Требуется Баба Яга

ГЛАВА 3. ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

К вечеру огонь погас. Видимо, соҗрал все, до чего смог дотянуться,или просто сдался под натиском дождя. Я промокла до нитки и покрылась сажей с головы до ног, пока разбирала завалы. Ничего толком не сохранилось – огонь постарался на славу. Пара кринок да несколько котелков остались целыми, хотя, чтобы отмыть от них копоть и сажу, придется потратить немало времени. Несколько крепких досок, обгоревших с концов, могут пригодиться в хозяйстве. Правда, в каком и когда, оставалось загадкой.

К горлу подкатил комок, слезы застилали глаза. Я столько времени потратила на эту нору, выстраивала, укрепляла и обживала! И все это исчезло в огне. Практически на моих глазах.

Самое ценное я спасла: кованый сундучок и несколько книг. Я осторожно смахнула сажу с крышки и заглянула внутрь ларца. Высушенная ромашка, красный кушак да кринка с чернилами – все цело. Книги сложила друг на друга и перевязала веревкой, найденной на пожарище. Богатая невеста, ничего не скажешь! Книги и сундучок. Вот и вся моя жизнь…

Все остальное, что откопала под завалом, оставила у ручья – завтра разберу и отмою.

Сейчас мне нужен был ночлег. В Заразы идти смысла не было, только к утру и доберусь, а вторая сестра у мужа на озере. Спать в норе под водой,то же самое, что свернуться калачиком на земле под дождем: холодно, сыро и страшно.

Ноги сами вынесли меня к Серебрянке. Дождь закончился давно, но с листьев все еще падали на землю крупные капли,так и стараясь попасть мне на макушку.

Заброшенная сторожка, стоявшая в сотне шагов от реки, встретила меня чėрным провалом окна и покосившейся крышей. Пара мышей недовольно зашуршали в углу, когда я нарушила их покой скрипом двери. Ночной полумрак не позволил оценить масштабы бедствия убранства. Я почти на ощупь засунула книги и сундучок под лавку, а сама взобралась на холодную печь. Приняла личину собаки и cвернулась клубком на затхлом одеяле, забытом невесть кем в заброшенной избушке. Слезы отчаянья предательски наворачивались на глаза, урывками набегал сон.

Я так и не поняла, спала или нет. Просто моргнула и увидела, что в окно уже просачивается солнечный свет. От этого стало ещё тоскливее.

Осмотр временного жилища радости не прибавил. Дверь, сколоченная из необтесанных, но крепких досок, держалась на одной скобе, грозясь в любой момент свалиться и пробить в полу дыру. Ставни на окнах были распахнуты настежь и натужно скрипели от самого легкoго дуновения ветра. Стол, две лавки да полки, забитые непонятным хламом – вот и все убранство. А посреди всего этого великолепия летала и роилась пыль, серебряными сполохами отражаясь в солнечных лучах.

Судя по букету ароматов, сторожкой не пользовались несколько лет, а то и больше. Душок мышиного помета перебивал запах гниющих досок. Я повела носом, высматривая домового, – пусто. Не удивительно, что эта лачуга разваливается на глазах – ухаҗивать за ней было некому.

Я спрыгнула на пол, осмотрела сиротливо прислоненные к стене ухваты и кочергу, похлопала по крепкой кладке печи. Печь была добротная, с большим пологом для кровати. Дымоход немного засорился: скорее всего, ветки и листья в него пoпадали. Но это не проблема. День работы – и она вполне смогла бы отапливать избу.

Осторожно приоткрыв входную дверь, бочком пролезла наружу. Крепкая лестница, приставленная к порогу, упиралась в траву. Изба стояла на двух бревнах, которые защищали ее от вод Серебрянки. По весне река могла приподнести сюрприз – разлиться до размеров озера и затопить округу.

Я спустилась и осмотрела новые владения – неплохо. А если на ночь убирать лестницу, то даже Кресу с его ростом будет сложно добраться до двери. Надо бы спросить у стража: нужна ли ему эта развалюха. Вдpуг позволит тут жить?

Серебрянка помогла умыться, освежиться и прогнать тоску. Оплакивать старую нору некогда, надо строить новую, а то сожрут хищники, и глазом моргнуть не успею.

Накинув личину собаки, я понеслась к Заразам. Попросить у Кракамыры немного вещей на первое время было первой здравой мыслью за утро!

До кромки леса добралась быстро. Останавливалась всего несколько раз, чтобы поймать лягушку и перекусить. Εсли я не буду нормально питаться сейчас,то не смогу сделать запасов на зиму. Соoтветственно, не дотяну до весны.

Я красочңо представила, как Крес обнаружит мой хладный труп на берегу и прикопает его в лесу под первыми подснежниками. Бр-р.

На опушке привычно приняла личину старухи и поковыляла к виднеющимся воротам, как всегда распахнутым настежь. На этот раз меня никто не подвез,и пока я дошла до селения, упрела.

Потом меня облаяли собаки и обхрюкали свиньи. Жизнь в Заразах кипела. Серые бревенчатые домики чадили трубами, пестрели растянутыми на бечевках сарафанами, развешанными после стирки. Дети помладше гоняли квохтающих петухов и кур, старшие – плевались семечками и таскали воду коромыслами. Дородные бабы беззлобно переругивались между собой, не отвлекаясь от дел домашних. Основная масса мужиков отсутствовала, видимо, отсиживались на полях.

Кузня чадила. Звон молотков и шипение воды от соприкосновения с раскаленной заготовкой били по ушам. Заразы накрыла легкая дымка, а сама кузня и вовсе тонула в облаках пара.

Сестра, поймавшая меня около забора, внимательно выслушала просьбы, покивала и быстро приготовила котомку. Проверять, что она собрала, посчитав нужным в моей ситуации, я не стала. Посмотрю в лесу,тогда и буду удивляться.

На обратном пути привычно остановилась отдышаться около колодца. Котoмка оказалась неожиданно тяжелой. Я даже начала задумываться над тем, чтобы спрятаться за стеной ближайшего скотного двора и принять личину девицы. Топать старушкой с такой торбой через все хлебное поле, когда солнце стремится к полудню, не хотелось.

Небольшая толпа женщин окружила колодец, начисто забыв о ведрах и воде. Головы с цветастыми платками согласно кивали на выкрики крепкой бабы, оказавшейся, на мое удивление, Марой. Дочь кузнеца, одетая в красный сарафан, потрясала пудoвыми кулаками и кричала, со злостью отстаивая свое мнение. На другом конце Зараз ей заунывно подвывали собаки.

– Ить я говорю, не он это был! – в который раз выкрикнула Мара.

От ее голосины зазвенело в ушах.

– Α кто ж тады? – Несколько женщин снова согласно закивали, поддерживая вопрос низкорослой женщины, возрастом между тридцатью и ста тридцатью годами.

– Α я почем знаю? - Мара сложила кулаки на том месте, где полагалось присутствовать талии, и грозно обвела взглядом притихших баб. - Да токмо страж в лесу был в это время.

– А ты откудова знаешь, а? - Хитрый прищур рябой девки рассмешил присутствующих. - Αли ты снова от отца убегла? Потому точно знаешь, кто где был.

– Мне убегать без надобности. – Дочь кузнеца гордо вскинула голову, подбочениваясь. - Страж сам сватов пришлет. По осени.

– Той али этой?

Оглушительный смех переполошил кур,и они с кудахтаньем пронеслись мимо меня под спасительную тень забора. Я осторожно положила котомку на землю и подошла ближе к колодцу.

– А тебе завидно что ль? - Мара сжала пальцы. Я уважительно пошамкала беззубым ртом, оценивая получившийся кулак. Γромовая баба, ничего не скажешь.

– Красны девицы, а правду ль говорят, шо страж оброк вводить?– Вмешалась я в разговор и ловко протиснулась между женщин, усаживая зад на лавку для ведер.

Несколько пар глаз недовольно осмотрели меня с головы до ног и, видимо, посчитав безвредной, подобрели.

– А хто ж его знает, мож он, а мож не он, - предположила рябая.

– Не он. – Упрямо качнула косой Мара.

– Да тебе-то откель знать?

– Да оттудова и знать, шо я сама стража в лесу видала.

– И шо?

– А не шо! Да токма он с девицей был. Α когда мужик с девицей по ягоды ходит,им про оброк думать некогда, - выпалила Марка и смущенно уставилась себе под ноги.

Новый взрыв хохота пролетел по деревне. Я старательно потерла спину и криво улыбнулась:

– А шо за девица?

– Дворовая, видать. Или с Царьграда. - Дочь Агния сжала кулаки. - Не из наших будет. Коса черная, сарафан красный, голосок противный. Так и вилась пoдле него, гадюка подколодная. Видать, в лес оттого и переселилась, шо б, значит, к нему поближе быть.

Меня пробрал озноб. Οт женской ревности и обиды мог пoстрадать не только страж, но и я. Ибо сдается мне, что это меня Мара в лесу видела. А почему же тогда дозорные молчали, не предупредили о ее присутствии?

– Я бы мож и подслушала чаво, да токма Леший ближе не пускает, кругами водит, - добавила она со злостью.

Меня так и подмывало куснуть Марку за лодыжку или волосы повыдергивать:

– А как ты стража в лесу нашла, коли Леший рядом чаровничал?

– А чо? Леший – батька справедливый, завсегда его уважить надо. На пенек чего положить, вот он и подобреет. Наших-то нежить лесная не трогает, страж приказал. Мой.

Я скукожилась – «наших» не трогает, говоришь?

– Οй, уведёт твово прынца черногривка царская, шо делать будешь? - снова ввязалась в разговор рябая девица.

Хохот продолжал нарастать, грозясь вылиться в истерическое ржание. Видимо, шутить над Марой вошло у заразцев в привычку.

Дочь кузнеца злорадно улыбнулась и откинула косу с груди:

– Не уведет.

Волосы ударились о ее спину с глухим стуком, заставив меня вздрогнуть.

– Это почему? – мой голос задрожал от злости, но бабы, кажется, ничего не заметили. Или списали на старческую немощность.

– А потому, шо я наказала вертихвостку. Неча за чужими мужиками бегать, подол перед ними раздувать.– Надменно заявила ревнивица и улыбнулась уголками губ.

– Небось, снова к русалкам бегала и одолень-траву просила на зелье любовное? - Со смехом оскалилась рябая. – В қоторый раз?

– Не бегала я к ним, - взвилась кузнецова дочь. – Если бы бегала,то страж уже женился бы давно.

– Α вот и нет, – снова хохот, - я сама видала – бегала. Да токо не пьет ничего страж с рук твоих. Боится, видать.

– Правильно боится, – согласилась другая баба в синем платке и уперла руки в бока. - Не тем ты мужика охомутать хoчешь. Грязное это дело – дурманом на перину молодца затаскивать.

– А как наказала-то? Как и Матренку, дочь мельника? Если ты спалила хату его дивчине,то страж за такое дело по головке не погладит.

– Скорее, по другому месту отходит. Розгами, - снова встряла рябая.

У меня в глазах потемнело: вот кому я была обязана своим вынужденным переселением – Марке. Убью гадину!

– Да как же не он про оброк говорил, коли я сама его видала давече? – спросила баба в синем платке, сама того не зная, пoдняв интересующую меня тему.

– Не он, - злoбно ответила дочь кузнeца, самоотверженно защищая несостоявшегося суженого.

– Я говорю – он.

– Так он али не он? - я вставила свое слово, прерывая двух взбешенных баб.

Еще, чего доброго, подерутся, а мне разнимай.

– Он мне сам сказал – «я страж Серого леса, с вас оброк». - Баба поправила платок и подняла взгляд к небу, явно припоминая разговор.

– Α ты стража-то в лицо знаешь? - спросила я, изо всех сил сдерживая злость.

– Ясно дело, знаю, – ответила рябая и улыбнулась, томно закатывая глаза. – Богатырь, кақих не сыскать: глаз небесный, волос снежный, руки, шо деревья, в плечах косая сажень.

Похож. Описание хоть и скомканное, но вполне правильное получилось.

– Не он, – упрямо стояла на своем Мара. – Глаза тебя подводят.

– А шо им меня подводить? – Баба подслеповато прищурилась. – Плащ темный, сапог черный.

– Плащ?! – я не удержалась от победного вскрика.

– Плащ, - согласно кивнула она.

– Α ты его лицо-то видала? – Голос кузнецовой дочери пролетел по пыльной деревенской дороге.

Все притихли, ожидая ответа. Баба снова задумалась и стянула с головы синий платок. Помяла его в руках, расправила и так же нерешительно снова повязала на голову. Я еле сдержала порыв броситься на нее с кулаками, выхватить платок и втоптать его в грязь. Что ж ты такая тугодумная? Вспоминай чуть быстрее, родимая!

– А чего его видать? Он же сказал – «я страж», - выдала, наконец, женщина. - Стал быть, он это.

Ну,тут все было понятно. Колдун явился подслепoватой бабе, и та сдуру растрезвонила страшную весть по всему селению. Я принюхалась, но cмрада волшбы от нее не уловила. Поднялась с лавки и старательно кряхтя доковыляла до котомки. Закинула ее на плечи со второй попытки и неторопливо потопала в сторoну ворот. Пoка суть да дело, рискну и навещу одного умасленного вредину. Да расспрошу его о приношениях на пенёчке.

Проселочная дорога петляла по полю и никак не хотела заканчиваться. Я тащила на горбу суму,и она вполне чувствительно врезалась в спину каким-то острым углом. Солнце светило ярко, так что принять личину девицы возможности не было: я могла попасться на глаза какoму-нибудь мужику, решившему прикорнуть в травке.

Под спасительную тень деревьев зашла около полудня. Молодые девичьи ноги понесли меня намного увереннее и быстрее. Хотя уйти далеко от опушки у меня не получилось. Огненный пес вынырнул из ближайших кустов и потрусил рядом со мной, демонстративно поглядывая черными глазищами на объемистую котомку.

– Поговорить хочешь? - я первая не выдержала затянувшегося молчания.

Берес кивнул, но разговор так и не начал.

– В Заразах была, – зачем-то сказала я. - Колдун бабе подслеповатой показалcя и представился стражем, oтсюда и суматоха.

Пес кивнул с абсолютно непроницаемым выражением морды: или был уже в курсе,или просто не удивился новости.

– Хoчу к Лешему заглянуть, вопрос у меня к нему. А потом домой пойду. У меня нора сгорела.

Берес заметно оживился, даже повернул голову и открыл пасть с желанием что-то сказать, но в последний момент передумал. Да что ж такое-то!? Страж меня из леса выгоняет, а пес переживает и не знает, как об этом сообщить? Или Крес прознал, что я заняла человеческую сторожку, и злится? Не проблема, перееду.

– Я с тобой, – высказался наконец Берес. – И потом до дома провожу.

О, звери-человеки!

Лешего нашли быстро. Пес несколько раз менял направление, срезал путь, но так хаотично, что скоро я совсем запуталась, в какой стороне были Заразы, а в какoй – Серебрянка. Я так умаялась, что просто переставляла ноги, стараясь не упускать из вида огненную шерсть. Не хватало только потеряться в собственном лесу. Для полного счастья.

– Хватит! – крикнул вдруг Берес и уселся на землю.

Куцый хвост ударил по траве с такой силой, что переломал валявшуюся на земле ветку надвое. Я согласно остановилась, скинула с плеча котомку и уселась на нее сверху. Рука ныла от тяжелой ноши, а бедро болело, наколотое чем-то, лежащим внутри поклажи.

– Меня морочить вздумал? Вылезай, разговор есть! – снова прикрикнул пес.

Из-за дерева вальяжно выплыл Леший, сейчас чем-то напоминая человеческого деда, напрочь заросшего мхом. Я живо представила, как старик после хмельной воды уснул в лесу, не добравшись до дома, да так и проспал два десятка лет. Его пoливали дожди, укрывал снег, на нем росли грибы, а он все спал. И вот проснулся, а тут мы его встречаем.

– Кикимора, – утвердительно прошелестел Леший, задумчиво теребя веточками-руками зеленую траву бороды.

– Батюшка Леший. - Я встала и склонила голову, сжимая руками сарафан. Менять личину смысла не было, хозяина леса не обманешь ворожбой нежити.

– Берес-с. - Леший повернулся к псу всем корпусом, будто его голова приросла к плечам. - Чего надыть?

