Дай Андрей Сторона Неба (СИ)

Огромна ночь...

Пока ребенок спит

Рождаются галактики и люди

И звезды умирают в страшных муках.

И только черный ветер во Вселенной,

Застывший ветер,

Смерч из звездной пыли.

Стоит на страже на краю воронки.

М. Катыс

1 РАСКОЛОТОЕ НЕБО

Министрам толковать законы надо...

Бой — жребий мой, а хлеб моя награда.

Ландскнехт одно лишь знает на войне

Кто платит вдвое, тот и прав в двойне!

Донн

Рогнар Эль Вепов

Тишина.

Ночь.

Темно.

Низкие тучи. Не видно ни единой звезды на небе. Черное матовое покрытие доспехов солдат не отражает свет. Если бы не бесшумные всполохи взрывов на горизонте, можно было бы представить, что летишь в полной тишине над землей и вот вот вымахнешь на свет. И тогда будет видно ярко-белые стены нашего дома, зеленую лужайку, газон с цветами и маму на крыльце...

Почти как полузабытый сон. Как светлое пятно на самой границе памяти. Как мечты.

После бесконечных дней грохота орудийных взрывов, воя ракет и рева низколетящих истребителей даже звук шагов несшего меня человека — это тишина.

Шаги зазвучали по другому и я оказался в освещенном подвале полуразрушенного здания. Яркий, после тьмы ночи, свет резанул по глазам так, что секунду я ничего не видел. Потом глаза привыкли, но в это мгновение мир покачнулся и значительно вырос. Перехватило дыхание. Это тот человек, на плече которого я только что путешествовал сквозь ночь, схватил меня за шиворот, поставил на пол, но отпустить воротник забыл. Я попробовал руками разжать его пальцы. Попытка оказалась героической, но безуспешной. Я добился только того, что он разозлился.

— Стой, выродок, — раздалось у меня над головой.

Одновременно он приподнял меня и встряхнул. От неожиданности я даже не смог заплакать.

— Я его нашел, экселленц! Разрешите идти? — Уже совершенно другим тоном воскликнул мой носитель и я сразу забыл об обиде, пытаясь разглядеть того к кому он обращался.

Ни страха, ни удивления, ни ярости.

Он оказался не высок ростом. Больше я сразу ничего рассмотреть не смог экселленц стоял против света.

— Имя? — Нетерпеливо воскликнул он тонким срывающимся голосом, тыча в меня длинным жилистым пальцем с обкусанным ногтем.

Пока я открывал рот он успел еще раз взвизгнуть:

— Как его имя, солдат?

— Рогнар Эль Вепов, экселленц.

То, что я раньше считал сваленным в углу тряпьем, вдруг застонало, село и оказалось человеком. Экселленц подошел и с размаху пнул сидящего на полу. Тот захрипел, пуская красные пузыри носом и ртом, но остался сидеть.

— Слышишь, тварь?! Слышишь? — торжествующе заверещал он, так, что я, не особо понимая суть происходящего, хихикнул.

Он стремительно повернулся и ударил меня ладонью по щеке, да так, что в ушах зазвенело, а голова чудом не оторвалась. Я понял, что это совсем не подходящее место для веселья и уже хотел разреветься, но меня отвлек другой голос.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за исполнением Закона о Локальных Военных Конфликтах, вынужден констатировать восемнадцатое нарушение в ходе Ежердо-денийского конфликта Закона ЛВК, пункта 294С0077 «о недопустимости физического угнетения, либо умышленного уничтожение несовершеннолетнего гражданского населения одной стороны противоборствующей стороной». Факт нарушения отмечен и в случае повторения подобного инцидента будет доведен до сведения командующего наблюдательного конвоя адмирала Абу эль Салаха.

— Хорошо. Благодарен за вмешательство, — иронично проговорил экселленц, обращаясь к выступившему из угла роботу. Потом снова повернулся ко мне, чуть нагнулся и прошептал сквозь сжатые зубы:

— Иди, вонючка, попроси свою маму назвать мне четыре цифры. Иначе твоя мать умрет.

— Мама?! — вырвалось у меня.

Последний раз я видел своих родителей, когда меня вместе со всеми детьми поселка отправляли в убежище под Соломенными горами. Это было так давно, да и потрясение от захвата ежердами неприступных подземелий было столь велико, что я уже стал забывать лица своих отца с матерью.

Я оглянулся, пытаясь обнаружить маму, но предводитель ежердов быстро решил эту проблему. Сильно сдавив мне плечо, он толкнул меня через всю комнату к человеку сидящему на полу. Только тогда до меня наконец дошло, что это и есть моя веселая, добрая и красивая мама.

Я упал ей на грудь. Она прижала меня к себе так, что я не мог поднять голову и посмотреть на ее лицо. Она чего-то говорила, но я не смог разобрать ни слова в этом хрипе и воскликнул на гране плача:

— Что? Что ты сказала?

Она отпустила мою голову. Я смог посмотреть на ее лицо, сильно отличавшееся от того, что было запечатлено у меня в памяти, и на этот раз смог разобрать среди хрипов слова.

— Постарайся... выжить.., сынок...

— Мама, мама, — пропищал я, слезы брызнули у меня из глаз. — Пойдем от сюда, мне страшно.

— Цифры! — заорал экселленц.

— Молчи... — шепнула разбитыми губами мама.

Экселленц нервно топнул ногой, его губы скривились, как от боли. Он положил руку на лежащий на столе бластер, прокатил его, царапая краску, до края, потом сделал два шага в нашу сторону, спокойно прицелился и нажал на курок. Что-то горячее и мокрое брызнуло мне на лицо, уши заложило. Мама дернулась и свалилась вдоль стены на бок.

— Мама ? — тихонечко позвал я, размазывая слезы и еще что-то по лицу.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за соблюдением Закона о локальных военных конфликтах вынужден констатировать девятнадцатое нарушение в ходе Ежердо-денийского конфликта, Закона о ЛВК пункта 17 В 1926 «о статусе военнопленных, а также недопустимости умышленного уничтожения лиц признанных военнопленными»... Факт нарушения отмечен и ...

— Солдат !

— Да, экселленц!

— Уничтожь эту железяку.

