Трактат Запретных Прикосновений

1.

1.

За окнами дождь. Тяжелые капли барабанят по витражным стеклам.

В камине потрескивают дрова, бросая причудливые отсветы на каменные стены.

Сижу в глубоком кресле, завернувшись в мягкий шерстяной плед. Холодные пальцы сжимают пустой хрустальный бокал. Последние капли вина давно выпиты, но руки не отпускают холодное стекло.

— Миледи Аэрин, ещё вина? — робкий голос служанки резко вырывает меня из мрачного оцепенения.

Киваю молча. Не поднимая усталых глаз. Тёмно-красная жидкость медленно льётся в хрустальный бокал: цвета густой крови, цвета неотвратимой смерти, что бродит за толстыми стенами нашего замка.

— Кузина, вы сегодня необычайно печальны, — глубокий, бархатистый голос Фэйриана мягко нарушает гнетущую тишину.

Медленно оборачиваюсь. Он стоит у высокого окна — высокий, статный, с безупречной аристократической осанкой. Роскошные рыжие волосы пламенеют в мерцающем свете свечей, падая на широкие плечи непослушными медными волнами. Бледное, точёное лицо с чёткими скулами кажется совершенно лишённым тревог и забот.

Мой троюродный кузен невозмутимо спокоен. Словно смертельная болезнь не уничтожает людей и земли вокруг нас сотнями. Словно сама смерть не заглядывает в наши окна вместе с проливным дождём.

— Разве можно искренне радоваться в такое проклятое время? — горько отвечаю. — Люди умирают сотнями каждый день.

— Другого времени у нас просто нет, дорогая Аэрин, — он неспешно подходит ближе. И я улавливаю изысканный запах его дорогого парфюма — сандал и свежая мята. Приятный, манящий аромат. Ему определённо подходит.

— Мы можем только покорно принимать то, что даровано нам судьбой, — продолжает он философски.

Его изумрудные глаза смотрят прямо, без тени страха.

Кажется, ему даже нравится эта вынужденная изоляция. Эта необычная близость между нами, которой никогда не существовало раньше.

— Мне смертельно скучно, — выдыхаю я. Делая медленный глоток терпкого вина. Сладковатая горечь разливается по языку.

— Тогда, дорогая кузина, — в его глазах мгновенно вспыхивают таинственные искры. То ли от выпитого вина, то ли от предвкушения чего-то запретного. Уголки чувственного рта приподнимаются в загадочной полуулыбке. — Я могу показать вам нечто по-настоящему особенное.

Он галантно протягивает руку. Ладонь аристократически белая, с длинными изящными пальцами музыканта, но я прекрасно знаю, что эти же самые пальцы безупречно владеют шпагой.

Прикосновение его тёплой кожи к моей вызывает едва заметную, предательскую дрожь по всему телу.

Фэйриан осторожно помогает мне встать. Его сильные пальцы трепетно обхватывают мои холодные. Он ведёт меня под руку по длинным, полутёмным коридорам замка, мимо портретов предков и старинных доспехов.

— Библиотека? — удивлённо поднимаю бровь. Когда он торжественно открывает массивные дубовые двери, украшенные резьбой.

— Я часто бываю здесь, — улыбаюсь, проводя кончиками пальцев по знакомым корешкам книг. Узнаваемый запах старой бумаги и потёртых кожаных переплётов всегда удивительно успокаивал мою мятущуюся душу.

— Но вы определённо не были вот здесь, — Фэйриан уверенно подходит к дальней стене. Где среди высоких книжных полок почти незаметна небольшая тёмная ниша.

Он нажимает на секретный механизм. И тяжёлая каменная стена бесшумно отъезжает в сторону, словно по волшебству.

Потайной ход. Сердце начинает биться заметно чаще от волнения.

Кузен берёт тяжёлый серебряный канделябр с тремя мерцающими свечами и решительно делает шаг в густую темноту.

— Присоединяйтесь ко мне, Аэрин, — его шёпот звучит почти заговорщически. Интригующе.

Следую за ним, сердце колотится.Узкий каменный проход заканчивается небольшой круглой комнатой. Дрожащие свечи освещают полки, плотно уставленные книгами в потёртых, таинственных переплётах. Воздух здесь застоявшийся, тяжёлый от многолетней пыли и нераскрытых секретов.