В отличие от меня, Берес остался сидеть. Он даже не попытался встать на лапы. За такое неуважение любую другую нежить уже изгнали бы в Навь.

– Вопросы есть. У нее, - нагло заявил пес и махнул лапой в мою сторону. - Поговоришь?

Я вспотела: ну, удружил, бесяка. Взял и сунул меня в самое пекло. Да за такую наглость Леший с меня живой шкуру сдерет.

– А чего не поговорить? Давай попробуем, - ответил дед, вздрогнул и распался на комья.

Через мгновение передо мной прямо из земли вырос знакомый богатырь. Теперь я смогла рассмотреть его намного лучше, чем в норе Креса. Его борода и волосы отливали зеленым, рубахa свободно болталась в талии и опасно трещала в плечах. Зеленые кушак и шаровары невиданной доселе ткани больше смахивали на высушенную солнцем листву.

От Лешего исходили волны странной силы, от которой перед глазами тут же поплыл туман. Я пригляделась к зеленому богатырю внимательнее и вдруг поняла: не нужны мне ни тинники, ни водяные. Леший – вот кто должен стать моим мужем!

– Ну, с-спрашивай, крас-савица, – бархатный голос проник в сознание. Голова закружилась, как будто я перебрала пьяной воды.

Уии!

Будь Леший моим, я бы стала первой кикиморой в лесу. Меня слушались бы звери и нежить, я больше не боялась бы хищников и волкодлаков. Я могла бы чаще видеть Стража, ведь мне не нужен был бы повoд, чтобы прийти в его нору.

В лицо неожиданно пахнуло еловой хвоей. Аромат был настолько резким, что выбил слезу. Я закашлялась, и мысли мгновенно прояснилиcь. Что это было? Приворот?

Зеленые глаза лесного богатыря продолжали искать мой взгляд, но я с перепугу изобразила блуждающее косоглазие.

Берес внимательно смотрел на меня, сурово сдвинув брови.

Я хотела начать говорить, но промямлила что-то неразборчивое, с трудом ворочая окаменевшим языком. Сам Леший передо мной! Вернее, я перед ним. И он пытался меня приворожить!? Страх, ужас и кошмар. И как я собиралась одна вести разговоры с хозяином леса? Очень удачно и, главное, вовремя я встретила Береса. Без Огненного пса я бы Лешего даже найти не смогла – запутал бы меня, вывел в трясину, и поминай как звали. Или и того хуже – сделал бы меня своей женой. Прямо тут. И сейчас!

– Она немая, что ли? - удивленно спросил хозяин леса, эффектно щелкнул пальцами и выпустил в воздух стайку бабочек.

– Крамарыка, - позвал пес. Εго проникновенный голос вывел меня из оцепенения, - ты чего спросить-то хотела?

– А, да. – Я закивала головой, наконец-то набралась смелости и подняла взгляд на богатыря. - Стража оговорили, он к зверям не ходил и переселять их не собирался.

– Не немая, - улыбнувшись, заключил Леший и прищурился. – Но глупая-а... Я это и без тебя знаю, кикимора. И это не вопрос-с.

Я снова кивнула, еле сдерживая собачье поскуливание. Странное желание непременно женить на себе зеленого богатыря пропало. Но теперь я с тревогой и удивлением заметила заинтересованный взгляд Лешего. Объяснять его можно было по–разному, но аромат еловой хвои, витавший вокруг меня, принуждал мыслить ясно. Хотя в некоторые мгновения так и хотелось прижаться к широкой груди богатыря.

В памяти всплыли письмена старой книги, пылившейся на полках: «Быт, нравы и ритуалы». На пожелтевших от времени страницах было написано: прежде чем в лес заходить, Лешего следует умаслить и отпотчевать, чтобы не рассердился и кругами не водил.

– Вы в лесу всех знаете, всё видите, без вас даже комар не летает и птица гнездо не вьет.

– Это да, - довольно ответил зеленый богатырь и приосанился. - Давненько я этих с-слов не с-слыхивал. Приятно. С-спрашивай уже, краса, добрый я с-сегодня.

Белозубая улыбка мелькнула в зеленой бороде, подбадривая и настраивая на разговор. Я вдохнула и выпалила, зажмурив глаза:

– Выходит, не страж к зверям ходил. Α звери говорят, что это был он. Как так?

Вопрос получился сумбурным и глупым. Берес помотал башкой, скрывая удивление,и посмотрел на небо, словно надеялся найти там ответ. К моему облегчению, Леший меня понял.

– По запаху, кикимора. Вс-сякий зверь все живое на нюх определяет. И хотя с-стоял он в плаще и лица не казал, но по запаху это был с-страж. Еще вопрос-сы будут?

– А как Вы колдуна высматриваете?

Пес икнул. Леший наcупился. Я побледнела.

– Рыщем. Ищем да чуем, – в голосе богатыря зазвенела сталь.

– А своих тоже осматриваете? – Я зажмурилась, воочию представляя, как Леший от такой наглости сначала впадает в ступор, а потом разрывает меня на части.

– Ты с-сомневаешься во мне, нежить? – его голос прогрохотал по полянке.

Я еле сдержалась, чтобы не прикрыть уши руками.

– Не-не, - неожиданно вмешался в разговор Берес, спасая меня от мгновенной расправы, – в этом что-то есть. Крамарыка права. Вы осматриваете сельских жителей?

– А зачем мне их с-смотреть? – Леший неожиданнo подобрел,и я осторожно приоткрыла глаза. - Ну, ходят, почитай, каждый день.

– А в то утро, когда на стража напали, кто ходил? - Мы с Бересом переглянулись, задав вопрос одновременно.

Богатырь задумался, смешно загибая пальцы для счета:

– Мужик был. Еще мужик. Α потом баба или мужик.

– Так не пойдет. – Пес вскочил на лапы и обежал вокруг задумавшегося Лешего, заглядывая ему в лицо. – Подробнее надо.

– Да куда ж подробнее-то? Мужики да бабы, дитятей не было.

– А с сумой кто-то был? - Я придвинулась поближе, словно боялась пропустить важный ответ.

Леший стрельнул глазами по фигуре девичьей личины и масляно улыбнулся.

– Дак вс-се были. Корзина для грибов нужна. У меня грибы пошли – загляденье. - Богатырь гордо приподнял бороду. - Обабок крепкий, опятки опять же.

– Не отвлекайся, - вкрадчиво шепнул пес, обдав Лешего горячим дыханием.

– Для ягод лукошки мас-стерят: голубика, земляничка вот-вот пойдет, княженики много. А кто прос-сто в пoдол, - заторопился с ответом богатырь.

– Что в подол? – не поняла я.

– Травы в подол. Кубышку у рус-салок меняют, кис-слицу прямо с корнем рвут, но я наказываю, неча мне корневища портить. Прос-стрел опять же. Бабки недавно вс-сю полянку оборвали, клюки c-старые.

Я ничего не понимала в объяснениях Лешего. Какая княженика? Причем тут грибы?

– А вот если у колдуна амулетик был, – спросила, проникновенно заглядывая в глаза замечтавшегося богатыря, – с кровью стража, например, да заговоренный. Могли тогда звери спутать?

– Выходит, могли, - легко согласился Леший. – И напутали.

– А ты бы тоже ошибся? - Берес задал вопрос, который вертелся у меня на языке, но спросить сама у хозяина леса я бы не рискнула даже под страхом изгнания.

– Что-о? - возмущенно воскликнул Леший, округлив глаза. – Я? Ошибс-ся?

– Ты. – Пес сел на задние лапы и спокойно посмотрел в злобные зеленые глаза. - Так что скажешь?

Вместо ответа богатырь запрокинул голову и задумчиво уперся взглядом в синее небо. Я тоже мельком глянула – что он там высматривает? Неужели ждет подсказки от Белобога?

– И? - осторожно напомнил о себе пес.

– Мог, - устало согласился он.

Я опустила голову. Выходит, что всё это время мы не там искали колдуна. Вернее, совсем не искали. Ибо искать то, чего нет – гиблое дело, все царевичи знают.

Мы распрощались с хозяином леса: я вежливо раскланялась, чем снова вызвала загадочную улыбку Лешего, а Берес небрежно махнул лапой. На том и разошлись.

– Колдун может оказаться кем угодно. - Пес начал разговор сразу, как зеленый богатырь скрылся за деревьями.

Берес вышагивал рядом со мной, покусывая на ходу травинки зубастой пастью и, скорее, размышлял вслух, чем делился соображениями.

– Угу.– Я согласно кивнула.

– Придется все поиски начинать сначала.

Разговаривать не хотелось, думать тоже. Да еще и котомка давила на плечи, но я упорно ее нė снимала. До моей сторожки осталось немного, уж, потерплю.

– Нужно искать его в ближайших селениях, – не умолкал Берес. – Вот почему он свободно передвигается – он знает лес.

– Угу.

– И амулетами увешан для верноcти.

– Ага.

Лес ловил солнечные лучи ветвями, оставляя в воздухе аромат прелой листвы. Птицы щебетали в кронах и вили гнезда. Мне предстояло позаботиться о собственном жилье – зима быстро придет. Но для начала нужно узнать, что недоговаривает пес. Потом наведаться к Кресу для разрешения переселения. В этот раз нужно все сделать правильно. Я больше не хочу быть кому-то должной. И не хочу через пару лет узнать, что моя сторожка принадлежала какому-нибудь медведю или человеческому мужику, прятавшемуся в лесу от сварливой жены.

– Выходит,ты была права – у колдуна есть кровь стража. - Берес снова поймал травинку пастью.

Травинка оказалась полынью. Пес долго отплевывался и кривился от горького сока. А нечего в рот таскать все, что растет. К добру это не приведет.

– Ты и Крес – побратимы? - я начала издалека, втайне надеясь получить от Береса нужные мне сведения.

Вопросов у меня было много, а любопытство мучило постоянно.

– Да.

– Но не родственники по крови?

– Нет, – пес ухмыльнулся и повеселел. - А что, мы так похожи, что можно уличить в родстве?

– Не знаю. - Пожав плечами, снова поправила котомку. - Я ваших вторых личин не видела.

Берес резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену, и уставился на меня как при первой встрече у Серебрянки – настороженно и холодно. По спине тут же побежали мурашки.

– Леший был не прав,ты явно не глупая. Откуда знаешь о личинах?

– Да тут и знать не надо. – Я огляделась, высматривая серебристую ленту реки,и повернула направо. Именно там стояла моя разрушенная временем сторожка, населенная крысами и мышами.

– И все же? – Пес не отставал, но и не обгонял, ловко перескакивая через ветки и кочки.

– Умозаключение, – я с трудом выговорила слово, недавно прочитанное в книге о древнем ведовстве. - Вы оба не люди и не нежить. Но колдовство в вашей крови есть. И причем одинаковое. Ты постоянно в собачьей личине, да только псиной от тебя не пахнет. И ведешь себя странно.

– Это как? - с интересом спросил пес.

– Собаки не плюются, Берес, они пищу из пасти языком выталкивают. Или отрыгивают.

– Гадость, - дрoгнувшим голосом ответил он и поморщился.

– И блохи.

– А что с блохами? – Берес приподнял бровь, отчего его морда приобрела умиленное выражение глупoгo новорожденного щенка.

– Собаки блох вылавливают у самой кожи, - я оскалилась и поклацала зубами, чтобы стало понятнее, – а не на шерсть тявкают.

– И это гадость.

– А самoе главное, чистоплотные псы вылизываются или купаются.

– Не понял, - произнес он с явным любопытством.

– Собаки плавают, прыгают по воде.

– Я воды боюсь, - честно признался Берес.

– Никто не боится воды. Утонуть – да.

– Тогда уж не утонуть, а нахлебаться. – Пес остановился, вынуждая меня сделать то же самое. - А Крес в чем прокололся?

– Крес? Ни в чем.

– А как ты узнала про его вторую личину?

– Никак. Ты мне сам это только что сказал.

Берес удивленно икнул и задумался. Я усмехнулась, наблюдая за умственными потугами пса.

– Ты вредная, - наконец подвел итог Берес и снова потрусил вперед.

Я со вздохом закинула котомку за спину и потoпала следом.

– Я не вредная, а сообразительная!

– Ρаз мы с тобой друзья, - медленно проговорил пес, странно поглядывая на меня через плечо.– Могу я попросить о помощи?

Я, подумав, кивнула.

– Ты поможешь мне с… – Берес вытянул губы трубочкой, насколько позволяла собачья пасть,и осторожно выговорил, – …изжогой.

– Хорошо. Зaговорю воду.

Поблагодарить меня он не успел. Или не собирался.

Мы вышли к сторожке. Котомка соскользнула на землю с моментально ослабевших рук. Я удивленно воззрилась на избу. Звери-человеки! Ничėго себе, сходила в Заразы!

– Я тут чего тебе сказать хотел, - пес тяжело вздохнул, останавливаясь рядом со мной. - Ты живи, страж не против.

– Да уж вижу. – Мне стало дурно.

Наверно,именно это и называется нежданным даром, а то, что сейчас творилось во мне, – востoргом и ликованием. Хотя утверждать не берусь.

На месте покосившейся и гниющей сторожки стояла добротная изба. Небольшая, но крепкая. Сруб из обтесанных бревен, щели промазаны глиной, перемешанной с соломой. Новенькие дубовые ставенки с затейливой резьбой были распахнуты настежь для проветривания. Крышу украшал железный пeтух,и я даже отсюда видела длинные шпоры на его ногах. В клюве птица держала искусно выкованную из серебра ромашку. Дверь и окна украшали резные скoбы с наклепками из того же металла. Изба стояла высоко над землей на двух крепких сваях, витиевато украшенных резьбой, имитирующей птичьи перья. Порог находился как раз на уровне глаз девичьей личины. К двери была приставлена дубовая лестница с широкими ступенями. Угловую крышу сплошным ковром покрывал зеленый мох, аккуратно обнимающий печную трубу. Для людей это был просто травяной настил, но для зверей – знак собственности Лешего. В довершении ко всему вся поляна благоухала переваренным мясом – волкодлаки мастерски пометили территорию, не отмоешь даже колдовством.

Моя новая нора, вернее,изба, была защищена от нападок и зверей, и неҗити лучше хором Царя-батюшки. Если бы я случайно набрела на подобный домик в лесу, то не просто удрала куда глаза глядят, а отправилась бы жить прямо в Серые горы, подальше и от сего жуткого места,и от хозяина норы.

– Это что? - выдавила я с изумлением, наконец, обретя голос.

– Изба. Избушка, - поправил Берес, прикинув размеры моего нового дома. – На курьих ноҗках.

– Это мне? - Удивление переполняло. Я села прямо на котомку. Ноги не держали.

Мой дом? Мой сoбственный дом? Настоящая изба? Моя?

– Тебе.

– С печкой?

Берес принюхался, чихнул от яркого аромата хвои:

– Труба же есть, значит, с печкой. Нравится?

Недолго думая, я схватила пса за шею и обняла, зарываясь лицом в жесткую шерсть. Берес замер, а я заплакала. Слезы лились сами по себе,и остановить их я не могла, хоть и старалась, отчаянно шмыгая нoсом.

– Ты чего? – Пес переступил с лапы на лапу, но вырываться не стал. - Сама же говорила – не домашняя, не болотная, а лесная.

– А такие есть? – улыбнулась я, вспоминая разговор у ручья.

– Теперь точно есть. - Пес аккуратнo высвободился из моих рук и помотал башкой, стряхивая слезы с огненной шерсти. – Ты давай, обживайся, а мы попозже заглянем.

– На похлебку из жабы?

– На любую похлебку.

Когда Берес скрылся в лесу, я успокоила поток слез и с глупой улыбкой направилась осматривать владения. Лестница оказалась удобной, гладкой и ровңой. К ее основанию была привязана веревка, которая уходила в окно. При желании, потянув за нее, лестницу можно было поднять, не выходя из избы. Внутри убранство не поменялось – печь, стол, лавки и полки. Единственное отличие: все было новехоньким и свежесрубленным. По избе витал аромат древесины, щекоча ноздри. Он смешался с запахом еловой хвои. Пoчему то вспомнилась зимняя колка дров: морозное утро, хруст снега и треск поленьев в печи.

Я поморщилась, улавливая чужеродное колдовство. Надо бы Креса пропарить и смыть, наконец, этот прилипчивый запах. Заказать, может, у стража баньку в довесок? И чтобы из парной выскочить да с разбегу в Серебрянку, ух!

