Глава 10. Интернационал

В Мадриде Павел пробыл всего один день. Нужно было встретиться с некоторыми деятелями Коминтерна, прежде чем лететь на его конгресс в Новую Колумбию. Погода в Испании была отличной, и почти все свои встречи он провел на воздухе.

Ночью на лайнере Гражданского воздушного флота Новой Колумбии Павел пересек Атлантику. Он устал за прошедший день и предшествующий ему ночной перелет и потому все время спал. Это было непривычно, так как он редко мог уснуть в самолете.

Выстроенная буквально за пять лет столица Новой Колумбии смотрелась превосходно. Это был сверхсовременный город с грандиозными, устремленными в прибрежное небо небоскребами. Его улицы бурлили новой непривычно веселой жизнью.

- Город сказка, - подумал Павел, когда его самолет только еще шел на посадку.

В аэропорту Калугина встретил как всегда веселый и бесцеремонный Марко. Его до неприличия гладковыбритое лицо сияло дурманящим очарованием. Но на подбородке у Марко по-прежнему красовался героический шрам - память ушедшей партизанской войны.

- Безобразник, Пабло! Где тебя носили черти все эти годы?

- Да так был занят некоторыми делами. Как ты без меня обходился?

Старые друзья обнялись. Их лица сияли улыбками.

- Да так - кое-как. Ты, наверное, отсиживался в этой мерзкой английской сырости?

- Хуже, Марко, гораздо хуже. Но я рад, старый развратник!

В несколько минут незаметным очарованием мелькнули за окном автомобиля райские пейзажи приморского волшебства тропиков смешанные с грандиозным величием новой жизни мегаполиса. Гостиница, в которой оргкомитет конгресса расселил своих участников, была роскошным, просторным и великолепно оборудованным зданием, выстроенным в постиндустриальном стиле. Здесь было и комфортно и скромно одновременно, и в тоже время чувствовалось какое-то новое величие, которое и позволяло говорить о новой роскоши этого жилища.

Скромная мебель из пластика была удобной до такой степени, что большего не стоило и желать. Господство ratio ощущалось во всем. Калугин некогда не был здесь, в этом городе, и поэтому ему было безумно интересно все, что случилось с этим миром после победы революции. Нет, он, конечно, много читал и даже видел фильмы. Но разве может это сравниться с подлинным ощущением?

Марко ждал внизу. Павел быстро переоделся, и так же быстро спустился вниз. В желтой майке и красных тонких шортах, вместе с Марко, он вывалился на блестевший Тихим океаном невдалеке берег.

Солнце беспощадно жгло привыкшую к прохладе голову Калугина, и только улыбка старого партизанского друга спасала от неприятного головокружения.

- Сейчас еще прохладно, - рассмеялся Марко, показывая пальцем на казавшийся невероятно жарким золотой шар. - Так что расслабляйся, ничего не случится.

- Искупаемся, - предложил Павел.

- Только ради тебя, Пабло, - ухмыльнулся Марко, - но ты знай, вода-то прохладная, можно и простыть.

Павел с усмешкой посмотрел на друга.

Море, как ему показалось, не было нисколько прохладным. Напротив, от него несло всем этим утомительным зноем, который Марко предлагал не считать таковым, так как дни, на его взгляд, стояли прохладные. Но за многие годы отсутствия в этих местах Павел совсем отвык от подобного восприятия погоды.

Он безудержно плавал несколько часов.

