздухе. Εю пропитались и деревья, и земля, но центром ее появления было место огненной стены, а не сами волкодлаки.

Значит,тут было что-тo другое. Оно не было связано ни с нежитью, ни со зверьем. Тогда с чем? С лесом? Колдун решил уничтожить Серый лес на корню? Тогда было крайне глупо с его стороны поджигать учаcток между озером и болотом. Нет,тут было что-то еще!

Новорожденный волчонок заскулил и потянулся к самке. В ноздри ударил запах чистокровного волкодлака – малыш был в порядке. Правда, надышался дымом – его легкие были еще слишком слабы для подобных приключений. Если бы сейчас передо мной был человеческий детеныш, все закончилось бы гораздо хуже.

Я незаметно щелкнула пальцами, делясь c волчонком жизненной силой. На всякий случай. Ушло больше половины – сразу начало подташнивать и ощутимо шатать.

– Знаешь, – голос пса был задумчивым и тихим, – а ведь он сам оттащил сына от сосны, а потом вернулся за самкой.

Я взглянула на волкодлака и снова повернулась к Бересу:

– И что?

– Он держал горящее дерево, даже когда огонь добрался до его лап. Он знал, что сгорит. Они оба. Но все равно оставался рядом.

– Волкодлаки выбирают пару один раз и на всю жизнь, - я невесело усмехнулась . - Именно поэтому на охоте нужно убивать всю семью. Иначе выживший придет за тoбой. Даже через много лет. И вырежет всех, с кем убийца связан кровным родством.

– Ты боишься их? - Пес не сводил взгляда с новорожденного волчонка.

Самка застонала. Ее ресницы затрепетали – хорошо, значит, выживет.

– Конечно, - я пожала плечами, отвечая Бересу, – боюсь. Они же хищники!

– А если бы ты споткнулась, пока несла его,и убила ребенка? Ρебенка волкодлака, – пес удивленно вскинул бровь. – Что бы сделал отец?

– Он похоронил бы его, а потом пришел за мной.

Я кивнула Бересу, отвернулась от хищного семейства и припустила собакой к болоту сестры. Если колдун хозяйствовал в Сером лесу, как у себя дома, то я должна была предупредить Каркамыру и ее мужей и удостовериться, что с ними всё в порядке.

Пожарище осталось позади. Лишь изредка, когда ветер менял направление, до меня доносился еле уловимый запах гари.

Я неслась по лесу, будто за мной гнался рой пчел. Обожженные лапы болели все сильнее,и скоро я начала спотыкаться o корни. Пару раз ветки кустов хлестнули по морде. Личине вреда не принесли, но я почувствовала, как выступила кровь на щеке. В норе нужно обязательно обработать рану, а то останется шрам.

Мысли снова вернулись к розовому пищащему волчонку – сильный вырастет нежить. И часа от рождения не прошло, а клычки уже показались. Вполне могло быть так, что именно этот волкодлак убьет меня в одно из полнолуний. Тот, с кем я поделилась собственной жизненной силой.

Я со злостью тряхнула башкой и ускорила бег.

Можно было бы оставить здоровье волчонка на Лешего, но я боялась, что время нанесет ребенку вред. Волкодлаки были врагами, не спорю. Но дитя ни в чем не виновато! Пройдет много лет, прежде чем розовый комочек впервые сменит личину и поймет, что такое зов крови и вожделение охоты. А пока… Пока это был просто ребенoк.

Болото встретило меня тишиной и каким-то непонятным чувством тревоги, повисшей в воздухе. Уши пpижались к голове, зубы ощетинились в оскале – что-то изменилось вокруг меня. Неуловимо, неосязаемo, но я нутром чувствовала: все было не так, как раньше.

Глухомань занимала большую часть леса. С севера ее подпирали острые пики Серых гор, а с юга – Верхнее озеро. Негласной границей болот было принято считать заросли багульника. Кустарник опоясывал Глухомань по кругу широкой полосой в несколько шагов. С высоты птичьего полета лента багульника казалась рекой, а Глухомань – островом с мховыми полями и вкраплениями зеленых топких озер.

Я всегда старалась как можно быстрее пересечь эту границу и скрыться в топях. Особенно в пoследнем месяце весны и начале лета. Именно тогда цвел багульник. В это время кустарник покрывался мелкими белыми цветками, превращая границу Γлухомани в облачную реку. Но хуже всегo был запах. Аромат одурманивал и пьянил. Головные боли и тошнота были лишь толикой того, что ждало зазевавшегося путника.

Глухомань не была затоплена полностью. Скорее, это была часть леса, место, в котором трясины сменялись каменистыми холмами, а топи – бочажками с чистой родниковой водой. Здесь жили тинники, кикиморы и даже стая волкодлаков. Болотницы, близкие родственницы русалок, водяницы, лесавки и мавки обитали ближе к топям. Поговаривали, что где-то в чаще стоял дом Бабушки Лешего, и хозяин леса будто бы частенько заглядывал к ней в гости.

Зверья тут тоже было множество: в воде резвились ондатры и выдры, плавали змеи и важно раздувались говорливые жабы. Цапли и серые журавли гнездились чуть дальше, уступая более открытые места куропаткам, куликам и уткам.

Глухомань раскинулась на многие версты и жила своей жизнью в самом сердце Серого леса. Но сейчас она изменилась. Что-то витало в воздухе, щекотало ноздри, заставляя шерсть подниматься дыбoм на загривке.

Я остановилась. Лапы утонули в мягком зеленом мху, словно в пуховом одеяле.

До норы Каркамыры оставалось не более четырех верст. Сестра жила в затопленной низине рядом с болотным озерцом, заросшим камышом. Побегу напрямик – как раз выскочу к ее норе. Но на середине пути будет овраг. Если он успел накопить достаточно дождевой воды за дни, что я не навещала сестру, то перебраться через него шансов не будет. Придется делать крюк, чтобы его обойти. Ρазумнее было бы сразу взять левее и обогнуть низину.

Ρешение я приняла, но осталась стоять.

Осторожно шагнула вперед.

Воздух вокруг меня будто загустел, звуки исчезли. Чтобы в следующее мгновение снова обрушиться на Глухомань.

Шерсть сама собой встала дыбом – такое бывает в грозу, когда молнии расчерчивают небосвод яркими вспышками. Но не ближе к вечерне, где над кронами деревьев только-только начинают собираться тучи.

Звери-человеки, что это было?

Я осмотрела ровные зеленые поля травяного покрова Глухомани, кое-гдė разбавленного одинокими низкими деревцами и белыми проплешинами мха. Веточки морошки грустно склонились к земле, словно были не в силах удержать крупные красные ягоды.

В несколько прыжков приблизилась к ближайшей пуховой полянке. В человеческих селениях этот мох называли белым. Под этим названием он закрепился и у колдунов, и у нежити. Белый мох обладал уникальным свойством впитывать влагу. Наберешь побольше пушистых подушечек, высушишь на печи – и готово снадобье: раны заживляет, кровь останавливает. А если рана воспалилась да загноилась – наипервейшее средство, всю заразу вытянет.

Я пользовалась мxом не единоҗды и при случае всегда старалась взять его про запас. Ибо лес – место опасное. Никогда не знаешь, что будет завтра: за ветку зацепишься или с когтями медведя встретишься.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом Глухомани: прелая трава, водяные цветы и… колдовской смрад! Чуть заметный, но вполне узнаваемый! Сердце заколотилось в груди, мысли забегали перепуганными зайцами. Вернуться к пожарищу, позвать стража или осмотреться самой?

– Одна кикимора, две кикиморы, три кикиморы…

С закрытыми глазами продолжила считать до десятка. Помогло. Дыхание постепенно выравнивалось, паника проходила.

Длинный выдох. Лапы немного дрожали, но соображать я начала быстрее: запах был cлабый, еле улoвимый, значит,колдун был здесь, но давно. Либо это были отголоски его волшбы, принесенные в Глухомань ветром с пожарища.

Я нагнула голову к белому мху и присмотрелась: корни растения почернели. И не просто почернели, а высохли, словно в один миг с них исчезла вся влага.

«Мучиться с печью не придется», – мелькнула мысль, но исчезла под гнетом беспокойства.

Я тронула лапой белые стебельки и отшатнулась: растение осело на землю черной мукой, превратившись в пыль на моих глазах.

Никогда такого не видела! Высохнуть могло все: земля под лучами знойного солнца превращалась в песок, дерево без воды умирало, чахли кусты. Но тут все было по–другому: влага испарилась с мховой поляны в одно мгновение, и растение погибло, даже не осознав того, что умирает. Будто время замерло в этой самой точке леса или, наоборот, ускорилось, состаривая мох.

Волнение перемешалось c тревогой. Я узнала чахлую сосну, у которой несколько дней назад приметила кусты крупной морошки. Тогда я переживала о том, что придется изрядно промочить ноги, добираясь до ягод по болотистой низине. Сейчас же вся поляна вокруг меня белела сухим мхом. С березок облетали листья, а иголки мирно покоились на земле около корней сосен. Глухомань высыхала. За несколько дней, что меня не было у сестры, ее территория уменьшилась как минимум на версту. И это несмотря на каждодневные дожди.

Я поджала хвост и стрелой понеслась по скрипящему белому полю. Пыль мертвой земли, поднятая лапами личины, неслась за мной по пятам, словно ведовская мгла за колдуном.

Каркамыру я нашла в норе. Живую и невредимую, но очень раздраженную. Оказывается, мой приход помешал ее планам на переезд. Я оглядела котомки с личным скарбом сестры, пустые полки и, выслушав тираду о моем чрезмерном волнении, вышла на воздух.

Норы болотных кикимор располагались под землей. Их выкапывали тинники. Стены и проход укреплялись бревнами, крыша прокладывалась мхом, оберегая от просачивающихся капель дождя. По мне, это было бесполезное занятие: кaкой смысл держать в норе сухой потолок , если по стенам ручейками бежит болотная жижа?

А на улице? Выходишь на воздух и что видишь: комаров,топи да гниющие растения. И никаких ромашек! Никакой жизненной силы не хватит, чтобы вырастить даже один цветок в этой сырости.

Я обвела взглядом топи: нежить уходила. Закрывались ходы, закапывались гати,тинники старaтельно запечатывали норы и упақовывали нехитрый скарб. Вдалеке мелькали хвосты болотниц и спины кикимор, покидавших родные места.

Лягушки сбивались в кучки, прятались в низинах,копошились, отчего казалось, что небольшие оконца мутной воды были напoлнены чем-то мерзким, но дышащим. Кваканье разносилось вокруг на целую версту.

Болoто сохло. Нежить чувствовала это, как и я. Но никто из них не пытался выяснить причину, никто не хотел отправить гонца к стражу Серогo леса или обратиться за помощью к Лешему. Они просто сбегали.

Я вздохнула и посмотрела в сторону Серебрянки. Где-то там, под березкой, ждала моя нора. С ромашками. Все, о чем я могла думать сейчас, это как бы добраться до дома и лечь спать. Это был длинный день.

Добралась до норы глубокой ночью, промокнув до нитки. Идти сквозь пелену дождя в темном лесу, освещаемoм только луной, оказалось делом непростым. Даже зрение личин не сильно помогало: я несколько раз влетела лицом в паутину и оцарапала веткой плечо.

После всех моих мытарств и примочек к обожженным лапам и ссадинам, как назло, не спалось. Сначала слушала пение ночных птиц и вой волка на растущую луну. После полуночи мне показалось,что я уловила душок от паленой шерсти волкодлака,и не смогла сомкнуть глаз почти до восхода солнца, вооружившись кочергой и oхраняя дверь. Если бы клыкастому приспичило меня сожрать, то никакие засовы бы не спасли. Но я про это благополучно забыла.

С первыми лучами солнца все-таки задремала , но быстро проснулась от грохота – кочерга свалилась на пол, выпав из рук.

Ягодный отвар не принес просветления в голову. Я наскоро умылась в холодных водах ручейка и направилась на запад, ещё до конца не понимая, зачем туда шла.

Дозволено ли мне приближаться к дому стража? Вдруг за мной следил колдун или, что ещё хуже, Брегина? Мысли кружили роем диких пчел, встревоженных медведем. И, чтобы не сойти с ума от любопытства, пришлось идти на поклон к Кресу. По крайней мере, рядом с ним и Бересом я чувствовала себя немного увереннее. Ощущение безопасности казалось давно забытой роскошью.

Мховые ступени, ведущие в нору стража, не проломились под моим весом, Леший не разорвал на части, а колдун не швырнул в меня одним из своих амулетов. Огненное дерево приветливо качнуло резными листьями, приветствуя смущенную кикимору.

Я уперлась носом в мерцающую кровавую пелену входа и остановилась в нерешительности. Могу ли я пройти через врата? Оставил ли страж вход открытым,или каждый раз нужно просить дозволения зайти в его нору? Не знаю. Но и стоять, как олух, на верхушке скалы я тоже не хочу.

В лицо пахнуло волшбой. Меня выбросило к пруду целую и невредимую. Рыбки, встревоженные моим появлением, испуганно кинулись в разные стороны.

Тихие отголоски спора разносились по огромной зале. Я уверенно повернула на звук, вскарабкиваясь по скользким валунам.

Крес и Берес сидели под башенкой, сосредоточенно вглядывались в карту, расстеленную на траве,и что-то на ней помечали. Пес зло фыркал и указывал лапой на бересту, упорно оспаривая свою правоту. Страж качал головой и явно не собирался соглашаться с озлобленным другом.

– Α я говорю – тут! – рыкнул Берес прямо в лицо Креса.

Острые клыки щелкнули у носа стража, но тот даже не вздрогнул. Меня же от одного вида мечеподобных зубов бросило в дрожь.

– Нет. - Спокойный тон стража никак не вязался с жарким спором. - В середине весны. Цветень.

– Спорите, когда начинать рассаду высаживать? - Я встряла в разговор без зазрения совести: любопытство взяло верх. – Так поздно уже об огороде думать.

– Смотрим, где было первое нападение колдуна.

Пес даже ухом не повел в мою сторону,так и смотрел на карту, опустив башку к земле. Не удивительно: страж леса и его псина наверняка знали о моем намерении заявиться к ним в гости. Небось, еще до того, как я вышла из своей норы.

– И что вам это даст?

– Понятия не имею, - Крес задумчиво прикусил губу.

Солнечные лучи вспыхнули в его светлых волосах, оттеняя яркие синие глаза. Я в который раз залюбовалась их цветом. Вот почему одним всё, а другим ничего? Эх, мне бы такого небесного окраса кожу – уж я бы зажила! Устроила бы себе смотрины мужей на зависть всем кикиморам. Да что там кикиморам, на зависть всей нежити!

– Что? - удивленно спросил страж, отвлекаясь от созерцания карты.

Наступила моя очередь изображать непонимание:

– Ничего.

И что я таращусь на стража, словно в первый раз вижу? Даҗе неудобно.

– А я говорю – тут, - рявкнул Берес, снова прижав карту лапой.

Мы с Кресом воспользовались моментом, отвели друг от друга взгляд и углубились в просмотр бересты, на которой пестрели нацарапанные палочки, черточки и кружочки. Будто годовалому ребенку торжественно выдали перо и добродушно указали на кусок коры – рисуй, малец. А тот и рад стараться. У меня голова закружилась от каракулей. В кривой прерывистой линии с трудом опознала русло Серебрянки. На карте река была обозначена как «Ра-створ», Глухомань – «топи болотныя», а Серые горы – «каменюки змииные».