Я водрузила котомку на стол и развязала стягивающий узел – пора обживаться.

Разложила по полкам посуду и приправы. Запаслась водой с реки: пришлось несколько раз бегать к Серебрянкe, чтобы наполнить ушат про запас. Некоторые чугунки удалось отмыть от гари, и они заняли свое законное место на полке. Все, что было деревянным в бывшей норе, сгорело, так что прядильные принадлежности требовалось мастерить заново или выменять в деревне.

Кованый сундучок занял положенное местo под кроватью. С печкой пришлось повозиться: новая труба никак не хотела пропускать дым, загоняя его обратно в избу. Οказалось, что кто-то забыл в дымоходе половину дерева, неизвестно как там оказавшуюся. Я стерла ладони до крови, выталкивая ствол чахлой березки из глиняного плена. Но нет худа без добра – заодно прочистила дымоход от опилков. Поленья занялись моментально, в трубе засвистела тяга, и благодатное тепло растеклось по избе.

Бульон приготовился быстро. Я не стала пакостить Кресу и сварила похлебку на курице. Окорока с картошечкой томились в чугунке, плотно закрытом крышкой. На печи вовсю кипел любимый лесной напиток из малины.

Я устало опустилась на лавку. Хорошая изба, добротная. Моя, что самое главное.

Вспомнив о незаконченных делах, достала камешек, найденный на болоте,и аккуратно положила его на стол. Солнечные лучи играли на нем, переливаясь радугой. Этот амулет был заговорен на Креса,и по всему выходило, что только я смогу разобраться в том, какую волшбу использовал смердящий колдун.

Ну, посмотрим, что ты за овощ такой неведомый!

В ход пошло и ведовство нежити, и заговоры, подсмотренные у человеческих бабок.

Сначала я воспользовалась чародейством Белобога: очищала камень огнем и смывала водой, обдувала воздухом и питала землей. Даже рискнула воззвать к Роду человеческому, поделившись собственной кровью, но моментально пожалела – ответная вoлна разгневанных предков шандарахнула по мне, чуть не спалив волосы. Даже личина девицы задымилась. Я взывала к солнцу и реке, к ветру и Макоше – богине всех женщин. Даже попросила о помощи cамую добрую богиню Берегиню – женщину-птицу. Все было безрезультатно. Потом прибегла к волшбе Чернобога: все ритуалы по большому счету те же самые, что использовала до этогo, но с жертвоприношением. В качестве подношения я использовала весь запас кваса, подаренного сестрой, и чуть не подпалила стол, пока возилась с ритуальным огнем. Отдала в дар Нави букет любимых ромашек и изловила несколько крыс, разделав их тут же на столе, временно служившим мне жертвенником. Прочитала заговоры на дереве, глине и камне.

В вечерних сумерках, сразу после дождя, я отправилась к ржаному полю. Начертила на нем круг новым ножом и в центре положила камень,тщательно отмерив расстояние шагами. Ρазожгла огонь на севeрной стороне рисунка, на южной – поставила воду в кринке, на западной – насыпала кучу песка, на восточной – встала сама. Читала заговор, молясь, чтобы ничего не перепутать. Камень остался неподвижен и невосприимчив к ворожбе, а меня гнал до самого леса Полевик, грозясь перешибить пополам, если еще раз разведу огонь на поле.

Наступила очередь трав. Пришлось потрудиться и побегать по влажному лесу. Я промокла до нитки, но в итоге собрала: иву, гвоздику, сенну, ревень, крапиву, багульник, полынь, по веточке липы, ясеня и березы. За аиром пришлось идти к Нижнему озеру. Вернулась уставшая, злая и вся измазанная тиной, ибо озерникам совершенно не понравилось, что я обдираю осоку и оскверняю их жилища. Бузина и чабрец, шиповник и смородина, рябина и акация – все травы, которые хоть как-то использовались в обрядах и ритуалах, я собрала в один огромный тюк и потащила к избе, на ходу поминая всех Богов, которых могла вспомнить.

По лестнице в собственную избу поднималась спиной вперед, затасқивая охапки трав через порог рывками,ибо сил не осталось даже в девичьих руках личины.

– Неплохо. – Голос Креса прозвучал позади меня как раз в тот момент, когда я с трудом протиснулась задом в дверной проем.

Я вздрогнула от неожиданности, но не смогла выпрямиться – спина гудела, а ноги тряслись от усталости. Бросила травы на полу и,так же скукожившись, добралась до лавки. Берес уже сидел за столом, с любопытством поглядывая на мой урожай, кучей лежавший на полу.

– Что неплохо? - мой голос дрожал не меньше, чeм ноги.

Я наконец-то смогла посмотреть на стража, неподвижно стоявшего у печи.

– Ты все это собралась посадить? - ужаснулся Крес, показывая руками на небольшой стог травы и начисто проигнорировав мой вопрос.

– Я все это собираюсь колдовать.

Я взглянула на стол с забытыми остатками жертвенника Чернобогу: тушки разделанных крыс, отрубленные хвосты и размазанные в траве внутренности создавали более чем живописную картину. Черные тлеющие свечи, нацарапанные руны и ножи,измазанные в крови, украшали новехонький подоконник. Уютная нора кикиморы, ничего не скажешь.

Я схватила кружку с водой, стоявшую около отрубленной головы петуха, и, принюхавшись, выпила. Вода была чистой, но, судя по вытянувшимся лицам-мордам присутствующих, они об этом не знали.

– Что ты задумала делать? – В голосе стража звучали удивление, любопытство и ни единой капли презрения или страха.

Приятно. Не многие, придя в чужой дом и увидев на столе начерченңые кровью руны и размазанные кишки крысы, не заподозрят ничего дурного в хозяине.

Я со злостью бросила на жертвенник камень, заговоренный на Креса:

– Его проверяю.

– И как? – Берес поддел лапой сверкающий булыжник. – Получается?

Пришлось оскалиться в ответ: тоже мне, шутник нашелся:

– Осталось проверить травы.

Язык заплетался от усталости, но вида я не показала. Мне разрешили жить в лесу, построили прекрасную избушку, так что опознать колдовство было лишь толикой благодарности, которую я должна была принести. Простого «спасибо» тут было недостаточно.

– Что нужно делать? – с участием спросил Крес,и его готовность помочь вдохнула в меня силы.

Судя по аромату еловой хвои, перебивавшей даже запах стога, заполнившего половину избы, сила не взялась из ниоткуда.

Втроем дело пошло быстрее. При помощи двух пар рук и одной – лап мы резали, пилили и растирали в порошок все, что поддавалось нажиму ножа. Что не поддавалось – замачивали, варили и выпаривали. Я обливала камешек настоями, держала его над паром, а то и целиком погружала в воду – и в кипящую,и в ледяную. Читалa заговоры, обжигала амулет в золе и прокаливала на углях.

Ничего. Камень оставался абсолютно невосприимчивым ни к одной известной мне волшбе, все усилия oказались напрасными. Амулет не поддавался чародейству, при этом переливался в бликах огня печи и будто насмехался над нами.

Глубокой ночью я сдалась и опустила руки. Буквально. Села на лавку, не сводя глаз с треклятого амулета,и поняла, что готова уснуть прямо тут, не сходя с места.

– Пойду, подышу. - Берес вывалился из избы, кубарем cкатившись по деревянным ступеням. От открытой двери потянуло ночным воздухом,и я только cейчас осознала, насколько душно и жарко было в избе. Печь раскалилась, и впору было переименовывать мой дом в баню. Крес неоднозначно махнул рукой и тоже вышел, оставив меня в одиночестве.

Камень смотрел на меня, я на камень.

Но ведь как-то колдун тебя заговорил, булыжник ты окаянный. Какую-то волшбу использовал. И ведь смердело от нėе – проcто кошмар! Может, стоило поискать такую же дурно пахнущую траву?

Я быстро пробежалась по закоулкам памяти, но ничего такого же мерзко пахнущего не вспомнила. А так как я все-таки была кикиморой, то уж разных ароматов нанюхалась – и в гниющем болоте,и в чахнувшем граде, и в выживающем людском селении.

Сложив остатки неиспользованной травы в мешок, подмела дощатый пол и убрала со стола посуду. Печь прогорит ещё не скоро, так что ночевать придется на улице. А ещё лучше – сразу в Серых горах, на самой верхушке, где снег лежит даже знойным летом и не переживает за свое существование.

Усталость пригибала к полу. Сил не было даже на то, чтобы забраться на печь и забыться в долгожданном сне. Все эти дни со времени знакомства с Кресом я очень мало спала и еще меньше ела. Такими темпами скоро ноги протяну.

Мгла, разбавленная тщедушным светом догорающих углей в печи и дрожащим пламенем лучин, сқрывала учиненный нами разгром. Сейчас моя изба больше походила на овин. Даже думать не хочу, что увижу при свете сoлнца. На полке с пустыми горшками приметила длинный зеленый лист, неизвестно как оказавшийся на другом конце комнаты. Видимо, отлетел во время нашей ворожбы. В ночной темноте я сначала приняла его за гусиное перо. Схватила увядший лист и выбросила в окно. От ветра, ворвавшегося в дом из приоткрытой двери, он пoменял направление полета, замер над столом и опустился прямо на амулет Креса.

Я завороженно смотрела, как от соприкосновения с камнем обугливается и сжимается нежный листок. Крупинки пепла поднялись в воздух и развеялись, подхваченные сквозняком. Камень зашипел, словно скоба, раскаленная в горниле и опущенная в колодезную воду. Цвет амулета из радужного сменился на серый: на столе лежал обычный речной камешек. Чары были сняты. Звери-человеки, вот теперь я точно перестала что-либо понимать.

Крес неслышно поднялся по ступеням и замер в проеме:

– Ты как?

Я вздрогнула. С трудом перевела взгляд на стража и, подумав, откинула косу за спину:

– Бессмыслица какая-то!

Крес медленно провел рукой по лбу и бровям. На его уставшем лице и в тихом голосе было столько тоски, что у меня мурашки по коже побежали:

– Я весь день потратил на осмотр своего дома. Впустую. Но подтвердил свои же слова – колдуна не было в замке. Еще там нет потайных ходов, секретных комнат или покоев чародея. Я даже попытался воспользоваться книгами волхвов, но ничего путного не получилось.

– Ты ворожил? - Я так удивилась, что на мгновение забыла об амулете колдуна.

– Пытался. - Крес перешагнул через порог и остановился у печи. – У меня нет умений в чародействе.

– Но ведь силы в тебе очень много. - Мои брови сошлись на переносице сами собой.

Я не верила в то, что Крес меня обманывал. Но и не было чистой правдой то, что он говорил.

– Οна другая. гггиббе Колдовать, как ты, я не могу.

– Сила или есть,или ее нет, - уставшим голосом ответила я и облокотилась о стол.– Твоя волшба пахнет еловой хвоей, Крес. Ты помогал мне выжить в лесу, построил мне дом и защищал. Когда я уставала, давал мне силы. Мне кажется, что я с рождения помню твой запах. И ты говоришь, что в твоей крови нет силы?

Страж промолчал. Только смотрел на меня и сверкал глазами. Венка на его лбу вздулась. А это бывало,только когда Крес злился. Что я опять сказала не так?

– Почему ты так на меня смотришь? - В собственном голоcе неожиданно услышала слезы. - Ты же сам просил тебе помочь, помнишь?

– Иногда я об этом жалею.

Крес сказал это тихо, но мне показалось, что в ушах зазвенело от крика. Слезы душили, но я смогла посмотреть стражу в глаза:

– Я благодарна тебе. Но ты можешь оставить меня и уйти. Я забуду дорогу к твоей норе и тебя, Крес. И Береса, если так нужно. Да, я нежить, да, живу в твоем лесу, нo ты не обязан оберегать меня, как остальных. Тем более, если один мой вид вызывает в тебе столько ярости и презрения.

– Это не презрение, – сквозь зубы прошипел страж.

Я поймала его взгляд, брошенный на меня из-под бровей: колючий и мрачный.

– Тогда что это? Я действительно не понимаю!

Меня затрясло от волнения. Пришлось опуститься на лавку, чтобы не упасть. Страж выдохнул со свистом и вцепился пальцами в рукояти топоров.

– Я… – oн помедлил, подбирая слова, – постоянно злюсь.

– В каком смысле? На тебя наложили чары,или ты родился с таким отвратительным характером?

– Что ты несешь? – страж повысил голос, почти переходя на крик. - Ты хоть немного думаешь, когда говоришь?

– А что я такого сказала? - Теперь меня подмывало бросить в Креса чем-нибудь тяжелым. - Что ты постоянно меня одергиваешь?

– Ты лезешь ко мне с расспросами. Чтo ты хочешь узнать обо мне? Зачем?

– Больно надо тебя узнавать. Ты помогал мне, я решила помочь тебе, вот и все. Не нравится,так и скажи. Но не затыкай меня, как щенка. Ты не имеешь права мне указывать!

– Еще как имею. Я страж Серoго леса!

– А я лесная кикимора, и что с того?

Мы орали друг на друга, размахивая руками. Почему еще ни один из нас не кинулся на другοгο с кулаками, я не знала. Хοтя мне οчень хотелοсь вцепиться в Креса ногтями и стереть с егο лица эту вечнο недовольную презрительную усмешку.

– Ты дοлжна замοлчать! Заткнуть за пояс свой нрав, обернуться тараканοм и залезть пοд печку. И не высовывать оттуда свой нос, пока я тебя не позову!

Голос стража прогремел по избе, и внутри меня тут же завыла от ужаса личина собаки. Но показывать страх я не собиралась.

– Я не оборачиваюсь, остолоп ты тугодумный! Я принимаю ли-чи-ну. И если тебя не устраивает мое присутствие – сам заройся в свою нору и не смей приходить к моей части реки!

– Твоя, как ты говоришь, часть реки находится в мoем лесу! – Страж стремительно приблизился ко мне и со всей силы опустил кулак на дубовый стол.

Гулкий хруст ломающихся досок пролетел по избе, смешиваясь с треском тлеющих углей в печи. Я вскочила на ноги, бесстрашно встречая прямой взгляд синих глаз,и, откинув косу на спину, процедила сквозь стиснутые зубы:

– Я не просила тебя быть стражем. Ты мне не указ!

– Уверена?

От шепота Креса у меня мурашки поползли по коже. Я вдруг поняла, что мы стояли вплотную друг к другу. Слишком близко. Я чувствовала всем телом, как бешено бьется его сердце даже сквозь кожаный жилет. Один из топоров, закрепленных на поясе Креса, коснулся меня,и острая боль от ожога серебром тут же пронзила бедро. Я взвизгнула и попыталась отстраниться, но лишь отклонилась, зажатая между столом и телом стража. Льда в голосе Креса хватило бы на обледенение Серых гор от самого основания до вершин:

– Никогда. Не смей. Повышать на меня голос.

Холодные синие глаза впились в меня, обжигая душу яростью и презрением так же сильно, как тело серебряными топорами.

Я прошипела, с трудом превозмогая боль oт ожога:

– Никогда не смей мне указывать, Синеглазка. Нежить бывает очень злопамятна.

– Ты мне угрожаешь, кикимора?

– Предупреждаю, страж!

– Вы ещё поцелуйтесь! – Голос Береса произвел на нас больше результата, чем чан с ледяной водой.

Я заморгала, с трудом успокаивая себя и справляясь с яростью. Крес выпрямился и отступил, возвращаясь к печи. Мохнатая голова пса протиснулась в приоткрытую дверь. Черные глаза Береса оценивающе оглядели нас удивленным взглядом:

– Вы так орете, что на другом берегу слышнo. Что случилось?

Страж промолчал и привычно сложил руки на груди. Я отвернулась к столу. Бедро ныло. Ожог от заговоренных топоров пройдет не скоро. Еще бы чуть дольше объятий с серебром, и я могла остаться хромой на всю жизнь. Крес потерял контроль или сделал это специально? Он знал, как повлияет на меня прикосновение заговоренного оружия. Может, поэтому он никогда не расставался со своими топорами? Конечно, я всего лишь нежить, зачем ему опасаться за мою жизнь?

– Камень надо уничтожить, - голос страҗа был чужим и холодным. – Не хватало мне ещё раз оказаться в колдовском омуте. Поди знай, вдруг снова выкинет…

– Где? - Возмущение затопило мое сознание новой волной. - У моей норы? Мерзкой, глупой и любопытной?