На следующий день времени на подобные занятия уже не было. Одно за другим шли заседания внутренних секций Коминтерна. Павлу приходилось много и продолжительно рассказывать о том, как развивается сейчас русская революция. Потом его попросили рассказать обо всем подробней, и он рассказывал, не упуская ни одной детали:

- Шли дни, и вместе с ними надвигалось то новое, что зрело десятки лет и ураганом вырывалось наружу в мгновение. Что-то, что разрушало и созидало одновременно. Наша подготовительная работа шла много лет и, тем не менее, буржуазно-демократическое восстание стало для нас едва ли не полной неожиданность. В частности меня оно застало у себя в университете, на кафедре и притом самым непредсказуемым образом…

Марко сидел невдалеке, о чем-то беседуя с другими представителями руководства Новой Колумбии. Павлу было интересно. Он внимательно следил за тем, как меняются выражения лиц колумбийский революционеров. Но он не умолкал, продолжая свой рассказ:

- Народ поддержал выступления студентов и рабочих. Экономическая забастовка за день переросла в политическую. Но народ еще не представлял ясно своих целей. Что ему было нужно? Чего он хотел? Он и сами еще не знал, но, полагаясь на чувства и впитанный с болью опыт, твердо, был убежден, что прежнее его существование не терпимо. Однако этого было мало. Выступлением трудящихся воспользовались умеренные буржуазные партии - патриоты-народники и неолибералы…

Вечером Павел вместе с Марко встречался на пригородной вилле некогда принадлежавшей какому-то плантатору с членами руководящего совета республики. Они активно обсуждали вопрос объединения всех стран, где революция привела к созданию республик трудящихся в одно государство. Такой процесс, как альтернативный корпоративной глобализации должен был ускорить развитие социалистической революции на планете и закрепить первые завоевания. Павел, уполномоченный для переговоров, дал согласие на такое предложение. Образование всемирной республики должно было происходить исключительно добровольно. Республика должна была быть федеративной с единым - интернациональным правительством во главе и широкими полномочиями власти образовывавших объединенную державу субъектов.

Второй день конгресса проходил уже в общем заседании и снова Павлу, как старому деятелю Коминтерна, пришлось рассказывать о Второй социалистической революции в России.

- За одну ночь выразилось в бурных чувствах то, что тайком от разума накипало где-то в глубинах подсознания. Случилось так, что армия отказалась выступить на подавление революционной столицы…

Но Калугин не только говорил, но и слушал. Весь день активно обсуждался вопрос об углублении общего кризиса капитализма. О том, что традиционное материально ограниченное общество обречено и вряд ли перешагнет в следующее десятилетие. В качестве одного из главных доказательств приводились показатели роста экономического и научно-технического уровня капиталистических стран. Блокада открытий и технологий монополиями заканчивалась, образовавшиеся революционные страны ломали ее, просто отказываясь соблюдать международные акты об интеллектуальной собственности. Это вело к резкому убыстрению экономического развития стран вышедших на путь социализма. Одновременно ускорялось развитие капиталистических зон планеты, корпорации не могли игнорировать диктуемое им ускорение. Но новый технологический прорыв только приближал к гибели буржуазную систему. Эксплуатация, неравенство и бюрократическая модель управления оказывались «технологически не совместимы» с дальнейшим прогрессом. Колоссальное значение для старта новой мировой тенденции имела публикация в режиме открытого доступа основных научных секретов современности, разрушающих все хозяйственно-этические принципы капитализма. Форсировано развивались даже отсталые уголки планеты. Энергетическая проблема после разработок этой в сфере интернациональной группы ученых практически снималась с повестки дня человечества. Встречавшийся с некоторыми из разработчиков этого проекта учеными, Павел знал это особенно хорошо. Невероятно быстро росла в социалистических уголках планеты автоматизированная промышленность. Общий научно-технический прорыв был настолько велик, что эксплуатация теряла смысл, превращаясь в абсурд. В связи со всем этим неистово шагало вперед и коллективное управление. Рынок отступал, уступая одну за другой свои позиции индивидуализированному, ориентированному на конкретного человека, производству.

Все эти вопросы обсуждались активно и неистово. Участники общих и раздельных совещаний по проблемам, чувствовали агонию старого мира. Но дряхлый свирепый зверь был еще жив.