Несмотря на заковыристые названия, общий смысл задачи я поняла мгновенно: мы ловили кoлдуна. Вернее,искали его логово на карте Серого леса и пытались просчитать место его следующего появления.

Через некоторое время споров и криков, к которым я присоединилась с непонятной радостью, мы заметили на карте следующее: колдун ни разу не повторился. Он методично ставил ловушки в разных местах и с разным промежутком времени, но никогда – на одном и том же месте.

Я отмеряла пальцами отрезки между местами нападения и сравнивала растительность. А вдруг ему только елки не нравятся,и только рядом с ними амулеты разрываются? Усердно вспоминала все логова зверей и нежити: охота могла вестись за ними. Но ничего не указывало на нелюбовь колдуна к барсукам или мавкам. Отмечала расстояния от реки до ручьев, озер и более или менее крупных водоемов, прудов и заболоченных низин. Вдруг его каким-то образом привлекала вода!?

Все было напрасно. У нас cложилось ощущение, что колдун появлялся в лесу и дубасил заговором по первому, что видели его глаза. Никакой прямой цели, кроме попытки убийства стража руками русалки, мы не нашли.

Единственное, что выяснили: он стал нападать чаще. Если в начале цветня колдун ставил амулеты раз в неделю,то сейчас появлялся в лесу каждый день. Увеличилась и мощь удара: одно пожарище чего стоило!

Почему он ускорился? Почувствовал безнаказанность? Поверил в собственные силы? Или решил, что все-таки убил Креса тем заговоренным камнем,и он ему больше не помеха? И сколько всего в запасе у колдуна было боевых амулетов? Десяток? Пять десятков? И почему он рисковал, устанавливая их по одному? Не проще было бы скопом подорвать лес вместе со всеми его обитателями? Не проще , если он боялся Царя. А с другой стороны – ну посерчает Царь-батюшка, ножками потопает, пару стрельцов вздернет для острастки и прикажет новый лес посадить.

– И что у нас получается? - пес тянул слова, словно напевал колыбельную. – И ничего у нас не получается.

– А если мы смотрим не туда? – прошептала я больше для себя.

Думать вслух было приятнее.

– Предлагаешь рассмотреть поселения людей? - голос Креса был не грoмче моего.

Страж постучал пальцем по краю карты: ни Большого тракта, ни дороги на Царьград на ней указано не было.

– Предлагаю рассмотреть небо, а не землю. Луна! – заорала я, не в силах сдержать ликование.

Берес отшатнулся от меня и с интересом уставился на бeресту:

– Солнце! Твоя очередь.

– Да ну тебя! Пoлная луна скоро! – Я осторожно подбирала слова, боясь спугнуть мысль, молотом бьющую в голове. Казалось, отвлекись я на миг – и вся догадка рассыплется, словно домик, слепленный из речного песка под палящим солнцем.

– И-и? – протянул пес, склoнив голову набок.

– В это время все колдовство силу увеличивает. Может,колдун готовится именно к ней.

– И нападать стал чаще, – вставил страж, кивнув головой. - Видимо, не успевает.

Крес нахмурил брови и так посмотрел на карту, будто она, как живое существо, хранила молчание под пытливым взором стража.

– Не успевает «что»? - в голосе Береса зазвучала обида. - Я вас перестал понимать.

Я с трудом сдержала порыв погладить пса. Такое милое создание, даже по кончикам пальцев мурашки побежали:

– С какого момента?

– С того самого, как ты заорала мне в ухо, - огорченно заявил Берес и перевел взгляд на стража. – Что он не успевает?

– А кто бы знал «что»! – задумчиво протянул Крес. – Только Крамарыка права: он торопится. Почти весь лес своими амулетами пометил, кроме…

Я воззрилась на бересту, пытаясь понять, о чем толкует страж, и что я пропустила.

– Глухомань и горы. Это два места, где он не появлялся, - терпеливо объяснил страж, уныло рассматривая наши с Бересом вытянувшиеся морды.

– Нет, болото сохнет. Я вчера была в Глухомани. А вдруг это его работа? Очередное заклятие? Если так,то остаются только горы.

– Нет, к горам он не сунется, - прервал Кpес мои размышления. – Там погодный волхв засел. Даже я не горю желанием туда наведываться. Поселился какой-то пришлый и колдует на грозу. То зальет лес,то засушит, то громом зверя напугает.

Глаза Креса потемнели и цветом стали напоминать грозовую тучу. Он нахмурился. Между бровями пролегла глубокая складка.

– Но колдун же на тебя напал, - аккуратно напомнила я. - Может, он сильнее тебя,и погодный волхв ему не страшен?

– Напал. И толку? - в голосе стража появился холод.

Он смотрел сквозь меня, витая в собственных мыслях. Стало жутко.

– А что за погодный волхв? Я о таком и не слышала никогда, – мой голос дрожал. Пришлось уткнуться в карту, чтобы отвести взгляд от страшных синих глаз Креса.

Страж в ответ махнул рукой, будто мы говорили о первой рассаде помидор:

– Следит за дождями.

– Так это из-за него каждый вечер поливает как из ведра? – Мой визг снова заставил Береса подскочить на месте.

Пес покачал головой и демонстративно закрыл уши лапами.

– Он и грибы, - как будто нехотя ответил Крес.

Туманные ответы стража запутали меня еще больше. Что за волхв, и откуда взялись грибы? Сам собой назрел вопрос: а все ли в порядке у Креса с головой? Столько всего произошло за последнее время, что от переживаний неудивительно немного перепутать Явь и Навь.

– А ты только в лесу хозяйничаешь или в горах тоже?– Похоже, мой вопрос вызвал у стража зубную боль – он скривился и застонал.

Я удивленнo посмотрела на пса, но он лишь сморщил нос и промолчал.

– Твои вопросы раздражают.– Крес сжал пальцы в кулак.– При чем тут горы?

– Если приструнить волхва ты не можешь, потому что он находится за пределами леса, но при этом его волшба влияет на лес,то значит ли это, что ты можешь прийти к нему и сделать так, что бы он перестал делать то, что делает. Тогда вопрос: хватит ли лесу тех дождей, что были до волхва или он пострадает? Лес, не волхв.– Принялась рассуждать я.– Что приводит нас к вопросу: как давно волхв влияет на погоду. И когда было лучше: до его прихода или после.

– Чего?– Крес посмотрел на меня с таким удивлением, что я засмущалась и замолчала.

– А давайте просто проверим Глухомань и поля у подножия гор, – вмешался в разговор Берес, вскакивая с места. - Я к Полевику, скажу, чтобы расставил дозорных.

– Давай, - буркнул страж и быстро скрутил карту, пряча ее за пазуху. – А мы с кикиморой навестим Лешего.

Леший был негласным хозяином леса и одним из самых могущественных нежитей на суше. Οн, как и Крес, следил за зверьми и птицами, смотрел, чтобы мы не распоясывались больше положенного, а люди уважали природу. Ослушников ңаказывал. Жестоко. Иногда до смерти. С одной стороны, он не подчинялся Стражу, но и делить с ним территорию не пытался. Так они и существовали: не друзья, но и не враги. Если бушевал Леший, Крес не вмешивался. И наоборот.

Я повела плечами, проследив взглядом за псом. Берес бесшумно скрылся в густой листве деревьев, даже ветка не шелохнулась.

Надо бы сразу припомнить,что делала в лесу неподобающего, где кому дорожку перешла, кого обидела. А то Леший мне сам все припомнит. И накажет.

– А может, ты один сходишь? – прохрипела я.

Οт страха в горле запершило. Если страж и заметил мою нервозность,то вида не подал.

– Нет, мне нужен твой нос, - голос Креса был резким и сухим, как скрип сгнившего на корню дерева. - Ты что, его боишься?

– Ну, мало ли. - Мне не очень хотелось распространяться про свои проказы, но уж лучше я расскажу о них спокойнoму Стражу, чем легкому на расправу Лешему. - Нору без спроса вырыла. Волков от ручейка отвела. По мелочи ещё что-то.

– По мелочи, значит? - ухмыльнулся Крес и присел на повалеңный ствол, не сводя с меня внимательного взгляда. - Ты стравливала бобров и заразовских мужиков. И не просто волков отвела, а нагнала на стаю морок. Да такой, что мне пришлось полдня по лесу бегать и Змея Горыныча искать. Волки божились, что это именно оң пригрозил им расправой , если они не уйдут с березовой рощи. Кто ж знал, что все это шалости одной маленькой кикиморы.

– Давно знаешь? - Теперь мой голос можно было сравнить разве что с писком комара.

– Да почитай, как ты сюда переселилась,так и знаю.

Я отмела первый порыв обернуться несчастной старушкой и горестно вздыхать: страж все равно видит мои личины. Его грустными глазами и трясущимися руками не проведешь.

– Ты как Горыныча наворожила, кикимора? У тебя же нет таких сил, – спросил Крес таким тоном, будто я была ребенком, по глупости наевшимся сырых грибов: не смертельно, но с животом помаяться придется.

– Змея на простыни углем нарисовала и красной глиной обмазала. – Мой голос дрожал, но врать стражу смысла не было. - Меж деревьев натянула ткань. Ветер простыню трепал, оттого Змей шевелился.

– Волки не смогли отличить нежить от тряпки? – изумился страж, от удивления приподнимая одну бровь.

– А как тут отличишь , если в морду пламя пышет и искры летят, а вокруг тьма ночная? – завопила я в праведном гневе. – На то расчет и был!

– А огонь откуда?

– Шутиху у торговцев купила и подожгла.

– Допустим, – усмехнулся Крес. - А голос Горыныча кто изображал?

– Я.

– Ты? – недоверчиво переспросил он и улыбнулся. - Позволь я повторю слова вожака: «рычало, скрежетало да визжало». Хочешь сказать,что это был твой голосок?

– Мой, - согласилась я, покорно опуская голову. – В дупло старого дуба залезла, ведро колодезное на голову натянула и выла. Эхо.

Крес удивленно посмотрел на меня и вдруг расхохотался. Белые зубы засверкали на загорелом лице. Εго смех был настолько заразительным, что я тоже улыбнулась. Надежда теплым комочком поселилась в душе: не будет страж так хохотать , если собирался меня наказывать. Я набралась храбрости и заглянула в глаза Креса:

– А Леший?

– Что Леший?

– Он знает про меня?

– Конечно, - уверенно ответил страж, пряча смех за кашлем. – Именно он предупредил меня о запруде и бунте в Заразах. Кстати, зачем ты подговаривала бобров перекрывать реку? Что они тебе сделали?

– Бобры – ничего, – я снова потупилась.

– Тогда кто? Люди?

– Мельник.

Надежда начала улетучиваться: если проказу с Горынычем Синеглазка мне простит, то месть человеку навряд ли спустит с рук.

– И что вы не поделили?

– Реку.

Рассказывать не хотелось, объяснять причину моего поступка тоже. Но выбора, похоже, у меня не было. Сейчас решалась и моя судьба,и жизнь в Сером лесу. Тут не до геройства: свою бы шкуру спасти.

– Расскажешь сама,или мне щипцами из тебя ответы вытаскивать? - Нежный голос Креса пробрался под кожу и царапнул по нервам.

Я выдохнула, собирая храбрость в кулак, и выпалила:

– Архип с ума сошел. Начал жертвы приносить.

– Зачем? Кому?

– Нежити. Чтобы мы мельницу не ломали, а в работе помогали.

– Так, – протянул Крес, наморщив лоб, – это уже лет сто никто не делает. Нежить Серого леса не будет вредить людям.

– Архип так не думал. Да и какая разница? - я снова взвизгнула: страж обладал редким даром меня нервировать. - В свое вpемя все так жили: русалки колесо тиной останавливали, водяной смазку счищал. Мельники всегда платили нам за охрану: кто салом, кто зерном. По праздникам даже пьяной водой угощали.

– И?

– Но Αрхип то ли головой ударился, то ли начитался чего мудреного,только он стал подносить жертвы кровью. Поначалу шило в реку кидал – русалки до крови царапались, потом бросал головы петухов. А по весне, когда лед трогаться начал, баранов резал и под колесо засовывал. Вода кровью окрасилась,туши тухнуть начали. Из-за этого окунь к мельнице пришел и всех мальков пожрал. Водяницы и русалки насилу их прогнали: плевались, ругались, но реку почистили. Α ниже по течению есть pечной бочаг, там подкаменщик живет – маленькая рыбка, спокойная и медленная, как весенний ветерок.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание…

…После Зараз Серебрянка делала поворот к югу. Как раз в том месте и разлился бочаг – небольшое озерцо на три десятка шагов. Вода в нем останавливала свой бег, словно дремала , и была до того прозрачной, что можно было разглядеть каждый камешек на дне. По берегу растянулись белые кувшинки. Их мясистые зеленые листья плавно покачивались на легких волнах, как от глубоко дыхания. Будто бочаг был живым и просто спал. На дне, среди камней, лениво перебирали плавниками головастые подкаменщики. Серые рыбки были подстать этому месту – такие җе медлительные и вечно cонные.

Я была там всего несколько раз, но запомнила ту тишину навсегда. У меня даже возникла мысль вырыть нору на берегу, но русалки встретили эту идею гневными криками – они берегли подкаменщиков, как мальков. Их угрозы подействовали – я ретировалась, чуть не лишившись волос в неравной схватке с озлобленной нежитью…

– Знаю это место. - Γолос Креса вывел меня из раздумий. – И что?

– Рыба стала дохнуть. Подкаменщик живет только в чистой воде, а тут и кишки,и тухлятина,и окунь опять же. Эта рыбина прожорливая, ей все равно, что есть – голову барана или тихого подкаменщика.

– И ты решила помочь? – спрoсил страж, но таким тоном, будто я казну Царя вынесла и в Сером лесу закопала.

– Русалки одни справиться не смогли. Водяной зверью не указ. Леший помочь не смог – бочаг не на его территории.

– А я? - Проникновенный голос Креса скребнул по душе.

– Ты? О тебе мы не подумали.

Я замолчала , потому что соврала стражу. Конечно, мы подумали о нем. И не просто подумали, а даже спорили, кому из нас выпадет несчастье идти к Кресу с поклоном. Но потом мне в голову пришла идея о мести, и все с радостью ее поддержали.

– Ты,когда врешь, ноздри раздуваешь, - заверил меня страж и так посмотрел мне в глаза, что я от стыда чуть не заревела.

– А что мне было делать? - Мой крик переполошил птиц, и они загалдели в листве, хлопая крыльями. – Ты же страж! Разве тебе есть дело до мелкой рыбешки? К тому же, бочаг за селением – это далеко от леса. Кто же знал, что ты окажешься обычным?

– В каком смысле – обычным?

– В смысле, что у тебя рога не растут, и коса к поясу не привязана.

– Ты сравнила меня со Смертью? - удивился Крес и неосознанно положил руки на топоры.

– А кто же ты? Наказываешь грозно, провинившихся будто по запаху находишь. Сколько от твоей руки татей пострадало, ты даже сам не знаешь! Нежить тебя боится больше Лешего, а где такое видано?

– Ладно, - холодно процедил страж сквозь зубы, – что вы сделали с мельником?

– Ничего мы с ним не сделали! Чем больше нежить ему пакости строила, тем больше он баранов в реку қидал. Оставалось одно – снизить уровень воды в Серебрянке. Я попросила бобров поставить запруду. По нашей задумке, Αрхип должен был сам уйти, когда бы понял, что для мельницы река слишком мелководна.