Солдат поднял свой бластер и послал заряд в покрытого броней наблюдателя. Робот запнулся, потом громкость его голоса повысилась на столько, что не услышать его было просто невозможно.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за исполнением Закона о локальных военных конфликтах отмечаю факт двадцатого нарушения в ходе Ежердо-денийского военного конфликта, Закона о ЛВК пункта 03 А 3000 «о статусе наблюдателя ИНС-ЗоЛВК», пункта 03 А 3001 «об попытке, либо совершении умышленного уничтожения наблюдателя». Вынужден сообщить об инциденте командующему наблюдательного конвоя сил поддержания порядка, адмиралу Абу эль Салаху. До получения других распоряжений, военный конфликт объявляю приостановленным.

С этими словами робот двинулся к выходу, пока не столкнулся нос к носу со стоящим у выхода солдатом.

— Для связи с конвоем мне необходимо покинуть помещение, — снова завелся механизм. — В случае воспрепятствования этому я обладаю правом Вас уничтожить. Вам дается пять секунд на принятие решения.

Солдат взглянул на своего командира, но тот повернулся спиной и с кем-то разговаривал по рации.

— Ваше время истекло, — голосом, в котором полностью отсутствовали интонации, сообщил наблюдатель. В его броне открылись бойницы.

На уничтожение солдата у робота не ушло и половины секунды и вот уже его шаги стихли в грохоте артиллерийской канонады, которая снова вытеснила тишину из ночи.

Началась гроза. Между багровыми зарницами ракетных ударов вспыхивали ослепительно-белые трещины молний. Словно люди, в своей животной ярости, пытались расколоть небо. Тяжелые капли влаги, грязные от сажи измаравшей небо, громко застучали по камням разрушенного города. Ручей этой грязной воды стек по ступеням в подвал штаба командующего ежердов, смешался с начавшей запекаться кровью убитого солдата и, словно испугавшись горящих огнем безумца глаз экселленца, поспешил скрыться под мебелью.

В этот момент в подвал, почти бесшумно, вошли два бойца с незнакомым черно-зеленым пятнистым активным покрытием брони. На шлемах полностью скрывающих лицо была прикреплена маленькая красная эмблема с тремя буквами И.А.Б. В руках они несли оружие незнакомого вида размером с обычную импульсную винтовку.

— Какого... — проговорил экселленц, отрывая руку с полевым коммуникатором ото рта и поворачиваясь к выходу.

Между тем бойцы неизвестной мне армии молча осмотрели помещение и встали по обе стороны дверного проема. Через пару секунд из дождя вышел человек в обычном гражданском плаще. Взмахом руки он велел бойцам выйти, они ударили, почти одновременно, левыми кулаками по грудной броне и тихо, а от этого жутко, скрылись за пеленой дождя. И все таки я был уверен, что далеко они не ушли.

— Доигрался, Густав? — очень тихо проговорил вошедший.

Это был плотный мужчина среднего роста, чуть лысоватый и седоватый. Он не кричал, не размахивал руками, не грозил и наверняка не был вооружен, но от него исходила такая аура силы и власти, что я прекрасно расслышал его слова не смотря на звон в ушах и уличный грохот.

— Антон ?! — жалобно пропищал грозный командующий ежердов.

Человек, которого экселленц назвал Антоном не торопясь прошел к коммуникатору, взял его из рук экселленца и сказал три слова:

— Браун...Прекратить огонь.

Через секунду на планете День грохотала только ночная гроза, да и та заметно пошла на убыль.

— Антон, все так глупо получилось... — уже более спокойно сказал ежерд.

— Это была твоя последняя ошибка, Густав, — ни сколько не громче первого раза проговорил Антон. — Тебя объявят военным преступником. Ежерды на некоторое время потеряют право на войну. Войска вернут на Ежерд. День получит независимость. Новым экселленцем будет Ицхак Роллер.

Антон подошел к столу, выдвинул стул и уселся, тщательно подобрав полы плаща так, чтоб они не касались пола.

— А я... — попытался что-то сказать ежерд.

— Только одна планета примет тебя не задавая вопросов... Конвикт.

— Каторга ?! — вскричал побледневший завоеватель.

— Это ее щенок ? — сменил тему Антон. — Я возьму его себе. Его не будут искать...

— Да, да забирай... Послушай, Браун, но если ты поможешь... твое влияние...

— Я все сказал, Густав. Хочешь сохранить жизнь — беги.

Антон Браун встал и медленно пошел к выходу. Видимо его спина была на столько заманчивой мишенью, что Густав не смог удержаться. Он схватил брошенный на стол бластер и...

Из темноты ночи вылетела небольшая слепящая глаза молния, ударила в оружие экселленца и потухла, выбив бластер из руки. Антон обернулся, укоризненно посмотрел на Густава и на грани шепота пробормотал в ночь слова на всегда врезавшиеся мне в память:

— Заберите детеныша... Могли бы и убить эту крысу. Он с нами уже рассчитался.

Антон Браун не торопясь поднялся по ступенькам и вспыхнувшая трещина молнии высветила его силуэт на фоне ночи, значительно увеличив его размеры.

Из тьмы вынырнул молчаливый воин в глухом шлеме, как тень проскользнул по подвалу, легко меня поднял и я второй раз за ночь выехал под низкие тучи на плече солдата.

Рогнар Эль Вепов

Сигнал перегрева спинового сегмента брони продолжал отвлекать внимание, хотя за одиннадцать часов можно было бы и привыкнуть. Можно было бы конечно одним прикосновением к клавишам на поясе отключить эту ненавистную мигалку. Можно было почесать зудящий от пота живот и похлопать по онемевшей от долгого лежания в одной позе ноге. Можно было просто встать и уйти в тень. Я на секунду представил, как я все это проделываю и улыбнулся. К счастью хотя бы лицом шевелить было можно.

Я представил: вот я переворачиваюсь на спину, почесываю живот, хлопаю по ноге, встаю, потягиваюсь и медленно иду в тень соломенного навеса жреца. Представил удивленные лица городского колдуна, молодых бронзоволицих воинов пришедших за «волшебной змеей», женщин в самотканых платьях и остальных людей сидящих и лежащих под кустами вокруг площади.

Да, смешно.