За первую неделю пребывания в Новой Колумбии Павел узнал много нового. Но до него, не находившегося в изоляции от России доходили и известия с революционной родины. Там после кипучих споров была принята новая конституция.

Вторую неделю своего пребывания в Новой Колумбии, когда конгресс сделал перерыв, Павел посвятил любимой им научной работе. Он посетил институт Формационной психологии и в общении с учеными пытался освоить и исследовать всевозможные механизмы быстрого и радикального изменения психики людей. Насущной и неотложной задачей стояло для мировой Революции преобразование внутреннего мира человека, исцеление его от феодальных, более старых и, наконец, буржуазных пережитков. Нужно было как можно быстрее выстроить новые отношения, в которых очищение психики от спрятанных в подсознание элементов прошло бы максимально быстро и максимально безболезненно.

Все эти дни были невероятной стихией действия, от которой Павел, всегда стремившийся к подобному, уставал, но никогда не отказывался. Всегда следуя за ней через преодоления себя. Утомленный до безумия он ложился спать каждый вечер и, просыпаясь, бодрый утром, всегда с новой неистощимой энергий бросался в работу, которая все больше увлекала и затягивала его. В середине дня он всегда звонил по видеотелефону Ольге и товарищам. Они рассказывали ему последние новости, и он делился с ними впечатлениями. Потом с нетерпением бросался в безудержное море работы. Энергии хватало на все. Настроение было отличное.

В начале третьей неделе прилетел Литвин. Как раз в это время начался второй этап работы конгресса. И снова теперь уже Михаил, как руководитель партии, должен был рассказывать о неистово гремевшей в умах всего мира русской Революции:

- …Когда биение новой жизни охватило народ, все это, и восстание и свержение президента, казалось лишь мигом предвестия чего-то еще не ясного, но уже великого. Мы знали, что перед нами стоят новые, гораздо более масштабные задачи, и мы решительно прибавляли шаг, минуя паузу буржуазного демократизма в Революции…

Не было никаких выходных, но они и небыли сейчас нужны. Каждый день Павел знакомил Михаила со всевозможными достопримечательностями, которые он уже успел открыть в городе. Однажды, уже под вечер, они направились к Пантеону памяти павших революционеров Латинской Америки, и Калугин рассказал о своем участии в этой славной Революции. Но место это, к каменным и неказистым формам которого он приходил уже несколько раз, заботило его. Волны теплых и обжигающе холодных вод прошлого накрывали его, сурово сжимая сердце в памяти о Вик, о погибших товарищах, о трудном пути свободы и неизбежном ее триумфе.

Была уже глубокая ночь, когда он решился уйти от этой памяти. Но, даже покидая эту окаменевшую, но от этого не менее живую и горячую память, он знал, что, значит, быть настоящим человеком, борцом и Революционером. Это значило помнить и бороться, любить и ненавидеть. Знать и верить. И всегда побеждать, даже в миг самого тяжелого поражения. К концу третьей недели пришли сообщения, что Индия охвачена политической стачкой требующей невероятного, как казалось буржуазии, расширения свобод и прав трудящихся. Это известие встретило активный отклик конгресса. Началось обсуждение мер помощи.

Прохладным вечером того дня втроем Павел, Марко и Михаил сидели на играющем волнами берегу и, любуясь разбивавшимися в пену потоками воды, много говорили.

Дул прохладный западный ветер.

- Значит, ты думаешь, США долго не продержатся? - спросил, Марко шевеля угли небольшого костра спрятанного в каменный очаг на песке.

- Осталось совсем немного, - кутаясь в тонкий свитер, отвечал Павел. - Как только мы осуществим свой энергетический прорыв, а я знаю, что и в Новой Колумбии и Советской России уже развернуто производство биоэнергетических станций мы снова вырвемся вперед, но при этом мы обвалим всю их экономическую систему, основанную на ограниченности ресурсов. Ведь как только энергии станет достаточно для практически неограниченного производства материальных благ, капиталистические отношения превратятся в абсурд. Исчезнет потребность в эксплуатации труда, точнее она из своего естественного существа перейдет в противоестественное.