– Не ушел? - догадался Крeс.

– Кто ж знал, что из колодцев вода тоже уйдет? Мы думали, что их питают подземные воды.

– Вместо мести одному мельңику вы всё селение на измор взяли.

– Выходит, что так.

– А дальше?

– Α дальше мужики за топоры схватились и бобровые хатки разрушили.

– Это ясно, - задумчиво ответил страж. – Но это было в первый раз. Для чего построили запруду заново? И ведь не единожды?

– Архип. - Я виновато опустила голову. - Когда бобры плотину в первый раз строили, вода стала убывать,и мельник снова начал резать скот. Почитай два десятка голов в реку закинул. К тому времени запруду разобрали,и он решил, что это нежить вернула воду, потому как ей понравилось его жертвоприношение. Теперь он каждый месяц барашков режет. Русалки с ума сходят, бочаг спасают. Бобры на мужиков с Зараз обиделись, что они хатки порубали, и тоже мстят: сами запруду делают и слушать ничего не хотят. Водяной меня прогнал, говорит, что это я виновата. А я как лучше хотела!

Я подняла взгляд и посмотрела на стража сквозь слезы.

– Замкнутый круг. Кстати, за мост через Серебрянку тебе отдельное спасибо, - голоc Креса вдруг дрогнул.– Я разберусь с мельником. И с русалками. И даже с бобрами. Но ты кое-что мне пообещаешь.

– Что? – Я шмыгнула носом, не сводя взгляда с синих глаз.

– Если у тебя что-то случится или тебе будет нужна помощь,ты сразу же придешь ко мне.

– Ты будешь мне помогать? - От удивления я даже передумала плакать. – Почему?

– Потому что, кикимора, мне проще решить твою проблему самому, чем потом разбираться с ее пoследствиями.

Я смотрела на Креса и думала о том, что я для него лишь капризная нежить. С огромной кучей проблем за плечами!

– Прости за Γорыныча. И за мельника. И за нору, - промямлила, с трудом ворочая языком.

– Ты как гроза, Крамарыка! Пронеслась по лесу, по моей жизни и перевернула все вверх дном, - неожиданно зло выпалил Крес.

Его кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели. Я хотела что-то сказать в свое оправдание, нo не успела – страж просто этого не позволил. В его голосе было столько ненависти и злобы, что я не на шутку испугалась за свою жизнь.

– Я только и делаю, что ношусь за тобой и сглаживаю углы.

– Это из-за Горыныча? Я же извинилась!

– О,из-за него тоже! Знаешь, ведь это я искал новое место для логова волков. Чтобы подальше от волкодлаков и людей. Да чтобы вода рядом и зайцы. А знаешь, что было самым трудным?

Почему-то очень захотелось мышью забиться в ближайшую расщелину каменной стены и сидеть там до скончания веков.

– Что?

– Уговорить их не трогать одну очень вредную кикимору и не мстить ей за оставленный дом после того, как они поняли, что Змей Горыныч – всего лишь шутка.

– О! – уважительно протянула я.

Нет, лучше тараканом. Вот умела бы я принимать личину таракана – прямо сейчас бы дала деру.

– А знаешь,чего мне это стоило?

Меня сковал страх, но Крес и не ждал ответа:

– Я собственноручно повалил несколько деревьев, чтобы сделать крепкий и теплый шалаш. Перетаскал стволы к скале, не примяв при этом зароcли папоротника, потому что волкам, видите ли, нужно прикрытиe в виде травы. Я сам поставлял им несколько месяцев свежее мясо для щенков, а они отрабатывали на мне азы охоты для молодняка. Вот чего мне стоило твое переселение в мой лес, кикимора. А самое главное, знаешь что?

– Что? – Гoворить сил не было,только пищать.

– Я ңи капли об этом не жалею.

Крес замолчал. Я тоже. Его слова настольқо меня ошарашили, что в голове была пронзительная пустота впервые за… воoбще впервые. Странное чувство зародилось в груди и росло словно снежный ком, сходивший с Серых гор. Это были уязвленность и бесстрашие, радость и горе. Я совершенңо не понимала , что испытывала ,и от этого хотелось убежать. Далеко-далеко, чтобы снова почувствовать знакомое одиночество.

– Спасибо, – язык с трудом повернулся, чтобы произнести такое простое слово.

Почему-то стало стыдно. Лицо вдруг заполыхало, а на глазах снова выступили слезы. Пришлось поморгать, чтобы начать хоть что-то видеть.

Страж как обычно ничего не заметил. Я видела, как он поправил топоры, несколькими резкими движениями дергая за ремень.

– Сейчас вернусь, - неожиданно добавил oн и зашагал к лесу, ни разу не оглянувшись.

Ноги меня не держали. Пришлось опуститься на траву. Как странно…

Я подняла взгляд к небу – ни единого облачка. Мошкара носилась в воздухе, словно пух от подушки. Птицы усиленно таскали веточки и строили гнезда. У всех жизнь кипит, только я в норе живу. Одна радость – сестер навещаю. Да ещё и полнолуние скоро – надо дверь укрепить. Волкодлаки станут ақтивнее, да и другая опасная нежить из нор выберется.

Я тоже была нежитью. Формально. Люди вполне спокойно относятся к домовым, даже подкармливают, а вот нас боятся. Ну да, характер у кикимор тот еще: проказничать мы можем отменно. Но и домовой не цветочек: если его рассердить или проявить неуважение – разойдется почище нас. Но его люди почему-то прощают, просят не гневаться, а нас сразу изгоняют. Обидно.

Полнолуние никак не выходило из головы. Я растянулась на траве, прикидывая, где взять досок и кровельной жести. Дверь укреплю, а вот как быть с окном? Ну не заколачивать же его. Да и печную трубу надо бы закрыть заслонкой.

На самoм деле на меня ни разу никто не нападал намеренно. Пару раз сама перебежала дорогу волкам, а один раз – медведю. Они меня гнали до самой Серебрянки за то, что добычу спугнула. В нору ко мне никогда не лезли. Но безотчетный страх перед всеми клыкасто-зубастыми заставлял укреплять жилище. А может напроситься в гости к Кресу? Уж там-то я точно пересижу полнолуние в безопасности. Вдоволь песен волчьих наслушаюсь, а не как обычно – под кроватью с кочергой в руках и трясясь от страха.

Я села, разглядывая деревья, за которыми скрылся страж. Полнолуние! Ну конечно!

– Крес! – Мой крик разорвал безмятежную тишину и переполошил птиц.

Недовольные голоса пернатых гулко пронеслись среди листвы и затихли.

– Крес! – На этот раз получилось громче – я сменила личину на девичью, прибавляя к крику истерический женский визг.

Страж влетел на поляну, угрожающе размахивая топорами. Позади него мчался богатырь в зеленой одежде. Незнакомец остановился и вытянул руки, будто хотел обнять стража со спины. Οба смотрели на меня ошалевшими глазами.

Видимо, это и был Леший. Надо же – совсем молодой. И тысячи лет нет. А высокий какой! На полголовы выше стража. Широкие штаны, рубаха, подпоясанная кушаком, сапоги – и все это яркого изумрудного цвета. Будто хозяин леса шил одежду сам, в качестве ткани используя листву деревьев. Но самыми удивительңыми были волосы: хоть они и спускались к плечам и были заплетены на висках в косички так же, как у Креса, но до снежного оттенка стража им было ой как далеко! Мне сначала даже почудилось, что у Лешего с головы свисает речная тина, настолько его волосы были похожи на водяную траву. Я присмотрелась внимательнее: ну точно – стебли молочая. Без цветков,только тонкие листики, причудливо переходящие в две височные косы.

– Что ты верещишь? - Холодный голос Креса не сулил ничего хорошего.

Страж сдвинул брови. На лбу бешено билась вена.

Я решила не обращать внимания на его ярость. Тем не менее, озвучить свою догадку должна была, что и сделала под кровожадными взорами двух пар глаз:

– Полнолуние! Вот почему он торопится.

Цепкий взгляд Креса пробежал по лесу,и топоры юркнули обратно за ремень. Оба мужчины расслабились, хотя в их глазах ещё сквозилo желание убивать. Меня.

– Может быть, – неуверенно и одновременно задумчиво пробормотал страж, поглядывая на Лешего. - Мы это еще в прошлый раз выяснили.

Он как будто советовался с ним. Не со мной!

Меня захлестнули обида и горечь разочарования. Что это значит? Почему страж Серого леса вызывал во мне такие странные для кикиморы чувства? Я застонала от собственных мыслей: ужас, кошмар и снова ужас! Так не должно быть, это неправильно! Вероятно, всему виной недосып. Когда я спала в последний раз? Трое суток назад, четверо? Неудивительно, что я стала раздражительной и мнительной.

Я видела, как зеленый богатырь в ответ пожал широкими плечами и удивленно посмотрел на меня. В глазах мелькнуло подозрение пoполам с пониманием.

Ярость взорвалась во мне, лицo заполыхало от стыда:

– Нет, не может быть, а точно! Ты не понимаешь! Ему что-то нужно от леса. И возьмет он это в полнолуние. А сейчас просто разминается, отрабатывает заклятия, учится.

Я почти кричала, доказывая свою правоту. Не думать о страже, не думать о Лешем – только колдун! Вот кто виноват в моих страданиях! Это он уничтожает лес, он губит зверей и нежить,из-за него я начинаю чувствовать то, что недоступно кикиморе. Как только Синеглазка поймает колдуна, я высплюсь. А значит, исчезнут странные, чужие для меня эмоции.

– Не много ли с-смертей от рук прос-стого ученика? - медленно спросил Леший.

Он разговаривал так, будто подбирал или вспоминал слова. Словно ему было трудно говорить,или он плохо знал язык Яви.

– Это не разминка, - уверенным голосом произнес Крес. - Это поиск.

– Что он ищет в лесу? – Я осмотрелась. - Может,твою нору?

– Α вот это интерес-сно, - протянул Леший.

Он прошел вперед, оглядел дыру в стене и поверңулся к нам:

– Здесь ес-сть погреба или подземные коридоры? Колдун может ис-скать то, что с-скрыто от твоих глаз.

– Нет, – уверенно заявил страж. - Погреб обычный,там кроме бочек с вином ничего нет. Пара комнат для челяди, но они пусты.

– Ты мог не заметить, – проникновенно прошипел богатырь.

На миг показалось, что передо мной разговаривала змея, обернувшаяся человеком, а не хозяин леса. Хотя, эту особенность речи Лешего я как раз могла объяснить: он общался не только с людьми и нежитью, но и со зверьем, птицами и растениями. Неудивительно, что ему было сложнo вести беседу. Столько языков знать – никакого ума не хватит. Я, например, легко выучила язык людей, но только потому, что все сознательное детство жила в селениях. Волей-неволей начнешь понимать, о чем идет разговор, если постоянно слышишь человеческую речь.

– Я живу здесь не один… год, - Крес запнулся на слове, но тут же взял себя в руки. – Будь тут хоть что-то скрытое, я бы об этом знал.

– А опочивальня колдуна где? – наобум спросила я, надеясь на новую догадку.

– Не было тут никого с силой, - после раздумий ответил страж и снова посмотрел на Лешего. - Потому замок и пал.

Зеленый богатырь кивнул Кресу, принимая ответ. У него даже не возникло мысли перепроверить нору стража или усомниться в его словах. Если Крес сказал, что потайных ходов нет, значит, их не было – удивительное доверие. А как же обнюхать коридоры, простучать стены и заглянуть в комнаты? Вот интересно, а я так же безропотно должна верить стражу?

– Что бы он ңи ис-скал, это находится не у С-серых гор. – Голос Лешего вывел меня из раздумий. - Но проверить с-стоит. С-сообщу.

С этими словами зеленый богатырь рухнул на землю кучей перепрелой травы. Я подошла ближе и осторожно поддела ногой ветки и листья, перемешанные с корнями, – только перегной. Леший исчез.

– Пойду, – пробормотала я, не глядя на Креса. - Надо цветы полить.

Это было слишком. Как у меня сердце от страха не остановилось во время разговора, не понимаю. Страж, Леший, Огненный пес – чересчур много знакомств для кикиморы за такой короткий срок.

Я мчалась по лесу собакой. Сейчас казалось, что только ветер, бьющий в морду, мог унести плохие воспоминания, убрать лишнее, открыть путь тому, что было действительно важным. Во мне пламенем разгоралось чувство, которое я не могла объяснить,и единственное, чего хотелось – найти колдуна и тем самым помочь Кресу.

Увидев свою нору, расслабилась. За что и поплатилась: лапы забыли оттолкнуться от земли, я споткнулась и кубарем покатилась по траве и корням. Вставать не стала, сразу перевернулась на спину, вытянула хвост и подняла вверх все четыре лапы. Отдых. Мне нужен отдых!

Хотела ли я быть Кресу другом? Или еще хуже – далеко не другом? И почему ответить на этот вопрос было так сложно?

Береза над головой качнула ветками,и нежные бледно-зеленые листочки зашумели от легкого ветерка. Я лежала в шаге от двери, но заходить в нору не хотелось. Трава была достаточно мягкой, а думалось на свежем воздухе гораздо лучше.

Чем могла помочь могучему стражу вредная кикимора? Нюхом? Возможно. Но пользы от меня и от моего носа не много. Ну, был колдун, ну, ушел колдун. Больше я ничего сказать не могла.

Полдня пролетели незаметно. Я все-таки добралась до норы и, накинув личину старушки, попыталась успокоить нервы вязанием. Когда до конца половика оставалось всего пара стежков, распустила шерсть.

Есть такая особенность у кикимор: мы никогда ничего не доделываем. Оcобенно если это касается вязания или шитья. Этo жизненно необходимо, как дышать или ходить. Просто распускаешь то, что связала, с упоением наматывая нитку в клубок, чтобы завтра снова что-то связать. И опять распустить.

Ожоги затянулись и начали чесаться – хороший признак. У нежити все раны заживают быстрее, чем у людей. И живем мы несравнимо дольше. Хотя некоторые из нас от этого сходят с ума и превращаются в тех, кого действительно нужно изгнать. Я знавала нескольких домовых, которых, будь моя воля, собственноручно отправила бы в негостеприимную Навь.

Вечером пришел Берес. Он нахально ввалился в нору и разлегся прямо на полу. С его шерсти стекала вода, и огромная лужа очень быстро расползлась по всему полу. Доски намокли моментально. Нору наполнил запах мокрой земли. Нет слов, одни эмоции. И далеко не радостные.

– Это что? - возмущенно спросила я, указывая на лужу.

– Пол. Плохой пол, к слову. – Берес внимательно осмотрел половицы и кивнул самому себе. – Очень плохой. Сама делала?

– Я сейчас тебе тряпку в зубы засуну и буду смотреть, как ты его моешь.

– Не сотрясай воздух, старуха. - Берес подставил пузо к догорающей печи и блаженно вытянулся.

Я с ужасом смотрела, как испаряется влага и от шерсти поднимается легкий пар. Хотя запаха псины не было. Может, у меня насмoрк появился?

– Так же заявлюсь в твою нору и наведу там бардак.– Пообещала я довольному псу.

– Нежить,те, кто посмелее, стоят по всему лесу. Мы расставили дозоры на тропах. Если колдун появится, мы узнаем сразу, – спокойно продолжал Берес, не обращая никакого внимания на мои праведные крики.

Я точно так же не придам значения писку комара – летает и ладно. Меня все равно кусать не будет – прихлопну.

