Стань светом в темном море. Том 3

Глава 182 Пуля в груди Часть 4

Я вздрогнул и резко вскочил со стула – голос прозвучал, как выстрел. В дверях стоял Син Хэрян в темно-синем свитшоте и серых спортивных штанах. За спиной у него возвышалась охапка одежды, стянутая парашютным шнуром. Впрочем, приглядевшись, я понял: это вовсе не одежда. Точнее, не только она. Среди тряпья безвольно висела Ким Гаён.

Сначала мне показалось, что она мертва. Щеки – бледные, губы, едва видимые между слоями ткани, – синие. Только потому, что они едва заметно дрожали, я понял: Гаён еще жива. Впрочем, дрожали не только губы – все тело мелко тряслось, будто ее била лихорадка, но одежда на ней, как ни странно, была сухая. Как и на Син Хэряне. Однако если у него в волосах блестели капельки воды, то на голове Гаён красовался импровизированный тюрбан из того, что под руку подвернулось. На ней было надето сразу несколько тонких лонгсливов, и рукава одного из них обматывали шею, как шарф, – плотно, без единого просвета. Снизу Гаён была укутана так же тщательно: сначала облегающие штаны, потом свободные, а поверх – полосы ткани, туго обернутые вокруг ног. Штанины были аккуратно заправлены в носки. Судя по пестрым полоскам на щиколотках, носков на ней было не меньше четырех пар.

Хорошо, что Туманако была парикмахером, а не модельером, иначе уже прикончила бы Гаён за преступление против моды. Если бы на Подводной станции проводили конкурс на самое безумное многослойное облачение, Гаён выиграла бы с отрывом.

Син Хэрян кивком указал на нее и спросил:

– Где тут самое теплое место?

Я замялся. Я здесь всего пять дней – откуда мне знать? «В сердце стоматолога», – промелькнула нелепая мысль, но была тут же отогнана. Скорее всего, в кабинете теплее, чем в приемной. Недавно я чуть не окоченел, когда вышел прогуляться на Тэхандо, а вернувшись, первым делом выкрутил отопление чуть ли не на максимум.

– В кабинете.

– У нее переохлаждение. Нужно срочно поднять температуру тела.

Син Хэрян потянул за парашютные стропы, которыми была привязана Гаён, и начал их распутывать. Между тем кресло в кабинете было только одно, и его уже занимала другая пациентка. Положить Ким Гаён оказалось решительно некуда. Пол был ледяным – судя по всему, архитекторы станции и слова такого, как ондоль[8], не знают.

Со Чжихёк осторожно снял Гаён со спины Син Хэряна, и я сразу посадил ее в кресло, где он до этого сидел. А вот стоматологическое – мое – кресло, хоть и на колесиках, для отдыха точно не годилось: слишком подвижное. Чуть пошатнешься – и укатишься к стене. А Ким Гаён и так вся скукожилась, стуча зубами так, будто вот-вот их растеряет.

– Я… у-у-умираю…

– Не умрете, – невозмутимо ответил Син Хэрян, подошел к встроенному в стену термостату и поднял температуру в помещении.

Со Чжихёк тем временем с оружием в руках вышел в коридор между процедурной и приемной и спросил у дежурившей там Туманако:

– Ну что, есть чем похвастаться?

Я налил в стакан теплую воду и, проходя мимо Пэк Эён, зацепился взглядом за накрывавшее ее одеяло. Это навело меня на мысль о том, что давно вертелось на краю сознания.

Я показал рукой на стену рядом с Син Хэряном:

– Во втором ящике сверху должны быть и другие одеяла!

Син Хэрян не стал церемониться – ударил кулаком по стене с такой силой, будто собирался разнести стоматологию. Встроенный в стену шкаф с глухим щелчком открылся, и оттуда вывалилось несколько коробок. Син Хэрян взял одну из них и вытащил медицинское одеяло с подогревом. Наверняка оно предназначалось для пациентов в госпитале Тэхандо, но по ошибке попало в стоматологическую клинику. Я собирался поговорить об этом с кем-нибудь из больничного персонала, но отложил до следующей недели, а потом начался потоп, и было уже не до того.

Син Хэрян укутал Гаён в одеяло, как кимбап, и включил подогрев. Она попыталась взять стакан с теплой водой, но руки дрожали так сильно, что все расплескивалось. Поэтому я сам поднес стакан к ее губам.

Син Хэрян отпил немного воды, которую я передал ему минутой раньше, и молча уставился на лежавшую в кресле Пэк Эён. Потом подошел к умывальнику, снял с вешалки полотенце и начал вытирать себе волосы.

Вдруг закутанная в одеяло Гаён всхлипнула, задрожала и расплакалась.

Син Хэрян спокойно сказал:

– Плачьте, но не забывайте пить воду.

– Я-я… – Гаён всхлипывала так, что казалось, задохнется. – Я и так пью, ясно вам?!

Мне стало ее ужасно жаль. Видимо, она слишком много времени провела в холодной воде – одна, в запертой комнате. По щекам ее струились горячие слезы. Я не знал, от чего именно Гаён плачет, – от холода, оттого, что ее бросили, или, может, от равнодушного тона Син Хэряна.