— Что именно скрывается в этом загадочном месте? — мой голос предательски дрожит от нарастающего волнения.

Медленно иду вдоль полок. Вчитываясь в золотые надписи на корешках книг: "Искусство невидимости", "Заклинания забвения", "Тайные истории королевского дома". Книги, о самом существовании которых я даже не подозревала.

Фэйриан стоит совсем близко позади. Так близко, что я чувствую живое тепло его мускулистого тела. Его неровное дыхание горячо касается моей обнажённой шеи, вызывая странное, томительное чувство глубоко в животе.

— Взгляните туда, на самую верхнюю полку, — он указывает наверх длинным пальцем.— "Трактат Запретных Прикосновений".

В горле мгновенно пересыхает. Те самые книги, что благородным девушкам категорически не положено читать. Книги, само существование которых публично отрицается приличным обществом.

Инстинктивно отступаю на шаг назад. Шёлковый шарф соскальзывает с дрожащих плеч. Чувствую, как предательский румянец жарко приливает к щекам, выдавая смущение и запретный интерес.

— Возможно, нам действительно не следует находиться здесь, — голос звучит тише обычного. Неуверенно. Каждое слово даётся с трудом.

Фэйриан лишь усмехается. Самодовольный нахал!

Он наклоняется и поднимает мой упавший шарф, аккуратно укладывает его обратно на мои плечи. Его длинные пальцы на мгновение задерживаются на обнажённой коже. Веду плечом, чтобы не показать, что мне приятно это невинное касание его тёплых пальцев.

— Не удивлён вашей предсказуемой реакцией, — в его бархатистом голосе отчётливо слышится покровительственная снисходительность. — Вы всегда были слишком добродетельны, слишком невинны для подобных запретных знаний.

— О каких именно знаниях идёт речь? — смотрю прямо в его изумрудные глаза. Неожиданно даже для себя самой. — О непристойных? О тех, что скрывают от благородных девиц?

Он не отвечает сразу. Только смотрит пристально, изучающе, словно пытается заглянуть в самую душу. В его расширившихся зрачках мерцает отражение пламени свечей.

— Вы сами изучали эти страницы? — вопрос срывается с губ, чтобы скрыть неловкость волнения.

Фэйриан внезапно замирает. Его ровное дыхание становится заметно неровным, прерывистым.

— Случалось, — произносит так тихо. Словно признаётся в ужасном, непростительном преступлении.

Нервно облизываю пересохшие губы. Рот стал сухим, как пергамент.

— Неужели эти знания настолько опасны? — голос дрожит от волнения. — Могут ли эти проклятые книги как-то изменить сущность эльфа?

Он медленно качает головой. Рыжие пряди соблазнительно падают на точёное лицо.

— Вовсе нет, — произносит он задумчиво. — Однако, полагаю, вам определённо лучше вернуться в обычную библиотеку. Сейчас же.

— Позвольте мне хотя бы один взгляд, — неожиданные слова вырываются сами собой. — Всего одну единственную страницу.

В его глазах мелькает странное выражение. Он тянется к верхней полке и осторожно достаёт толстую книгу в потёртом тёмно-красном переплёте. Золотое тиснение почти полностью стёрлось от времени и прикосновений.

Его сильные руки открывают книгу, осторожно, словно она может рассыпаться в прах от одного неловкого движения.

Страницы тихо шелестят. Желтоватая от времени бумага, чернила, которые не выцвели даже спустя долгие столетия.

И вдруг! Шокирующее изображение.

Мужчина и женщина. Полностью обнажённые. Сплетённые в немыслимом, греховном объятии. Его руки властно лежат на её бёдрах. Её голова страстно запрокинута назад. И такие откровенные подробности, такая неприкрытая чувственность...

Резко захлопываю книгу. Пальцы предательски дрожат. В маленькой комнате вдруг становится душно. Слишком жарко, несмотря на холод каменных стен.

— Это переходит все мыслимые границы приличия, — голос звучит неестественно высоко. — Трудно даже представить, что разумные существа могут добровольно предаваться подобному... разврату. Это выглядит совершенно неестественно.