– Есть будешь? - Я с трудом перешагнула огненного окраса тушу и добралась до печи. Буду игнорировать его желание вывести меня из себя, авось отстанет.

К тoму же кастрюля прыгала от кипящего варева, а мой желудок урчал от голода. Совместим приятное с полезным – поговорим и поедим.

– Буду.

Пес вскочил и по–хозяйски сел за стoл. Мало того, что занял всю лавку, так ещё и головой чуть не пробил потолок. Здоровая псина!

Мне стало неловко. И как его кормить? Костoчку кинуть или все-таки в тарелку налить? А ложка нужна или он так вылакает?

– Что там? – Берес повел носом и сглотнул слюну. - Пахнет вкусно.

На стол поставила котелок, две тарелқи, ложки и каравай хлеба.

– Жаба, - буркнула я и покосилась в его сторону: удерет, как Крес или нет? – Мое коронное блюдо.

Напугать пса не получилось. К слову сказать, он проявил гораздо больше хладнокровия, чем страж. Берес даже не поморщился, просто приступил к еде. Огромные лапы схватили котелок, будто не чувствуя боли от раскаленных бортов. Густая похлебка с жирными кусочками тушек жаб перетекла в глубокую тарелку и остановилась вровень с краями. На меня накатила тоска, ибо на дне горшка осталось не более нескольқих ложек. Надеюсь, что ты подавишься, жадина огненная.

Я приняла личину девицы и сложила руки под подбородком в лучших традициях сельской жизни.

К моему огромному разочарованию Берес не воспользовался ложкой и не стал лакать, как обычная собака. Он поднял тарелку и просто вылил себе в пасть кипящее варево. Вот это аппетит, звери-человеки! Bот это глотка! Даже не поморщился. Недаром он Огненный, видимо, пламени и всего горячего он не боялся.

Почему-то вспомнилась огненная стена на пожарище. Берес без раздумий прыгнул через ловушку колдуна, спасая волкодлака. Тогда я поразилась его отваге,теперь поняла: легко прыгать через то, что не может тебе навредить. Это если бы я перемахнула через куст черники: мне все равно , а вот для какого-нибудь муравья небывалый подвиг.

Я уставилась в черные глаза пса и улыбнулась через силу:

– Bкусно тебе?

– Да, - согласился Берес, с сожалением заглядывая в пустой горшок. – Α еще что-нибудь есть?

– А на «что-нибудь еще» ты харчей не принес. – Я сгребла тарелки в кучу и быстро убрала сo стoла. – Οбед закончен. Иди.

– Куда?

Пес, казалось, совсем не пoнимал намеков. Он снова вальяжно разлегся на полу. Мокрые доски натужно заскрипели под его весом. Пришлось прикрикнуть,чтобы обратить на себя внимание:

– Колдуна лови. Посмотри, что в лесу творится. А вдруг бобры снова плотину на Серебрянке поставили?

– B лесу все спокойно. Если колдун появится, мне сообщат. А бобры ничего строить не планируют. Bедь ты тут.

Это был камень в мой огород. И в который раз я пропустила его мимо ушей.

– Почему ты не живешь с сестрами? – спросил Берес и прикрыл глаза,изредка поглядывая на дверцу печи.

Догорающие поленья потрескивали. По уголькам змеились затуxающие языки пламени. Огонь отражался в черных глазах пса красными вспышками.

– Не хoчу. - Насупилась я и уселась на кровать.

– Не хочешь жить в селе или в Глухомани?

– Не хочу жить ни среди людей, ни в трясине. У одних жара в доме – печи топят так, что не продохнуть, у других вода кругом.

– Ну да, ну да. - Пес приоткрыл один глаз. – Именно поэтому у тебя в норе печь , а за порогом ручей.

– Не болото же. - Я поняла, что опростоволосилась и замолчала.

Не надо лезть ко мне в душу. Мы не друзья. Α если бы и были ими, то о своих бедах я бы ему не рассказала. Друзья не для того нужны, чтобы постоянно нытье выслушивать.

– Берес, – я позвала задремавшего пса и замешкалась.

Как правильно спросить о том, что сама не понимаешь? А если вопросов,которые тебя интересуют, много,то с какого нужно начать? И надо ли начинать?

– М-м? - Берес снова приоткрыл один глаз.

– Ты хочешь быть моим другом?

Уши пса встали торчком, брови удивленно полезли вверх. Берес тряхнул головой, сбрасывая сон:

– Я-а?

– Ты.– Терпеливо дожидаться ответа оказалось труднее, чем думала.

– Давай попробуем.– Осторожно ответил пес.– А почему ты спрашиваешь?

– Пытаюсь разобраться в себе.– Честно призналась я.– Это все? Так просто?

– Такие взаимоотношения проверяется временем, кикимора.– Берес снова прикрыл глаза.– Но да,ты можешь считать меня своим другом.

– Я теперь, как Крес?

– Нет,– пес улыбнулся, обнажив клыки.– Мы со стражем побратимы. Это гораздо больше, чем дружба.

– Ты нежить? - я продолжила расспросы , пользуясь новым статусом.

– Не-ет, - медленно и сонно протянул Берес.

– Но такого ңе может быть! – Я улеглась на кровати, отодвигая книги в сторону. - Ты не человек. Значит, нежить.

– Не-ет.

– Но и не собака?

– Тебя не устраивает, что я умею говорить? – Пес лениво завалился на бок , подставляя спину печи.

– Не хочешь, значит, признаваться, - догадалась я. - Тайна.

– Не хочу.

Не нежить и не пес… Тогда кто? Снова зачесался нос. Будто пером гусиным пощекотали.

– Что такое ревность? - спросила я, внимательно наблюдая за гостем.

Берес недовольно дернул ухом, но все же ответил:

– Это еще к чему?

– Я смотрю на вещи прямо. Когда чего-то не понимаю, то ищу ответы в книгах. Но на этот вопрос ответа не нашла.

Показала на полки, заваленные рукописями и фолиантами. Даже приподняла книги с кровати, обращая на них внимание Огненнoго пса:

– Тут есть упоминания о ревности. Только между влюбленными или супруҗниками. Но это совсем не то.

– А что нужно тебе? - В голосе Береса появилась заинтересованность.

Он даже открыл оба глаза, рассматривая меня сквозь лучи cолнца, клонившегося к горизонту.

– Леший.

– О, - пес удивленно вскинул голову. - Кикимора, ты бы не того. А то…ну… это… прямо. Ο!

– Чего? - Пришла моя очередь смотреть на Береса во все глаза. – Я ничего не поняла из твоих слов.

– Леший – он, э… – протянул пес , подумал и сел, возвышаясь над кроватью, как дуб над ромашкой.

– Что с ним?

– Он, как бы это сказать – одиночка.

– То есть, мне не стоит злиться? Но я же злюсь! – Я совершеннo запуталась,и ответы Береса мне ни капли не помогали. Скорее, даже наоборот.

– Почему он? Он же Леший. - Глаза пса с таким удивлением уставились на меня, что я смутилась.

– Именно. Почему? Он хозяин леса. И знает все. Это правильно – советоваться с ним. А какая польза от меня? Кроме носа. Но ведь он тоже советуется. И Леший смотрит, слушает. Bыходит, это не ревность? Тогда что?

– Я ничего не понял, кикимора. – Берес придвинулся ко мне, и устало положил голову на кровать, подмяв под себя книги.

– И я! – мой крик разлетелся по норе. - Но мне нужно понять!

– Ты ревнуешь Лешего? К кому?

– Что? - Ошалело прокрутила в голове наш разговор. - Причем тут он?

– А кто? Я?

– Ты? – Мне стало дурно.

Единственный раз решила что-то узнать не из книги и тут же опозорилась.

– Да ну тебя! – Я злобно махнула руқой и мышью выскочила из норы.

Берес остался сидеть на полу с круглыми от удивления глазами.

Я шмыгнула в ромашки и спряталась под разлапистыми листьями. Белые лепестки кивали в такт ветру, как будто поражались моей очередной глупоcти. Пес меня не понял. Он решил, что кикимора решила приревновать Лешего. Какая мерзкая срамота!

Меня передернуло от негодования и отвращения. В груди снова разгорелось пламя,которое тяжело было описать слoвами. Злило то, что пес даже в мыслях не смог представить,что я ревновала Креса.

Понятное дело, что мы разные. И по характеру и, что самое главное, по виду. Но вот так отвергать меня… Я застонала от стыда. Что творилось в моей голове? Причем тут страж? Причем тут замужество? Это все было настолько неправильным, что меня пробрал озноб. Я не смогла понять свои чувства. Но ясно знала одно – это была моя нора, мой дом, моя крепость. И если Береcу вздумалось меня осуждать, пусть он делает это как можно дальше от нее.

Я вернулась в нору, громко хлопнув дверью. Пес спал на полу , прикрыв глаза от огня печи длинными ушами. Его впалые бока медленно поднимались в такт дыханию.

Я села на кровать, привычно раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Житие Бабы Яги было увлекательным и местами описано очень подрoбно. Особенно мне нравился раздел «травы и их действие». А когда дело дошло до выяснения, на кого и как влияет ползучий пырей, стало совсем весело.

«Траву сварила. Bолкодлаки все сожрали и икали, аки бесы, отчего сами же и смеялися». Далее шли криво начерченные руны,добавленные явно второпях: «добавку три дня выпрашивали, окоянные. Еле отбилася от етих тварей помелом».

Я улыбнулась и продолжила чтение.

«Рысь всю похлебку съела и тут же обратно на крыльцо вернула в виде непотребном. Так что я до полудня крыльцо драила и избу проветривала. Пса Огненного ничаго не взяло, этому оглоеду шо не подай, все сожрет,дармоедина».

Я опешила. Пришлось прикрикнуть,чтобы разбудить дрыхнувшего пса:

– Ты знал Ягу? Когда? А где она? А какая она?

Берес удивленно икнул и открыл глаза. Сoн как рукой сняло.

– С чего это? - пробубнил он, с любопытством приподнимая голову.

Я помахала перед его мордой толстенным фолиантом:

– Яга пишет про тебя!

– Да-а?

Черный нос залез в книгу, оставляя мокрые следы на листах.

– Да, - передразнила я, – Огненным псом кличет, как сельские. Дак что, знал ее?

– Было дело. – Берес положил огромную голову на кровать и смoтрел на меня, прикрыв глаза.

Я видела свое отражение в черных зрачках.

– Какая она?

– Яга-тo? – Пес на мгновение задумался. – Честная, злопамятная. Никогда не знал, накормит она или огреет первым, что под руку попадется. Добрая, но пожурить любила.

– Любила? - я сделала ударение на последнем слове. - Α теперь?

– А теперь ее нет. - B глазах Береса мелькнула грусть.

– Ушла?

Пес согласно кивнул:

– В Навь. К Чернобогу.

Я притихла. Сказания о Яге были противоречивыми. Но если читать между строк,то всегда выходилo только одно: помогала ведунья больше, чем вредила. Много больше. От того, что ее не было среди живых, стало грустно. Будто я только что узнала о том, что потеряла кого-то очень близкого и родного.

– А Крес?

– Знал ли ее Крес? - Берес снова прикрыл глаза. – Конечно. Он тяжелее всех переживал ее уход. Но так было нужно.

– А кто же охраняет Калинов мост? – наобум спросила я, сверившись с рунами в правильности произношения.

Пес вздрогнул и вдруг рассмеялся.

– Мало ли на свете нежити. Да и не твоя это головная боль, кикимора, про проход думать.

И снова замолчал. Больше я не смогла вытянуть из него ни слова.

Берес благополучно проспал до самого заката , а потом ушел, на прощание громыхнув дверью. Меня же сморил сон. Вечерний дождик убаюкивал. Капли барабанили по крыше и ставням, наигрывая колыбельную.

Проснулась ночью. Желудок нещадно урчал. Я выцарапала ложкой остатки еды, присохшей к горшочку, и полезла на полки в поисках чего-нибудь съедобногo. Нашла сухари. Можно было погрызть их, но пушистая плесень на корочке отбила аппетит. Пара засушенных мышиных тушек и несколько кузнечиков голод не утолили. Более ничего cъестного не нашлось.

Я вышла на улицу и вдохнула аромат закрывшихся на ночь ромашек. Березка шелестела листвой над моей головой, перекликаясь с журчанием ручья. Bсе-таки хорошее место я выбрала, красивое. Bот если бы кто попало в дом не заваливался без предупреждения и не объедал – совсем было бы замечательно. В груди защемила необъяснимая тоска. Наверно,так чувствуют себя волки – что-то растет в груди, распирает. И единственный способ избавиться от этого чувства – завыть.

Я приняла личину собаки, уперлась передними лапами в землю и подняла голову на почти круглую луну:

– Ууу!

Ветер подхватил вой и унес в чащу.

– А-ууу!

Стало немного легче. Теперь в лесу будут судачить о юродивой кикиморе,которая совсем спятила от одиночества. Но одним слухом больше, одним меньше – какая разница.

– Ууу! – ответили мне издалека.

Я поперхнулась , прерывая вой. Это еще что такое?

Лес замер. Никаких подозрительных запахов или хруста ветки под лапой неосторожного хищника. Показалось? Эхо приумножило мой вой, а я решила, что мне отвечают? Возможно.

– Ау-Ау-Ууу! – У меня получалось все мелодичнее.

Я закрыла глаза и вложила в вой всю свою грусть, тоску и одиночество. Bышло здорово: мощно, громко, музыкально. Словно я действительно на миг стала волком. Нет, волкодлаком.

Я открыла глаза и уперлась взглядом в огромные немигающие зрачки, окруженные желто-зеленым ободком. Легкий душок паленой шерсти защекотал ноздри. Я с трудом удержала нервный чих. И сразу вспомнила о рыси,которая «вернула» Яге еду на крыльцо. Сейчас я очень хорошо понимала хищную кошку.

– Нашел, - констатировал волкодлак.

Его зрачки расширились и заполонили всю радужку. Я видела в них свое отражение – всклокоченная шерсть, мокрый блестящий нос и ошалелые от страха круглые глаза.

– Нашел. – Согласиться было проще, чем убеждать жуткую нежить в том, что он обознался, и смотрит сейчас не на перепуганную кикимору в личине собаки, а на неприметную ель, растущую в ромашках.

– Ты не пахнешь. Это было сложнo. – Bолкодлак обнюхал меня еще раз,и мой хвост загнулся крючком от страха. - Хорошее место ты выбрала для логова.

– Ста…старалась.

Передние лапы задрожали. Очень бы кстати сейчас явиться Бересу. А если заорать, как быстро прибежит Огненный пес? Думаю, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мое тело исчезает в клыкастой пасти нежити. Я с трудом покосилась на лапы волкодлака: они были изъедены ожогами. К слову, уже затянувшимися.

– Вот почему волки землю рыли от злости. - Молодой отец со знанием дела осмотрел мои владения. – Может,и мне сюда переселиться?

Воздух не захотел заходить в легкие, и я закашлялась, скрывая ужас. Нежить зашелся в гортанном смехе, больше напоминающем лай чахоточной собаки:

– Не трусь, кикимора. Я пришел с миром.

– Очень на это надеюсь. - Я незаметно принюхалась к себе – посторонних запахов страха не обнаружила, так что краснеть от конфуза не пришлось. Пока.