Жрец скрылся под навесом и вскоре вернулся с небольшой глиняной бутылочкой и шприцем. Четверо молодых воинов тот час улеглись на пыльные плиты площади ногами к солнцу. Остальные: старики, женщины и дети отошли шагов на сто, где и расселись повернувшись спиной к навесу.

Я понял, что какой-то из тех богов, про которых я вспомнил, медленно запекаясь в своей броне, вспомнил обо мне и наконец-то начинается долгожданное представление.

— Клэб, выпускай муху. Начинаем. — прошептал я в микрофон и почти сразу маленький черный микрофончик вылетел из-за навеса и прилепился к спине жреца. Немедленно вспыхнули сигналы в шлемах всех пятерых бойцов личной армии Антона Брауна, извещающие об устойчивом приеме и переводе на всеобщий язык получаемого сигнала.

— И поднялся змей, и обогнали жала его лучи священного солнца.., тем временем тянул свою молитву жрец, не забывая вкалывать одним и тем же шприцем кубика по два всем четверым юношам. Закончив это действие, от которого у любого нормального врача волосы встали бы дыбом, жрец умолк. Аккуратно слив остатки эликсира из шприца в бутылочку, он взял веер, уселся в пыль перед молодыми самоубийцами и принялся их обмахивать, отгоняя насекомых. Настало время.

— Готовность — два, — твердо сказал я сначала себе, потом в микрофон. Мышцы подтянулись, все проблемы забыты, цель определена.

— Готовность один. Клэб, от меня по солнцу первый, Яго — второй, Дин третий, я — четвертый, Сэнди — жрец. Сэнди, живой жрец!

Ничуть не скрываясь, мы возникли из своих укрытий вокруг площади. Все туземцы открыли рты от изумления, но мысль о том, что это довольно забавно, даже не пришла мне в голову.

— Начали! — крикнул я.

— ТКА ! — крикнул жрец.

Все пятеро нападавших выстрелили одновременно. Все пять зарядов запеклись стекловидной корочкой на каменных плитах на тех самых местах, где только что отдыхали жрец со своими пациентами.

Жрец в мгновение ока оказался под навесом, четверо молодых воинов вообще исчезли. Страх, своей жуткой холодной и влажной ладонью сдавил мне пах. Я понятия не имею, почему я поступил именно так, а не иначе, глядя как из ниоткуда появляется тень воина и как отделяются головы моих солдат в защитных шлемах. Как хорошо, что нас было на одного больше. Это дало мне время.

Я бросил свое ружье, одновременно сорвав локальную химическую мину с пояса. Следующий миг — включение активной химзащиты костюма и активизация мины. С легким хлопком мина взорвалась и на месте ее взрыва немедленно образовался вихрь ядовитых газов. Я конечно же забыл о правилах применения подобных устройств, так что дальнейшее развитие событии наблюдать не смог. Сколько бы не была крепка броня субзащиты, от прямого попадания каменной мостовой по затылку она спасти не смогла.

Забытье не было долгим. Вода, в которую разложился запрещенный в Федерации газ, еще не успела высохнуть. Но все же жаркие лучи местного светило делали свое дело и спустя пол часа ни одна комиссия не определит, что здесь был применено химическое оружие.

Мигали уже несколько предупреждений о перегреве брони, так что определив отсутствие человеческих существ в радиусе полукилометра я с огромным удовольствием снял шлем. Этого нельзя было делать вне базы Института, но после пережитого на правила мне было наплевать.

Сначала я вынул из скрюченных смертью и паром со сложной формулой пальцев жреца бутылочку с эликсиром и перелил содержание в герметичный термос на поясе. Потом ножом вырубил образцы мяса у четверых принявших снадобье индейцев и рассовал трофеи по четырем герметичным контейнерам. Своих погибших товарищей я сложил в тени навеса, пристроив их головы рядом, а индейцев свалил в кучу на середине площади. Смерть, невзирая на лица, забрала всех и в одной куче оказались и жрец, и воины, и старики, и дети. Следовало выполнить основную заповедь Института: ни каких следов, поэтому я обсыпал индейскую кучу термитным порошком, взятым из снаряжения моей команды и поджег. Одев шлем, я нажал кнопку вызова, сел в тени и принялся ждать.

Фрегат можно было обнаружит только радаром, поэтому я его и не увидел. А в общем и не ожидал увидеть.

— Пароль — контроль? — спокойный голос вывел меня из состояния близкого к истерики. Еще бы. Мое подразделение уничтожено на 60 процентов, словно мы пережили ядерное нападение, да еще в придачу единственное средство возвращения на базу, в безопасность, где-то задерживалось.

— Фрегат — лидер Рог, 9-2-0, — бодро, настолько, что голос сорвался до петухов, сообщил я. — Контроль лидеру.

— Фрегат — пилот Касс, 9-2-1, — несколько удивленно сообщил пилот, но все же выучка сделала свое:

— Лидер Рог, ищу координаты контакта.

Я быстро, так что даже побоялся ошибиться, перечислил цифры координат площади и через несколько опровергающих законы физики длинных минут, закамуфлированное до полной неузнаваемости средство передвижения мягко опустилось на уже совершенно сухие плиты.

Панель десантного выхода мягко откатилась в верх и пилот вышел. Вышел, секунду оглядывался, замер, увидев четыре обезглавленных трупа бойцов ИАБ и выпалил:

— Какого черта, командир...

Почувствовав себя в полной безопасности я расслабился. Шок фантастического боя прошел и теперь уже все свершившееся казалось не более чем страшным сном. Чудом расценил я и то, что после боя сумел найти в себе силы выполнить инструкции по скрытию улик. Я осознал, что не более десяти минут назад был на пол волоска от гибели и что у четверых моих подчиненных этот волосок оказался тоньше моего.

Я хотел заплакать. Я потянулся руками к глазам, но мне мешали перчатки и шлем. Тогда я снял и то и другое. Слез не было. И застонать я тоже не смог, только не понятное у-у-у вырвалось из моих обкусанных до крови за время ожидания фрегата губ. Касс мне не мешал. Он собрал и сложил в холодильное ложе трупы вместе с головами, уничтожил остатки тепла сгоревших индейцев и только потом подошел ко мне.