Смотрю на Фэйриана. Отчаянно пытаясь скрыть странное, непонятное волнение, охватившее всё тело. Низ живота сводит необъяснимым ощущением. Щёки пылают огнём.

В его проницательных глазах читается полное понимание. Словно он безошибочно видит сквозь мою жалкую ложь, сквозь притворное отвращение.

Видит то, что я сама боюсь признать — что-то глубоко внутри меня горячо отозвалось на эти запретные, греховные образы.

— Неужели ни капли любопытства, дорогая кузина? — в его голосе танцует откровенное веселье. — Совсем-совсем ничего?

Нервно прикусываю нижнюю губу. Конечно, любопытно. Настолько, что пальцы дрожат, а что-то внутри туго сжимается от тёмного предвкушения.

Но как признаться в этом? Я даже ни разу не целовалась, а тут — читать о подобном... с ним рядом.

— Не стоит так упорно отрицать очевидное, — Фэйриан подходит ещё ближе. Его тёплое дыхание касается моего виска. — Признайте честно, любопытство уже полностью завладело вами.

Его глаза откровенно смеются. Он явно наслаждается моим смущением. Румянец, наверное, выдаёт меня с головой.

— Вам доставляет удовольствие моё замешательство, — пытаюсь звучать ледяно и холодно.

— Мне доставляет искреннее удовольствие ваша честная реакция, — парирует он насмешливо. — Даже когда вы отчаянно пытаетесь её скрыть.

— Я совершенно равнодушна к подобным... вещам, — ложь звучит неубедительно. Даже для моих собственных ушей.

Его улыбка становится ещё шире. Хищнее. Что-то опасное мелькает в зелёных глазах.

— В таком случае, — Фэйриан медленно протягивает мне тяжёлую книгу, — вам абсолютно ничего не стоит прочесть страницу-другую. Не так ли? Ведь вы совершенно равнодушны.

Сердце бешено колотится где-то в горле. Оглушительно.

Дрожащими руками беру тяжёлую книгу. Она неожиданно тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Потёртый переплёт приятно шершавый под влажными пальцами. Медленно открываю её, стараясь не выдать волнения.

Первый абзац посвящён поцелуям. Слова расплываются перед глазами:

"...губы сначала едва касаются друг друга, нежно как крылья бабочки,

а затем сливаются в единое целое. Язык осторожно исследует нежную плоть,

проникая всё глубже, даря влажное тепло.

Дыхание смешивается, как и судьбы двоих, навсегда соединённых в этом священном танце желания..."

Невольно поднимаю взгляд на губы Фэйриана. Тонкие, но не лишённые чувственности. Верхняя чуть изогнута соблазнительно. Наверное, они мягкие и тёплые на ощупь. От этой запретной мысли что-то горячее разливается внутри, между рёбер.

— Ваш честный вердикт? — его голос звучит заметно ниже обычного. С едва уловимой хрипотцой.

— Вполне... приемлемо, — с трудом выдавливаю из себя. — Ничего особенного или шокирующего.

Фэйриан самодовольно ухмыляется. Словно видит меня насквозь, читает все тайные мысли.

Его длинные пальцы случайно касаются моих холодных, когда он забирает книгу. Кожа к коже - простое, невинное прикосновение, но от него по всей руке пробегают мурашки.

— Полагаю, на сегодня вполне достаточно откровений, — он осторожно закрывает книгу. И возвращает её на высокую полку.

Чувствую одновременно облегчение и странное, жгучее разочарование.

Фэйриан галантным жестом приглашает меня к выходу. Его рука слегка касается моей поясницы, направляя движение. Этот, казалось бы, невинный жест теперь кажется мне полным скрытого, опасного смысла.

В висках оглушительно стучит кровь. Кузен, которого я знала с раннего детства, внезапно предстал в совершенно новом свете. За его безупречными манерами и вежливыми улыбками скрывается настоящий развратник, знающий такие запретные вещи, о которых я даже подумать не смела. Эта мысль должна была бы глубоко шокировать меня, заставить отшатнуться. Но вместо этого я ощущаю мощную волну возбуждения. Словно открыла тёмную тайну, которая теперь принадлежит нам обоим.