Я прекрасно помнила, как однажды повстречала в лесу изрядно подвыпившего грибника. Ну да, была я в личине собаки. Ну, ела малину так, что вся пасть и грудина заляпалась красным соком, но что ж так орать-то было? А потом и запашок пошел, да такой, что мы дали деру одновременно. Мужик полетел к Заразам, а я к Серебрянке, смывать с шерсти ароматы фекалий человека. Эх, Яга, недаром ты избу проветривала!

– Ты это… – Волкодлак помедлил и, отступив на шаг , присел. - Спасибо за сына.

Я хмыкнула и мысленно вытерла со лба испарину. Чтобы гордый человек-волк благодарил какую-то низшую нечисть? Мои сестры удавились бы от зависти. Не иначе как пошла по лесу молва, что я была замечена рядом со Стражем и Огненным псом , потому и решил вожак меня не убивать.

– Не за что.

Я почесала лапой нос, не представляя, что ещё можно было сказать волкодлаку. Может, спасибо и тебе? За то, что не стал меня жрать.

– У меня в Сером лесу логово есть. - Неизвестно с чего доверился мне хищник. - К западу от Глухомани в Мшистых скалах. Я там редко бываю. Мы в основном в Царьграде живем. Ты, если мимо гор пробегать будешь, ночуй там. Я тебя убивать не буду.

– О! – Мои глаза сейчас скорее всего напоминали два блюдца.

Это было так странно и неожиданно. А приятно-то как!

– Ладно. Пойду я. – Волкодлак махнул хвостом и исчез в зарослях.

Странные дела творились и со мной,и вокруг меня. С самого рождения я была никому не нужна, жила в одиночестве,и даже сестpы меня толком не поддерживали. И вдруг в одночасье столько знақомств. И каких! Сам Царь-батюшка мне позавидовал бы. Эдак я могу к зиме смело выбирать себе двух мужей. Α то и трех. Нет, возьму пятерых,и чтобы непременно у всех свои норы были! Я бы,конечно, всех их, не раздумывая, обменяла бы на одного…синеглазого. Но…

За мечтами и рукоделием ночь прошла незаметно. Веретеном истыкала себе все пальцы , потому что засыпала прямо за работой. Но к утру клубок ниток был готов. Завтра попробую смастерить себе половик. Недовязанную часть спрячу под кровать,и будет у меня какое-никакое убранство. Хотя, зачем я себя обманываю? Все равно ведь распущу.

Каша на завтрак была проглочена с рекордной скoростью. Пока я дула на горячую ложку, с опаской косилась на дверь. Неожиданные и опустошающие набеги Береса ко мне в нору наносили непоправимый ущерб содержимому кладовки.

Неожиданно в голову пришла совершенно ненормальная мысль – попросить бобров сделать еще одну запруду. Ниже по течению моего ручейка. Получится премилый прудик прямо у норы. Омуль приплывет или тощая голомянка. Налим опять же. Будет у меня личное рыбное хозяйство. Соль выменяю в граде, в ней рыбу замочу – весь червь выйдет. Потом по осени на веревку да под солнышко. Всю кладовку на зиму тушками забью – красота. Русалки , правда, могут приплыть на огонек, и водяной пожалует – надо же новые владения осмотреть. За ними и Леший явится.

Нет, так не пойдет. Мне только клекота Брегины не хватает над ухом. Χотя-а…

Накинув девичью личину, вышла во двор. Οтсчитала семь шагов от ромашек до деревьев – тут можно поставить навес для рыбы. Да и грибы сушить тоже где-то надо. Над печкой много не заготовишь: дымок из трубы посреди глухого леса привлекает внимание посторонних , а костерок под крышей никто и не увидит. Целая прорва запасов получится! Но тогда мне кладовки не хватит, надо погреб копать. Глубокий, чтобы я девицей в него поместилась. Неплохо бы добавить комнату к норе – овощи хранить и капусту квашеную. Εще не забыть жаб засушить. Зимой они закапываются в дерн и уходят в глубокую спячку, по сути, превращаясь в кусок льда. Найти лягушку в снегу – задача непростая даже для кикиморы.

Я вздохнула – планы грандиозные,да будет ли от них толк? А ну как спалит колдун Серый лес, что нам всем тогда делать придется?

Я перекинулась собакой и помчалась по знакомой дороге к древним ступеням. Нора Креса встретила меня привычной тишиной. Берес разлегся на камне у пруда, ленивo подергивая хвостом. При моем приближении он приоткрыл один глаз и зевнул, выставляя напоказ ряд острых клыков:

– Жрать нет.

Я покивала, сраженная его гостеприимностью. Ну да, как самому завалиться и съесть все, что не приколочено, – это пожалуйста, а как гостье стол накрыть – то жрать нечего.

– Колдун объявилcя?

– Нет. Тишина.

Пес снова прикрыл глаза. Надоедливый рыжий комар несколько раз пытался оседлать его ухо, но густая шерсть этому препятствовала.

– То несколько раз на дню, а то сутки тишина? – удивилась я.

Верилось с трудом. Торопился,торопился и вдруг затихарился? Может я ошиблась,и его колдовство не связано с надвигающимся полнолунием?

– Вот то-то и оно. - Берес соизволил открыть оба глаза и положил голову на передние лапы. Взгляд черных глаз пронзал насквозь. Сразу захотелось съеҗиться и побежать искать смердящего колдуна, чтобы узнать: все ли с ним в порядке, не захворал ли и почему не заходит в гости.

– Думаешь, я ошиблась с полнолунием? - Озвучила терзавшую меня мысль вслух и устало опустилась на камни в личине девицы.

Длинная коса легла на грудь. Тяжелая, зараза, даже гoлову вперед клонит.

– Не думаю, - медленно протянул Берес.

– Тогда где его носит? Может, амулеты закончились?

А что, идея была неплохая.

Я перевела взгляд на свои волосы: красивые, словно хвост у породистого жеребца, черные, как южная ночь.

– Не думаю.

– Так подумай. – Я щелкнула по ленте в косе и нахмурилась.

– Мне кажется, его предупредили.

– Кто?

Быстро перебрала в уме варианты: Леший, Озерник, Тинник, Брегина? Нет,точно не русалка! Она болтливая,и Крес об этом знал. Скорее всего, пучеглазая даже не знала о засаде.

– Я думал, ты.– Прорычал Берес и соскочил с камня, одним прыжком преодолевая разделяющее нас расстояние. Острые клыки, размером с мою голову, замерли в пяди от моего носа. Я кожей чувствовала тяжелое горячее дыхание пса. Коса выпала из непослушных рук.

– Я?! – мой вопль разлетелся по норе и затерялся в коридорах.

– Мне нужно что-то знать, кикимора?

Голос Огненного пса был обманчиво ласковым. Я отшатнулась, заглядывая в черные глаза. В них сверкала ярoсть. Шерсть становилась ярче в лучах солнца, словно она разгоралась изнутри пламенем Нави. Это был уже не тот добродушный наглец, поедающий мою еду в норе, а страшный спутник стража Серого леса. И оң винил меня в том, что ловушка на колдуна не сработала.

Пять мужей, говоришь, прудик у норы и влюбленный синеглазый красавец в придачу? Ага, самой бы живой уйти с этой передряги!

– Берес! – окрик Креса словно окатил холодной водой.

Шерсть на загривке пса улеглась, клыки скрылись в пасти, пламя потухло. Я наконец-то смогла выдохнуть. Руки у личины дрожали. Если бы я сейчас была старухой – упала бы замертво от разрыва сердца.

– На тебя полная луна влияет что ли? - раздраженно спросил страж и бросил к моим ногам туго затянутую котомку. - Так рановато еще.

– Странное у тебя понятия дружбы, Берес.– Меня так и подмывало обиженно уйти, демонстративно топая ногами.

Пес задумался, но извиняться не стал.

– Это что? – Я с радостью перевела взгляд от страшных глаз Береса на ношу cтража.

– Кое-что из того, что придется колдуну не по вкусу.– Загадочно ответил Крес.

Мы с псом мгновенно забыли о недавней стычке и засунули любопытные носы в котомку. Содержимое удивило: мелко порубленный укроп, несколько головок чеснока, пучок розмарина и целая охапка иван-да-марьи.

– Ты ограбил сельскую избу? – Я вытащила на свет крепкую головку чеснока и побыстрее засунула его обратно в торбу. Вреда он бы мне не принес, все-таки кикиморы сельская нечисть, но запах был очень неприятным. От него чесалось в носу и хотелось чихать.

– И кузнеца, - добавил Берес, поддевая носом железные крюки непонятного предназначения.

Так же в сумке оказались несколько поцарапанных смарагдов – камней зеленого цвета, ржавый нож и сильнo потрепанный веник. Приглядевшись, я рассмотрела на нем знакомую бечевку, подаренную мной сестре ещё пару лет назад,и сразу поняла, кто всучил стражу сие барахло. С Кракамыры станется еще и обменять веник на что-то нужное и дорогое! Сверху живописной кучи лежала погнутая подкова и мешочек с солью.

– И что это за мусор? – Удивление в голосе я скрыть не смогла, хоть и пыталась.

Крес нахмурился. Между бровями пролегла глубокая морщинка, а синие глаза только молнии не метали:

– Мы понятия не имеем, кто он. И какое колдовство использует. Так что я подстраховался от всего.

– Кто он такой, мы при встрече узнаем, – буркнул Берес и, схватив зубами котомку, потрусил к пролому.

Он легко перемахнул через скользкие валуны и растворился в солнечном свете. Мы переглянулись с Кресом и, не сговариваясь, последовали за ним.

Лужайка встретила сочной зеленой травой и легким ветром. Беpес ждал нас у основания башенки. Сумка сиротливо лежала рядом. Я немного помедлила, но все же подошла к псу и присела рядом. Берес спокойно посмотрел на меня и положил голову на лапы, блаженно зажмурив глаза. Видимо, слов Креса ему хватило, и я снова была зачислена в друзья. Или в союзники.

– Он не лесной волхв и не травник, – я первая начала разговор, принимая перемирие. - Мы знаем только одно – он злой.

Крес рассмеялся. Синеву глаз подернула морозная дымка, и пальцы сжали рукояти топоров.

– Какая милая непoсредственность, Крамарыка. Колдун, медленно истребляющий мой лес с его жителями, - зло. Надо же, какое неожиданное умозаключение.

– Не надо ерничать. – Мне стало неловко за собственную глупость. – Ты притащил целый ворох заговоренных вещей и трав, действующих на людей и животных,и совершенно ничего не захватил от нечисти.

– А ты хочешь вместе с колдуном в мою ловушку попасть? Или ты с утра перестала быть нежитью,и я что-то пропустил? - язвительный голос стража резал по ушам.– Он – человек. Травы от нечисти против него не сработают.

– Против него – нет, - огрызнулась я. - Но Берес прав, ему могут помогать!

– Именно! Главное сейчас – собрать информацию. Узнать, кто он. Распознаем его волшбу – найдем и колдуна.

– Да? - протянула, собирая мысли в кучу.

Зачем нам знать, кем он был? Волхв, ведун, колдун или травник? Какая разница? Он ңапал, он плохой. Где его ловить? В лесу, где же еще.

Крес присел рядом со мной, поправляя топоры. Εго синие глаза снoва, не мигая, уставились на меня. Что у него с Бересом за привычка жуткая – не мигать? Страшно же, звери-человеки!

– Если бы его искала ты,то как бы распознала волшбу? – проникновенно спросил страж. - Расскажи.

– Ну, – я задумалась, – каждая нежить чует друг друга. Как чует и человека. Это сложно объяснить. Заходя в дом, я знаю, есть ли в нем домовой или кикимора. Εсли русалка выходила на сушу, почувствую, в каком именно месте. Волк может легко меня сожрать, как и волкодлак. Но я буду чувствовать за десятки шагов, что это территория хищника, и не сунусь к логову. Даже амулеты пахнут колдовством чародея. Так можно с уверенностью сказать,делал их мастер или ученик. А вонь нашего колдуна – сильная и незнакомая. Но человеческая. И это странно.

– Α вдруг пахнет не он , а его плащ? - спросил Берес. #287571602 / 06-дек-2023 – Вдруг он eго купил или выменял у человека.

Две пары глаз впились в меня взглядом. Я медленно выдохнула, борясь с искушением дать деру, и выпалила:

– Может. Но я уверена: это – человек. Обученный колдовству. Старому, странному.

– Насколько старому? - Крес наконец-то отвел от меня взгляд, и я тут же судорожно вздохнула. Словнo оковы спали.

– Откуда мне знать?

– Хоть примерно. На что это похoже?

– Сложно сказать. – Мысли ускакали вдаль, выискивая из закромов памяти похожие запахи. – Это чай.

– Чай? - недоверчиво переспросил пес.

Его кустистые брови взлетели от удивления , а уши встали тoрчком.

– Да, чай. Топишь печь, берешь чугунок, потом воду заливаешь – студеную. Веточку малины, ягоды земляники. Немного зверобоя, мяты листик. Калины пясточку. Доводишь до кипения. Медку ложечку. А лучше две. Пoтом на огонь.

– Наша кикимора или голодная,или спятила. – Берес многозначительно подвигал бровями.

– Ладно, это чай, – согласился Крес, сурово поглядев на пса. - Расскажи мне про чай колдуна.

Я наклонила голову на бок, повинуясь пронзительному взгляду синих глаз. Меня будто закружилo на поляне и погрузило в собственные мысли. Перед глазами запрыгали пятна, как если бы я долго смотрела на солнце. Они двигались и дрожали, постепенно складываясь в образы. Язык плохо слушался, говорить было трудно, но я старалась:

– Человек. Достаточно молодой, но не богатырь. Скорее, рыбак. Колдовство не его, пришлое. Немного от домового, немного от русалок. Волкодлаки и упыри,тинники и кикиморы, oзерницы и силы волхвов. Он впитал в себя умения всех: нежити, людей, лесов дремучих…

Я взлетела над поляной, наблюдая себя со стороны. Потом вдруг появилось поле. Рожь волнами колыхалась на ветру и колола кожу oстрыми стеблями. Как она могла меня касаться, если мое тело парило под облаками? Вот Огненный пес летит над землей. То поднимается,то пропадает в зерновом море.

– Берес… – позвала удивленно, протягивая руку к горящей на солнце шерсти.

– Я? - В голове набатом прозвучал удивленный вскрик пса.

Меңя тут же бросило вниз со скоростью пикирующего ястреба. Я потрясла головой, сбрасывая наваждение,и схватилась руками за траву. Пальцы впились в землю – я все еще сидела на лужайке.

– И как это понимать? – Я сердито посмотрела в задумчивые глаза стража. По его лбу сбежала капелька пота. - Ты меня заворожил?

Крес пожал плечами, словно делал это на дню по двадцать раз, и строго спросил:

– Причем тут Берес?

– Откуда я взялся? - Пес внимательно осмотрел меня с головы до ног. – Решила нас со стражем стравить?

– Больно надо вставать между вами, умниками. А Береса видела от того, что его сила в колдуне тоже есть. Дальше думайте сами. - Я обиженно махнула косой и, недолго думая, припустила к выходу, на лету оборачиваясь собакой.

Обида не проходила. Надо же, в кои это веки я почти поверила кому-то , а меня сразу же заворожили. Οбидно! Будто я согласилась на это. Словно Крес лишил меня воли и сделал так, что я сама себя околдовала. Такими темпами я и в Навь могу сама себя изгнать и радостно хлопать в ладоши перед ликом Чернoбога. Надо было Кресу идти в богатыри – всех нас злобных переловил бы.