Я не видел и не слышал как он подошел, поэтому когда почувствовал прикосновение мягкой человеческой руки к голове вздрогнул всем телом и поднял лицо. И немедленно получил зазвеневшую в мозгу пощечину.

— Ну, ну, — мягко сказал пилот. — Вот ты и успокоился. Пойдем...

Касс помог мне встать, собрал мои вещи и проводил меня до люка фрегата.

Я пришел в себя, когда Касс выводил кораблик с орбиты планеты. Это не так то и просто было делать, принимая во внимание характер нашей экспедиции по отношению к Закону Федерации. Приходилось все время держатся в тенях планеты или лун, так что Касс был весьма занят.

Я поискал глазами свою амуницию, но найдя одевать передумал. Храмовый город Ткатипек, да и вся планета Майя таяли за кормой, а постепенно и в памяти.

— Можешь снять шлем, — спокойно сказал я пилоту.

Мне вдруг пришли на ум возможные последствия моей не простительной истерики там на поле боя. Брауну это не понравилось бы. Ему не нужны солдаты с неустойчивой психикой. Однако задание было, по большому счету, выполнено и это давало повод надеяться на более снисходительное ко мне отношение. Оставалось только примазать к моему поступку пилота.

Касс видимо что-то сказал, но звуки вне предела шлема не проникали и я ни чего не услышал. Пилот мельком взглянул на меня, выяснил, что я его не слышу и просто мотнул головой в знак отрицания. Мне стало как-то не ловко, что вообще предложил партнеру это и я поспешно одел шлем.

— Я бы не хотел, Касс, чтобы о деталях нашего отхода с Майя узнало командование.

— В моем рапорте этого не будет... Я понимаю...

Фрегат наконец покинул систему, мы выходили на вектор ускорения и пилот мог отвлечься. Все остальное сделает компьютер.

— Что там произошло, командир?

Я почувствовал, как холодные насекомые страха побежали по моей спине, стоило мне на секунду вспомнить... Однако вопрос был задан и нужно было отвечать.

— Это какое-то дьявольское зелье, Касс...

Я принялся рассказывать, стараясь не опустить малейшие детали. Рассказ занял гораздо больше времени чем сам бой, но теперь, со стороны, все выглядело еще ужаснее чем там на месте.

Мне стало стыдно. Мы вернемся на базу и мне придется отвечать за свою истерику. Мне хотелось как то искупить свою вину. И перед Брауном и перед погибшим подразделением. Особенно перед ними — моими погибшими, безликими солдатами. В голову пришла неожиданная мысль.

— ...И теперь, Касс, я хочу попробовать эту болотную жижу на себе! твердо закончил я свой рассказ.

Пилот взглянул на меня, щелкнул переключателем автопилота, повернулся ко мне вместе с креслом и проговорил:

— Тогда я тоже, лидер!

— Но ...

— Я мог прикрыть вас с верху. Возможно кто то еще остался бы жить...

Мне и в голову не пришло отговаривать пилота. Каждый может нести свою часть вины и не мне было решать кому сколько. Тем более вдвоем не так страшно.

Час прошедший до выхода на вектор ускорения пролетел, как одна минута. Может быть это потому, что не очень то мы горели желанием вколоть себе шаманье варево. Но отступить я уже не мог.

Касс провел последние корректировки вектора, фрегат встал на направление ускорения и, погасив большинство экранов на пульте, корабль начал разбег. Примерно через пять часов скорости будет достаточно для выхода в гипермир. Точку перехода мы даже не заметим, все сделает компьютер.

Пилот покинул свое кресло и перешагнув символический порожек прошел ко мне в отсек десантирования.

— Если что то будет с нами не так, фрегат выскочит из гиперполя, начнет торможение и подаст сигнал на базу. Надеюсь они нас перехватят и разберутся, что за дерьмо мы себе пустили в вены.

Касс уселся рядом со мной. Только тогда я заметил, что он гораздо ниже меня ростом и вообще какой-то щуплый. Но кто знает, как Институт готовит пилотов. Я командир штурм-команды, у меня одна цель, он пилот фрегата — у него другая.

— Вещество не ядовито, биологически и химически не активно. Формула не известна, — вслух прочитал я показания бортового тестера куда незадолго до этого поместил каплю мутной неоднородной жидкости.

— Ну во всяком случае нашим жизням тут ни чего не угрожает, — по возможности бодро добавил я.

— Это мы сейчас проверим, — на первый взгляд беззаботно воскликнул Касс и начал расстегивать швы броневых плит предплечья.

Я приготовил два шприца-пистолета и поспешил освободиться от брони, догоняя пилота.

— Ну с Богом, пилот! — проговорил я и взглянул на закрытое черным матовым щитком лицо партнера.

— С Богом, командир, — вздохнул Касс и надавил на толкатель шприца. Я тоже.

Едва последняя капля бурой жидкости стекла по игле в мою вену, как я перестал чувствовать уколотую руку. Спустя секунду волна боли пробежала от локтя до пальцев и обратно, до плеча и дальше по телу.

— Да что это пи-пи-пи-пи-пи, — услышал я голос Касса, но тут волна боли добралась до глаз и ушей, я ослеп и оглох.

Но не надолго. Боль прошла, зрение и слух вернулись, однако мои ли были эти органы?

Здесь не было жреца, который бы объяснил нам, что мы чувствуем и нам пришлось разбираться во всем самим. Я видел чудесные вещи. Я видел фиолетовые или красные лимбы вокруг лампочек, я видел как крылья вентиляторов лениво перегоняли потоки воздуха и как космическое излучение подсвечивает висящие в воздухе пылинки. Я видел пилота, который зачем-то разглядывал свои руки и посмотрел на свои.

— Что ты там увидел? — спросил я и тут же сам обнаружил взявшиеся не откуда разноцветные волосы на своих пальцах.

— Пи-пи-пи-пи-пи, — раздалось у меня в ушах.

Я взглянул на Касса. У него на пальцах тоже росли волосы. Я усмехнулся и попробовал поймать пальцами одной руки волосы на другой. И схватил пустоту. Волосы были ни чем иным, как силовыми линиями каких то полей.

Постепенно яркие краски излучений стали меркнуть. Волосы на руках пропали, пыль не светилась золотыми искорками, волшебные лимбы потухли.