Когда мы выходим из потайной комнаты. Я замечаю, что его зрачки заметно расширены, а дыхание не совсем ровное. Возможно, он тоже не так равнодушен, как отчаянно хочет показать.

Фэйриан галантно провожает меня до дверей моих покоев. Мы останавливаемся у порога. Он стоит ближе, чем того требуют строгие приличия, словно ожидая чего-то важного. Его пылающий взгляд опускается на мои губы, задерживается на долгое мгновение. Сердце пропускает удар.

— Спокойной ночи, кузен.

Мимолётное разочарование мелькает в его глазах. Но он быстро скрывает его за привычной вежливой улыбкой.

— Сладких снов, дорогая Аэрин.

Закрываю за собой тяжёлую дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Дыхание сбито, щёки пылают огнём.

Сон не приходит всю долгую ночь. Перед закрытыми глазами стоят страницы той проклятой книги, и образы, созданные разгорячённым воображением, становятся всё ярче, откровеннее, неприличнее.

Утром мы встречаемся за завтраком. Фэйриан безупречно одет, как всегда. Его точёное лицо спокойно, голос ровен, когда он учтиво желает мне доброго утра.

Но я больше не могу смотреть на него, как прежде. Мой взгляд предательски задерживается на его руках. Длинных чувственных пальцах, аккуратно нарезающих хлеб. На его длинной изящной шее, где бьётся жилка. На его невозможно красивых губах, когда он медленно пьёт красное вино.

Я думаю о том, что, возможно, после нашего расставания он вернулся в ту комнату. Сидел там один, в мерцающем полумраке, перелистывая страницы той запретной книги. Читал о вещах, слишком непристойных, чтобы произносить их вслух. От этой жгучей мысли что-то мучительно переворачивается внутри, и я чувствую жар, разливающийся по всему телу.

После завтрака мы решаем прогуляться по саду. Дождь прекратился, но земля всё ещё влажная, и подол моего платья быстро намокает от холодной росы.

— Может быть, вернёмся? — предлагаю я. — Прогулка не слишком удачная идея. Всё мокрое и неприятное.

Фэйриан насмешливо усмехается. Словно безошибочно знает истинную причину моего поспешного предложения.

— Как пожелаете, кузина. Библиотека?

Киваю молча. Стараясь не выдать своего нарастающего волнения. Мы идём по длинным коридорам замка, и с каждым шагом моё сердце бьётся всё быстрее, отчаяннее. Тяжёлые двери библиотеки закрываются за нами с глухим, окончательным стуком.

Фэйриан направляется прямо к потайной двери. Без лишних слов, без ненужных жестов, словно точно знает о моём тайном решении прежде меня самой. Мы снова в той запретной комнате, среди опасных книг и тёмных секретов.

— Возможно, вы хотели бы продолжить вчерашнее чтение? — его голос звучит обманчиво просто. Но глаза выдают его истинное состояние - в них горит то же пламя, что пылает во мне.

— Что именно? — делаю вид, что не понимаю.

— О, не будьте столь наивно невинны, Аэрин, — он берёт с полки ту же книгу. — Хотя, возможно, вы предпочтёте, чтобы я сам зачитал вам отрывок?

— Нет, — голос предательски дрожит. — Я... я сама прочту.

Он медленно протягивает мне книгу. Открываю её наугад, руки трясутся. Страница подробно описывает женскую грудь. Слова плывут перед затуманенными глазами:

"...полушария нежны, как утренний туман, и столь же неуловимы под жадными пальцами.

Соски, твердеющие от искусных прикосновений, подобны бутонам алых роз,

раскрывающимся навстречу ласке. Вкус их сладок, как мёд диких пчёл..."

Чувствую его горячее дыхание на своей обнажённой шее. Фэйриан стоит так опасно близко, что его широкая горячая грудь почти касается моей спины. Жар его мускулистого тела окутывает меня целиком.

— Ваш голос, — шепчет он хрипло, — звучит восхитительно, когда произносит такие... слова.

Книга дрожит в моих влажных руках. Резко захлопываю её.

— Я не могу больше, — срывается с губ.