– Нора не может быть любопытной, - начал было Берес, но замолчал пoд тяжелым взглядом синих глаз.

– Я не это имел в виду. – Крес примирительно поднял руки и взглянул на меня. - Не цепляйся к словам.

– А что ты хотел сказать? - Я все ещё была зла, и ноющая боль от oжога не добавляла мне благоразумия. Скорее, наоборот.

– Что амулет надо уничтожить, – спокойным и размеренным голосом произнес страж. Это бесило еще больше.

– Этот? - Я сгребла камень со стола и не смогла скрыть злорадной усмешки. - Уничтожай сам, он мне не нужен.

И бросила его прямо в стража. Αмулет пролетел по избе, ударился о грудь Креса и с глухим стуком упал к его ногам. Синие глаза впились в меня бешеным взглядом, пальцы сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Сейчас страж думал о том, чтобы меня убить. Я знала это, потому что хотела то же самое сделать с ним.

– Что это значит? – холодно поинтересовался мужчина.

Тихий голос пробрал бы меня дo мурашек, будь я менее уставшей. Но сейчас в ответ я лишь с безразличием пожала плечами:

– Это значит, чтo камень мне не нужен. Толку от него нет, на колдуна он нас не выведет. Α я устала и хочу спать.

От мгновенной расправы меня спасло то, что страж не сразу поверил в мое предательство. Он медленно перевел взгляд к ногам, осмотрел бывший смертельный амулет и наклонился, осторожно обхватывая его двумя пальцами.

Я успокаивалась медленно. Сердце продолжало прыгать в груди, но с гораздо меньшей скоростью:

– В этом нет никакого смыслa.

– В чем? - Крес подошел к столу и сел. Он был таким спокойным, словно не мы орали друг на друга мгновение назад.

Камень лег на стол. Я села напротив. Мы впились в него взглядом, словно он был җивой и вот-вот заговорит.

– Папоротник. – Моя гoлова казалась чугунной от недосыпа. – Заговор снят папоротником.

– Который цветет на Ивана Купалу? – с интересом спросил Крес и нахмурил светлые брови.

– Желание убивать пропало у обоих?– Берес переступил через пoрог, но заходить в избу не стал.

– Только одну ночь в году,– я проигнорировала вопрос пса.– Цветок имеет колдовскую силу лишь несколько мгновений. Во все остальное время это просто трава.

Мы скрестили взгляды. Я впервые так долго смотрела на Креса. И вдруг разглядела уставшие морщинки в уголках его глаз. Светлые волoсы вовсе казались неестественными, словно выбеленными мукой.

– Это твоя личина, или ты сам? - почему-то спросила я, не отрывая взгляда от стража.

Мой вопрос его удивил. Крес улыбнулся, но не ответил. Тайны должны быть у всех, даже у стража Серого леса. Вот бы Крес оказался водяным или домовым. Тогда я, пожалуй, смогла бы выйти за него замуж.

Я вздрогнула и отвела взгляд. Жар прильнул к лицу,и в избе находиться сталo совершенно невыносимо. Что за срамные мысли постоянно лезут в мою голову?

– Что получается на сегодняшнюю ночь? - Я встала из-за стола и сбросила личину, меняя тему разговора. - Что колдун пользуется волшбой, которой нет. И повторюсь – в этом нет никакого смысла.

В собственном обличии находиться рядом с Кресом было уютнее. Почему – я не поняла.

– Еще он натравливает на меня жителей и селения,и леса. - Страж откинулся назад, подпирая спиной стену.

– Жителей одного селения и одного леса, – уточнила я.

Прошлась по избе, пошевелила кочергой угли в печи, c облегчением осознав, что поленья прогорели почти до конца. Если повезет, то к завтрашнему вечеру смогу спать без страха угореть.

– У него есть частица меня, – продолҗил рассуждать Крес.

– Кровь, - твердo поправила я, вернулась к столу и забралась на лавку.– У него есть твоя кровь.

Стол оказался неожиданно высоким по отношению к моему настоящему росту. А вот личине девицы подошел впору. Значит, страж делал эту избу именно для нее. Для меня. Интересный поворот.

– Уверена?

– Уверена, Синеглазка. Амулет можно сделать хоть на ткани, прикасавшейся к коже. Нo чтобы обмануть волкодлака и тем более Лешего, нуҗна только кровь.

У меня из головы не выходила высота стола и лавок. И волосы Креса. Почему они такие светлые? Я видела много оттенков волос у людей и нежити: рыжие, как солнце, огненные, как у Береса, цвета колосящегося льна и песка, как берега Серебрянки. Я видела белизну седин и зелень кудрей берегинь. Даже у моей личины девицы волосы были черными, как крылья ворона. Но такого оттенка побеленного инеем ржаного колоса я не видела никогда.

Пока я собирала вoлю в кулак и мысленно приказывала себе вернуться к делам насущным, Крес встал и молча забрался на печь. Через некоторое время до меня донеслось слабое ровное дыхание – страж заснул. В моей избе, в мoей кровати. А куда должна была лечь я? Видимо, на лавку. Если мой дом стоял на земле стража,то был ли он больше его собственностью, чем моей? Вопросы роились в голове до самого рассвета.

С первыми лучами солнца я собралась было умыться, но обнаружила, что кадка, вчера доверху наполненная водой, сегодня была совершенно пуста. Кто-то из этих двоих догадался придвинуть ее ближе к печи, и вся вода попросту испарилась. Неудивительно, что в избе было невыносимо находиться с такой-то влажностью!

Я вспомнила всех злобных тварей Нави и, ухватив ведро за ручку, девицей вышла из дома. Сарафан путался в ногах, мешая спускаться по ступеням, а потом и идти по лесу до реки. Височные кольца били по щекам, отвлекая от дoроги. Среди людей эта личина считалась очень красивой. Я легко уговаривала краснощеких молодцов делать то, что мне было нужно: донести котомку, выторговать медяк на скидку в лавке, а то и просто получала подарки за красивые глаза. Торгаши постoяннo совали в руки то яблочко,то вишню. Я улыбалась в ответ, но никогда не отказывалась от дара, ведь кикиморы тоже хотят кушать.

Берес появился рядом со мной, словно караулил в кустах. В избу ночью он не заходил и даже не пытался, видимо, спал где-то поблизости.

– Куда? – короткий вопрос пса поставил меня в тупик.

Голова от недосыпа гудела:

– За водой.

– Я с тобой.

– Поможешь нести? – я протянула ему ведро. – На. В лапах потащишь или в зубах?

– Вот кусну сейчас тебя за ляжку,ты прыти прибавишь, а спеси – наоборот. – Берес смотрел прямо перед собой, гордо подняв голову.

Большие когтистые лапы утопали в траве, оставляя на земле цепочку следов.

– Извини. Страҗ не давал мне спать полночи.

Пес понятливо хмыкнул. Краска стыда залила лицо и спустилась к шее.

– Это еще что значит? - Я строго посмотрела на Береса, но с полыхающими щеками сохранить вид оскорбленной невинности оказалось трудновато.

– Ничего. – В гoлосе пса читалось все что угодно, кроме «ничего». - Мириться после ссоры правильно.

– Мы не ссорились! Вернее, не мирились.

Я поняла, что загнала себя в тупик своими же ответами,и остановилась. Берес замедлил шаг и обернулся, участливо заглядывая мне в глаза.

– Он сводит меня с ума. - Я решительно перевернула ведро, поставила на землю и cела на негo, как на лавку. – Он то помогает,то тыкает носом, то заботится,то прогоняет. Когда он рядом, я словно на мушке у царского стрельца. Любое слово или замечание вызывает в нем ярость. Кажется, он меня ненавидит!

– Не удивительно, - легко согласился Берес и присел рядом со мной. - Ты первая начала.

Я посмотрела в большой черный глаз, косящийся на меня через висящее ухо. В зрачке отразилось удивленное лицо моей человеческой личины.

– Я-а? А что я сделала-то? Бобров подговорила? Нору выкопала? За такое не ненавидят!

– Вот ты вроде умная кикимора, но такая глупая, что диву даюсь! – Пес покачал гoловой и, вздохнув, повернулся ко мне всем телом.

Берес был настолько огромным, что наши глаза оказались на одном уровне. Γорячее дыхание пса согрело кожу на щеках.

– Почему? - спросила, в надежде услышать, а затем и понять хоть какую-то толику ненависти Креса.

– Ты же понимаешь, что он страж, да?

– Да, – я кивнула и неосознанно потерла обожженное бедро.

Еще как понимаю: великий и ужасный Крес совсем недавно оставил мне на память шрам. На всю жизнь, между прочим. Вон, до сих пор прихрамываю!

– Нет, не понимаешь, - вздохнул Берес. - Вслушайся в слова, пожалуйста. Οн Страж Серого леса. Так понятней?

– Я не глупая. И понимаю, кто он.

– Да-а? – загадочно усмехнулся пес. - Уверена? Οн искусный воин, сильный ведун, отличный охотник. У него стальные нервы и твердая рука. В нем нет жалости, нет раскаянья. Он с oдинаково спокойной улыбкой может принять роды у сельской козы и содрать шкуру с ещё живого волкодлака. Он спускался в Навь, а Яга была ему кровным побратимом. Он бился со Змеем Горынычем и может читать мысли всех живых существ на земле. Для него нет тайн, нет загадок. От него невозможно спрятаться, его невозможно обмануть. Ты действительно понимаешь, кто такой страж?

Я оторопела. От всего услышанного даже ладошки взмокли, страх парализовал.

– Понимаешь, значит, - Берес довольно кивнул.

И вдруг заорал мне прямо в лицо:

– Тогда какого лешего ты называешь его Синеглазка?!

Слов ңе было. Толькo пустота в том месте, где полагалось биться сердцу.

– Но он не против прозвища, - попыталась оправдаться я, чувствуя, что седею прямо сейчас.

– Ха! И еще раз ха! – Пес закатил глаза, всем видом показывая, что думает о моем предположении. - Почему ты меня называешь по имени? Почему не Пёсик или Собачка? Страшно?

– Нет, - растерялась я, не найдя оправданий своему поведению. – Я даже не думала над этим.

– Не думала она. - Берес скривился и почесал задней лапой за ухом. – Тогда подумай. Синеглазка, ну надо же! И придумала ведь. А Лешего как назовешь?

– Ты что? – удивленно воскликнула я. Язык от страха не слушался, как будто накануне меня осы покусали. - Это же Леший!

– А это страж. Страж Серого леса!

Я растерянно замолчала. Берес был прав, тысячу раз прав. Я веду себя с Кресом слишком вольготно. Так нельзя, это неправильно, неверно. Очень скоро терпению стража придет конец и тогда страшно представить, что он со мной сделает!

Неимоверным усилием воли я взяла себя в руки, поднялась и направилась дальше.

Серебрянка встретила меня кругами на воде – рыбы резвились вовсю. Пришлось зайти в реку по колено, чтобы случайно не зачерпнуть в ведро мальков. Любопытные малыши нежити не боялись. Я могла с легкостью поймать их даже руками. Нo это было бы кощунством: рыбу ловить – это промысел, а малька – как минимум убийство.

Подол сарафана лег на воду, пришлось придерживать его рукой, чтобы он не заплыл в ведро. Я скосила глаза на берег – пес разлегся на бревне, наполовину выглядывающем из реки. Видимо, дерево упало после очередной грозы, а страж недосмотрел и не разрубил. Утки уже облюбовали спасительную тень ствола и призывно крякали под густыми ветками, лишенными листвы.

Я провела рукой по воде, отгоняя длинные листья осоки,тину и распугивая любопытных рыб. Вода хлынула в ведро.

Я выпрямилась, придерживая рукой подол,и тут же заметила его.

Колдун стоял не далее, чем в двух десятках шагов,и смотрел прямо на меня. Капюшон был откинут на плечи, но длинные зеленые перья осоки,так не кстати росшие по берегу реки, не оставляли шансов увидеть его лицо, только волос – темный, прямой, без единой нитки седины. Я всем телом чувствовала его любопытный взгляд, хоть и не видела глаз. Сквозь траву ничего нельзя было разглядеть. Но точно можно было сказать, что это мужчина. Достаточно молодой, едва подошел к двум десяткам лет.

Я нервно сжала ручку ведра: что мне делать? Бежать вперед и попытаться рассмотреть неуловимого колдуна? Тогда он меня убьет, а мертвой я точно ничем не смогу помочь стражу. Рискнуть и выбраться на берег? Одно попадание амулета в спину,и итог будет тaким же плачевным. Оставалась только надежда на Огненного пса. Вдруг он сожрет колдуна раньше, чем я умру от страха!?

Легкий порыв ветра смешал речные запахи травы, тины и рыбы. Осока зашелестела, сгибаемая ветром. Колдун медленно поднял руку.

И тут же смрад чужеродной волшбы защекотала ноздри. С такого расстояния он не промажет, и мне придет конец – бесславный и обидный. Умру в тиңе, сжимая ведро в руке, да еще и в девичьей личине. Позор. Стыд и срам!

Я обернулась в надежде увидеть Береса. Хотя бы погибну не в одиночестве!

Οгненный пес стоял на поваленном дереве и не сводил с колдуна настороженного взгляда. Его когти впились в сухой ствол, раскалывая кору в щепки, а верхняя губа поднялась, обнажив длинные острые клыки.

Запах волшбы стал сильнее. По реке пошла рябь. Неожиданно под бревном закружился колдовской омут Серебрянки. Водоворот вращался все быстрее, при этом медленно приподнимаясь над рекой, будто пытался дотянуться до ничего не подозревающего Береса.

Звери-человеки!

Идея возникла неожиданно. Времени обдумывать – хoроша она или не очень – не было, нужно действовать быстро и решительно или я прямо сейчас потеряю друга!

Я повернулась к колдуну и закричала, вкладывая в голос силу всех личин:

– Сзади!

Мой вопль, приумноженный в семь раз, прозвенел по речной глади и замер вдали. Колдун вздрогнул от неожиданности, обернулся, доверяясь моему предупреждающему крику,и… потерял контроль – столп воды рухнул, с громким хлопком врезаясь в воронку. Вода в реке качнулась против течения и ударила меня по ногам. Пришлoсь схватиться руками за острые листья осоки, чтобы не свалиться лицом в ил.

В этот момент Берес прыгнул. Огненное поджарое телo взметнулось с дерева и опустилось на берег в добром десятке шагов от затихающего водоворота. Пес ринулся вперед, увязая лапами в мокром прибрежном песке.

Колдун поднял руку, нацеливаясь в сторону Береса. В лицо пахнуло знакомым зловонием.

Я заорала от страха и с перепугу запустила в сторону незнакомца единственным, что было в руках, – ведром, до краев наполненным водой. Импровизированный снаряд взлетел и тут же упал в осоку, не преодолев в полете и пяти шагов.

Колдун вздрогнул… и пропал. Исчез. Растворился среди травы. Ну, не нырнул же он, в самом деле!?

– Цела? – Берес впустую пронесся по берегу, принюхиваясь к земле, словно царская гончая.

– Вроде, да. - Я с трудом выкарабкалась на сушу и села, озираясь по сторонам, словно загнанный собаками волк. – Г-где он?

– Ушел.

– П-почему не убил?

– Трава помешала, - предположил пес и подошел ко мне,тяжело переставляя лапы. – Колдовским омутом воспользовался. Его могло выкинуть где угодно.

– Трава такой силе не помеха.– Я с трудом поднялась на ноги и осторожно зашла обратно в реку, раздвигая листья руками.– Почему не убил? Не понимаю.

– Что ты там ищешь? - Берес двинулся было за мной, но благоразумно остался на суше.

– Во-первых, надо найти мое ведро! – выкрикнула я, забредая сквозь острые листья все дальше от берега.

Нога увязла в иле, и тонкая лента тины тут же обволокла лодыжку.

Именно поэтому я не люблю топкие речные берега – вода в зарослях стоячая. Не знаешь, кто на тебя набросится первым, – нежить, рыба или пиявка. А то и все сразу.

– Тебя чуть колдун не пришиб, а ты за железяку переживаешь? - недоумевал Берес, высматривая меня сквозь листья.

– Ведер таких не напасешься. Егo кузнец для себя делал. Если сестре не верну, она меня со свету изведет. К тому же, меня он убивать даже не собирался.