— Пи-пиу-уиу-иоу-иоудир, — услышал я слова пилота и понял, что звук который я слышал раньше, это слова, только сказанные с такой скоростью, что они превратились в писк.

— Если бы это не случилось со мной, я могла бы сказать, что это галлюцинация, — сказал Касс и снял шлем. — Здорово, правда?

Кири Берт

Ну вот и все. Завтра домой. Команда закрепила последние контейнеры с горношахтным и металлообрабатывающим оборудованием, а потом все желающие получили разрешение спуститься на поверхность планеты и полюбоваться причудливыми городами людяморя. А мне так уже до тошноты надоели их коралловые пещеры и скользкие морды. Хотя после близкого знакомства с горками людяморя воспринимались уже легче. Чтож, если кто хочет полазать по не то улицам не то каналам городов нелюдей, да еще где по колено, где по щиколотки в воде, так я им препятствовать не собирался. Завтра первая торговая экспедиция на родину людяморя — планету Кламплл возвращается домой. На Конвикт. Свитит выгодно продан, закуплено все необходимое оборудование, открыт колоссальный кредит в местном банке. Задача выполнена.

Людяморя, покупая свитит, не торговались. Они вообще не умеют торговаться, но не в этом дело. Искусственно произведенный минерал стоит гораздо дороже. Гораздо! За те пять тонн сверхлегкого минерала, что мы привезли на Кламплл можно было купить всю их планету.

Признает Федерация Свободный Конвикт или нет, неважно. Людяморя нужен минерал и на Федерацию людей им было наплевать. Именно поэтому первая торговая экспедиция прилетела сюда, к людяморя, и именно поэтому без труда удалось подписать договор о всестороннем сотрудничестве и взаимопомощи. Вторая экспедиция привезет к ним нашего посла — торгового представителя и заберет ихнего. Так быстрее. Их самый быстрый корабль добрался бы до Конвикта лет через десять — пятнадцать. Мы за двадцать два земных дня. За 530 часов. Видел бы Уве рожи послов Федерации, когда их об этом известили шпионы. Да мы особо и не скрывали. Во первых небольшая демонстрация силы, по мнению президента Свободного Конвикта Инки Рендолла, нам не повредит, а во вторых эта информация не достигнет Земли лет за пять. За это время...

— Все, ни слова о делах, — пробормотал я сам себе, лениво потянулся и налил в опустевший стакан немного какого-то спиртного.

Это был день отдыха. Мог я позволить себе, за целый земной год хотябы один день. Двадцать два дня полета назад пройдут за сортировкой закупленного оборудования и расчетами для будущих торговых экспедиций. А после приземления на Конвикте и того подавно. Много дел у министра торговли и промышленности признанного только флегматичными людяморя Свободного Конвикта...

Я, Кири Берт, негр, негретос, черная обезьяна, мелкий жулик и плохой шулер — министр торговли и промышленности. Удивительно! Но на фоне того, что произошло всего за десять или двенадцать конвиктских суток на Конвикте, это просто мелочи.

Все началось с Рендолла. После революции, когда сбросили земных чиновников и их вдохновляющую силу — ДНК, Рендолл с Джо Чеймером улетели на Стальную планету. Что они там делали сокрыто мраком, но в результате Стальная планета переехала на близкую к Конвикту орбиту солнца Марусина и большинство сталепланетян переселилось на Конвикт. Это были здоровые, красивые, образованные люди и сначала мы не слишком обрадовались их появлению, так от нас отличающихся. Но они оказались беспомощными щенками вне брони своего корабля-переростка, и весь народ дружно принялся за их обучение жизни на поверхности. Большинство сталепланетян оказались хорошими ребятами и вскоре превратились в настоящих конвиктян. Остальным разрешили взять несколько грузовых сталепланетных кораблей и отправится в другую галактику. Они уже никогда не найдут дорогу назад, Тото Лучано взломал пароли бортовых компьютеров, а Уве в них немного покопался.

И тут такое началось. В Шекхаузе пропали все нищие и проститутки. Слово «безработится» на Конвикте воспринимается теперь не иначе как шутка. За десять суток было построено больше, чем на планете было со дня основания колонии. Как по мановению волшебной палочки южнее космодрома выросли огромные ангары и корпуса Конвиктского Университета Мира. Крейсер землян, при самом непосредственном участии Джо Чеймера — нового министра звездоплавания и капитана Танго, затащили в один из ангаров. Правда для этого здоровенный грузо-пассажирский звездолет пришлось почти полностью разобрать. Уве обещал собрать его снова...

В Хоккайдо шустрые монголоиды во главе с новым мэром ДжиДо построили несколько зданий биомедицинского института, где министр здравоохранения Ларри Рендолл и ученые со Стальной планеты начали лечить бесконечное количество болезней и изучать природу планеты.

Спайк Макфлай — неугомонный предводитель министерства исследований получил в свое распоряжение сто пятьдесят сталепланетных звездных лодок, у которых ампутировали хронодвигатели во избежание недоразумений с Федерацией и теперь вечно где-то пропадал. То за хребтом Лассо, то за Дверцей Клетки...

Уве безуспешно пытался отделаться от навязчивых курьеров посылаемых главнокомандующим сил обороны Конвикта — Хокки. Извиняюсь. Адмиралом Хокки Мацу Машуда.

Столяровы, отец и сын, мафиози в прошлом, распахивали бескрайние просторы Дикой степи, а Антоша Русов тот вообще перелетел со Спайком Дверцу Клетки и ковырял землю где-то там.

Деб Тикарам упрашивал Хокки взорвать несколько утесов вокруг Шекхауза для нужд градостроительства. Новый мэр столицы был не менее навязчив, чем курьеры адмирала. Так что в скоре наверное рванет.

К одноногому Яну Грозному страшно подойти. Он отвечает за разведку и безопасность.

Уве Лингредсон — маленький, беленький, сухонький, сморщенный, как обезьянка — альбинос, гений и гибкий, как ореховый прут, черноволосый, смуглый, суровый, горячий италийский угонщик Тото Лучано — компьютерный бог, быстро спелись. А от последнего главный мозг земного крейсера настолько обалдел, что однажды написал ему любовные стихи.