- Но я бы не стал торопиться с выводами, относительно того, как скоро рухнет капиталистический мир, - заметил Михаил.

- Почему? - поинтересовался Марко.

- Все-таки у мирового буржуазного мира есть еще некоторый резерв устойчивости, хотя он и сокращается.

- Ну, это временное явление, - сказал Марко. - И мы своей деятельностью беспощадно пожираем этот резерв. Да, по правде сказать, он и сам в своем разрушении породил вторую волну социалистических революций на планете. Взять хотя бы и информационный прорыв, начавшийся еще в последнее десятилетие ХХ века. Сейчас-то информационное, нематериальное производство шагнуло куда дальше, а разве оно не подрывает старый строй самым существенным образом?

- Капитализм существует тогда, - заметил Павел, - когда он экономически обоснован, необходим, возможен. В противном случае его нет и быть не может. И поэтому скоро его не станет.

Становилось прохладней, и даже жарко горевший костер и теплые свитера уже не спасали товарищей от усиливающегося западного ветра.

- Пойдем в помещение? - первым предложил Марко.

- Попозже. Давай еще немного посидим и выпьем свой кофе, - ответил Павел, протягивая друзьям кружки, с горячим ароматным напитком.

- Хорошо, но не больше часа, - согласился Марко.

- Кстати, вы знаете, что со следующей недели в Москве проходит новый съезд Всемирной конфедерации труда? - спросил Михаил.

- Нет, - признался, Марко, отчаянно согревая руки над ярким красно-золотистым пламенем и глядя на Павла, который, судя по выражению лица, тоже не был в курсе.

- Готовится целый ряд крупных мероприятий по организации и проведению всемирной акции протеста. Она по планам организаторов должна начаться через месяц и защитить нашу Революцию от возможного агрессивного вторжения янки.

- Это хорошо, - сказал согревшийся теплом кофе Марко. - Мне помнится, дело нашей Революции было очень трудным, и если бы мы могли хотя бы рассчитывать на подобное содействие всемирной профсоюзной организации, то среди нас живых, было бы гораздо больше добрых и честных мужчин и женщин. Теперь скажи ты Пабло.

Новый порыв ветра поднял густые с проседью волосы Калугина и, перепутав их уже черт знает в какой раз за день, словно бы предложил ему вспомнить и почувствовать все то, чем он был и чем стал за прошедшие годы. Павел нахмурился, борясь с беспорядочными порывами внутренней стихии и улыбнувшись в знак своей окончательной победы, заговорил.

- Я тоже все помню Марко. Это было трудное и великое время, - негромко рассказывал Павел, вдруг вспоминая и потоки москитов, и вой грозы, и сибирский снег, и проливные дожди, и сырую надоедливую жару, и добрую искренность погибших в боях и тюрьмах товарищей, и горячую безумную от робкого и грубоватого героизма любовь Вик. - Но наше дело еще далеко от своего завершения. И даже если мы думаем, что он вот-вот закончит свой исторический бег, мы ошибаемся. Потому, что дело разума, дело прогресса - вечность. И разум, всесильный и могучий дарит нам в этой бесконечности свой высший дар - бессмертие. Никто не погиб и никто не исчез. И ответ тому, кто усомнится в этом, будет такой: "Есть грань, переходя через которую мы уже не можем умереть. И мы, и наши павшие товарищи прошли эту грань".

Эти слова согрели и без того горячие сердца друзей, и игривое пламя в очаге показалось им в эти минуты еще ярче и еще горячее, наполняя дыхание темной, звездной, безлунной ночи чувством вечной, живой памяти воплощенным в немеркнущее пламя огня. Огня истины и справедливости.

Загрузка...