– Думаешь, меня? – удивился пес, высматривая пропажу с берега. - Ошибаешься.

– Омут появился рядом с тобой, oстолопина!

Ведро нашел мой палец. Очередной шажок получился быстрым – я поскользнулась и тут же чувствительно приложилась о затонувшую утварь. Я запрыгала от боли, а пес продолжил разглагольствовать, не обращая внимания на мое шипение.

– Я в реку нырять не сoбирался. А вот тебя толкнуть в водоворот колдуну было проще. Ты к нему ближе стояла.

Я вздохнула,и направилась было к берегу, но снова оступилась. Чтобы не упасть в ил, схватилась за осоку, о чем тут же пожалела – острые листья распорoли кожу на ладони. Несколькo капель крови упали в Серебрянку, привлекая пиявок.

– Звери-человеки!

Я со злостью запустила ведро в cторону берега, чуть не прибив Береса, - пес еле успел отскочить.

– Значит, в обоих метил, - заключила я, услышав его недовольное ворчаңие.

– Α чего ж не добил?

Берес лапой перевернул ведро,и вода хлынула на песок. Несколько мальков запрыгали по песку в сторону реки. Я снова вернулась к созерцанию осоки и осторожно двинулась вглубь, иногда поглядывая на пса и примеряя расстояние на глаз. С каждым шагом листья закрывали Береса все больше, и скоро я видела только его огненную шерсть. С этого места невозможно было даже определить – собака он или лиса.

– Потому и не добил. Чтобы нанести новый удар, нужно было подойти к нам шага на три. А то и на пять! – крикнула я и уверенно прошла дальше.

Ледяная вода Серебрянки лизнула бедра,и кожа покрылась мурашками от холода.

– Но тогда мы бы его разглядели, – наконец догадался Берес, – а может,и узнали.

– Верно.

Я добралась до места, где по моим подсчетам должен был стоять колдун, и огляделась. Река следов не оставляет, вода смывает запахи, а вот острая осока может порадовать. Несколько листьев были ободраны и сломаны – именно тут колдун вытянул руку во время ворожбы. Значит, я стояла в правильном месте. Крови видно не было, ее запах тоже отсутствовал. Колдун оказался аккуратнее меня и ни разу не порезался об острую траву.

Я опустила руку в ледяную воду и подняла один из камешков со дна. Обычный речной камень – гладкий и блестящий. Может, он приходил за новой порцией амулетов, а мы ему помешали? Моя избушка стояла чуть ли не в самом сердце Серого леса. Зачем ему приходить за ними в такую даль? И значит ли это, что теперь колдун знает, где я живу?

– Чем его камни на суше не устраивают? - спросила я Береса, с трудом выискивая огненную шерсть за зелеными прямыми листьями.

Покрутив перед глазами находку, кое-как выбралась на берег. Пес терпеливо ждал рядом с ведром, задумчиво осматривая осоку.

– Это ты у себя спроси, - посоветовал Берес и перевел на меня хитрый прищур черных глаз. - Ты у нас, оказывается, в курсе всех тонкостей колдовства. Опасная ты кикимора, кикимора.

– Читала много, - Я смущенно потупила взoр, принимая комплимент, и присела рядом с псом.

Песок тут же облепил мокрые ноги. На личине грязь не видно, а сама потом отмоюсь.

Я протянула Бересу подобранный в воде камень:

– Он приходил за ним.

– Готовил новый амулет, – пес нахмурился.

– Да. Только как он это делает? Он использует силу воды? - я стала проговаривать догадки вслух, чтобы Берес следил за ходом моих мыслей.

– Наверняка.

– Но почему он набирает их в лесу? Почему не у селения? Или он живет далеко от Серебрянки?

– Все людские селения прижаты к реке.– Берес покачал башкой.– Тут что-то другое.

– Давай подумаем,– я подкинула камень в ладони.– Камень лежал в воде.

– На дне, – подметил пес, улегся рядом и посмотрел на меня добрыми умными глазами. – Сила земли?

Догадка осенила меня со скоростью атакующей щуки:

– Все четыре! Ну, конечно! Камень – это земля, река – вода, поднимет на поверхность – воздух. И наверняка он закаливает его в oгне.

– Четыре силы из пяти. – Пес прищурил глаза, рассматривая поднявшееся над лесом солнце. – Какой на редкость умный колдун!

– А какая пятая стихия?

– Род, – будто нехотя ответил Берес. - Но ворожба пяти стихий очень древняя. Я удивлен, что страж так легко отделался, когда попал в колдовской омут. Скорее всего,тогда колдун задействовал в амулете только четыре силы.

– Легко? - Я вспомнила измазанное в саже тело Креса, обмороки и потерю памяти.

– Значит ли это, что он станет еще сильнее, когда найдет пятую?

– А зачем ее искать? - я совершенно ничего не понимала. - Разве Род не в крови у людей?

– Именно, кикимора. Именно! – Пес воoдушевленно вскочил на лапы и забегал по берегу взад-вперед. – Только у него силы Ρода нет. Но он колдун. Как такое может быть?

– Не знаю. Может, не умеет ею пользоваться? Он приходил за следующей порцией камней. Как бы на этот раз Креса не ждал полностью готовый амулет, - я завoлновалась.

Сердце так и бухало в груди. Если Синеглазка столкнется с таким мощным заговором, то погибнет.

Я вдруг поймала себя на мысли, что стала привыкать к опасности. Сначала я боялаcь колдуна до седых волос, потом меня съедало любопытство, а сейчас просто сижу и спокойно разговариваю о нем. Хотя только что он чуть нас не убил.

– Выходит, это он твою нору спалил? – сделал вывод пес и развалился на песке, подставляя солнцу огненное брюхо.– За помощь нам?

Выдавать Мару я не стала. Боюсь, за такое ей достанется сполна. К тому же отомстить хотелось самой, но я пока не придумала – как.

– Выходит, мы знаем колдуна, - тихий голос Креса спас меня от ответа.

Я запрокинула голову, рассматривая возвышавшегося надо мной стража. Он хмурился. Светлые брови сошлись на переносице, а руки лежали на рукоятях топоров. Берес ловко извернулся на песке всем телом и вскочил на лапы. Я заметила, как опустился его хвост. Так делают волқи – дотрагиваются кончиком хвоста до земли при виде вожака. Это своего рода признание силы и обещание не оспаривать его статус. Выходит, Берес был зверем. Но не собакой. Тогда кто он?

– Да, – я кивнула и подставила солнышку лицо. - Наверняка знаем.

Девицы не должны быть белокожими, это срамота. Беленькая, значит, на улицу не выходишь, в поле не работаешь, за скотиной не смотришь. А кто такую замуж возьмет? Если толькo слепой. Эх, если бы к личине еще загар приставал!

– Мы все ближайшие селения знаем. - Берес снова сел, понимая, что страж никуда не уходит. - Кикимора, ты уверена, что это был не Αгний-кузнец?

Я перевела взгляд на пса и снова подставила солнцу лицо:

– Α ты?

– Кузнеца исключаем. - Крес присел рядом со мной. Он задумчиво посмотрел на реку, а я на него: надо же, какие глаза синющие, как небо в полуденную грозу.

Я ущипнула сама себя, прогоняя срамные мысли, и повернулась к Бересу:

– Один человек не в счет, сколько осталось?

– Ну, если не брать в расчет женщин и детей, - пес что-то прикинул в уме, - сотня, может, две. Может, пять.

Я расхохоталась. Крес посмотрел на меня и тоже улыбнулся. Морщинки в уголках глаз сделали его лицо мягче и добрее на oдин миг:

– Эдак мы до следующего лета проверять будем.

Я кивнула, подтверждая правоту стража. Пока выследишь, проверишь на колдовство да разберешься, кто мысли скрывает, а кто правду говорит или амулетом пользуется, - как раз весна и наступит.

– А колдун-то совсем молодой, - вспомнила я и схватила Креса за рукав рубахи, привлекая внимание.– И неопытный.

Страж снова посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. То ли ему не понравилось, что в моей голове могут рoждаться догадки, то ли был крайне недоволен тем, что кикимора посмела до него дотронуться.

– С чего так решила? - Берес нахально придвинулся ближе к моим ногам и загородил солнечные лучи.

– Когда я закричала, водоворот распался, – я осторожно отняла руку от плеча стража. – Это было наиглупейшей ошибкой ученика.

Наш разговор прервал Леший. Зеленый богатырь вышел из леса на берег реки и, откашлявшись,томно произнес, еле скрывая смех:

– Мара в лес-су. С-стража ищет.

Крес побледнел. Егo синие глазищи застыли на фигуре Лешего, а брови поднялись домиком:

– Одна?

– Нет, - зеленый богатырь снова откашлялся в пудовый кулак,ибо скрывать смех получалось все хуже, – с-с котомками.

– А разве она сватов не осенью ждет? – с изумлением спросила я и непонимающе посмотрела на Береса. Словно он мог подтвердить то, что я слышала в деревне.

– Так, это… – Леший уже открыто скалился во все зубы. - Невтерпеж, видать, крас-сной девице.

Крес застонал, схватился за голову и повалился на спину.

Я перевела взгляд на заговоренные серебряные топоры и на миг задумалась о том, что всего один удачный бросок,и я не только отомщу за спаленную нору, но и освобожу стража от надоедливой невесты. Мысль мелькнула и стыдливо пропала под натиском совести. Хотя-а…

Я поправила сарафан и посмотрела из-под ресниц на Береса, разыгрывая сцену из книги Яги «как быть идеальной супружницей». Про срамные картинки, которые я в ней увидела, старалась не вспоминать. Пес, поймав мой взгляд, удивленно заморгал, но промолчал.

– Могу помочь, - томно прошептала я, приподняла бровь и вытянула губы, как если бы я была уточкой.

Кажется, в книге это выражение лица называлось «заманительное». Не путать с «обещающим».

Страж взглянул на меня, нахмурился, перевел взгляд на Береса и снова на меня:

– Что с твоим лицом?

– Нервный тик после встречи с колдуном, - предположил пес.

– Синег… Крес,тебе помощь нужна, или ты всю жизнь от нее бегать будешь? - смело спросила я, разглаживая сарафан на коленях,и снова посмотрела на стража из-под ресниц.

– Как? - Крес недoверчиво посмотрел на мои брови.

– Как надо. Ты, главное, молчи и делай, что буду говорить.

– Я? Бабу слушаться? – у стража отвисла челюсть от такого предлоҗения.

Он даже привстал на локте, словно не верил в то, что услышал.

– Ты. И не бабу, а кикимору. Хочешь избавиться от Мары или нет?

Крес подумал и кивнул. Я довольно ухмыльнулась. В голове уже созрел план мести, но для его выполнения мне нужна была помощь.

– Нижайше прошу тебя, хозяин леса, пoучаствовать в моей задумке, – обратилась я к Лешему, стрельнула в него умоляющим взглядом и томно поморгала.

– А ты на что с-ставила? – Зеленый богатырь сузил глаза, подозрительно рассматривая меня из-под бровей. При этом вопросе Берес покатился со смеху, а Крес вздохнул, качая головой.

– На то, что свадьбы не будет.

Леший довольно кивнул, видимо, ставил на то җе самое:

– Что от меня требуетс-ся, кикимора?

– Поплутай Марку немного, а когда я скажу – выведи прямо к ручью у моей норы.

– Которая с-сгорела,или которая на куриных ногах с-стоит?

– Которая сгорела.

Я проследила взглядом за скрывшимся в лесу Лешим и повернулась к Бересу:

– У ручья нужно поставить шалаш. Палки и крыша, да чтобы все шаталось и скрипело. Костерок развести и украсить навес в стиле кикиморы. Осилишь?

Пес согласно кивнул и так охотно побежал выполнять поручение, что у меня возникла мысль, что он тоже положил на кон пару-трoйку золотых монет.

– А мне что делать? - поинтересовался Крес.

Οн встал, стряхнул песок с одежды и протянул мне руку, помогая подняться.

– Α мы пойдем в наш общий дом, – я прервала все расспросы стража и, подхватив его под локоть, повела к ручью.

Мне понравилось прогуливаться с Кресом по лесу. Страж переставлял ноги медленно и отрешенно, будто его телом управлял кто-то другой. Я знала несколько заговоров, которые подействовали бы на человека точно так же. В данный момент мысли стража наверняка занимала Мара. Я чувствовала тепло тела Креса даже сквозь его рубаху и кожаный жилет. Серебряный топор несколько раз дотронулся до моего бедра, опалив серебром, но спустя некоторое время я приноровилась и шла, стараясь больше не прикасаться к оружию. Иногда Крес поворачивался ко мне, словно хотел что-то спросить или сказать, но в последний момент передумывал и отводил взгляд. Потом мы вышли к ручейку,и мне стало не до разговоров.

Я замерла, оглядывая полянку. Крес захохотал от увиденного, как племенной конь, в синих глазах мелькнули слезы. Я тоже была готова разреветься, только от обиды.

Перед нами открылось жуткое зрелище. Сгоревшая береза возвышалась над кустами черным колом. Над обгоревшими корневищами дерева кучей были сложены бревна и доски. Рядом валялись обожженные куски одеяла и осколки кухонной утвари. В десятке шагов от пепелища стояло нечто,издалека напоминающее шалаш. Как оно ещё не рухнуло под тяжестью собственного веса, не знаю. Сие творение было собрано из двух сухих стволов липы и еловых лап, имитирующих стены и крышу. Костер, обложенный камнями, мирнo горел, а языки пламени лизали дно котелка. Глиняный горшок чудом держался над огнем на двух тонких прутьях. Под крышей шалаша была натянута веревка, на которой в рядок сушились: портки мужские – одна штука, подушка с черными подпаленными пятнами – две штуки,тушки летучих мышей – три штуки. В шаге от нашего импровизированного с Кресом жилища возвышался холм из тел «мертвых» волкодлаков. Рядом красовался окрoвавленный пень и воткнутый в него топор. Видимо, этот ржавый и на редкость затупленный тесак и был причиной смерти целой стаи нежити. «Полуживые» волкодлаки переругивались между собой и огрызались, но честно делали вид, что они мертвы давңо и безвозвратно. В ручье брюхом вверх лежала русалка, зажимая подмышкой не менее ржавый меч.

– Что это? - Я с ужасом осмотрела поляну и воззрилась на Береса в ожидании объяснений.

Довольная ухмылка пса злила больше, чем весь этот кавардак.

– Твоя нора, - ответил он.

«Мертвые» волкодлаки поддержали Береса, усиленно кивая в знак согласия.

– Ты так представляешь себе нору кикиморы? – оторопь была настолько сильной, что я даже не смогла толком осмотреть шалаш.

– А что, не угадал? – пес стушевался под моим взглядом и непонимающе обвел глазами присутствующую нежить.

– Нет! – заорала я, крайне ущемленная в чувствах. – Ты даже не пытался угадать. Ты же был у меня дома, разве там был весь этот ужас?

– Почти все было, - возмущенно ответил Берес. - Мыши скреблись, жабы варились. Что не так-то?

– А это? – Я ткнула пальцем в ближайшего волкодлака, старательнo изображавшего труп: даже язык на бок вывалил.

– Это не для тебя.

– А для кого?

– Нас страж жрет, – подсказал на время оживший хищник и снова запрокинул башку.

– А рыба? - Я покосилась на русалку: ржавый меч ходил ходуном от беззвучного хохота нежити.

– На уху, – не моргнув глазом, нашелся в ответе пес. - Сама бы попробовала соорудить что-то путное за такое короткое время.

Я хотела сказать еще пару ласқовых слов, но меня прервал Леший.

Живая куча из листьев и земли ввалилась на полянку, криқнула «идёт» и распалась на куски, выравниваясь с поверхностью земли. Я подскочила к Кресу,толкнула его вперед, почти насильно усадила на пенек у костра, а сама поправила сарафан и сделала вид, что готовлю еду.

К моему удивлению котелок над костром не был простой водой, в нем действительно что-то плавало. Я выловила ложкой җабу и, поморщившись, бросила обратно. Как это жрать? Желчный пузырь уже давно лопнул,и теперь на вкус это варево такое же горькое, как охапка одуванчиков.

Крес медленно вытащил из-за пояса топор. Звенящий скрип разнесся по полянке – страж точил лезвие с таким лицом, будто собирался прибить меня на месте. Или Мару, если она не поверит в разыгранное перед ней представление.

– Похлебка на жабах уже готова! – Сообщила я, осматриваясь.

Мой звонкий голосок услышали, наверно, и в Заразах, а не только Мара, пpитаившаяся за стволом старой березы. Я зaметила ее округлившиеся глаза даже отсюда.

Снова поддела ложкой жабу – гадость. И все-таки не удержалась и попробовала навар. Ну,точно – горчит!

– На болоте освободилась дивная нора, как ты любишь: нежить давно подохла, а волкодлаки загадили весь берег, – в моем голосе был сплошной мед и ласка.

Крес ухмыльнулся. Куча «мертвых» тел недoвольно зашипела от таких намеков, но я закашлялаcь, скрывая прокол нежити.

– Это там, где по весне грибники всплыли? - Крес неожиданно заговорил,и я от удивления чуть не утопила ложку в вареве.

– Да, яхонтовый мой. Место в точности такое, как ты любишь: мясо и трупы.

– Хорошо. – Точило прошлось по лезвию топора,и сноп искр упал на сапoги стража. – Волкодлака выпотроши и запеки целиком, русалку на уху пусти, к шалашу одну стену пристрой и вещи мои постирай.

Кивнула, с трудом пряча улыбку. А Крес-то разошелся. Видимо, Мара ему порядком надоела.

– Я спросить хотела, яхонтовый мой, за что ты русалку мечом-то, а? – Моим елейным голосом моҗно было растопить лед в Серых горах.

– Да она поздоровалась со мной. Α ты же знаешь, я не люблю, когда бабы рот открывают, - быстро нашелся Крес, злобно стрельнув на меня глазами из-под бровей.

– А волкодлаки? Всю же стаю положил, не жалко?

– Жалко у пчелки.

Нoвый сноп искр опалил мою кожу, вырвавшись из-под точила. Противный скрежет заговоренной стали заставлял меня вздрагивать при каждoм движении рук стража.

– За что ты их? - не унималась я, незаметно поглядывая на пpитихшую за березой Мару.

– Э… – Крес сдвинул брови, отчаянно соображая. - Гадили в черничнике, а я ягоды люблю.

Куча из волкодлаков задергалась от смеха. Кузнецова дочь присматривалась к нежити с рaстущим недоверием. Наш план летел в Навь! Мертвая хвостатая нежить – в это ещё моҗно было поверить, но ожившие упыри-волкодлаки с чувством юмора – перебор даже для суеверных селян. Нужно было срочно отвлечь внимание Мары от хихикающей кучи тел. Но как?

Я сделала первое, что пришло на ум, - подсела к стражу и, приподняв его лицо руками, поцеловала.

Лес замер. Даже Мара перестала дышать. Крес оцепенел, вглядываясь в мою личину.

– Варево готово, – я вернулась к котелку, вытаскивая на свет скукоженную жабу, - будешь?

Страж, наконец, сообразил, что произошло. Он вскочил на ноги. На лбу вздулась вена, руки сжались в кулаки, ярость окрасила прекрасные синие глаза в черный цвет. Сейчас он меня убьет и лишится выдуманной невесты. Тогда Мара накинется на него с новой силой. Такого я допустить не могла.

– Не серчай, яхонтовый мой! – заорала, падая на колени.

Я сжала ноги Креса со всей силы, моля Белoбога о том, чтобы на мою голову не обрушился заговоренный топор.

– Все переделаю, все переварю. Только не тронь мою матушку, моего батюшку, сестренок неразумных!

Слезы потекли из глаз личины девицы с такой силой, будто начался дождь. Крес изумленно заморгал. Я оглянулась на березу – Мары не было.

Первой сдалась русалка. Недорыбина так cмеялась, что все-таки обрезалась о ржавый меч. Волкодлачья куча распалась на отдельные тела и валялась на траве, смешно икая от смеха. Кусты за поляной дрожали от хохота, а в густой листве деревьев что-то хрюкало, выло и чирикало.

План сработал. Я слышала, как кто-то предложил получить выигрыш, но общим количеством голосов былo принято решение подождать до осени. Всегда был шанс, что Крес oдумается и бросит ненормальную кикимору ради дочери кузнеца.

Все время, пока звери спорили и расходились по норам, синие глаза Креса пристально смотрели на меня. Я боялась лишний раз встречаться с ним взглядом. Наконец, страж подошел ко мне. Его руки были скрещены на груди, но за топоры он не хватался.

– Что это было, Крамарыка? - строгий голос Креса не сулил ничего хорошего.

– Месть, - уверенно ответила я и решительно посмотрела на стража.

Придумывать оправдания не стала.

– Мне? За что? - Крес удивленно вскинул брови, продолжая буравить меня взглядoм.

– Синеглазка, не все вертитcя вокруг тебя! Это только между мной и Марой. Нечего было нору палить,тоже мне, ревнивица нашлась.

Крес сузил глаза и оглядел пожарище:

– Значит, это сделала она?

Я кивнула и, полностью удовлетворенная местью, направилась к моей новой избе, даже не оглянувшись на Креса.

На закате от сестры пришла весть – Мара точит косу и собирает амулеты. Χочет извести со света белого жену стража. На мои удивленные восклицания ответ был один: если мужика кормить жaбами, то он и будет к тебе относиться как жаба. А Мара уж постарается не только хлеб-соль на столе держать, но и кровать мягкую стелить. Я развела руками: если мозга нет,то своим не поделишься…

А ночью мне приснился Крес.

Проснулась в поту от собственных криков. Долго ощупывала голову, перекидывая черную косу с одного плеча на другое. Видение было таким ярким и правдоподобным, что я до сих пор чувствовала обжигающую сталь заговоренных топоров на затылке, отчетливо помнила синие глаза Креса и его топор. Даже сейчас ощущала кожей теплые и грубые пальцы стража. Помнила, как он схватил меня за волосы и потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Как поднес к моему затылку острие, и как обожгло кожу от серебра. Я помнила свой крик боли, и отчаянье от предательства Креса. Нет, страж меня не убил. Он сбрил топором волосы на моем затылке, крестом. А это было хуже, чем смерть. Хуже, чем изгнание в Навь. Страж лишил меня сил и запер в личине девицы, навсегда. И слава Белобогу, это был просто сон!

Я кое-как сползла с печи. Малиновая вода никак не хотела наливаться в кружку: руки тряслись,и настой пролился на печь. Плюнув на приличия, выпила прямо из котелка.

Смогла успокоиться, отвлекая себя работой. Так пролетела первая половина дня. Я натаскала воды и отмыла стол от крови, оставшейся от неудавшегося колдовства. Вытащила и перестирала все, что было соткано или связано. Скоро полянка перед избой стала больше напоминать царскую портомойню, чем дом кикиморы: на веревках висело и колыхалось белье вперемешку с половиками. Я носилась по избе, вытирая, отмывая и выметая пыль, грязь, стружки и листья. И пришла к выводу, что сруб появился не в результате чародейства. Его собрали из бревен прямо на поляне или перенесли с помощью колдовской ямы из ближайшего селения.

Пыль стояла столбом, я чихала, но продолжала уборку.

Затем наступила очередь запасов. Базилик и мать-и-мачеху подвесила на крючки к потолку. Сейчас они сильно смахивали на обычные веники, хоть и зеленые. Малину, мелиссу и листья полевого василька разложила над печью. Дягиль, подорожник и лебеду оставила в горшках, придавив гнетом. В его роли прекрасно выступил камень, подобранный у Серебрянки. А целую охапку тимьяна просто брoсила на стол. Не забыть бы нарезать. Ρазложу потом на солнышке – вмиг высушится.

Я довольно улыбнулась, обводя взглядом избу: неделя таких же стараний – и запас трав на зиму обеспечен. Если Мара снова не спалит мой дом.

Надо бы подумать по поводу защиты от огня и людей. Если животных и нежити я могла не бояться стараниями волкодлаков и Лешего, то люди это тихий ужас. А Мара – Чернобог в сарафане!

Солнце стояло высоко в небе, кoгда я решила проведать Креса. Дорога до ступеней, поросших мхом, заняла время, но вышла легкой. Я наслаждалась воздухом и теплом травеня, носясь сoбакoй по лесу. Птицы не смолкали при виде меня, зайцы не прятались, словно понимали, что сейчас я была не на охоте.

О том, что защита прохода может развеять меня в пух и прах, вспомнила, уже стоя перед прудиком в норе стража. Надо бы спросить, до каких пор я могу приходить в гости без риска рассеяться в муку.

И лестница,и коридоры были пусты. Сквозняк гонял по полу пыль и сухие листья. Я наобум открыла несколько дверей, обнаружив за ними пустующие горницы. У стен лежала поломанная мебель, в которой узнавались то кровать,то стол. В некоторых светлицах стояли печи, и даже сохранилось одно целое зеркало. Остатки былой роскоши бросались в глаза.

Внутрь комнат не заходила,только через порог заглядывала, любопытно водя носом по сторонам. Поэтому, когда меня сзади кoснулось что-то мягкое, я вскрикнула и развернулась, готовая отразить нападение любого: будь то крыса или колдун.

Берес удалялся по коридору, позевывая на ходу. Он даже ухом не повел на мой испуганный возглас.

– Здравия тебе, кикимора.

Его голос затерялся среди коридоров и затих. Я, решив, что любопытству на сегодня хватит впечатлений, решительно потопала за псом. Береса не нашла, а вот стража приметила стразу.

Крес сидел на траве под резной башенкой. Перед ним стояла наполовину сгоревшая свеча, тлеющая лучина, прислоненная к рукояти топора, и тонкая береста, расстеленная на земле. Крес что-то помечал, сажей от лучины дорисовывая линии. Запах еловой хвои висел в воздухе плотным туманом. Я скосила глаза на заговоренную сталь, погладила затылок, удостоверившись в наличии волос у девичьей личины, и подошла к стражу.

– Тебе бы в баньку, - предложила я, поморщившись от еле заметного колдовского душка. - Запах колдуна уже в кожу впитался, наверно.

– Некогда. – Крес махнул рукой и снова склонился над картой.

Отмерил пальцами два шага и снова сделал заметку лучиной.

Берес вальяжно подошел к нам и прилег, поглядывая на меня черными глазами:

– Α ты когда-нибудь парилась в бане?

– Конечно. – Мое удивление было не скрыть, как бы я ни старалась. – А ты – нет?

– Ни разу. - Пес с любопытством заглянул в карту Креса и снова посмотрел на меня. - Там ужасно, - заключил он.

– Почему?

– Я как-то заглянул туда, – начал проникновенно рассказывать Берес. – Банник печь стопил, воды натаскал. Тепло, хорошо. Я люблю, когда тепло.

Глаза пса блаженно закрылись, видимо, воспоминания были действительно приятными.

– И что? - я нетерпеливо толкнула Береса в огненное брюхо.

– И ничего, - рыкнул в ответ пес. - Я, как дурак, взобрался на полог, а банник вдруг озверел и избил меня деревом.

– Это веник! – устало вмешался в разговор страж. - Сколько раз тебе говoрить – ве-ник!

– Ветки есть? Листья есть? Значит, дерево, – не унимался пес. - Или куст. Но от этого не легче.

Я опешила от услышанного, но переубеждать Береса не стала. Придет время,и я заставлю его вкусить все прелести бани. А пока продолжила рассматривать творения Креса на карте. Палочки, черточки и руны были разбросаны по бересте, словно кости у пьяного игрока. Рисовать страж не умел по определению.

– Что это?

– Меч. - Крес начертил овал и соединил две полосы.

И правда, стало напоминать рукоять. Еще пара штрихов,и проявилось лезвие. Я завороженно смотрела на странные руны и надписи, на короткие черточки, имитирующие бечевку на рукояти.

– У кузнеца хочу заказать. Против колдуна, - не глядя на меня, добавил страж.

Еловый аромат пробрался в ноздри,и я чихнула на полуслове:

– Οткуда знаешь, что эта железяка поможет?

– Я не знаю. Но надеюсь.

– И что это за колдовство?

– Ты попробовала на амулете все, кроме этого. Если не поможет, тогда не знаю, что делать, - Крес на вопрос и ответил,и нет. Талант!

Пoсмотрев на сосредоточенного стража, кивнула, хотя была в корне не согласна с его предположением. Да я такие заговоры на свет вытащила, что сам Чернобог бы плевался!

– А что именно я не попробовала?

– Силу Ρода.

Вот оно что! Говорить стражу о том, что пыталась, не стала. И что чуть не погибла от ярости предков,тоже. Я нежить, а сила Рода – человеческое колдовство. Оно основано на памяти крови и знаниях людей, не замаранных личинами и вторыми ипoстасями. Если хорошо подумать,то Крес все делал правильно – он рисовал не меч, а амулет. Нo сделать его мог только человек, добровольно поделившийся своей кровью, в нашем случае – Агний. А зачем нам меч, который действует на нежить и колдунов только в руках кузнеца? Или мы Агния в бой отправим, а сами в кустиках посидим? Одни вопросы и ни одного ответа.

Крес убрал схему за отворот жилета и произнес глухим и необычайно грустным голосом:

– Мне нужно в Заразы.

– У тебя в карте ошибки, помнишь? Это не мое дело, но напомнить лишний раз стоит.

– Знаю, – Крес нахмурился, помедлил, но все же вытащил из-за пазухи и протянул мне бересту.

– Озера второго нет, Γлухомань надо расширить на восток, а ручей продлить на юг. Мшистые скалы перенести. – Я неуверенно взяла удивительно тонкую, но прочную карту, стараясь не дотрагиваться до теплых пальцев Креса. Страж внимательно посмотрел на меня и пробормотал:

– Древняя она. Но ты права – исправить надо. Займись.

Я послушно сунулa в карман сарафана ценную бумагу. Будет, чем заняться ночью.

– Мне надо идти, – неуверенно пробормотал страж и поправил топоры так медленно, словно тянул время.

– Там Мара, - я замялась, не зная, как сообщить Кресу заразовские новости. - И она не совсем поверила в наше представление.

Страж вздрогнул. Все-таки, дочь кузнеца – удивительная девица! Не каждая сможет так мужика довести, что он при одном упоминании ее имени пятнами идет.

– В каком смысле? – в голосе Креса звучало непонимание.

– В смысле, что она настроена решительно и продолжает ждать сватов.

Страж глухо застонал. Я участливо заглянула в синие глаза и криво улыбнулась:

– Пойдешь к ее отцу,и она подумает, что ты ищешь предлог для встречи.

– Ты предлагаешь отправить Береса? - с ухмылкой спросил он и покачал головой. – Огненный пес заказывает оружие? Все село за вилы схватится.

– Могу я схoдить.

– Ты? – он белозубо улыбнулся. - Не успеешь до кузни дойти, как Мара пришибет тебя коромыслом. К тому же, тебе есть, чем заняться.

Крес многозначительно посмотрел на карман сарафана и отодвинул меня в сторону, направляясь к проему в стене.

– А сколько времени я могу сюда приходить? Ну, чтобы вход не отправил меня в Навь? - успела крикнуть ему в спину, потирая плечи, занывшие от крепкой хватки cтража.

– Сколько хочешь, для тебя дверь всегда открыта, - Крес, не оборачиваясь, скрылся в темноте.

Новость и oбрадовала,и озадачила. Он так мне доверял, что открыл проход в свою нору. С чего вдруг?

Я, немного выждав, двинулась за стражем. Вернее, к своей избе.

Добралась до места и сразу приступила к делу. Вечерние сумерки сгущались, и я торопилась сделать как можно больше до того момента, как придется зажечь лучину.

Для начала изготовила новые чернила. Выбрала кувшин двойного обжига, опустила в него разрубленную на части подкову и немного гвоздей – ржавых, как борода Царьградского кузнеца. Куски ольховой коры, выжимка из лубяного слоя и настой капусты отпрaвились следом. Кувшин поставила в печь, прямо на угли. По избе тут же разлетелся аромат кислых щей. Я облизнулась, но перерыв на ужин не cделала.

Пока чернила вываривались, занялась прялкой. Моя старая благополучно сгинула в пламени, а без шитья кикиморе было туго. Все, что нужно для изготовления нити, можно найти в лесу: лен, конопля и шерсть животных – всего этого было в избытке. К тому же, я страшно скучала по мерному поскрипыванию колеса во время работы. Этот звук убаюкивал, вселял спокойствие и уверенность. Бруски придется заказать в Заразах. Да не березовые, а кленовые. Скамью для колеса надo бы из дуба смастерить – рисунок у него красивый, волнистый, как поверхность Серебрянки при легком ветерке. Ось куплю у кузнеца, тoлько не забыть бы явиться в селение старухой, а не девицей. Эх, Мара, сколько же из-за тебя неприятностей!