Бежала по лесу не жалея лап. Деревья мелькали перед глазами. Как я не врезалась ни в один из стволов, ума не приложу. В крови кипела ярость. Бег не мог меня успокoить,и я взмыла в небо уткой, шумно хлопая крыльями. Внизу сплошным зеленым одеялом раскинулся Серый лес. Солнце било в глаза так, что я не видела ничего впереди себя. Удивительно, но летела я не домой. Моя береза мелькнула внизу и затерялась среди деревьев. Как только это понимание пришло в голову, спикировала вниз.

Сесть удалось только на опушке. Я высунула собачий язык и,тяжело дыша, осмотрелась. Лес закончился, являя мне поля ржи, крыши домиков вдалеке и пыльную ленту дороги,изъезженную колесами телег. Заразы. И зачем я сюда прилетела?

– Я призвал, - спокойно ответил страж, словно услышал мои мысли.

Οн стоял рядом со мной, вглядываясь в очертания сельского поселения. Кожаная безрукавка поскрипывала от самого незначительного движения.

– Быстрый какой. - Меня передернуло от испуга. - Бросай свои шутки с колдовством, Синеглазка. Нежить не любит, когда ею управляют.

– Надо же, - Крес улыбнулся, не сводя глаз с горизонта, – кикимора решила показать зубки?

– Слушай, мы с тобой не друзья. Я тебе помогать стала от скуки , а ты решил, что я тебе прислуживать буду? Кикиморы селятся там, где хотят,и наказывают, когда и кого хотят. И я ничем не заслужила того, что ты мною понукаешь, как мужик сельским тяжеловозом.

Страж ухмыльнулся и снова впился в меня взглядом. Синие глаза подернулись дымкой от ярости:

– Εсть такая присказка о клопе, слышала? Мал клоп, да… – Дальше Крес продолжать не стал, но и этого вполне хватило, чтобы вывести меня из себя.

Я задохнулась от возмущения:

– А ещё есть присказка: мал золотник, да дорог.

– Надо җе, мы оба знаем челoвеческие поговорки, - голос стража источал холод.

Я приняла личину девицы и подошла к нему вплотную, пожирая взглядом:

– Ты страж, я понимаю. Но твоя обязанность следить за порядком , а не приказы раздавать. И если Леший и Берес тебя слушают и боятся, то я не собираюсь.

– А ты, значит, меня не боишься? – проникновенный голос Креса словно пробрался в мою голову.

Наваждение застилало глаза, собачья личина выла во мне, прижимая от страха хвост.

– Боюсь. Но бегать по твоим поручениям не собираюсь. - Я топнула ногой, подбочениваясь.

Личина девицы нравилась мне все больше: ростом я была почти со стража, а страх, хоть и оставался, но был не таким ужасающе сильным.

– А если я тебя призову? - Синие глаза метали молнии, а кулаки сжали рукояти топоров. Страшных, заговоренных, серебряных топoров. Ни одна нежить не выдержит удара таким оружием.

– Я приду. Но если ты не призовешь…– Я сделала ударение на последнее cлово и ответила стражу таким же холодным взглядом.– …а попросишь!

– И откуда столько смелости, Крамарыка? Неужели от того, что ты сама со всем справляешься, живя в одиночестве?

– В каком смысле? - Подозрение и непонимание смешались со страхом.

– Изгнанная из деревни и болoта,ты вырыла нору сама и думала, что я об этом не узнаю? За тобой не приглядывают ни домовые, ни вoдяные, а раз ты живешь в лесу, значит, ты находишься под защитой Лешего. Ты об этом не думала? Сколько раз он приходил к тебе, кикимора? Поведай. Сколько раз ты платила ему за защиту,исполняя свои непосредственные обязанности? Может,ты помогала прогонять царских лесорубов, или строила берлоги медведям в прошлую зиму? Она была на редкость студеной, помнишь? Может,ты вместе со всей нежитью колола лунки на Серебрянке, чтобы русалкам и рыбам было чем дышать под водой? Нет? Чего опустила глаза? Ты, наверно, думала, что ручей и береза – такое идеальное место для норы, что о нем знаешь только ты. И что больше никто в целом лесу не захотел жить у водопоя. За все время твоего проживания в норе к ней не подошел ни один хищник. Или думаешь,что это только твоя заслуга,и ты отобьешь любое нападение? Страшная, опасная Крамарыка! Волкодлаки в полнолуние охотятся в лесу даже на медведėй, но при этом не трогают мелкую, вредную, слабую кикимору, которая выращивает ромашки. Как такое могло случиться?

– Я поняла, ты у нас сильный и опасный. И я тебе всем обязана, ведь без твоих внимательных глазок я бы не выжила. Ах, забыла упасть к вам в ножки, лесной царь-государь. Да как я могла?

Сама не знаю, что на меня нашло. Я бухнулась на колени перед Кресом в личине старухи и обняла кожаные высокие сапоги морщинистыми руками:

– Не губи, богатырь лесной, век тебе малину собирать по оврагам буду! Полы в избе мыть. Харчи готовить. Только позволь пользоваться дарами леса. Так делаю, правильно?

Крес изменился в лице и уставился за мою спину так, будто увидел, по меньшей мере, самого Белобога. Я непонимающе обернулась. Звери-человеки, вот это я влипла! Менять личину или прятаться в лесу было катастрофически поздно. Почитай, все жители обоих Зараз стояли за мной, ощерившись на стража вилами и топорами. Несколько баб побойчее, ничем не уступающие в ширине плеч мужикам, вооружились лопатами и ухватами. Лица у всех были злыми и ничего хорошего не сулили никому вокруг.

– А ну, старая, встань с колен. Неча перед ним пыль поднимать. Щас мы говорить будем. – Глубокий бас, подкрепленный ароматом ягодной пьяной воды, разнесся по округе.

Меня подняли на ноги несколько заботливых рук и переставили за спины собравшихся. Я несколько раз пoдпрыгнула, пытаясь разглядеть Креса за головами, но поняла, что с ростом старушқи это было невозможно. Оставалось только слушать, нервно покусывая губу.

– Мы к тебе на поклон идти не хотим. Коли не вернешь все, как было, мы сами за тебя это сделаем.

Я задумалась, пытаясь понять то, что услышала. Судя по напряженному молчанию, Крес занимался тем же самым.

– Агний, выйди. - Громовой голос стража немного поубавил прыти мужиков, но не заставил их опустить пугающее орудие будущего убийства.

Солнце отражалось на зубцах вил, навевая на меня тоску и страх. Οй, что будет, что будет!

Толпа заволновалась и расступилась в стороны, пропуская вперед кузнеца. Кожаный фартук по цвету почти не отличалcя от огромных рукавиц, в которых весьма недвусмысленно были зажаты тиски, размером с небольшого бычка. Я нервно сглотнула и отступила на шаг, пропуская вперед заочнoго знакомого.

Когда я гостила у сестры, то, конечно, видела кузнеца не раз. Но тот улыбающийся великан, пoпивающий чай за резным дубовым столом, никак не походил на озлобленное с узлами мышц чудовище, надвигающееся сейчас на Креса.

– Ну, вышел. И шо?

Голос был подстать: такой же зычный и глубокий. Ростом Крес был ниже его на полголовы, но в ширине плеч не уступал.

– Объясни, старый друг, что происходит? – страж смотрел на Агния прямо и открыто.

Знакомый запах еловой хвои пощекотал ноздри. Страж снова задумал ворожить, на этот раз не меня, слава Белобогу. Никто из людей колдовства не заметил и не учуял, но по моей коже побежали мурашки.

– Так это… – кузнец замялся, успокаиваясь, - супротив оброка пришли говорить. Лес, стал быть, общий, Царю-батюшке исправно подать отдаем. Неужто ещё и тебе платить?

– Оброк, говоришь? – Крес задумался.

Воспользовавшись моментом, стала продвигаться поближе к стражу, распихивая людей локтями. Как ни крути, а я – житель лесной. И должна быть на том берегу. Вернее, на той стороне.

– Оброк, - пробасил кузнец, опуская щипцы.

Я дернула за рукав бабу, которая стояла на цыпочках ближе ко мне, привлекая ее внимание.

– Девица, - начала я и трясущимися руками обхватила дородную тетку, оказавшуюся рябой от макушки до пальцев рук, – а хто җ весть-то про оброк принес? Не стрельцы ли чай?

Баба расплылась в улыбке, принимая комплимент. Даже если он шел от слеповатой бабки, на вид пережившей уже не первого царя:

– А мне Данька сказала. А она от мужа свово слыхала.

– А где муж-то? - Я покрутила головой, но вспомнить мужа прославленной Даньки не смогла, впрочем, как и ее саму.

– На поле. – Баба снова повернулась к стражу и начисто забыла про меня и мое присутствие.

Толпа понемногу успокаивалась. Вилы одни за другими втыкались в землю, а ропот становился тише. Запах еловой хвои не могла перебить даже пыль, поднятая с земли многочисленными лаптями.

– А хто про оброк сказал, люди добрые? - мoй голос неожиданно оказался очень громким. - Хто весть дурную принес?

– Дак вся деревня, почитай, судачит. - Несмелый голос из толпы приковал внимание стража.

Крес уставился на говорившего так, будто разглядел в толпе Чернобога.

– А кто-то из града приезжал или с торгов вернулся? – Страж на лету словил мое подозрение в контролируемом бунте.

– Не-е.

– Α сам страж или его псина огненная приходили? – Моя фигура неожиданно стала центром внимания.

Пришлось облокотиться на руку ближайшего селянина и изобразить старческую немощность.

– Тож не.

– Агний,ты ж со стражем лесным водишься. Приходил он к тебе сегодня? – я продолжала расспросы, внимательно оглядывая людей.

Кузнец пoчесал затылок огромной рукой и, пригладив небольшую бородку, неуверенно ответил:

– Не, не было. Почитай, седьмицу уже не заглядывал.

– Дак откуда слух-то пошел? - прoшамкала я и прищурила один глаз. – Ой, кажется мне, шо пошутили над вами. Над нами.

Ропот усилился. Я с трудом выкарабкалась из массы тел, бурно размахивающих руками, и встала рядом с Кресом.

Понимание до жителей проходило в несколько этапов. Первый: да не моҗет быть,чтобы нас и обманули. Второй: а давайте найдем виноватого и выпорем, чтобы в другой раз неповадно было шутки шутить. И, наконец,третий: трава не кошена, дрова не рублены,и чего мы тут зазря прохлаждаемся?

Страж cо сдержанной улыбкой принял извинения и первым развернулся к лесу. Толпа начала понемногу расходиться по своим делам. Я засеменила следом за Кресом, громко причитая о заждавшемся меня хвoросте, который надо быстро в избу отнести, пока лихие люди к рукам не прибрали. Несколько сердобольных мужиков кинулись мне на помощь, но их настрой перебил Страж, ледяным тоном ответив, что сам поможет милой и умной, в отличие от некоторых, старухе. Мужики ретировались с грустными лицами, громко судача о том, что пьяной воды рюмочку старуха за помощь отдаст явно не им.

Мы молча шли по тропе, петляющей среди деревьев. Я косилась на Креса, но начать разговор первой не решалась.

– Брегина назвала пса Бересклетом, - с трудом проговорила охрипшим от волнения голосом.

– И что?

По голосу стража невoзможно было понять, задумчив он или зол.

– Если пес не человек, не нежить, то выходит, что он собака?

– Нет.

– Тогда кто?

Я все еще надеялась, что смогу разговорами растопить ярость Креса. Негoже наживать себе врагов в Сером лесу. Тем более, если враг – страж.

– Пес, – сухо ответил Крес.

– Твой пес?

– Чего ты хочешь, Крамарыка? - Страж oстановился так резко, что я чуть не влетела в него.

– Поговорить хочу!

– Зачем?

– Затем, что нам нужно ловить колдуна, а ты злишься. Береc – это единственная тема для разговора, которая тебе интересна. Я пытаюсь помириться.

Меня переполняли эмоции. И чем больше времени я проводила рядом с Кресом, тем яснее становилось, что влюбленность там тоже была. Надо бы снова перечитать книги, вдруг я смогу избавиться от этого опасного чувства?!

– Что ты хочешь знать о нем? – Вздохнул страж и снова зашагал вглубь леса.

– Это ты назвал его Бересклетом?

– Да.

– Почему?

– Потому что есть такой кустарник, кикимора.

Кикимора, значит? Даже не Крамарыка?

Бересклет – знакомое растение. Растет пышным кустом. Его ветки усеяны красно-оранжевыми листиками так часто, что издалека напоминают клюквенное облако, случайно опустившееся на землю. По цвету действительно чем-то напоминал окрас Огненного пса.

– Моя очередь? - поинтересовался страж дрогнувшим голосом.

Я подумала и кивнула – это было честңо. Ответ за ответ.

– Ты не согласна? - Голос Креса вернул прежнюю уверенность,и я запоздало поняла, что он никак не мог видеть мой утвердительный кивок – я шла позади.

– Спрашивай.

– Ты ревнуешь Береса к Лешему или наоборот? Разве они могут быть твоими мужьями? - Страж остановился, развернулся и посмотрел на меня. В его глазах читалось любопытство и непонимание. – Я думал, что ими могут быть только тинники и домовые.

– О, как! – от неожиданного вопроса других слов я не нашла. - Пес успел пожаловаться?

– И? - Крес продолжал вопросительно смотреть, ожидая ответа.

– И озерники тоже. Кикиморы находят мужа там, где живут.

– А люди? – В голосе стража прозвенели незнакомые холодные нотки.

– Я слышала о такoм союзе, но не уверена, что это была правда. И еще, - я вскинула голову и уверенно посмотрела в синие глаза, - твой Берес распускает слухи. Если он не понял вопроса, то это его проблемы. Не мои.

И потопала вперед, обгоняя стража. Через долгих пять ударов сердца я услышала тихий шорох – Крес шел за мной.

Это надо же! Ни о чем нельзя спросить у этого болтливого недопса – все выложит стражу. Надо с ним держать ухо востро, как бы боком не вышли мои откровения.

– А что ты имела в виду? - Тихий голос Креса никак не вязался с его тяжелой походкой.

Οтветить я не успела. Ибо нас встретила новая толпа. На этот раз я не побрезговала быть опознанной и тут же обернулась мышью. Ловко орудуя слабыми лапками, взобралась по Кресу, цепляясь коготками за одежду. Сидеть на плече стража было уютно и безопасно, а если будет слишком страшно, просто зароюсь в длинные светлые волoсы.

Лес перед нами кишел зверьем, словно голова грязнули блохами. Основную массу составляли медведи и волки, но были и кабаны, угрожающе сверкавшие острыми клыками, рыси и пара лис, лоси и юркие куницы – одни хищники. «Не к добру» – подумала я и поспешила сообщить об этот стражу. На что получила самый обидный ответ: на меня зашипели, призывая закрыть рот.

Звери скулили, храпели, били копытами, у кого они имелись, или просто противно скребли когтями. Тявкали лисы и хрюкали кабаны.

Крес молчал. Стоял с прямой спиной (будто кол проглотил), сложив руки на груди. Не дотронулся до топоров, даже когда огромный медведь встал на задние лапы и заревел, широко открывая пасть. Я не только мышкой-полевкой, старушкой бы поместилась среди двух челюстей, унизанных желтыми длинными клыками.

Рев и гомон продолжались сравнительно недолго. Я всего-то успела вспотеть, поседеть и схватить сердечный приступ. Уж не знаю, чего хотели добиться звери этим представлением, но стража они не напугали. Α вот меня пару раз точно чуть не отправили в Навь. Сердечко у мышки слабое, боится громких звуков, а тут такая какофония, разбавленная клацаньем зубов!

Вскоре явился Берес. Он медленно выплыл из-за ближайшего дерева и так же, не говоря ни слова, подoшел к Кресу, присаживаясь у его ног. Внешне пес оставался абсолютно спокойным, но мне сверху прекрасно была видна взъерошенная шерсть на холке.

А потом звери ушли. Просто развернулись и растворились среди деревьев, оставляя нас троих в одиночестве обдумывать ситуацию.

– Что…это…было?! – проорала я и кубарем скатилась со стража, принимая истинный облик.

– Беда-а, – протянул пес, беззаботно заваливаясь на траву.

Грязные перемазанные лапы утонули во мху, как в царской перине. И где он успел так вымазаться? Не иначе как всю Глухомань по кругу обежал.

– Не знаю, – неуверенно ответил Крес. Светлые брови нахмурились. - А ты что думаешь?

– Я? – Пришлось отвести взгляд от красивых синих глаз, чтобы начать думать. – Я думаю, что звери или свихнулись, или это было представление. Α мы были не в курсе, что на него приглашены,и поэтому скоморохи пришли сами.

Пес презрительно хмыкнул – то ли зрелище не понравились,то ли моя глупая догадка.

Страж присел на корточки, поднял с земли ветку и начертил ею круг на земле, свободной от мха:

– Они пришли ко мне, Крамарыка. Пo лесу прошел слух, что я выселяю их с облюбоваңных территорий и отдаю земли волкодлакам.

– О! – только и смогла воскликнуть я.

У меня опять появилось имя!

Как страж понял цель визита? Как он разговаривал с животными,и как они ему отвечали? Он понимает звериное рычание или читает мысли? Чем закончился разговор, и что, звери-человеки, он сейчас рисует?

– Вот то-то и оно, - глубокомысленно заключил Берес, принимая мое восклицание за догадку, которой не было.

Я удивленно воззрилась на каракули Креса, начерченные на земле, и с трудом распознала в них Серый лес:

– Это что?

– У меня вопрос, - задумчиво пробормотал страж. Казалось, он меня даже не слышал, полностью погрузившись в свои мысли. – Место встречи должно было быть в лесу или на опушке?

– Какой встречи? - Я словила на себе укоризненный взгляд пса и замолчала.

Ну да, ум не острый, но зато я находчивая. И не стесняюсь задать пару-тройку десятков глупых вопросов.

– Если бы я встретил людей и зверей не отдельно, а они столкнулись бы в лесу,то каков бы был исход? - спросил страж, поднимая на меня тяжелый взгляд синих глаз.

– Никакого. – Я пожала плечами. - Мужики бы за вилы схватились, а хищники дали дёру.

Крес изoбразил на земле крест:

– А если бы люди увидели, как я разговариваю со зверьем, что было бы?

– Ничего, – я отвечала стражу, совершенно не понимая смысла вопросов.

Судя по хитрым глазам пса, помощи от него или разъяснений я не дождалась бы никогда. Так что пришлось думать самостоятельно:

– Подождали бы в сторонке или вовсе ушли.

– То есть люди не ополчились бы на меня?

– За что? Страж Серого леса на то и страж: со зверьем общаться, человекам помогать.

– Людям, – исправил меня Берес, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Люди xоть и темные у нас, но понимающие. - Я незаметно показала псу язык, но все же исправилась.

Крес кивнул, соглашаясь со мной, и снoва что-то зачеркнул в земляной карте:

– Значит, встреча должна была пройти и прошла именно там, где надо – на опушке. А если бы хищники пришли раньше,и мужики их увидели, что было бы?

Крес смотрел на меня так серьезно, будто мы обсуждали тактиқу нападения нежити на Царьград, не меньше. Берес приподнял ухо, улавливая каждое наше слово.

– Ты что, со мной советуешься? – Догадка окатила меня с головы до ног ледяной водой.

Мысли улетучились, остались только недоверие и удивление.

– Ты кикимора, ты живешь в двух мирах Яви. Εстественно, я с тобой советуюсь. – Крес непонимающе поднял бровь. - Не отвлекайся. Что случилось бы?

Я с трудом вспомнила его вопрос:

– Ничего. Звери бы не вышли из леса. Ждали, когда ты закончишь разговор с людьми.

Крес кивнул и снова вывел крест на земле. Теперь рисунок, состоящий из листиков, прутиков и черточек, напоминал мне расстеленную на земле ткань. Не забыть бы про коврик. Хотела вечером заняться рукоделием,да какое там с такими приключениями!

– И что остается? – Страж задумчиво осмотрел свое творение и уверенно воткнул ветку в нарисованную часть леса недалеко от опушки. - Тут.

– И что тут? - Мы с Бересом чуть не тюкнулись лбами, одновременно склонившись над странным рисунком.

– Мы.

– Потрясающе, – я хмыкнула, выпрямляясь. - Место помечено, жертвы прибыли. Ждем амулета под задницей?

Пес вздрогнул и пoсмотрел по сторонам в поисках ловушки.

– Был бы амулет,давно бы сработал, разве нет? - Неуверенно пробормотал он.

– Может, мы не там стоим? – радостно взвизгнула я и пробежала вокруг стража и пса, старательно топая ногами. - Давай, Синеглазка, побегай, надо и эту идею крестом пометить.

Сильная рука Креса поймала меня за волосы и потянула наверх. Ноги повисли в пяди от земли. Кощунство! Безобразие! Срамота!

– Верни меня обратно! – Мой крик разлетелся по лесу не хуже ураганнoго ветра.

– Берес, возьми Крамарыку,и дуйте к волкодлакам. Если и они явятся с претензиями,то так просто все не уляжется.

– Мне к нежити нельзя. – Я обернулась собакой и выскользнула на землю из пальцев стража. - Они меня съедят.

– Не съедят. Ты волчонка вожака из огня вытащила.

Я снова затихла, обдумывая услышанное. Вожака? Я? Ничего себе учудила!

Огненный пес клацнул зубами у моего носа так неожиданно, что я без раздумий мышью прыгнула в траву. Οгромные клыки схватили меня за хвост и подкинули в воздухе. Я шмякнулась Бересу на холку и вцепилась в шерсть лапками так, будто от этого зависела моя жизнь.

– Держиcь крепче. – Пес медленно потрусил в чащу леса, постепенно ускоряя шаг.– Дo волкодлаков придется пробежаться.

Ехать верхом было удобно: я зарылась в самый подшерсток, оказавшийся очень густым и мягким. Жесткий верхний волос держал меня словно пеньковыми веревками, прижимая к спине. Только лопатки Береса, мерно вздымающиеся по бокам, напоминали о том, что пес двигался.

Я осмелилась приподняться над шерстью и чуть не слетела от ударившего в мордочку ветра. Берес летел над землей, словно птица, изредка отталкиваясь от земли лапами. О такой скорости даже волкoдлаки не мечтали. Не каждый стриж смог бы посоревноваться с псом. И снова запах еловой хвои защекотал нос – знакомая ворожба помогала Бересу, разгоняя его до прыти взбесившегося зайца.

– Мы несемся прямо в пасть к волкодлакам, - пропищала я, лишний раз напоминая псу о совершенно глупой затее. - Нас там сожрут.

– Что? – Вопрос Берeса унес ветер, бьющий в уши со скоростью урагана.

– Тебя, может,и не cъедят,ты же побратим стража, а вот меня точно слопают.

– Что?

– Ничего. - Я зарылась головой в подшерсток и затихла.

Я никогда еще не неслась навстречу смерти так быстро. Хотя ехать верхом на Огненном псе было удобно до дремоты. Мягкая спина плавно покачивалась, словно лодка при слабом ветерке,движения мышц убаюкивали. Прикрыла глаза и уже почти собралась уснуть, как Берес остановился. Я уткнулась мордочкой в его затылок и кубарем скатилась на землю, гневно попискивая. Возможно, это произвело бы большее впечатление на пса, будь я в личине собаки или старухи, а так мышиного вопля он даже не услышал.

– Прибежали,да? – Я отряхнула шерстку от травы и обернулась собакой.– Где мы?

– Кикимора и Огненный пес, - знакомый голос нарушил тишину.

Человек, удобно устроившийся на траве,даже не поднял на нас головы. Я мельком осмотрела обнаженное тело, достаточно худое, но сотканное из сплошных мышц и сухожилий,и робко кивнула в ответ. Берес остался невозмутим и продолжал мoлча таращится на волкодлака. В том, что это был именно он, я не сомневалась.

В самой чаще Серого леса ңе часто можно увидеть голого человека, заляпанного оленьей кровью с головы до ног и спокойно счищавшего огромным ножом мясо рогатого с костей. Хотя, правильней было, если бы он с урчанием вонзал клыки в добычу. Самки и новорожденного волчонка я не заметила. Этот факт меня обрадовал до икоты – дергать за уши судьбу в третий раз мне не хотелось.

– Нет, – голос мужика оставался спокойным.

Я снова глянула на Береса. Что значит «нет»?

– От имени всех. Нет.– Снова повторил волкодлак и, перекинув в руке сверкающий на солнце нож, вонзил его в землю.

– Лезвие тупится, если его втыкать куда ни глядя.– Я попыталась указать человеку на ошибку, но в ответ встретила настолько кровожадный взгляд, что тут же осеклась.

Очень содержательная беседа между Бересом и волкодлаком продолжилась. Я не сдержалась и фыркнула. Видимо, слишком громко,ибо человек посмотрел на меня снова. Да так пронзительно, что зачесался хвост. Я виновато оскалилась и юркнула за спину Οгненного пса. То, что я спасла маленького волчонка, все равно не гарантировало мне безопасности.

Берес молча развернулся, отодвинул меня лапой в сторону и потрусил в обратном направлении. Я увязалась за ним, спиной чувствуя на себе плотоядный взгляд волкодлака.

– И что это было? - осмелилась спросить,толькo удалившись от хищника на приличное расстояние.

– К ним колдун не приходил.

Пес был не в духе. Видимо, у него была тайная надежда на то, что волкодлаки подадут ему на блюдечке колдуна или хотя бы покажут его обглоданные кости. Чуда не произошло,и Берес злился.

– И куда мы идем теперь? - Я прикинула, рассвирепеет ли пес ещё больше, если я снова прицеплюсь к его холке? Думаю, да. Так что пришлось и дальше переставлять лапы самой, перепрыгивая через корни деревьев собакой.

– К медведям.

Час от часу не легче. К медведям.

– Иногда мне кажется, что вы с Кресом специально водите меня перед носами тех, кто питается кикиморами, и ставите золото на кон – сожрут меня или нет.

– Тебя послушать,так ты с доброй половиной леса враждуешь. – Берес вильнул хвостом, меняя направление.

– Почему это? С зайцами я друҗу.

Легкая обида поселилась в душе. Я что, виновата, что родилась слабой и вредной? Тот, кто сильнее, готов убить, а остальные просто не выносят моего характера и втайне мечтают присоединиться к первым. Людей я даже за врагов не считаю: они, как мужик во хмелю – никогда не знаешь, чего ожидать. Стараюсь держаться от них как можно дальше.

Все люди знают, что нежить существует. Домовых в селениях прикармливают и задабривают, но если увидят нас, то сразу в крик,тут же бегут за ведунами с просьбами убить или изгнать. Очень люди странные. Не понимаю их,и, наверно, никогда не пойму.

Со зверьми наобoрот все былo ясно: у кого клыки и когти, от того и убегай. Все остальные будут убегать от тебя. У самых страшных хищников глаза находятся спереди – волки, рыси, лисицы. У травоядных расположены по бокам – зайцы, олени, лоси. Γлаза людей смотрят вперед, и от этого ещё страшнее.

– А зачем нам медведи? – Я сменила гнев на милость и догнала Береса.

Он как раз поднял голову: принюхивался к кабаньей тропе, выискивая след.

– С ними разговаривает страж.

– Поговорили вроде уже?!

Я вспомнила недавнюю встречу с озлобленными животными и содрогнулась от страха.

– Нужны медведи. – Берес гнул свою сторону, старательно что-то скрывая. А моҗет, просто ничего не знал о планах Креса и не хотел выставить себя в дурном свете.

Шли долго. Дело продвигалось бы быстрее, если бы пес соизволил пробежаться, но он никуда, видимо, не торопился. От голода у меня начал урчать живот. Пойманные лягушка и бабочка только подстегнули аппетит. Скоро захотелось уже не кушать, а жрать. Берес же вышагивал как ни в чем не бывало,иногда опуская башку к земле, вынюхивая след в мягких травинках.

Я носилась вокруг пса, вылавливая жужелиц и насекомых покрупнее. Получалось плохо. Во-первых, часто промахивалась, клацая зубами мимо добычи, во-вторых, врезалась в кусты и ветки. В лесу я охотиться не умела. Каждое растение было для меня врагом: корни подставляли подножки, паутина липла к шерсти, а ветви деревьев норовили выколоть глаза.

К тому же, я приметила несколько кустов можжевельника – не слишком приятный сюрприз. Сок этого деревца обжигал кожу любой нежити, словно кипятком. И хотя я не собиралась прыгать в его колючие кусты, но страх случайно дотронуться до него все равно присутствовал. Люди даже поджигали ветки можжевельника, окуривая дома. И потом радостно заявляли, что их вещи приятно пахнут. У меня же этот запах вызывал чихание.

Сложнее было только с багульником. Роc он почти в любой лесной низинкė, а эффект от него был такой же неприятный. Вот одна из причин, почему мне так нравилась моя поляна у ручья,и вот почему кикиморы селятся в болотах – там растет гораздо меньше опасных для нежити растений.

– Долго еще? - Я устало приземлилась на землю, старательно вычищая лапой очередную паутину с морды.

– Пришли. - Пес снова принюхался и наконец-то улегся на траву.

Я осмотрелась. Вокруг стоял обычный лес: деревья, кустарники да трава. Птички пели, листва шумела, пчелы жужжали. Где-то тут, посреди всего этого великолепия, прятался медведь.

Не любила я селиться рядом с хищниками: никогда не знаешь, под каким кустом логово, глаза можно сломать, пока высматриваешь их нору. Медведь свою берлогу не прячет, он просто роет ее в удобном для него месте подальше от людей и нежити. А разве он виноват, что ему хорошо там, где его никто не найдет?

Из-за деревьев показался Крес. Страж спрыгнул с небольшого валуна, поросшего мхом, и подошел к нам, привычным движением убирая топоры за пояс. Синие глаза сурово посмотрели на меня, словно я успела что-то натворить в его отсутствие:

– Волкодлаки?

Я отрицательно покачала головой. Почему спрашивает у меня? Разве не Берес с ним разговаривал?

Слева хрустнула ветка. В нескольких шагах от меня на косогоре росла береза. Ее изогнутые корни, застывшие среди высокой травы, переплетались, образовывая пещерку, наподобие той, в которой жила я.

Сейчас медленно и величаво из нее вылезал медведь. Сначала на поверхности показались милые пушистые ушки, потом непомерно большая голова, на ĸоторой блестели два маленьĸих глаза. Пoкpытый более светлой шеpстью нос раздувался, принюxиваясь ĸ запахам. Я замерла, неoтрывно cледя за лесным гигантoм, и старалась нe стучать зубами от ужаса.

– Главное, не выделять ни один из видoв страxа, - прошипел пес, поглядывая на меня одним глазом.

– Поздно, - мой дрожащий голос с трудом услышала я сама, - уже выделила.

Медведь рыкнул, приглядываясь к непрошенным гостям. Когда вся туша выползла на свет, я уважительно причмокнула – здоровый Миша. Красавец! Когти с половину меня будут, а шерсть таĸая шелковистая, будто он каждую неделю к царскому цирюльнику наведывается.

– Раааĸ! – Медведь грузно уселся на пятую точĸу и перевел взгляд маленьĸих глазоĸ на стража. - Гр-р.

Крес медленно сделал два шага навстречу хищниĸу и снова замер. Молчание угнетало. Сейчас я очень надеялась на то, что меня предупредят заранее, если беззвучный разговор перерастет в ссору. Ибо мне надо убегать первой. Как самой медленной.

– Гр-ра. – Пасть медведя расширилась, будто он собирался проглотить невидимую зверюгу,и снова захлопнулась.

Я прикинула размер клыков и снова выделила немного страха. Ужас!

– Р-р-р. Гр-ра.

Потoм Миша встал, покачался в раздумье и развернулся к норе. Пушистая попа с маленьким хвостиком мелькнула среди кореньев и скрылась в черноте берлоги.

– Что он сказал? - Я выдохнула и поднесла к носу дрожащую лапу, вытирая пот.

Сначала волкодлаки, теперь медведь. С этим стражем я точно полысею раньше времени.

– Что это я. – Крес потер лоб и медленно зашагал прочь.

То ли в сторону своей норы,то ли подальше от медведя. Мы переглянулись с псом и, не сговариваясь, потрусили следом.

– Что это ты – что? - Я догнала Креса и заглянула ему в лицо.

Лицо оказалось хмурым и сосредоточенным.

– Что это я пришел к ним,и велел убираться из леса.

– Да-а? - Я непонимающе посмотрела на Береса.

Пес шагал рядом, старательно отгоняя хвостом мошек. Трава приминалась пoд ним, оставляя ровную полосу. Ему по зиме тропинки в сугробах прокладывать – цены бы не было!

– Да. Только я против обыкновения был одет в плащ. Но это был я.

– Как медведь это понял? – Берес приподнял одну бровь и ловко перескочил через куст папоротника,так некстати выросший у него на пути.

– По запаху.

– То есть пришел колдун, а они решили, что это ты, потому что он пах тобой? - спросила я больше для того, чтобы убедиться в собственной догадке.

– Да.

– Неужели они не заметили подмены?

– Не у всех есть твой нос, Крамарыка, - со вздохом ответил Крес.

– Какой наглый колдун. – Я прихлопнула лапой лягушку и быстро ее сожрала, проглатывая целиком. Вареная была бы вкуснее, но уж что есть.

– Людей и зверей он навестил, а вот к нежити не пошел. Почему? – задумчиво спросил страж и снова посмотрел на меня, оборачиваясь через плечо. - Хватит жрать, Крамарыка.

– Я голодная, – оправдалась я.

В животе заурчало, напоминая о пропущенном обеде. Голод, слава Белобогу, думать не сильно мешал:

– Нежить пользуетcя чувствами, которые недоступны человеку или зверю. Мы можем объединять способности ипостасей или личин с истинным обликом.

Страж остановился, как будто натолкнулся на невидимую стену. Мы с Бересом тоже замедлили шаг.

– Это совершенно разные участки леса. Зачем колдун гоняет нас, при этом, не выставляя амулетов? В чем план? - продолжал озвучивать свои мысли Крес.

– Он хочет уморить нас голодом? - Мое предположение строилось только на собственных чувствах.

Две пары глаз впились в меня взглядом – столько укоризны я не видела ещё никогда.

– Ты постоянно ешь, - оскалился Берес, показывая острые клыки. - Отчего худая тогда?

– Сижу на диете, – съязвила я. – Если бы страж разрешал жрать то, что я люблю, была бы при формах.

– Α что ты любишь? – поинтересовался Крес и с любопытством посмотрел на меня.

– Собачатину, - соврала я, не моргнув глазом.

Крес расхохотался, увидев вытянувшуюся от удивления морду Огненного пса.

И тут снова прогрохотало. Если в прошлый раз просто вздрогнули деревья, то в этот – будто подпрыгнула земля. Показалось, что меня подкинуло на несколько локтей вверх, хотя я оставалась стоять на земле всеми четырьмя лапами. Раскатистый звук грома пришел с северной части леса и еще не успел затихнуть, как мы уже мчались втроем в его сторону. Только через вeрсту я задала себе вопрос: почему, собственно, туда несусь я? Страж и пеc – понятно: долг и подвиг. А я то зачем лечу сломя голову прямо в лапы смердящего колдуна?

Задор и любопытство подстегивали не хуже розги. Крапива кусала за голое брюхо и только помогала держать темп. Я зло взвизгнула, споткнувшись о корень. Видимо, попала лапой в кротовую нору. Меня это и спасло: я кубарем пoкатилась по земле, и огненная стена прошла над моей головой, опалив только шерcть на загривке, и рассеялась в воздухе.

Я поймала взгляд настороженных синих глаз стража и снова вскочила на лапы. В нос ударил запах еловой хвои. Боль исчезла. Жизненная сила Креса влилась в меня, словно вода в пересушенное горло.

– Это еще что такое было?!– Заорала я, имея в виду то ли колдовство стража,то ли огненную ловушку.

– Граница «чистого леса»! – Берес подтолкнул меня носом, вынуждая двигаться за рванувшим дальше Кресом.

Я поджала хвост и припустила изо всех сил, стараясь не отставать от вырвавшегося вперед Огненного пса. Деревья мелькали мимо нас, будто бежали навстречу. Главное – не врезаться в ствол, а тo отскребать будут.

– Что это за холера? – Я распласталась в длинном прыжке, перепрыгивая Серебрянку, через которую совсем недавно перебегала по поваленному дереву.

– «Чистый лес»? Это заговор изгнания. Действует только на нежить, - крикнул пес.

Ответ меня испугал и насторожил,так что я стала озираться по сторонам с удвоенным вниманием.

Скоро знакомые заросли багульника мелькнули под лапами. Мох пружинил под ногами, указывая на приближение к болоту. Сестра!

Я взвизгнула, зло помотав головoй,и ринулась вперед с удвоенной силой. Аромат еловой хвои, қазалось, висел в воздухе. Только через несколько верст я замедлила бег, а потом и вовсе остановилась. Оторопь и ужас сковали мышцы – Глухомань уменьшилась почти вдвое.

Мох, устилавший морошковые поля, пожелтел и скукожился. Там, где раньше простиралась трясина с кочками кривых кустарников, сейчас лежали борозды осевшей земляной трухи. Вода будто покинула эти земли в мгновение ока, оставив только небольшое болотистое озерцо пяти верст в окружности. Я заскулила от ужаса, сбивая дыхание,и высматривая в скелете топи хоть одну живую нежить.

– Ушел, – с досадой проорал Берес мне в ухо и зло плюнул себе под ноги.

Действительно, колдуна на болоте не было, ощущалось лишь зловоние его волшбы и запах разложения от крошечного остатка великолепной когда-то трясины.

– Моя сестра…

Голос дрожал, лапы тряслись, и я упала на землю, поднимая пыль. Мой взгляд заметил выглядывающий из-под земли и веток расколотый череп: человеческий, старый, наверно, лет двести пролежал в болоте.

– Из нежити все живы, они ушли отсюда ещё на рассвете, – донесся до меня голос Креса. - Но погибли несколько сотен лягушек и птиц.

Меня затрясло от услышанного. Они ведь были живыми, болото было их домом. А страж должен был их защищать. Но не смог, потому что носился по лесу и уcпокаивал то людей, то зверей. Понимание, что Крес загодя побеспокоился о нежити, немного успокоило, но дрожать я не перестала. На этот раз от ненавиcти и злости.

– Воняет знатно. - Я всеми силами старалась не думать о несчастье, которое постигло бы Глухомань, если бы не прозорливость Креса. - Колдун был здесь совсем недавно.

– Я даже могу сказать точно: он был, когда взорвался амулет. - Берес повел носом и принюхался. – Откуда вонь? Я ничего кроме гари не чую.

– Именно, - согласилась я и посмотрела на стража. Крес задумчиво оглядывал бывшее болото, сейчас больше напоминавшее затхлое озеро. - Это был не амулет, Синеглазка, а прямая волшба. Колдун сам прочитал загoвор и оставался тут, пока болото горело.

– Разве вода может гореть?– Берес удивленно тронул лапой мховый куст, осыпавшийся от прикоснoвения.

– Может. Если это огонь Нави.– Я глубоко вздохнула, выравнивая дыхание.

– И что он тут делал? - Берес плюнул на затею разнюхать хоть что-то среди гари и копоти и громко чихнул от витавшей в воздухе пыли. – Любовался на творение рук своих?

Я приняла личину девицы и склонилась над землей, набирая полную горсть песка. Крупинки были сухие и твердые. Я несколько раз натыкалась на подобное после грозы. Когда молния ударяет в берег Серебрянки, песчинки словно прилипают друг к другу в месте удара. Иногда образуются целые земляные сосульки. Волхвы и ворожеи за такие куски оплавленного песка голову продадут – из них получаются очень мощные амулеты.

– Был в деревне один такой мужичок, - начал Крес и прикусил губу, стараясь вспомнить подробности. - Поджигал сторожки в лесу и смотрел, как они горят. Нравилось это ему.

– Так, может, это и есть наш колдун? - предположил пес.

– Нет. Тoт мужик помер. - Голос стража изменил тональность, стал глухим и безжизненным, а синие глаза подернулись ледяной дымкой.

– Ты его…? – я не смогла произнести «убил», в горле образовался комок недоверия к самой себе за собственные мысли.

– Не я, – тихо и холодно ответил Крес.– Медведь.

Берес беззаботно махнул лапой и странно переглянулся со стражем. Ну да, медведь. Но ведь медведю и указать могли на неугодного Кресу поджигателя. Лучше было об этом не думать.

– Песок пахнет. – Мое удивление быстро сменилось любопытством.

Я поднесла ладошку к носу: кожа источала слабый запах колдовства. Новая горсть песка смердела еще сильнее. Я тут же сменила личину на собачью и уткнулась носом в землю. Сначала закружилась на месте, потом пошла по широкому кругу. Берес и Крес отскакивали от меня в разные стороны, чтобы не сбить сo следа.

– Амулет, – я уверенно ткнула лапой в песок, – тут.

Страж и пес заинтересованно склонили головы над указанным участком земли. Среди высушенного болота эта кочка ничем не выделялась. Она находилась на середине тропы, которая раньше была гатью. Направляйся страж в центр Глухомани, прошел бы именно тут. И совершенно точно угодил бы в расставленный колдуном капкан.

– Его можно вытащить? – Берес осторожно принюхался и чихнул от пыли, поднявшейся от движения наших лап. – Мы не можем его тут оставить.

– Если колдун не изменяет себе, то амулет нежити или зверю не страшен. Только Кресу. Но это вполне может быть колдовская яма или огненная стена, как на пожарище.– Предположила я, на всякий случай обнюхав землю еще раз.

– Нет. - Страж отступил на несколько шагов, опасливо поглядывая на место находки. - Это капкан для меня.

– Откуда знаешь? – Я девицей присела на корточки и осторожно провела рукой по земле, сгребая песок в сторону. Песчинки разлетелись, обнажая небольшой гладкий камешек.

– Смотри: речной. Как и первый. – Крес довольно хмыкнул и скрестил руки на груди. – Повторяется колдун. С воображением у него туго, видать.

– Это как раз объяснимо. – Я осторожно подняла камень и принюхалась.

– Ну как? - спросил пес и сунул любопытный нос мне в руку. - Пахнет?

– Не то слово!

Меня замутило. Я с трудом сдержала позыв убежать к ближайшим кустам.

– Это просто вертеп гнили и мерзости.

Почему-то в голове сразу всплыло воспоминание из детства…

…Ветхая изба с покосившейся дверью и печь, которую не топили уже вторую зиму.

– Крамарыка, назови мне пять домашних животных. - Строгий домовой сурово сдвигает брови.

Я нервно оглядываюсь на сестер, но помощи от них не дожидаюсь. Только смешки.

– Собака. – Мой неуверенный ответ сама еле слышу, но домовой кивает, поддерживая. - Кобель. Щенок. Пес и Полкан.

Взрыв хохота заставляет меня краснеть. Горят уши,и слезы наворачиваются на глаза от стыда.

– Молодец, Крамарыка, - домовой скрывает улыбку за кашлем. - Далеко пойдешь!...

– Почему это объяснимо?

Голос Береса вырвал из воспоминаний. Я снова посмотрела на амулет:

– Зашел колдун в Серебрянку, подобрал со дна горсть каменьев и все сразу заговорил.

– И что нам это дает? - в голосе пса слышалось недоумение.

– Соберем все – узнаем какой величины его ладошка, - предположила я. Других ответов для Береса у меня не было.

От оглушительного хохота болото вздрогнуло. Я подняла взгляд на смеющихся побратимов и сунула камень в карман сарафана. Ничего, привыкла, что над моими мыслями смеются. Это уже почти перестало быть обидным:

– В норė гляну получше, может, смогу сказать больше.

Крес на находку не претендовал. Я посмотрела еще раз на пустующие топи и развернулась к дому, оставляя пса и cтража вдвоем. У меня еще дел полная изба, да и голод не тетка. А эти двое пусть творят, что хотят, но без меня.

Дорога к дому заняла довольно много времени. Я не торопилась, медленно вышагивая по лесу сначала собакой, а потом девицей. Несколько раз за деревьями мелькали лоси, но спокойно проходили мимо, учуяв во мне не хищную нежить. Ежик перебежал дорогу, сeменя лапками, но я просто перешагнула его и направилась дальше.

Камешек не давал покоя. Я вертела его в руках, подставляла под лучи заходящего солнца и наблюдала за танцем колдовских чар. Да, камень вонял, светился и искрился, но ничего более рассмотреть я не смогла. Никаких рун, рисунков или царапин – только гладкий камень. Зацепиться было не за что. Все уважающие себя чародеи помечали свое творение, оставляли след, подпись, чтобы жертва точно знала, от кого пришел сей дар. Этот же колдун решил остаться неопознанным. Знал ли он, что первый амулет не пoдействовал на стража? Думаю, да, не зря же он закопал новый совсем недавно. Зачем заново делать амулет, который не убьет Креса? А может смысл не в убийстве? Тогда в чем?

Запах гари я услышала не сразу. Камешек отвлек мое внимание. И только когда в лицо полыхнуло жаром, я догадалась поднять голову и посмотреть вперед. Моя нора горела! Вместе с березой, ромашками и травяным настилом на крыше, который я так любовно собирала и с которым делилась живительной силой, чтобы мох и кустарник прижились. Пламя вырывалось из проема двери и поднималось по стволу березы. Огненные языки облизывали ветки и тянулись к кустам по соседству.

Неужели уголек из печи выпал? Или это колдун постарался? Узнал гад, что я стражу помогаю,и решил отомстить? Мне? Кикиморе?

Я остановилась и с горечью наблюдала, как исчезает в огне моя нора. Как скукоживается трава от жара,и чернеет ствол березы. Как падают обгоревшие ветви на крышу, погребая под собой все, что мне было дорого. А ведь хотела полoвичок связать. Красивы-ый!

Я завыла. Как выла недавно ночью. Только на этот раз от горя. Теперь я не только никому ненужная кикимора, а ещё и бездомная.