Пусть и дрожащими руками, но наконец она смогла удерживать стакан сама.

Я краем глаза посмотрел, сколько воды там осталось, и сказал Син Хэряну:

– Я осмотрел Эён. Зашил рану на руке, сменил повязку на груди.

– Спасибо.

Я забрал у него пустой стакан и налил еще теплой воды. Он пил жадно, большими глотками, почти не переводя дыхания. Гаён тем временем продолжала всхлипывать.

– Все хорошо. Вы спасены. Здесь безопасно.

– Ни-че-го… не… хоро…шо… Ых… я… сдохнуть хочу от стыда…

– В условиях бедствия можно не переживать о таких вещах, – отозвался Син Хэрян все тем же ровным тоном.

Гаён зло зыркнула на него и заскрежетала зубами. Я уже начал было беспокоиться, не потеряет ли она сознание от гипотермии, не начнется ли фибрилляция, но, судя по всему, состояние ее стабилизировалось. Похоже, одеяло все-таки помогало – щеки у Гаён понемногу начали розоветь. Несмотря на то что они оба побывали в ледяной воде, Син Хэрян держался куда лучше.

– Что произошло? Расскажите, пожалуйста. С самыми скучными подробностями.

Ким Гаён продолжала дрожать, но молчала, только всхлипывала время от времени.

Син Хэрян посмотрел на нее, потом на меня, потом на Пэк Эён и наконец заговорил:

– К тому времени, как я добрался до жилого блока в Чучжакдоне, здание было уже полностью затоплено. Я открыл заевшую дверь. Гаён чудом была еще жива – над водой оставалось только лицо. Она уже почти потеряла сознание от переохлаждения. Я вытащил ее, согрел теплой водой в душевой, вытер насухо полотенцем и просушил феном.

– Вот как. Понятно, – пробормотал я, не зная, куда деть глаза.

Син Хэрян говорил так, будто речь шла о стирке, поэтому я на мгновение даже забыл, что он говорит не о горе тряпья, а о Ким Гаён.

– Потом я взял одежду из прачечной и надел на нее все, что попалось под руку.

– Я… потеряла душу… и человеческое достоинство… – Всхлип. – Лучше бы вы… просто… дали мне умереть…

Гаён тяжело вздохнула и закрыла глаза. Она выглядела совершенно опустошенной. Я забрал у нее стакан, налил еще теплой воды и аккуратно вложил ей в руки. Пусть погреется. Я пытался придумать, как ее утешить, но в голову ничего не приходило.

Глаза уже слипались от усталости, я несколько раз моргнул и наконец выдавил:

– В таких ситуациях это абсолютно нормально. Когда человека везут в больницу, счет идет на секунды и о приличиях никто не думает. Со временем вы об этом забудете. Сейчас вы в безопасности. Постарайтесь немного отдохнуть.

– Хорошо, – едва слышно прошептала Гаён.

Она еще немного поплакала, не выпуская стакан из рук, а потом завернулась в одеяло и задремала.

Пэк Эён, Ким Гаён, Син Хэрян, Со Чжихёк, Туманако и я. Шесть человек – столько народу в Deep Blue не собиралось, пожалуй, никогда. Хотелось бы чем-то их угостить, но в клинике почти не было съестного. Разве что несколько шоколадок и леденцов, которые достались мне от пациентов. Я раздал их тем, кто еще был в состоянии воспринимать реальность. Туманако отложила статуэтку акулы и зашуршала фантиком, разворачивая леденец.

Со Чжихёк оглядел кабинет, потом вышел в соседнюю комнату и притащил оттуда последний свободный стул. Я усадил на него Син Хэряна и накрыл оставшимся одеялом. Он, казалось, был не в восторге, но возражать не стал.

Чжихёк, глядя в сторону двери, шумно выдохнул:

– С какого момента вы слышали мой монолог?

– С того, где ваш бесполезный командир будет против.

– Значит, все слышали. И как, скажите на милость, вы умудряетесь так подкрадываться? У вас что, крылья?

Син Хэрян только улыбнулся краешком губ и покачал головой. Я заметил, что его стакан снова опустел, и подлил воды. Он сделал несколько глотков и сказал:

– Есть большая вероятность, что сектанты не сдержат слова.

– Но попробовать стоит. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как Эён умирает!

– В худшем случае все закончится тем, что женщин расстреляют прямо на месте. – Син Хэрян говорил ровно, почти спокойно, но в голосе проскальзывала жесткость. – А вы, Мухён, даже не узнаете о случившемся. Нас, – он кивнул на себя и Чжихёка, – тоже, скорее всего, убьют.

Со Чжихёк только пожал плечами.

– Почему сектантам нужны именно вы? – спросил Син Хэрян.

– Я не знаю.

Но мне никогда не удавалось ему врать, – казалось, он видит меня насквозь.

– Когда террористы требуют, чтобы им выдали конкретного человека, то дело обычно в деньгах, в оружии или в важной информации. Или в мести. Если же речь о религиозной организации, то возможно, этот человек имеет для них особую символическую ценность.