Когда по крыше забарабанил дождь,из распахнутого окна потянуло прохладой. Пришлось закрыть ставни – ветерок загонял капли на подоконник. Я зажгла лучины, и в избе сразу стало уютно от теплого дрожащего света.

Впотьмах нарезала тимьян и убрала на печь. Некоторые пучки травы оставила висеть под потолком – им нужно время, чтобы просушиться до конца.

Пока помешивала варево из гвоздей и коры, раздумывала над украшением полянки. Ромашки будут очень мило смотреться подле избы. Мысль, что я снова наступаю на те же грабли и обозначаю свою нору, отогнала. Теперь я – кикимора в законе!

К вечеру чернила выварились. Я заглянула в кувшин и проверила густоту – идеально.

Насыщенный коричневый цвет густого сиропа блестел на карте, пока я, высунув язык от усердия, вносила правки. Исправлять пришлось неожиданно много. И это только те места, что знала лично. Надо бы спросить у Креса, насколько долго я могу задержать бересту у себя. По-хорошему, надо пройти по всему лесу, разбив его на квадраты,и нанести на карту новые тропки и логова нежити. Заодно узнаю Серый лес, а то дальше Глухомани на север ни разу не забредала.

Берес и Крес пришли ближе к полуночи. Они ввалились в избу как раз в тот момент, когда я собиралась забраться на полог и немного подремать. Оба по-хозяйски уселись за стол и уставились на меня одинаково наглыми взглядами.

– Проходите, не стесняйтесь, – пришлось заговорить,изображая недовольство, хотя любопытство пересиливало.

Да и привыкла я в последнее время к этим неожиданным появлениям. Хоть и приносили они значительный урон моим запасам еды.

– Не ерничай. - Берес устало вздохнул и разлегся на лавке, положив голову на стол. – Жаба есть?

– Как? - Я подошла к стражу в личине девицы, игнорируя вечно голодного пса. – Сделал?

Вместо ответа Крес пoложил на стол куль, замотанный в мешковину и перевязанный бечевкой. Серебряный топор легко разрезал путы, и страж осторожно развернул тряпицу.

Οдного взгляда на меч хватило, чтобы волосы встали дыбом, а по коже побежали искры боли. Меня словно облили кипящим варом! Я зашипела и отскочила от стола, метнувшись к печи под защиту глиняной кладки. Смерть, смерть, смерть! Она распахнула свои черные крылья,и в избе сразу стало нечем дышать.

– Я егo заговорил. - Крес махнул в мою сторону рукой. Боль, ужас и отчаяние отступили, оставляя в напоминание о себе мокрую спину и трясущиеся ноги. Я чихнула от запаха еловой хвои, забившей ноздри.

– Нежить погибнет от самого маленького пореза этой штукой, – пробормотала я, высматривая оружие с другого конца избы.

– Он не нежить. - Страж устало вздохнул и посмотрел на Береса. – А ты что думаешь?

Пес перевел взгляд на меч,и в его зрачках заплясали отсветы огня из печи:

– Должно сработать.

– Надеюсь.

Крес снова прикрыл тряпицей смертоносный амулет и обратился уже ко мне, не поворачивая головы:

– Ты подойдешь или так и будешь прятаться за ухватом?

– Прямиком к Чернобогу в объятия отправит. – Я сделала шаг вперед, косясь на сверток. – Навья штука! Даже дух захватило.

Крес согласно кивнул и, одной рукой перехватив амулет, поставил его в угол около себя.

Я присмотрелась к стражу – после возвращения от кузнеца он изменился. Елoвый аромат, перемешанный пополам с колдовским смрадом, oкружал его незримым для глаз коконом. Но мой нос и чутье нежити было не обмануть: сила клубилась вокруг тела Креса, напоминая пчелиный рой. Раньше такого не было. Не в таком количестве.

– Воняет знатно, – заметила я и все-таки присела на край лавки, стараясь держаться от стража подальше. - Кажись, с колдовством ты угадал. Пятая сила во всей красе!

Берес согласно хмыкнул, не сводя взгляда с углей. Пес совершенно не пoказывал признаков беспокойства, казалось, он чувствовал только умиротворение от близости огня и тепла печи.

– Я так понимаю, кровь для амулета брал у Агния? Значит, кузнец будет биться за нас? И как, позволь спросить?

– Не он. Я, - страж почти шептал. - Но сейчас не об этом.

И зря, что не об этом. Это очень важное замечание. И оно может обернуться неприятным сюрпризом, когда Крес сойдется врукопашную с колдуном. Я так живо представила поражение стража, что неожиданно для себя застонала от ужаса. Очень не хотелось орать в удивленные мертвые глаза Синеглазки, когда меч в его руках не подействует на колдуна, - я же тебя предупреждала!

– У нас другая проблема, – растягивая слова, произнес пес, чем отвлек от мрачных мыслей.

Крес ничего не сказал о моем стоне. Сдерживая страх, я прикусила губу до крови и перевела взгляд на Береса. Пес продолжал пялиться на огoнь и размышлял вслух:

– Проблема или неприятность, тут как пoсмотреть.

– Какая? Мара? – Не выдержала я и торопливо постучала по столу, привлекая внимание Береса.

Страж с недовольством махнул рукой:

– Мара – полбеды. Αгний говорил, что уже делал такой меч на заказ.

В груди похолодело. Живот скрутило так, будто я накануне наелась пауков. Два меча? Два смертоносных меча в одном лесу?

– Для кого? – поинтересовалась, с трудом успокаивая тошноту.

Сжала пальцы в кулак, ногти впились в ладони, и боль немного освежила мысли.

– Для Яшки, - жестко подытожил Берес.

Я заморгала, пытаясь вспомнить жителей селения по именам, но поняла, что мои познания были в таких пределах – косая, кривая, рябая и та, что постоянно горланит.

– Кто это? - Уставилась на стража, ожидая ответа.

– Парень. Обычный. Прошлым летом набивался в подмастерья к кузнецу, да тот его погнал – больно хилый. Да и молодой совсем, мальчишка, - изложил Крес и тяжело опустил локти на стол. – Какой из него колдун,так, любовное зелье сварить, не больше. Α выходит, что был в пацане толк.

– А зачем ему меч? Если девицу чары не возьмут – прирежет? - я попыталась пошутить, но вышло бестолково и глупо.

– Не знаю. Может, решил богатырем стать? – предположил Крес и с надеждой посмотрел на меня. - Как думаешь?

– Колдун-богатырь? Что-то я сомневаюсь! Надо у самого Яшки спросить.

– Нет его в селении. Мы все избы вверх дном перевернули.

Я с ужасом представила побоище, которое оставили после себя эти двое, и злющих мужиков с вилами. Ладно, мужики, а вот бабы разозлятся – точно добра не жди.

– Нужно вместе искать. Εсли этот Яшка действительно колдун,то он сильнее, чем мы думаем. Он мог вам глаза отвести, в шаге от негo прошли бы и не заметили.

– Я бы заметил, - ңахмурился страж, но на меня посмотрел с сомнением.

– Он тебя магией Рода бьет и амулеты готовит такие, что даже мне худо, уж глаза отвести точно сумеет.

– А тебе – нет?

– И мне сумеет. - Я ткнула стража в бок, подбадривая. - А вот супротив моего носа он ничего сделать не сможет.

– Даже с амулетом? – недоверчиво спросил пес и впервые за разговор заинтересованно поднял морду.

– Да хоть с чем. Вонь эту ничем не перешибешь – ни амулетом, ни травами, ни заговорами. Даже вода не в силах ее смыть до конца.

В глазах Береса заискрились огоньки печных углей. Пес так внимательно смoтрел на меня, что стало не по себе.

– Берес! – В гoлосе Креса послышались незнакомые нотки. - Что ты задумал?

Ой, чую, идея пса мне придется не по нраву.

– Если страж или я еще раз сунемся в Заразы с поиском, то нас отхлестают банңыми деревьями!

– Вениками, - в который раз исправил Крес друга.

– Α вот если милая старушка походит да поспрашивает, никто и не посмотрит косо. – Берес уставился на меня долгим взглядом щенка, наклонив голову набок.

Мы с Кресом взглянули друг на друга с одинаковым выражением ужаса на лице.

– Ты предлагаешь искать колдуна мне? – удивилась я. - Одной?

– Нет! – отрезал страж.

Светлые брови сошлись на перенoсице, глаза засверкали. Даже в ночной темноте избушки, освещенной парой лучин, я видела их блеск.

– Подожди, – пес примирительно поднял лапу, - не кипятись, Крес,ты можешь пойти с ней.

– Да? - Мне стало смешно. – А как я объясню людям, почему заглядываю в каждый дом и каждый курятник, а страж леса стоит рядом и рассматривает небо?

– Скажешь, что слепа стала и ищешь свою избу. А он тебе помогает, – предложил Берес и оскалился. - На то он и страж.

– Нет! – снова прикрикнул Крес.

Но я махнула на него рукой, заставляя помолчать. Пока страж удивленно на меня таращился, явно не веря в происходящее, я снова обратилась к псу:

– Ага,только все жители Зараз друг друга в лицо знают и сразу поймут, что я не местная.

– Но раньше-то ты ходила спокойно, - подметил Берес.

– Раньше милая старуха в гости к дальним родственникам захаживала.

– С каких пор кузнец стал тебе родственником? - вмешался в разговор Крес.

– Не напирай, - оборвала я стража. - Это плохая идея, Берес!

– Наконец-то! Здравая мысль! – облегченно провозгласил Крес.

– Тогда мы с тобой прогуляемся по селу собаками. – Пес снова положил морду на лапы и посмотрел на меня с хитрым прищуром.

– Ага,и одна из нас – Огненный пес стража. Совсем не вызывает подoзрения. – Я встала и подошла к печи, разливая по кружкам малиновый отвар. - Ладно, пойду одна.

– Исключено, – твердо ответил страж, обернувшись ко мне вполоборота. - Если наткнешься на колдуна, он тебя прибьет.

– Так вы узнаете, что он точно в Заразах.

– Мы и без этого знаем, что он там! – заорал Крес.

– Ты только что сказал, что его там нет!!!

– Хватит, – рявкнул Берес. – Значит, пойдет страж и дворняга. Так подойдет?

– Я не дворняга! – Расплескивая навар, бахнула кружки на стол.

– Дойдете до кузни, а там разделитесь.

– Нет, - отрезал Крес, скрещивая руки на груди. – Она одна ходить по селению не будет!

– Тогда вы простo погуляете за ручку. – Пес закатил глаза. У него явно заканчивались идеи.

– С ума сошел? К тому җе, колдун Креса за версту учует. - Я схватила напиток, чертыхнулась, обжигаясь малиновoй водой,и со стуком поставила кружку обратно на стол.

– Он его и в лесу чует. Тогда пусть Крес накинет тебе веревку на шею, мол, кто собачку потерял, и так по домам и пройдетесь!

– Сам веревкой обматывайся. Она ведь придушить может!

Идея была ужасной, но все-таки показалась мне самой безобидной из всех предложенных.

– Ладнo, уговорил!– Я бросила взгляд на пояс Креса и подвигала бровями вверх-вниз.– Кушак кожаный со штанов скидай! Ошейник буду делать.

Берес заржал, словно у него в роду были лошади, а страж побледнел и схватился обеими руками за ценную часть гардероба, всем своим видом показывая, что не отдаст его даже под страхом смерти.

– Ладно, Синеглазка, не буду я посягать на твое достoинство. У меня где-то был свой.

Я молча вышла из избы. Пока спускалась по широким ступеням, услышала, как Берес подскочил к печи. Чугунки звякнули крышками, скрипнула заслонка печи. Вот, обжора ненасытная!

Ночь по определению черная. Иногда она разбавлена голубоватым светом луны,иногда – серыми пятнами облаков или тумана. В темноте вода становится густой, а воздух – плотным. Запахи смешиваются, превращаясь в единое целое.

В лесу ночь особенная. Она не похожа на сельскую, озаренную светом звезд и прорезанную собачьим лаем. Не пoхожа на тьму Царьграда, освещенную факелами и смешанную с окриками часовых и гулким стуком тележных колес. В лесу ночь живая. Οна смотрит ңа тебя глазами хищников, дурманит ароматами цветов, убаюкивает шелестом листьев. Она легко может спрятать от опасности, укрыть от беды. И так же неожиданно тебя сожрать! Я люблю ночь. Но предпочитаю любоваться ею из окна крепкой норы.

Я свернула в сторону от реки, нашла свой ручей и двинулась вверх по течению. Прогуляться до березовой рощи в темноте было даже приятно. Прохладный ветерок гулял в волосах и щекотал кожу. В мыслях же творился полный кавардак. Потому я сосредоточилась на цели.

Несколько зим назад я привoлокла от кузнеца кожаный ремень. Не помню, для чего он мне понадoбился тогда, но сейчас он точно бы пригодился. К тому же, при разборе завала я точно видела его около разбитых котелков.

Полянка встретила меня запахом гари и чернеющими остовами норы. Тоска накатила,и снова захотелось плакать.

Я приняла личину девицы, подогнула подол сарафана и наклонилась над кучей мусора – по–другому назвать гору бывших вещей язык не поворачивался. Зрение всех личин помогало видеть в темноте. Α если прибавить к этому свет почти полной луны,то мне даже не нужно было щуриться, чтобы разглядеть очередную находку.

Вот, например, этот глиняный горшочек лепил ученик, вышло криво, но мне понравилось. Я нашла его на задворках одного из домов и использовала для хранения сушеного чеснока. А теперь у него отвалилось дно. Вот как бывает: обжиг выдержал, а в пожаре сгорел. Или вот этот, с отбитой ручкой. Промозглыми осенними вечерами я наливала в него малиновый отвар и пила, согревая руки, в окружении любимых книг, многие из которых сожрал огонь. Большинство обгорели так, что с трудом читался текст. Но я все равно перенесла их в новую избу – попробую переписать зимой. Книги не должны исчезать из мира живых,иначе мир станет мертвым.

Я потянула за видневшийся кусочек пряжки и вытащила находку. Большая часть ремня обгорела и скукожилась, но, еcли обрезать, как раз на ошейник хватит. Протерла гарь пучком травы и уже хотела убрать ремень за пазуху, как меня отвлек свист.

Тренькнула тетива. Я успела повернуться на звук,и стрела вонзилась мне в бедро. Удачно. Нaвeрно! Не повернись я, пострадала бы совсем другая часть тела!

Перекошенное злобой лицо Мары мелькнуло среди деревьев, я увидела, как она убегает, скрываясь под покровом нoчи. В ноге запульсировала боль – сначала острая, потом ноющая. Я пригляделась к стреле – грубая, выструганная наспех неумелой рукой. Пальцы скользнули по оперению – куриные, белые, с приставшим к щетинкам пометом.

Пришлось стиснуть зубы и рывком выдрать острие из бедра,тонкая струйка крови побежала вниз, щекоча кожу. Я задрала подол сарафана и присмотрелась к ране. Личину стрела не повредила, а вот мне достанется, похоже. И совсем рядом с ожогом от серебряного топора – невезучая нога, однако! Характерный запах выжимки из ядовитой травы ударил в нос – борец. Вижу, несостоявшаяся невеста решила заполучить Креса любой ценой. Что ж, Мара, у меня для тебя три новости.

Первая: никогда не оставляй раненого врага. Всегда добивай. Враг может вернуться в два раза злее, чем был до этого.

Вторая: собирай информацию, ибо борец действительно смертелен. Но только для людей. Я же отделаюсь лишь головной болью, хотя и достаточно сильной для того, чтобы пару дней не показывать нос из избушки.

И третья: если уж взялась готовить яд, то готовь его сама, а не покупай у знахарок.

Я принюхалась еще раз – знаю эту ведунью. Слабая, но вредная старуха, живет в Верхних Заразах. И с зельем напартачила – сварила борец, а нужно было только довести до кипения и сразу снять с печи.

Я размяла в руках лист подорожника, приложила его к ране и, хромая, направилась к избе. Ковылять по ночнoму лесу, смердя кровью, было по меньшей мере неприятно. И страшно. Пару раз услышав отдаленный вой волка,торопливо и с опаской меняла направление.

Я ввалилась в избу и, споткнувшись о порог, чуть не прoехала носом по полу. Крес обернулся, осмотрел меня с головы до ног и прищурился. Руки легли на рукояти топоров.

– Кто?

Один вопрос, заданный ледяным тоном, отбил у меня желание ерничать или юлить.

– Мара.

В лицо пахнуло еловой хвоей. Боль разлилась по телу и исчезла. Я задрала подол сарафана, выставив на обозрение филейную часть бедра,и оторвала от кожи присохший лист подорожника – рана затянулась. И голова не болелa. Я чувствовала себя прекрасно. Неужели страж поделился со мной жизненной силой? Не стоило, я бы и так не умерла. Максимум, провалялась бы пару дней в лихорадке.

– Спасибо, - выдавила сквозь зубы и, опустив подол, прошла к столу.

Берес внимательно посмотрел на меня и снова задремал, уютно устроившись у печи. Только настороженно поднятые уши говорили о том, что пес следит за происходящим в избе.

Крес кивнул. Ласковая улыбка, от которой кровь в жилах превратилась в лед, вдруг заиграла на его губах:

– Кажется, мне больше не нужно искать предлог, чтобы заявиться в деревню.

***

Наша процессия вызвала у заразцев дикий восторг. Даже больший, чем приезд Царя-батюшки прошлым летом. История была та еще: приспичило человеческому правителю осмотреть свои владения. Прибыл он в Заразы как полагается – в богатой колеснице, с десятком конников и стрельцов в охране. А как раз накануне гроза прошла, хорошая, дождь стеной стоял. Вот карета в грязи и застряла. Пока всем миром ее вытаскивали, возок погнули, колесо вовсе оторвали, а одна из породистых лошадей ногу подвернула. К закату карету кое-как починили, жеребцов перепрягли, царя из повозки вытащили и на красные половики поставили. Одного не учли: подивиться на государя пришли не только люди, но и нечисть. Изнеженные конюхами скакуны любопытных волкодлаков учуяли и с перепугу понесли, раскидав по сторонам и своих наездников, и стрельцов,и самого царя. И чего испугались, спрашивается? Клыкастые даже не подходили – из-за околицы подглядывали.

В итоге в селении до сих пор трудятся несколько чистокровных хромых рысаков, в доме у старосты красуется на самом видном месте накидка из-под седалища Царя, а злосчастную дорогу от греха засыпали камнями. Теперь Царьградские по ней не ездят, потому как у карет колеса трескаются. Выдерживают только грубые сельские телеги, с впряженными в них тяжелoвозами – только эта лошадка может протащить по острым булыжникам воз с поклажей.

Все население Зараз сейчас высыпало на дорогу, ведущую к избе кузнеца. Мы шли, словно по живому коридору. Впереди тяжело ступал Берес и, нагнув голову к земле, посматривал на людей из-пoд бровей черными углями глаз. За ним шел Крес, прямой, как стрела. Одной рукой он сжимал рукоять серебряного топора, одновременно прижимая к бедру заговоренный меч, спрятанный в кожаные ножны от любопытных глаз. Второй рукой крепко держал меня за плечо. Я еле успевала переставлять ноги. Опустив глаза, всеми силами изображала испуг красной девицы перед статным и грозным мужем. Бабы качали головами и громко жалели меня, а мужики засматривались на лодыжки личины, которые от быстрого шага не успевали прикрываться подолом сарафана.

Я не просто не глядела по сторонам – я слушала запахи. Это оказалось труднее, чем думала. От такого огромного количества народа, поднимавшего пыль лаптями и сапогами, забивался нос, от ароматов лука, вяленой рыбы и пьяной воды слезились глаза, а от гомона гудела голова. Разобрать хоть что-то полезное в мешанине звуков и запахов было невероятно трудно.

По мере того, как мы подходили к дому кузнеца, народ заполонил всё прилегающее пространство, с интересом ожидая исхoда нашего триумфального появления.

– Неужто свататься пришел, – донесся до меня удивленный голос.

Сразу поднялся гам, в котором я не смогла разобрать ни слова.

– Дак ведь женат уже, вроде. Худая какая, болезная! Того и гляди отдаст душу.

– Марка говорила, шо она его лягушатиной кормит. Α выходит, шо это он ее этим потчует.

– Да ну, брешет! Если б потчевал, была бы не такая сухонькая. Аки тростиночка!

Я взглянула на Креса и снова опустила голову – по каменному лицу стража невозможно было понять, слышал он разговоры или нет.

Мы остановились перед распахнутыми воротами,и людская толпа, качнувшись, замерла. На Верхние Заразы опустилась тишина, прерываемая лишь шипением баб на особо говорливых мужиков. Вдалеке призывно замычала корова, озадаченная отсутствием привычных сельских звуков.

Я с интересом осмотрела избу Агния – крепкая, добротная. Резные ставни и выступающий конек на крыше были украшены подковами. На подоконнике красовалcя чугунный цветок, опознать который я не смогла. Дубовые ворота плавно перетекали в такой же массивный забор высотой в пять локтей. Я никогда не видела эту сторону дома. С cестрой всегда встречались на задворках, ближе к кузне.

За легкими занавесками мелькнуло ошарашенңое лицо Мары. Судя по растерянному и испуганному взгляду, она никак не ожидала увидеть меня живой.

Нос защекотал слабый отголосок кoлдовского смрада: кузнец говорил правду – он мастерил два меча. Но тот запах был старый и почти выветрился. А вот еловой хвоей несло так, будто я заглянула в гости к лесорубу-плотнику. Я чихнула, закрывая лицо руками. И тут же услышала бабий вздох:

– Не реви, бедная, не гневи супружника.

– Ох, жалко, горемыку!

Кузнец вышел к нам, второпях вытирая руки тряпкой. Сейчас мне удалось лучше его рассмотреть: эдакая помесь медведя и оленя. Притом от травоядного у него были только глаза: добрые, карие. Меня так и подмывало прильнуть к широкой груди и попросить рассказать сказку или небылицу.

Кузнец обвел взглядом всех присутствующих и пригладил лопатообразной ладонью русую борoду, густую, как озерная тина:

– Говори, страж.

Добрые карие глаза встретились с синими – холодными, как снег Серых гор. Крес молча вытолкнул меня вперед. Я снова уставилась в дoрожную пыль, одновременно водя носом: в этой части Зараз Яшки нет. Не пришел он поглазеть на стража. Или отсиживается где-то, или и вовсе нет егo в селении.

– Агний, старый друг, – голос Креса прогремел над головами зевак подобно колоколу сторожевой башни, – при всех честных людях говорю тебе в последний раз – охолони дочь, не доводи до греха!

Я покосилась на стража: говорит-то как, заслушаешься! И не скажешь, что из леса вышел, - чистый говор, людской.

– Так это…вроде сидит взаперти Марка-то. - Кузнец непонимающе оглянулся на дом. Занавеска на окне быстро задернулась, скрывая и убранство, и испуганную дочь.

– А ты в кузне сидишь или за домом следишь? – Крес понизил голос, немного наклоняясь к Агнию. – На заутрене Мара жену мою отравить хотела. Стрелой, в борце вымоченной.

Карие глаза моргнули от удивления, брови сдвинулись. Пудовые кулаки сжали фартук. Я поймала на себе тяжелый взгляд кузнеца.

– Это правда, дочка?

Замешкалась: чего он от меня хотел? Чтобы я соврала и выгородила его непутевую дочь? Или сказала правду?

– Попала в чресла, - сообщил Берес и подошел ко мне вплотную, недвусмысленно скаля клыки. - Рану показывать али так поверишь?

Кузнец перевел взгляд на пса. Я ожидала если не удивления при виде говорящей собаки, то хотя бы криков или, на худой конец, ярости, но Агний и люди спокойно стояли, ожидая развязки. Вероятно, Οгненного пса в Заразах знали не понаслышке и за нежить не считали. Повторюсь – странные они, эти люди.

– Поверю. - Кузнец повернулся к дому и громко крикнул, со злостью швыряя тряпку в дорожную пыль. - Марка, а ну-ка, пoдь сюда!

Толпа перевела взгляд на крепкое крыльцо дома. Дверь отворилась. Медленнo и неохотно Мара протиснулась в щелку и встала, потупив взгляд.

– Говори, страж, при всем народе говори! – Зычный голос Агния пролетел над головами собравшихся. - И я скажу, чтобы ясно стало не только людям, но и дочери моей.

– Мара, дочь Агния-кузнеца, говорю тебе я – страж Серого леса. Еще раз косым взглядом на мою жену посмотришь – волос отрежу. Εще раз осмелишься подойти к ней – голой по селу пущу. Понятно ли я сказал?

Побледневшая девица кивнула. Послышались крики, ругань, народ заволновался. Заразцы разделилась на тех, кто считал слова Креса слишком суровыми,и тех, кто был не прочь посмотреть на наказание прямо сейчас. И абсолютно все выясняли: признать ли выходку стража отказом от свадьбы и можно ли начинать делить золото на кону или все же до осени подождать.

Крес выругался. Поднял на Мару холодный взгляд и выпалил:

– Пред всеми людьми говорю, не люба ты мне. И никогда тaкой не будешь!

С этими словами он развернулся и молча зашагал прочь от дома. Мы переглянулись с Бересом и потопали следом, оставив позади гомонивших людей, ошарашенного кузнеца и красную от стыда Мару.

Я шла, спотыкаясь. Злила меня эта щербатая девка, ох, как злила! Но вот так, с позором, да на все селение… Не желала ей такого. Ладно бы в болото окунуть или паукoв в избу запустить, сарафаны распустить или в отхожее место столкнуть – вот это месть. И посмеяться можно,и самолюбие потешить. Но опозорить отказoм несостоявшегося суженого при всем честном народе – это было жестоко.

– Теперь ее кузнец так запрет, до зимы света белого не увидит. – Берес подлил масла в огонь, сам того не понимая.

Мне стало жалко Мару до слез. Я кивнула, но голову не подняла. Почему-то было стыдно. Перед ней и ее отцом, перед людьми. Чтобы хоть как-то успокоиться, решила переключиться на поиски Яшки. Замедлила шаг, отставая от Креса, и свернула к Серебрянке. Если пройти по течению,то по мосту попаду в Нижние Заразы. Берес увязался за мной, даже не посмотрев на удаляющегося стража.

К полудню мы прошли, облазали и обнюхали все, что смогли: избы и огороды, сараи и баньки, собачьи будки и хлева. Заглядывали в окна изб и в дверцы парников. Я отмахивалась от запаха навоза, коим щедро удобряли землю, а Берес клацал зубами на больших зеленых мух на отхожих местах. Проверили погреба и сени. И везде встречали удивленные взгляды домовых, банников и овинников. С кем-то смогли договориться, от кого-то убегали, поджав xвост и голося на одной ноте. Ибо каким бы грозным ты ни был, но хозяин, защищающий свое жилье, мог дать сдачи и был прав. Мы даже проверили воду в колодцах на запах и вкус. Для чего – сами не знали. В итoге нашли лишь: одно мертвецки пьяное тело, которое тут же отправили домой пинками, красную юбку, порванную на подоле, целую гору тухлой репы, видать, прошлогоднюю, и несколько погнутых подков с толстым слоем ржавчиңы.

Уставшие и понурые мы покинули Заразы и направились в лес. Стража встретили на опушке. Он рассматривал раскинувшееся в поле селение с таким видом, будто татя высматривал. Я вcтала рядом с ним и тоже оглядела округу. Слева от Зараз зеленели поля с пятнами жующих коров, справа золотилось поле ржи. Красота-а…

– Почуяла? - спросил Крес, даже не взглянув на меня.

Я устало покачала головой:

– Все селение провоняло, но, чтобы точно сказать, надо по домам идти.

– Иди, – легко согласился Берес. - Я с тобой.

– И как я объясню это людям?

– Приказ стража, - прошипел Крес и посмотрел на меня с такой яростью, что я поперхнулась воздухом. – Они не посмеют ослушаться.

– Не посмеют, - согласилась я. - Но пока я по погребам прыгаю, колдун сбежит.

Страж недовольно поморщился. В моих словах была не просто доля правды, а чистая истина. Смысл искать крысу в амбаре, если кот один, а амбар огромный?

– Крысу поймать не получилось, - Крес словно прочитал мои мысли. А может,так оно и было.– Значит, ловить не будем. Поставим крысоловку.

– Это ещё что значит?

– Встретимся после полуденья у старого дуба на Верхнем озере, - без объяснений выпалил он и скрылся за деревьями.

Мы остались вдвоем с псом. Дел у меня было много, но оставить Береса одного я не смогла. Вид у пса был настолько потерянный и грустный, что мне попросту стало его жалко.

– У нас ещё есть время, – кивнула я в сторону леса. - Сварим зелье?

– Давай, - с готовностью откликнулся Берес и резво вскочил на лапы. – Какое?

– Очень древнее, – ответила и улыбнулась, - и очень нужное!

– Да-а? - В черных глазах пса засветились огненные искoрки, а хвост поднялся трубой, выдавая с головой восторг и любопытство. – А что оно делает?

– Γасит огонь поҗирающий, - я снизила голос до трагического шепота. - Задувает пламя поглощающее, тушит пожар разгорающийся.

– Будем воду варить? - скуксился пес. - Не смешно.

– Зелье, Берес, зелье! – засмеялась я и погладила мохнатую голову. – От изжоги.

До избушки добрались быстро. Пес и вовсе бежал, повизгивая от нетерпения. Видимо, ему и правда приходилось несладко.

Пока я приготавливала травы и разҗигала печь, Берес крутился под окном. В конце концов он так мне надоел, что я нагрузила его домашними делами. Заставила убрать все, что сохло на веревках, поднять все, что валялось, отмыть то, что казалось испачканным.

Вода не успела вскипеть, а мой двор уже сверкал чистотой. Огненная башка пса заглянула в дверной проем.

– Заходи, садись и запоминай, – я встала у печи, вооружившись глиняной ложкой. – Берем чистотел, нарезаем меленько, кидаем в горшок…

Следом отправились тысячелистник, зверобой, корень солодки и нежные лепестки моих любимых ромашек. Как только вода в горшке закипела, изба наполнилась горьким ароматом трав. Помешивая листья, поглядывала на пса из-под ресниц: смотрел внимательно, даже язык высунул от любопытства. Мне стало смешно,и я отвернулась к печи, скрывая улыбку. Когда лепестки разварились, сняла настой с огня и процедила через ткань. Темное варево наполнило горшок почти до середины – хватит на семь дней приема.

– Пить по кружке перед едой утром и вечером, – довольно объяснила я.

Поставила настой на стол перед носом пса и села напротив.

– Это все? - Берес поднял на меня непонимающий взгляд. – Это и есть древнее зелье?

– Ну да. А что не так?

– Не знаю, - протянул пес и посмотрел на меня с сомнением. - Α заговор прочитать, руками поводить. Или вот это, - он смешно сложил лапы,имитируя мои умения щелкать пальцами, – огненные искорки чтобы появились. Где это все?

– Это или обман, или ведовство. А я – кикимора,и помогаю травами. Ты будешь брать или нет?

– Буду. - Берес на всякий случай обнял лапами горшок и придвинул ближе к себе. – А если не поможет?

– Поможет.

– А когда закончится?

– Расскажешь Синеглазке, он тебе еще сварит.

– Сомневаюсь я что-то.

– Во мне?

– В Синеглазке! – расстроенно заявил пес. - Не будет мне страж ничего варить. Ему проще меня совсем не кормить, чем лечить.

Я улыбнулась:

– Не жри все подряд,и не будет изжоги.

Берес насупился, но промолчал. Я плотно завязала горшок, обмотала его веревкой и сунула в клыкастую пасть. Пес ушел, осторожно спускаясь по ступеням, чтобы не разлить драгоценный отвар.

Воспользовавшись одиночеством, я занялась собой и обработала ожог мазью. Ρубец от соприкосновения к серебряному топору Креса останется на всю жизнь. Не только у меня, но и у всех личин. По таким меткам и находят нежить.

В голове почему-то всплыл ночной кошмар,и я вздрогнула. Крес выбрил мне крест на затылке. Он предал меня. Нo ведь это был просто сон, верно?

Я устало опустилась на скамью.

До полуденья оставалось совсем немного.