Энтони Ранги наводил порядок в мафиозном беспределе планеты. Он стал министром внутренних дел и именно к нему ушла половина бывших воинов Тэнно и вся крос-команда. Я думаю, что с такой мощью он скоро останется без работы, однако пока без дела не сидит.

Вторая половина воинов ушла к Хокки, я хотел бы видеть лицо капитана того корабля, что захочет без разрешения вторгнуться в систему солнца Марусина нашего солнца. Хотя боевых крейсеров у Хокки еще нет, но и сотни звездных лодок вполне хватит. Грозный Ян переманил к себе почти всех инструкторов сталепланетян, так что еще неизвестно, кто в итоге выиграл.

А мне выпала пожалуй самая тяжелая работа — промышленность. Все эти люди давили на меня. Всем что-то было нужно. На мне оказались и рудники свитита, и строительство звездолетов, а их уже заложили больше трех сотен, и нефть в диких степях, и денежная система, и десятки тысяч вдруг объявившихся предпринимателей, и ... ох много еще чего. Единственными людьми, кто никогда не чего не просил у меня были Роджер Сантос — бывший охотник, а теперь министр иностранных дел, и Рендолл.

Рендолл, человек заваривший всю эту кашу, теперь ее расхлебывал. Он казалось успевает всюду. Помирить разъяренную предводительнецу учителей и ученых Мичи Чеймер с благочестивым Дебом Тикарамом, одновременно придумать денежную единицу государства, решить вопрос с горками и в течении всего этого выдавать законы. Свободный Конвикт должен иметь Закон и он его получит. Никто не сомневался в Рендолле и только Ларри знала чего это ему стоило.

Однако все были счастливы. Люди пели на работе и к концу одиннадцатых суток первый звездолет с двигателем Уве-3000 вернулся из серии испытательных полетов. Его назвали «Импорта» в честь реки, в которую упала большая часть того, что осталось от взрыва «Уве-1».

Сейчас «Импорта» до самого верха забита ящиками, коробками, контейнерами и прочими емкостями. Мы даже хотели оставить на планете людяморя наши системы вооружений, чтоб забрать побольше техники, но командир взвода сопровождения, лейтенант Али Абдул, запретил. Слишком много вооруженных кораблей болталось вокруг и слишком мало стоили наши жизни по сравнению с ценой двигателя Уве.

Выход конечно же нашли. Поле антимассы увеличили и особо тяжелое оборудование прикрепили к внешнему корпусу.

Все это жизненно необходимо. Автоматические линии по производству пластмасс и биовеществ. Горношахтные комбайны, металлоборабатывающие комплексы, оборудование высокой очистки металлов и прочее, прочее, прочее. Это конечно капля в море, и все-таки уже что-то. А того, что нам было необходимо больше всего, не купишь не за какие деньги. Больше всего нам не хватало людей. Может быть заказанное ко времени второго торгового раута линия по производству роботов поможет в этом вопросе, но ведь кто-то все— равно должен собирать умные машины.

Да, впереди еще много работы...

С этой мыслью и со стаканом в руке я уснул.

Кассандра Ли Радж

Мы верно сошли с ума раз решили сделать такое с собой. Мы верно совершенно безумны раз сделали... то, что сделали. Как подействовала на нас шаманская бурда? Что изменилось в нас? Какую роль в этом сыграло космическое излучение свободно проникающее сквозь легкую броню фрегата? Что добавило к этому гиперполе? Вопросы, вопросы, вопросы. И нет ответов.

Я беременна, но никто кроме меня еще не знает об этом. Как повлияют наши с Рогом опыты на ребенка? Кем он родится? Монстром? Богом?

И как повлияет на этот комочек новой жизни во мне, да и на меня саму новая доза неизвестного эликсира, которую мне толькочто вкололи?

Кровавое небо Астории

Черные, на фоне вечно красного горизонта, зонтики одиноких деревьев давали приют многочисленным птицам и животным. Постоянно рассветное небо подсвечивало перистые облака розовым, а там, за спиной глядящего из единственного окна на базе человека сквозь бледно бордовое небо пробивались искорки самых ярких звезд.

С холодных вершин южных гор, как из приоткрытой в зиму двери, стекали холодные потоки воздуха. Холодный ветер по заведенному миллиарды лет назад порядку заставлял неторопливо колебаться высокую бурую траву экваториально-терминаторного мира. Когда— нибудь, может быть только через миллион лет холод пробьет себе дорогу в заснеженных кручах и тогда узкой полосе жизни, притулившейся между космическим холодом на юге и солнечной жарой на севере придет конец. Однако пока в мире без дня и ночи, без восходов и закатов каждый делал свое дело и не думал о смерти.

— Как это символично, — пробормотал, обращаясь к немому стеклу окна человек. — Вечно кровавый горизонт для института войны.

Это не было шуткой. Человек и не думал шутить. Он, всю жизнь занимающийся разработкой вооружений и способов убийства ни чего кроме символизма в этом не находил. С его точки зрения так и должно было быть. Само расположение базы института должно было показать немногочисленным гостям всю серьезность намерений хозяина. Антон Браун всегда открывал это окно, когда в его кабинете были клиенты. Настоящие или потенциальные.

В этот раз он не знал куда причислить сидящего за его спиной мужчину. Это был представитель старого клиента. Двадцать с лишним лет назад Браун почти удвоил свое состояние поставляя этому заказчику оружие со специальным сбоем наводящих на цель программ. Желания клиента — закон. Если клиент желает уничтожить большую часть гражданского населения планеты, то не его, Брауна, дело читать ему мораль. Было только три вещи, которые действительно трогали Антона Брауна: до состояния близкого к паранойи — собственная безопасность; деньги — любыми путями и долгая жизнь. Антон Браун хотел жить вечно. И ради этого он был готов пожертвовать первыми двумя страстями.

Кое чего он добился! Ни одно произведенное в Федерации оружие использующее блоки и системы разработанные ИАБ, т.е. почти все, не выстрелит в директора института. Эта установка надежно зашита во всех устройствах.