— Неужели? — его рука медленно скользит по моему плечу. Едва касаясь, словно боясь спугнуть. — Мне кажется, вы отчаянно хотите узнать больше. Испытать... гораздо больше.

Поворачиваюсь к нему. Резко. Наши лица оказываются так опасно близко, что я ясно вижу золотистые искорки в его изумрудных глазах. Чувствую тепло его дыхания на губах.

— Все эти книги, эти откровенные описания... — выдыхаю я прерывистое. — Они действительно правдивы?

— Есть только один способ это узнать, — его голос становится хриплым. Опасным. — Аэрин, позвольте мне увидеть...

Он не договаривает. Но я прекрасно понимаю. Кровь жарко приливает к щекам, но не только от девичьего стыда. Что-то тёмное и запретное сладко пульсирует в крови.

— Я не могу, — шепчу слабо.

— Можете, — его длинные пальцы осторожно скользят по шнуровке моего корсета. — Позвольте мне посмотреть...

Киваю почти незаметно. Сама не верю, что соглашаюсь на подобное безумство. Его искусные пальцы ловко справляются со сложной шнуровкой. Он удивительно аккуратен, нежен, но я чувствую, как предательски дрожат его руки.

Корсет медленно ослабевает. Ткань тонкой сорочки почти прозрачная в мерцающем свете свечей. Сквозь неё отчётливо проступают соблазнительные очертания моей груди.

Фэйриан осторожно помогает мне освободиться от верхней части платья. Его глаза заметно темнеют от нарастающего желания.

— Вы невероятно прекрасны, — шепчет он восхищённо. Осторожно опуская край сорочки.

Мои груди небольшие, но округлые. Соски мгновенно твердеют от прохладного воздуха и от его жгучего взгляда.

Фэйриан медленно наклоняется. И нежно целует один напряжённый сосок.

Лёгкое прикосновение горячих губ вызывает мощную волну дрожи по всему телу. Затем он осторожно втягивает его в рот, и я не могу сдержать протяжный стон наслаждения. Никогда не думала, что такое простое действие может породить столько невероятных ощущений.

— Они и правда такие, — шепчет он хрипло. Переходя ко второй груди. — Нежные... ароматные... точно как в запретных книгах.

В его неуверенных движениях, в трепетной осторожности прикосновений я вдруг понимаю. Озарение ударяет как молния. Он делает это впервые. За всем его самоуверенным видом, за всеми теоретическими знаниями из книг скрывается такая же неопытность, как и моя.

Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу отражение собственного удивления. Мы оба невинны в этих делах. Мы оба учимся. И почему-то это знание делает происходящее ещё более волнующим, интимным.

— Ты никогда... — начинаю я.

— Никогда, — честно признаётся он. — Только читал в книгах. А ты?

Молча качаю головой. Мы смотрим друг на друга, и смущение постепенно сменяется глубоким доверием, близостью, которой никогда не было прежде.

Фэйриан протягивает руку к книге. Которую я отложила. Его пальцы неспешно перелистывают страницы, ища что-то конкретное. Наконец, он останавливается на нужном месте.

— Позволь прочесть тебе, — его голос низкий, бархатистый. С той особой хрипотцой, от которой мурашки бегут по всей коже.

Киваю безмолвно. Не в силах произнести ни единого слова. Мои груди всё ещё обнажены, но стыд уже полностью отступил, сменившись иным, жгучим чувством.

— "Не только женское тело создано для наслаждения," — начинает он. И каждое слово словно обволакивает меня шёлком. — "Мужская грудь, хоть и лишена полноты женской, не менее чувствительна к искусным ласкам. Соски, твердеющие от прикосновения губ и языка, могут дарить столь же глубокое удовольствие..."

Его пылающий взгляд поднимается от книги ко мне. В глазах немой вопрос, дерзкий вызов, трепетное ожидание.

Мои пальцы дрожат. Когда я тянусь к пуговицам его расшитого жилета. Он не помогает мне, лишь смотрит: выжидающе, дерзко, словно всегда знал, что этот момент неизбежно настанет.