Браун имел свой институт и планету, на которой находилась база. У него была своя небольшая армия прекрасно обученных выращенных в стенах ИАБ хладнокровных исполнителей его воли. Он имел крупный запас свитита и поэтому строил свои звездолеты. Ему было плевать на безопасность своих подчиненных на его фрегатах отсутствовало большинство систем безопасности полетов, за то они были значительно легче федеральных, а значит развивали большую скорость. Кроме этого у него были средства оплачивать огромную армию шпионов и политиков.

Его услуги стоили очень дорого, но при соблюдении условий гарантировали победу. Сам же Браун, благодаря своим связям, всегда выходил сухим из воды.

Двадцать лет назад, не смотря на старания Брауна, клиент проиграл. Вины Брауна в этом не было, виноват был правитель государства — клиента. Правитель возомнил себя человеком над Законом и сразу поплатился. Военный конфликт был прекращен, правитель бежал. Государство получило нового главу — ставленника Брауна. Самому хозяину института с большим трудом удалось избежать судебного рассмотрения инцидента и Антон усвоил урок. Впредь он стал выбирать клиентов гораздо тщательнее...

И вот теперь посол беглого царька сидел за спиной Брауна. Торговец оружием не слишком хотел возобновления отношений с полусумасшедшим беглым. Голову седеющей сволочи занимало другое, слишком важное для него, для его Большой мечты. Однако кое чем посол все таки сумел его заинтересовать. Крупицы информации, обмолвки в ангаре для приема гостей, умелые вопросы службы безопасности института... Еще до разговора у Антона было достаточно причин, чтобы отодвинуть на пару часов мысли о Большой мечте и выслушать гонца.

Элкар-3, третья луна Конвикта

Конвикт — принадлежащая Земле каторга, единственный в известной части Галактики источник природного свитита. Обладание неограниченным запасом минерала — обладание миром! И если опыты с «волшебным змеем» не увенчаются успехом, единственный путь к вечной жизни, к Большой мечте.

— Чтож, молодой человек, я готов выслушать Вас, — как всегда тихим голосом проговорил Браун, оборачиваясь к послу.

— Меня зовут Соломон Гоуст, мистер Браун. Я являюсь представителем экселленца Густава... Восемнадцать месяцев назад я покинул базу на Элкаре и направился сюда...

Посол сделал паузу, как бы давая осознать сказанное. Соломон не хуже других знал значение слов Конвикт и Элкар, и теперь хотел увидеть искру понимания на лице таинственного и страшного хозяина войны. Ничего не увидев, он тяжело вздохнул и продолжал.

— Экселленц просил передать свои извинения за несколько резкий разговор при вашей последней встрече и надеется, что это не будет причиной для вражды в будущем. Вы должны его понять...

— Ближе к делу, господин Гоуст, — еле слышно проговорил Браун и сел на против гостя. — Мы расстались с Густавом довольно мирно и меня не интересуют эти сантименты.

— Хорошо, перейдем прямо к делу... Двадцать лет назад экселленц и группа преданных ему людей...

«Этому мальчику лет девятнадцать-двадцать, он родился уже на Элкаре. Значит база этого маньяка Густава достаточно хорошо оборудованна...» пронеслось в голове Брауна.

— ...Покинула обитаемый мир, — продолжал посол. — Согласно Вашему предложению, экселленц принялся отискивать наиболее быстрый путь сквозь гиперполе к Конвикту. Это оказалось довольно просто.

Экселленц обследовал систему солнца Марусина и принял решение основать базу на необитаемой, но имеющей кислородную атмосферу третьей луне Конвикта. С тех пор сэр Густав непрерывно проводил наблюдения за зоной обитания на планете, а с момента налаживания связей с некоторыми существами он начал изучение и всей остальной системы звезды...

— Если можно, по короче, молодой человек. Я знаю, что на остальных двух планетах системы солнца Марусина свитита нет. Так сколько накопил за эти годы ваш предводитель? — по удивленному лицу начинающего интригана Браун понял, что попал точно в цель. Причина появления здесь посла тоже стала проявляться из тумана намеков.

— Около семидесяти килограммов.., — уже и не надеясь удивить Брауна воскликнул Гоуст. Однако удивить Брайна ему удалось, хотя гость этого и не разглядел. Семьдесят килограммов это основа огромного военного флота, это основание на котором можно добиться всего чего угодно!

— Экселленц просил меня передать только это, — обреченно добавил Гоуст. — Остальное было внушено мне гипноспособом и без знания ключевого слова до основного сообщения не добраться. Ключевое слово это название гостиницы, в которой Вы, мистер Браун, останавливались во время последнего посещения экселленца. Сэр Густав надеется, что Вы понимаете о чем идет речь... Кроме этого базы данных моего бортового компьютера заполнены информацией о Конвикте, зоне обитания и системе Марусина. Вы можете получить все это.

Хозяин института кивнул с самым серьезным видом хотя уже знал наверняка, что служба безопасности основательно выпотрошила компьютеры гостя и теперь занималась обработкой трофеев.

— Густав стал осторожен. Это хорошо, — сказал он и добавил, обращаясь к скрытым в мебели микрофонам:

— Пригласите сюда доктора Антрэ.

— Что Вы сказали? — удивился гонец, но Антон даже и не подумал отвечать. То что через несколько минут в кабинет вкатился на своей инвалидной тележке парализованный до пояса доктор было хорошим ответом. В глазах оторванного от цивилизации юноши это появление выглядело почти чудом.

— Доброе утро, Клод, — неожиданно мягко произнес Браун, — мне нужна твоя помощь.

— Здравствуй, Антон, — человек на инвалидном кресле примерно одних лет с владельцем фабрики смерти и на вид не менее сильный духовно, тоже искренне, по всей видимости, был рад встрече.

— Здравствуйте, молодой человек. Надеюсь Ваше здоровье и здоровье старины Густава достаточно хорошее?

— О да, спасибо, мистер...

— Доктор Антрэ, а Вы...

— Лейтенант Гоуст, — посол смутился. — Соломон Гоуст, сэр.

— Рад встрече, мистер Гоуст, — доктор чуть наклонил голову в какое-то подобие приветствия и повернулся к Брауну.

— Наш старый друг Густав передал послание через этого молодого воина, однако без твоей помощи, Клод, я не могу его получить.

Доктор удивленно приподнял брови, но ничего не спросил.

— Густав стал значительно осторожнее и передал письмо гипноспособом.

Инвалид слегка улыбнулся и кивнул.

— Ну, дорогой мистер Гоуст, сядьте по удобнее, расслабьтесь и слушайте меня внимательно... На счет пять Вы уснете и будите спать самым обычным способом...

Голос доктора журчал и обволакивал сознание, два вытянутых сухих белых пальца заслонили от юноши весь остальной мир и одним махом, словно он устал бороться с этим, гонец уснул.

— Наверняка есть какой-то пароль? — тихо как всегда говорил Браун, сказал Антрэ.

— Да. «Родос». Так назывался боевой крейсер, на котором я жил на планете День. Густав заметно изменился...

— Если это не умелая ловушка.

— Я не думал об этом, — удивился Браун. — Впрочем, давай же послушаем сообщение Густава... или кого бы там нибыло.

Как Браун и предполагал сообщение содержало предложение сотрудничества. Отставной экселленц предлагал свитит за помощь в захвате обитаемой зоны Конвикта. Густав не хотел постоянного контроля над родиной звездного минерала. За двадцать лет изгнания он значительно изменился и теперь ему было достаточно пиратского налета на рудник, захват добытого или принуждение к добыче минерала и организованный отход. Он понимал, что долгое удержание рудника повлечет за собой немедленное реагирование со стороны военного флота Земли. Даже если возмездие не может придти раньше чем через пятьдесят лет, его все равно это не устраивало. И у всего военного флота ежердов в пору наивысшего расцвета не было шансов против Земли... Густав с помощью свитита всего лишь хотел вернуть себе империю Ежерд.

— ...Когда скаут Гоуста отбывал на Асторию, на Конвикте уже седьмой стандартный месяц сидел грузовой крейсер землян, — говорил Густав устами юноши. — К тому времени, как Гоуст доберется до вас, крейсер уже отправится в обратный путь и больше ничто не может помешать исполнению моего плана...

— Если это ловушка, то приманка выбрана великолепно, — почти прошептал Браун.

Доктор быстро взглянул на хозяина института, но ничего не сказал. Щелчком пальцев он вывел молодого воина из состояния гипноза и тут же появившиеся служители унесли спящего гонца в приготовленные для него комнаты. Доктор и Браун остались одни.

Некоторое время они молчали. Антон снова открыл окно и сел в кресло к нему лицом. Антрэ подъехал к самому стеклу, но внимание его было направленно не на природу за прозрачной преградой. Доктора не интересовала природа. Его интересовали люди, а среди всех людей один — Антон Браун.

Их связывала жизнь. Только эти двое знали все секреты института. Только эти два человека знали о Большой мечте и вместе шли к ней. И если у Антона мог быть друг, то это был Клод Антрэ. И если у Клода Антрэ мог быть друг, то это был Антон Браун. Только они не были друзьями. Они были перекладинами лестницы друг для друга на пути к Большой мечте. И если бы это было необходимо, каждый из них наступил бы на труп другого, чтоб стать ближе к ней. Оба это знали. Знали и то, что нужны друг другу.

Они сидели в непрослушиваемой зоне кабинета и могли говорить спокойно.

— Заманчивое предложение, — почти равнодушно заметил Браун.

— Настолько, что вполне может быть ловушкой. Пара десантных кораблей под прикрытием крейсера и Институт Антона Брауна пойман с поличным.

— Да, этот вариант тоже нужно иметь в виду.

Они снова помолчали, обдумывая почти решенный вопрос.

— Как влияет свитит на человека? — несколько живее обычного спросил Антон.

— За ответ на этот вопрос я готов отдать левую ногу, — спокойно ответил Клод. Две престарелых галактических паразита улыбнулись шутке.

— В некоторых опытах небольшое воздействие гиперизлучения минерала вызывало ускоренную регенерацию тканей вплоть до возрождения отмерших волокон мозга, но эффект чрезвычайно неустойчив. При любом малейшем сбое свитит инициировал неуправляемую мутацию. Потребовался бы вероятно огромный запас свитита и людского материала, чтобы найти искомые условия стабилизации эффекта.

Они понимающе посмотрели друг на друга. Решение было принято. Им был нужен свитит, им были нужны рабы.

Браун встал и налил два бокала напитка. Он превосходно знал вкусы доктора и конечно же не спросил его согласия. Клод молча взял бокал и сразу отпил большой глоток.

— Что там с «волшебной змеей»?

— Мальчик с девочкой лежат без сознания уже четвертые сутки. И это очень странно.

— Странно?

— Вещество не ядовито, химически не активно. Формула проста до безобразия, — развел руками доктор. — Компьютеры уже сутки перебирают все известные миру вещества, отыскивая аналоги. Пока ничего.

— Легенды краснорожих засранцев врут? Еще подождем?

— Подождем еще пару суток. Если они умрут...

— Попробуем на других! — твердо сказал хозяин ИАБ. — Людей достаточно.

— Операция проведена чисто? — озабочено спросил Клод.

— Вполне. Только вот потери...

— Потери?

— Убито четверо из шести. Судя по рапортам оставшихся в живых, там был кошмар... У тех четверых ампутированы головы.

Брауну было плевать на жизнь людей. Ему было досадно потерять довольно большие средства потраченные на выращивание и обучение этих людей. Хорошие солдаты стоили дорого.

— Я могу поговорить с участниками акции? — спросил доктор. Рассказ о гибели солдат его вообще не тронул — это не его средства были истрачены в пустую.

— Нужно было спрашивать об этом раньше. Теперь оба выживших лежат у тебя в лабораториях полумертвые.

— Если они останутся в живых и при отсутствии искомых результатов... я советую уничтожить их.

Браун поморщился. Ему не хотелось терять еще двоих. Что-то говорило ему, что результат будет. Интуиция редко подводила его и он решил оставить жизнь двум своим солдатам. Даже если это риск. Однако ему не хотелось сейчас спорить с соратником.

— Ладно, там посмотрим, — проговорил хозяин войны и повернулся к окну.

Маленький человек у большого окна, на огромной базе, у края огромной полосы жизни, на крупной планете, под лучами неизмеримо большого солнца, среди бездны звезд.

В центре необъятной Вселенной.

Загрузка...