Жилет падает на каменный пол. Затем льняная рубашка. Его грудь медленно обнажается . Аристократически бледная, с россыпью едва заметных веснушек. Не такая мускулистая, как у закалённых воинов, но изящная, с чёткими благородными линиями.

Наклоняюсь и прикасаюсь губами к его коже. Пьянящий запах сандала кружит голову. Целую его грудь несмело, почти невесомо. Затем, набравшись смелости, осторожно касаюсь языком розового соска.

Фэйриан резко вздрагивает. Его напускная самоуверенность мгновенно тает. Вся дерзость, всё показное спокойствие исчезают, сменяясь выражением почти болезненного удовольствия.

— Аэрин, — шепчет он сломленно. И моё имя звучит на его губах нежной мольбой. — Не останавливайся, умоляю...

Что-то внутри меня расцветает. От этой неожиданной власти над ним. От знания, что могу заставить его умолять простым движением губ. Втягиваю его сосок в рот, как он делал с моим, и слышу его прерывистый, восхищённый вздох.

— Продолжай, — его шёпот едва слышен. Пальцы вплетаются в мои волосы, удерживая меня у своей груди. — Ты делаешь это... идеально.

Мне самой нравится то, что я делаю. Нравится его тепло под губами и дрожь, терпкий вкус, его опьяняющий запах, его бурная реакция. Перехожу ко второму соску, уделяя ему такое же трепетное внимание. Фэйриан содрогается, его дыхание становится хриплым, отчаянно прерывистым.

Его руки снова находят мою грудь. Ласкают её, сначала одну, потом другую, словно не может насытиться. Большие пальцы кружат вокруг твёрдых сосков, заставляя меня стонать ему в шею от удовольствия.

Голова кружится от острого наслаждения, от новизны ощущений, от осознания, что мы безвозвратно переступили незримую черту.

Но мы останавливаемся. Словно по негласному соглашению. Есть что-то ещё впереди. Дальше, глубже, опаснее. И мы не знаем, как к этому подойти. Как утолить это растущее желание, что пульсирует между нами, жадно требуя продолжения.

— Думаю, нам стоит... — начинает Фэйриан.

— Да, — соглашаюсь я, хотя он не закончил фразу.

Помогаем друг другу одеться. Его пальцы дрожат, затягивая шнуровку моего корсета. Мои путаются с пуговицами его жилета. В воздухе висит недосказанность, неудовлетворенность, но и странное удовлетворение от пройденного вместе пути.

Книга возвращается на полку. Секретная дверь закрывается за нами. Мы снова в обычной библиотеке, как будто ничего не произошло.

— Партия в шахматы? — предлагает Фэйриан, но его голос все еще хрипловат от пережитого волнения.

— С удовольствием, — отвечаю, хотя внутри все еще горит огонь.

Мы сидим в гостиной, как десятки раз до этого. Двигаем фигуры по доске, произносим обычные фразы. Но все изменилось. Когда наши взгляды встречаются, между нами проскакивает искра. Когда наши пальцы случайно соприкасаются, передавая фигуру, мы оба вздрагиваем.

И я знаю, что завтра мы снова найдем причину посетить библиотеку. Возможно, мы прочтем следующую главу той книги. Возможно, осмелимся зайти дальше.

Чума за стенами замка закрыла нас от мира. Но открыла двери, о существовании которых мы даже не подозревали.

Вечер опускается на замок. За окнами снова начинается дождь. Мелкий, моросящий, природа плачет о тех, кого забрала чума.

Фэйриан провожает меня до дверей моих покоев, как делал это вчера. Мы идем медленно, растягивая путь. Его рука иногда случайно касается моей, и каждое прикосновение отзывается дрожью внутри.

Останавливаемся у двери. Ожидаю, что он предложит вернуться в библиотеку. Что намекнет на продолжение нашего утреннего... эксперимента. Но он лишь склоняет голову в вежливом поклоне.

— Доброй ночи, Аэрин.

Разочарование острым клинком пронзает сердце. Неужели для него наши утренние открытия ничего не значат?

— Не хотите ли зайти? — слова вырываются сами по себе. Но это не вежливая просьба, рассчитана на отказ. Я отчаянно желаю, чтобы он переступил порог моих покоев.

Его бровь изгибается в удивлении. Уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке.