Джеймс Ганн Слушающие

Уолтеру Салливану, Карлу Сагану и всем другим ученым, чьи книги, статьи, лекции и гипотезы вдохновили автора и явились источником этой книги. И пусть их вера в множественность населенных миров будет вознаграждена, в все послания получат ответ…

Человечество стоит на пороге одного из величайших событий в своей истории — оно со дня на день узнает о существовании, деятельности и характере иных цивилизаций.

Возможно, в эту самую минуту через этот самый документ проходят радиоволны, несущие сообщения от разумных существ; сообщения, которые мы могли бы записать, если бы только направили наши антенны в нужном направлении и настроили на нужную частоту.

Более того, сейчас уже имеются знания и аппаратура для поисков внеземных цивилизаций… С каждым годом оценка вероятности жизни в космическом пространстве все возрастает, как возрастают и наши возможности для обнаружения этой жизни. Все большее число ученых считает, что встреча с иными цивилизациями уже не принадлежит к области фантазий, а является вполне естественным событием в истории человечества и может произойти на памяти многих из нас. Слишком велики сегодня шансы, чтобы отказываться от них или тянуть с вложением крупных сумм в поиски иных разумных существ. Пока же открытие такого рода может произойти только случайно, поскольку наблюдения естественных объектов мы проводим, используя методы, пригодные для обнаружения разумной жизни. Примерами могут служить исследования пульсаров и источников инфракрасного излучения. В сравнительно близком будущем мы предвидим строительство крупных сооружений типа огромного комплекса антенн, а также начало программы, целью которой будет обнаружение жизни вне нашей планеты. В конечном итоге это может оказаться одной из величайших услуг науки человечеству и цивилизации.

Из отчета Комиссии по астрономическим исследованиям Академии наук Соединенных Штатов Америки. 1 июля 1972 года.

I

Роберт Макдональд — 2025

«Есть тут хоть кто-нибудь?» — путник спросил

У дверей, освещенных луной…[1]


Голоса шептали что-то.

Макдональд вслушивался в них, зная, что этот шепот наполнен значением, что ему пытаются что-то сказать, и что он мог бы понять их и ответить, если бы только сумел сосредоточиться на том, что они говорят. Он попытался еще рас.

— За всем этим, как некая молчаливая тень, притаившаяся за дверью, скрывается вопрос «Есть ли там кто-то?», на который мы не можем ответить иначе, чем утвердительно.

Говорил Боб Адамс, признанный advocatus diaboli; при этом он вызывающе поглядывал на собравшихся за столом. Его круглое лицо, несмотря на холод, царивший в комнате, облицованной деревянными панелями, усеивали бисеринки пота.

Сандерс глубоко затянулся трубкой.

— Это относится ко всей науке. Образ ученого, отбрасывающего все отрицательные возможности скоком, совершенно абсурден. Это просто невозможно, и потому мы выезжаем на вере и статистической вероятности.

Макдональд разглядывал дымные полосы и клубы, поднимавшиеся над головой Сандерса; те закрутились в лопастях вентилятора, поредели и расплылись. Он уже не видел их, но запах по-прежнему ощущал. Это была ароматная табачная смесь, легко отличимая от запаха сигарет Адамса и других.

«Разве не в этом наша задача? — думал Макдональд — Обнаружить разреженные дымы жизни, дрейфующие по Вселенной, а потом заставить их сойти с пути энтропии и обрести упорядоченную и осмысленную первичную форму». «Вся королевская конница, вся королевская рать…»

«Жизнь сама по себе невозможна, — размышлял он, — но люди все-таки существуют благодаря обращению энтропии вспять».

С другого конца длинного стола, заставленного переполненными пепельницами, чашками и блокнотами с чертиками, решетками, спиралями и паутинами, заговорил Ольсен:

— Мы всегда знали, что искать придется долго. Не годы, а столетия. Компьютерам нужно собрать достаточно данных, а это означает число единиц информации, приближающееся к числу частиц во Вселенной. Так что нечего пасовать.

«А семь служанок, — Морж спросил, —

Ну, скажем, за семь лет

Смести метлой песок долой

Смогли бы или нет?»[2]

— Абсурд, — ответил кто-то.

— Тебе легко говорить о столетиях, — вмешался Адамс, — ведь ты здесь всего три года. Подожди, посидишь тут десять лет, как я или наш Мак — он двадцать лет занят в Программе и пятнадцать из них руководит ею. -

— Какой смысл спорить о тем, чего мы не знаем? — рассудительно заметил Зонненборн. — Мы должны опираться на теорию вероятности. Шкловский и Саган считают, что в одной нашей Галактике более миллиарда планет пригодны для жизни. По оценке фон Хорнера, одна из трех миллионов обладает развитой цивилизацией, по оценке Сагана — одна из ста тысяч. Так или иначе, это дает нам неплохие шансы найти соседей — триста или десять тысяч только на нашем участке пространства. Наша работа сводится к прослушиванию в нужном диапазоне и в нужном направлении и к пониманию того, что мы услышим.

Адамс повернулся к Макдональду:

— Что скажешь, Мак?

— Скажу, что такие дискуссии о принципах нашей работы не помешают, — примирительно заметил Макдональд, — и что мы должны постоянно напоминать себе, чем занимаемся, иначе нас поглотят зыбучие пески частностей. Скажу еще, что теперь самое время перейти к текущим делам: какие наблюдения мы планируем на сегодняшнюю ночь и на остаток недели до нашего следующего совещания.

— Думаю, — начал Сандерс, — мы должны провести методическую чистку всей сферы Галактики, слушая на всех волнах…

— Мы делали это сотни раз, — сказал Зонненборн.

— Но не с моим новым фильтром…

— Что ни говори, а Тау Кита наиболее интересна, — сказал Ольсен. — Устроим ей настоящий допрос третьей степени…

Адамс пробормотал, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Если там есть кто-нибудь и он пытается передавать, то какой-нибудь радиолюбитель на своей развалюхе вполне может поймать это и расшифровать по правилам мистера Бонда, а мы останемся в дерьме, сидя на оборудовании за сто миллионов долларов…

— И не забывайте, — сказал Макдональд, — что завтра суббота и мы с Марией, как обычно, ждем вас всех у себя в восемь вечера на пиво и сплетни. Если кто чего не высказал, может приберечь для этого случая.

Макдональд вовсе не был так весел, как пытался выглядеть. Он не знал, сможет ли выдержать очередной субботний вечер за бутылкой, дискуссией и спорами о Программе. У него начиналась полоса депрессии, когда кажется, что все рушится на тебя и нельзя ни выкарабкаться, ни рассказать кому-нибудь о своем самочувствии. Но традиционные субботние вечеринки хорошо действовали на других.

«Не может лук постоянно быть натянут, а слабость человеческая сохраняться без малейшей передышки».[3]

Моральный тонус людей всегда был проблемой Программы. Кроме того, эти субботы хорошо действовали и на Марию. Она слишком редко выходила из дома, и ей нужно было живое общение. Впрочем…

Впрочем, Адамс, возможно, и прав. Может, там никого нет. Может, никто не посылает сигналов, потому что этим просто некому заниматься. Может, человек во Вселенной совершенно одинок. Один на один с Богом. Или один на один С собой… неизвестно еще, что хуже. Может, деньги, вложенные в Программу, пропадают зря… Может, все средства и труды вместе с идеями тонут в бездонном пустом колодце.

Я богословьем овладел

Над философией корпел,

Юриспруденцию долбил

И медицину изучил.

Однако я при этом всем

Был и остался дураком.

В магистрах, в докторах хожу

И за нос десять лет вожу

Учеников, как буквоед.

Толкуя так и сяк предмет.

Но знанья это дать не может…[4]

«Несчастный глупец. Почему именно я? — думал Макдональд. — Неужели кто-нибудь другой не мог бы вести их лучше, и не за нос, а за светом своей собственной мудрости? Может, эти субботние приемы — единственное, на что я способен? Может, пора в отставку?»

Он вздрогнул. Его измучило бесконечное и бесплодное ожидание, а ведь вновь приближались прения в Конгрессе. Что он мог сказать такого, чего не говорил прежде? Как оправдать Программу, которая тянется почти скоро пятьдесят лет и может тянуться еще столетия?

— Господа, — энергично объявил он, — нас ждет работа. Едва он сел за свой захламленный стол, как появилась Лили.

— Здесь компьютерный анализ наблюдений за последнюю ночь, — сказала она, кладя перед ним тонкий скоросшиватель. — Рейнольдс утверждает, что там ничего нет, но вы ведь всегда просматриваете его. Здесь стенограмма прошлогоднего слушания в Конгрессе, — на скоросшиватель легла толстая папка. — Почта и последние финансовые отчеты, если вдруг понадобятся, в другой папке.

Макдональд кивнул.

— Здесь официальное письмо из НАСА, определяющее принципы бюджета текущего года, и личное письмо от Тэда Вартаняна. Он извещает, что ситуация крайне сложная и определенные ограничения неизбежны. А еще он пишет, что Программу могут закрыть.

Лили мельком взглянула на него.

— Не может быть и речи, — уверенно заявил Макдональд.

— Есть несколько просьб о работе, но не так много, как мы привыкли получать. На письма детей я ответила сама. И, как обычно, безумные письма от людей, которые принимают сообщения из космоса, а также от одного типа, который летал на НЛО. Именно так он и пишет, не тарелка или как-то там еще. Некий журналист хочет взять интервью о Программе у вас и еще у нескольких ученых. Думаю, он на нашей стороне. И есть еще один, тот, похоже, собирается нас разоблачить.

Макдональд терпеливо слушал. Лили была великолепной секретаршей. Она могла бы справиться со всей кабинетной работой не хуже него самого. Откровенно говоря, все шло бы куда лучше, если бы он не путался под ногами и не отнимал у нее время.

— Оба прислали вопросники. И еще: Джо просил принять его.

— Джо?

— Один из дворников.

— Чего он хочет?

Дело было серьезное. Найти хорошего дворника гораздо труднее, чем астронома, труднее даже, чем электронщика.

— Он уверяет, что должен с вами поговорить, но от работников столовой я слышала, будто он принимает сообщения своей… своей…

— Своей искусственной челюстью.

Макдональд застонал.

— Уговори его как-нибудь, ладно, Лили? Если с ним буду говорить я, мы можем потерять дворника.

— Сделаю все, что в моих силах. Еще звонила миссис Макдональд. Сказала, что ничего важного нет и вам не обязательно перезванивать ей.

— Соедини меня с ней, — сказал Макдональд. — И еще, Лили… ты ведь будешь завтра вечером на вечеринке?

— А что мне делать среди умных?

— Нам очень нужно, чтобы ты пришла. Мария особенно просила об этом. Ты же знаешь, мы там говорим не только о работе. И вечно не хватает женщин. Может, ты вскружишь голову кому-нибудь из молодых холостяков…

— В моем-то возрасте, мистер Макдональд? Вы просто решили от меня избавиться.

— Никогда и ни за что.

— Я позвоню миссис Макдональд. — Лили задержалась у двери. — И подумаю о вечеринке.

Макдональд просмотрел бумаги. В самом низу лежал единственный листок, который его интересовал, — компьютерный анализ прослушивания прошлой ночи. Однако он так и оставил его внизу, на загладку. Та-ак… Тэд всерьез обеспокоен. Свободен, Тэд. Теперь эти писаки. Видимо, придется их принять. В конце концов это был побочный результат размещения Программы в Пуэрто-Рико. Никто не ездил сюда просто так. Кроме того, два вопроса привлекли его внимание. «Как вы стали директором Программы?» Это спрашивал дружелюбный. «Какая у вас квалификация для должности директора?» Это второй. Как же им ответить? Возможно ли это вообще? Наконец Макдональд добрался до компьютерного анализа, такого же, как и все остальные за эту неделю, за все недели, месяцы и годы, что прошли с начала Программы. Отсутствие значимой корреляции. Шум. Несколько пиков на волне двадцать один сантиметр, но это тоже шумы. Излучение водородных облаков, поскольку Малое Ухо действует как обычный радиотелескоп. По крайней мере у Программы имелись кое-какие достижения: она поставляла ленты с записями в международный банк данных. Это были отходы процесса, не дающего никаких результатов, за исключением негативных. Может, инструменты недостаточно чувствительны? Возможно… Неплохо бы еще немного подкрутить их. Вполне можно использовать это как дымовую завесу для комиссии, продемонстрировать хоть какой-то прогресс, пусть даже в оборудовании. Нельзя стоять на месте, нужно расходовать деньги, или финансирование сократят, а то и совсем закроют.

NB: Сандерс — предложение о повышении чувствительности.

А может, аппаратура недостаточно избирательна? Но ведь целое поколение изобретений вложено в подавление фоновых шумов, а периодическое эталонирование с использованием Большого Уха показывает, что они хорошо справляются, с земным шумом по крайней мере.

NB: Адамс — новый конденсатор селективности.

А может, это компьютер не распознает сигнал, который в него попадает? Или он недостаточно сложен, чтобы уловить неуловимое?.. А ведь шифры, даже самые сложные, он разгадывал в несколько секунд. Программа требовала от него определить, принимают они случайный шум или в нем есть какой-то нестохастический элемент. На данном этапе о констатации сознательного действия речи не было.

NB: спросить компьютер, не пропускает ли он чего-нибудь? Смешно? Спросить Ольсена.

Может, изучать радиоспектр вообще не стоит? Может, радио присуще только земной цивилизации! Может, другие никогда не имели радио или уже прошли этот этап и сейчас располагают более сложными средствами связи? Например, лазерами. Или, скажем, телепатией, или тем, что может быть телепатией в глазах человека. А может, это гамма-лучи, как предполагал Моррисон задолго до проекта ОЗМА.

Что ж, такое тоже может быть. Но если так, прослушиванием всего этого придется заняться кому-то другому. У него нет ни оборудования, ни квалификации, да и активной жизни ему осталось слишком мало, чтобы браться за что-то новое. Возможно, Адамс прав.

Он позвонил Лили.

— Ты связалась с миссис Макдональд?

— Телефон не отвечает… О, есть, мистер Макдональд. Пожалуйста.

— Алло, дорогая, я испугался — ты не отвечала.

«Глупо, — подумал он, — а еще глупее говорить об этом».

Голос у жены был сонный.

— Я легла вздремнуть.

Но даже сонный, этот голос возбуждал, мягкий, с легкой хрипотцой, он заставлял сердце Макдональда биться быстрее.

— Ты хотел что-то сказать?

— Ты звонила мне, — сказал Макдональд.

— Звонила? Я забыла.

— Я рад, что ты отдыхаешь. Ты плохо спала ночью.

— Я приняла снотворное.

— Сколько?

— Только те две таблетки, которые ты оставил.

— Молодец, девочка. Увидимся через несколько часов. Поспи еще. Прости, что разбудил тебя.

Однако голос ее уже не был заспанным.

— Тебе не нужно будет возвращаться сегодня вечером, правда? Мы будем сегодня вместе?

— Посмотрим, — неопределенно пообещал он, хотя и знал, что должен будет вернуться.


Макдональд остановился перед длинным приземистым зданием, где размещались кабинеты, мастерские и компьютеры. Темнело. Солнце зашло за зеленые холмы, оранжевые и пурпурные обрывки перистых облаков покрывали небо на западе.

Между Макдональдом и небом на металлическом скелете покоилась гигантская чаша, вознесенная так высоко, словно должна была ловить звездную пыль, сыплющуюся по ночам с Млечного Пути.

Чаша начала беззвучно наклоняться, и вот это уже не чаша, а ухо, вслушивающееся ухо, окруженное холмами, которые, наподобие сложенных ладоней, помогали ему ловить шепот Вселенной.

«Может, именно это удерживает нас? — подумал Макдональд. — Несмотря на все разочарования, несмотря на бесплодность усилий, может, именно эта огромная машина, чуткая, как подушечки пальцев, придает нам силы для борьбы с бесконечностью. Осоловев в своих кабинетах, с туманом перед усталыми глазами, мы можем выйти из своих бетонных пещер и возродить угасшие надежды, оставшись наедине с огромным механизмом, который служит нам, с чутким прибором, улавливающим малейшие порции энергии, малейшие волны материи, вечно несущиеся сквозь Вселенную. Это наш стетоскоп, с его помощью мы слушаем пульс и отмечаем рождение и смерть звезд, зонд, с помощью которого здесь, на небольшой планете скромной звезды на краю Галактики, люди изучают бесконечность.

А может, наши души утешает не действительный, а воображаемый образ: чаша, поднятая, чтобы поймать падающую звезду, ухо, напрягшееся, чтобы уловить зов, расплывающийся в неуловимый шепот, доходит до нас. А в тысяче миль над головами висит гигантская сеть диаметром в пять миль — крупнейший из когда-либо построенных телескопов, — которую люди закинули в небеса, чтобы ловить звезды. Если бы заполучить Большое Ухо на время большее, чем нужно для периодической проверки синхронизации — думал Макдональд, — тогда, может, и какие-то результаты появятся». Но он хорошо знал, что радиоастрономы никогда не поделятся: им, видите ли, жаль тратить время на игру в прием сигналов, которые никогда не придут. Только когда появилось Большое Ухо, Программа получила в наследство Малое. В последнее время поговаривали о еще большей сети, диаметром в двадцать миль. Может, когда ее сделают — если сделают, — Программа получит время на Большом Ухе.

Только бы удалось дождаться, только бы провести хрупкое суденышко своей веры между Сциллой сомнений и Харибдой Конгресса…

Однако не все воображаемые образы поддерживали их дух. Были и другие, которые скитались в ночи. Например, образ человека, который слушает и слушает немые звезды, слушает их целую вечность, надеясь уловить сигналы, которые никогда не придут, потому что — и это самое страшное — человек один во Вселенной, он является исключительным случаем самосознания, которое жаждет, но никогда не дождется радости общения. Это то же самое, что быть одиноким на Земле и никогда ни с кем не перекинуться словом, то же самое, что быть одиноким узником, запертым в костяной башне, без возможности выбраться, пообщаться с кем-нибудь за ее стенами, даже без возможности убедиться, что за этими стенами что-то есть…

Может, именно потому они и не сдавались — чтобы прогнать призраки ночи. Пока они слушали, они жили надеждой: сдаться в эту минуту значило бы признать окончательное поражение. Некоторые считали, что не стоило начинать вообще и тогда не было бы проблемы капитуляции. Таких взглядов придерживались сторонники новых религий, например солитариане. «Там никого нет, — уверяли они, — мы единственный разум, возникший во Вселенной, так давайте же наслаждаться нашей исключительностью». Однако более старые религии поддерживали Программу. «Для чего Богу создавать бесчисленное количество иных звезд и планет, если они не предназначены для живых созданий, почему только человек был создан по Его образу и подобию? Мы найдем их, — говорили они. — Свяжемся с ними. Какие могли у них быть откровения? Как искупали они грехи свои?»

«Вот слова, которые рек я вам, пока пребывал еще с вами, что все исполниться должно, как написано в законе Моисеевом, в книгах пророков и в псалмах, меня касающихся… И написано там, и предназначены Христу мука и воскрешение из мертвых на третий день, а история этого искупления и отпущения грехов провозглашаться пусть будет от его имени среди всех народов, начиная от Иерусалима. И мы свидетели этого.

И вот передаю я вам пророчество Отца моего: оставайтесь в городе Иерусалиме, пока не сойдет на вас благодать с небес».[5]

Сумерки превратились в ночь, небо почернело, вновь родились звезды. Начиналось прослушивание. Макдональд обошел здание, сел в машину, скатился вниз и только у подножия холма завел двигатель. Предстоял долгий путь домой.


Гасиенда была темна, и на Макдональда накатило знакомое ощущение пустоты: Так бывало, когда Мария навещала друзей в Мехико-сити. Но сейчас Мария была дома.

Он открыл дверь и зажег свет в холле.

— Мария?

Он прошел по холлу, выложенному терракотовой плиткой, не очень быстро и не очень медленно.

— Querida?[6]

По пути он зажег свет в гостиной и двинулся дальше, минуя двери столовой, кабинета, кухни. Наконец открыл дверь в темную спальню.

— Мария Чавес?!

Макдональд вполнакала включил свет. Мария спала со спокойным лицом, черные волосы были разбросаны по подушке. Она лежала на боку, подогнув ноги под одеялом.

«… Всю кровь мою

Пронизывает трепет несказанный:

Следы огня былого узнаю!»[7]

Глядя на нее, Макдональд сравнивал ее черты с теми, что сохранила память. Даже в эту минуту, когда веки скрывали ее черные глаза, она была красивейшей женщиной, которую он когда-либо видел. Сколько счастливых минут пережили они вместе! Душа оживала в нем в тепле воспоминаний, когда он вызывал в памяти драгоценные подробности.

«Больше всего я боюсь страха».[8]

Он присел на край постели, наклонился и поцеловал жену в щеку и в плечо, там, где сбилась рубашка. Она не проснулась, и тогда он осторожно тряхнул ее за плечо.

— Мария!

Она повернулась на спину, вытянула ноги. Потом вздохнула и открыла глаза.

— Это я, Робби, — сказал Макдональд, непроизвольно говоря с легким ирландским акцентом.

Глаза ее оживились, по лицу скользнула сонная улыбка.

— Робби! Ты вернулся.

— Yo te amo[9], — прошептал он, снова поцеловал ее и, выпрямившись, произнес: — Я забираю тебя на ужин. Вставай и надень что-нибудь, а я буду готов через полчаса. А может, и раньше.

— Раньше, — сказала она.

Он вышел и направился на кухню. В холодильнике нашел головку салата, забрался поглубже и обнаружил тонкие ломтики телятины. Быстро и профессионально он начал творить салат «а ля Цезарь» и телячьи эскалопы. Он любил готовить. Вскоре салат был готов, лимонный сок, эстрагон и белое вино добавлены в подрумяненную телятину. Когда появилась Мария, он подлил немного бульона.

Мария остановилась в дверях — стройная, гибкая, прекрасная — и принюхалась.

— Чую что-то роскошное.

Это была шутка. Когда готовила Мария, все было так наперчено, что буквально прожигало себе путь к желудку и оставалось там горящими угольями. Когда же готовил Макдональд, это всегда было что-то экзотическое — из французской, иногда итальянской или китайской кухни. Но кто бы ни готовил, второй обязательно должен был восхищаться или на целую неделю принимать кухню на себя.

Макдональд разлил вино по бокалам.

— «За наилучшую, наикрасивейшую, — сказал он, — за радость мою и счастье мое!»[10]

— За Программу, — сказала Мария. — Чтобы этой ночью вы поймали какой-нибудь сигнал.

Макдональд покачал головой.

— Этой ночью мы будем только вдвоем.

И они были только вдвоем, как вот уже двадцать лет. И она была так же игрива и настойчива, так же влюблена и весела, как и тогда, когда они были вместе в первый раз. Наконец настойчивость сменилась безмерным покоем, в котором на время рассеялись мысли о Программе, оставив после себя что-то далекое, к чему можно вернуться когда-нибудь и когда-нибудь закончить.

— Мария… — сказал он.

— Да, Робби?

— Yo te amo, corazon.[11]

— Yo te amo, Робби.

А потом, когда он лежал рядом с ней, терпеливо ожидая, когда ее дыхание успокоится, Программа снова вернулась в его мысли. Решив, что жена заснула, он встал и начал одеваться в темноте.

— Робби? — в голосе ее звучал страх.

— Querida?

— Ты снова уходишь?

— Я не хотел тебя будить.

— Ты обязательно должен идти?

— Это мой долг.

— Ну, хотя бы один раз останься со мной.

Он включил свет и увидел на ее лице беспокойство, но без истерии.

— Кто не движется, того ржа покрывает. Кроме того, мне было бы стыдно.

— Понимаю. Тогда иди, только возвращайся поскорее.

Он выложил на полочку в ванной две таблетки и спрятал остальные.


В главном здании настоящая жизнь начиналась ночью, когда солнечный радиошум был минимальным. По коридорам сновали девушки с кофейниками, у буфета стояли поглощенные разговором мужчины.

Макдональд вошел в центральную аппаратную. У приборов дежурил Адамс, техником был Монтелеоне. Адамс поднял голову, безнадежным жестом тронул наушники на своей голове и пожал плечами. Макдональд кивнул ему и Монтелеоне, потом перевел взгляд на график. Случайное распределение, как и всегда.

Адамс нагнулся рядом с ним, указал пару пиков.

— Может, в них что-то есть.

— Маловероятно, — ответил Макдональд.

— Наверное, ты прав. Компьютер никак не среагировал.

— Когда несколько лет кряду разглядываешь графики, они входят тебе в кровь и ты сам начинаешь думать, как компьютер.

— Или впадаешь в депрессию из-за неудач.

— Бывает…

Помещение блестело, как лаборатория: стекло, металл и пластик, все гладкое и стерильное, и всюду пахло электрическим током. Макдональд, конечно, знал, что у электричества нет запаха, но так уж привык думать. Может, это пахло озоном, нагретой изоляцией или маслом. Впрочем, чем бы ни пахло, жалко было терять время на расследование. Честно говоря, Макдональду и не хотелось этого знать. Он предпочитал думать об этом, как о запахе электричества. Может, потому ученый из него был никакой. «Ученый — это человек, который хочет знать, почему», — раз за разом повторяли ему учителя.

Макдональд склонился над пультом и щелкнул тумблером. Тихий шипящий шум заполнил помещение, словно воздух выходил из проколотой шины.

Он повернул ручку, и звук превратился в то, что Теннисон назвал «урчащими мириадами пчел». Еще чуть-чуть — и звук напомнил Мэтью Арнольда.

…меланхолия и немолчный шум

Дыханием ночного ветра

Уносимой…[12]

Он еще покрутил ручку, и звуки перешли в шум далеких голосов: одни звали, другие истошно орали, третьи спокойно рассуждали, а четвертые шептали — все как один в безграничном отчаянии, старались что-то втолковать и все до одного были за порогом понимания. Закрыв глаза, Макдональд почти видел лица, прижатые к далекому оконному стеклу, кривящиеся в страшных усилиях, чтобы их услышали и поняли.

Однако все они говорили одновременно, и Макдональду хотелось крикнуть: «Молчать! Говори ты… вот ты, с пурпурными антеннами. Говорите по очереди, и мы выслушаем всех, хотя бы это длилось сто лет или сто человеческих жизней».

— Иногда, — сказал Адамс, — мне кажется, что динамики установили напрасно. Через какое-то время начинаешь что-то слышать, порой даже принимаешь какие-то послания. Век бы этого не слышать. Часто я просыпался по ночам, слыша чей-то шепот. Вот-вот должно было прийти послание, которое разрешило бы все сомнения, и тут я просыпался.

Он выключил динамики.

— Может, кто-нибудь и примет послание, — сказал Макдональд. — Этому и служит переложение на радиочастоту — сохранению напряженного внимания. Это может гипнотизировать, может мучить, но именно в таких условиях и рождаются озарения.

— Безумие тоже, — возразил Адамс. — Человек должен быть в хорошей форме, чтобы толкать свою тележку дальше.

— Конечно.

Макдональд поднял наушники, отложенные Адамсом, и приложил один к уху.

«Тик-так, тико-тико, — стрекотал он. — Слушают в Пуэрто-Рико. Но не слышат ничего. Может, нет там никого?»

Макдональд отложил наушники и улыбнулся.

— Возможно, безумие — тоже озарение своего рода.

— По крайней мере это отвлекает меня от черных мыслей.

— Может, и от работы тоже? Ты на самом деле хочешь найти там кого-нибудь?

— А зачем же я тут сижу? Однако порой у меня мелькает мысль: а не лучше ли ничего не знать?

— Все мы порой думаем об этом, — ответил Макдональд. В кабинете он вновь взялся за пачку бумаг и писем и, разобравшись, наконец, с ними, встал и со вздохом потянулся. Мелькнула мысль, что он чувствовал бы себя лучше и увереннее, если бы работал над Программой сам, вместо того чтобы обеспечивать работу другим. Кто-то должен был следить, чтобы Программа худо-бедно двигалась, чтобы персонал вовремя приходил на работу, чтобы в банк поступали деньги, чтобы счета оплачивались и чтобы все до мелочей было предусмотрено.

Может, эта черная канцелярская работа и есть самое важное. Конечно, Лили могла бы делать это не хуже него, но важно было, чтобы это делал он, чтобы всем руководил человек, верящий в Программу или по крайней мере никогда не выдающий своих сомнений. Подобно Малому Уху он был символом, а символы поддерживают в людях жизнь, не позволяют им погрузиться в отчаяние.

В приемной его ждал дворник.

— Вы меня примете, мистер Макдональд? — спросил он.

— Конечно, Джо, — сказал Макдональд, притворяя дверь в кабинет. — А в чем дело?

— В моих зубах, сэр.

Старик встал со стула и одним движением языка и губ выплюнул протез на ладонь. Макдональд уставился на них с отвращением: старательно сделанные искусственные челюсти слишком похожи на настоящие. Макдональду никогда не нравились предметы, которые здорово походили на то, чем не были на самом деле, словно в них таился какой-то обман.

— Они говорят шо мной, миштер Макдональд, — прошамкал дворник, подозрительно поглядывая на зубы, лежавшие на ладони. — Шепчут мне по ночам из штакана ш водой. Об ошень далеких вещах шепчут… словно какие-то пошлания.

Макдональд уставился на него. Странно прозвучало это слово в устах старика, да и трудно было произнести его без зубов. И все же это было слово «послания». А чему тут удивляться? Дед мог подхватить его где-нибудь в конторе или в лабораториях. Было бы куда удивительнее, если бы он ничего не почерпнул из.

— Я слышал о таких вещах, — сказал Макдональд. — Искусственные зубы случайно образуют этакий детекторный приемник, принимающий радиоволны. Особенно вблизи какой-нибудь мощной радиостанции. А вокруг нас бродит множество рассеянных волн. Вот что мы сделаем, Джо. Запишем тебя к нашему дантисту, и он сделает так, чтобы зубы тебе не мешали. Достаточно будет небольшого изменения.

— Шпашибо, миштер Макдональд, — сказал старик и сунул зубы обратно в рот. — Вы прекрасный человек, мистер Макдональд.


Макдональд проехал десять темных миль до гасиенды со смутным беспокойством, словно на протяжении дня сделал что-то или, наоборот, чего-то не сделал, хотя должен был.


Дом был темен, но не казался пустым, как несколько часов назад. Мария спала, спокойно дыша.

Дом сиял окнами, бросавшими длинные лучи света в темноту, а звучание множества голосов пробуждало такое эхо, что казалось, будто вся округа бурлит жизнью.

— Входи, Лили, — сказал Макдональд, вспоминая зимнюю сцену, когда некая Лили встречала у дверей джентльменов и помогала им снимать пальто. Но тогда это была другая Лили и дом другой, да и воспоминания были чьи-то чужие. — Рад, что ты все же решилась. — Рукой, в которой держал банку пива, он махнул в сторону главного источника шума. — В гостиной есть пиво, а в кабинете кое-что покрепче — пшеничный спирт, девяносто пять градусов, если быть точным. Осторожнее с ним — коварная зверюга. Ну, nunc est bibendum.[13]

— А где миссис Макдональд? — спросила Лили.

— Где-то внутри, — Макдональд вновь махнул банкой.

— Мужчины и несколько отважных женщин сидят в кабинете. Женщины и несколько отважных мужчин — в гостиной. Кухня — общая территория. Выбор за тобой.

— Не надо было мне приходить, — сказала Лили. — Я обещала мистеру Сандерсу подменить его в центральной аппаратной, но он сказал, что я не знаю принципов обслуживания. Как будто компьютеру нужна чья-то помощь, а я в случае чего не соображу вызвать кого-нибудь.

— Сказать тебе правду, Лили? — спросил Макдональд.

— Компьютер справился бы сам, а ты на пару с компьютером справилась бы лучше любого из нас, включая меня. Но если только намекнуть людям, что они лишние, они понимают свою бесполезность и уходят. А этого делать нельзя.

— О, Мак… — сказала Лили.

— Этого делать нельзя, потому что у одного из них рано или поздно возникнет идея, которая разрешит всю проблему разом. Не у меня, а у одного из них. Чуть погодя мы пошлем кого-нибудь сменить Чарли.

Того спасти мы можем,

Кто сам спасаться рад…[14]

— Слушаюсь, шеф.

— И развлекайся от души.

— Слушаюсь, шеф, будет исполнено.

— Найди себе какого-нибудь мужика, Лили, — буркнул Макдональд и тоже отправился в гостиную, потому что никого больше не ждал.

Остановившись в дверях, он прислушался, медленно цедя из банки теплеющее пиво.

— …серьезно поработать с гамма-лучами…

— У кого есть деньги на такой генератор? Поскольку никто еще не построил ни одного, неизвестно даже, сколько это может стоить.

— …источники гамма-излучения должны встречаться в миллион раз реже, чем радиоисточники волны в двадцать один сантиметр…

— Об этом говорил еще Коккони почти пятьдесят лет назад. Те же самые аргументы, всегда одни и те же аргументы.

— Если уж они верны, значит, верны.

— Однако частота излучения водорода подсказывает именно это. Как Моррисон сказал Коккони, а тот, как вы помните, согласился, она является логичным, заранее подготовленным местом радиорандеву. «Естественная природная частота, которая должна быть известна любому наблюдателю во Вселенной» — вот как они это определили.

— …однако уровень помех…

Улыбнувшись, Макдональд отправился на кухню за новой банкой пива.

— …«автоматических посланцев» Брейсуэлла? — раздраженно спросил чей-то голос.

— Чего ты хочешь от них?

— Почему мы их не ищем?

— Дело в том, что «посланцы» Брейсуэлла сами нам представляются.

— А может, что-то неладно с нашими. Через несколько миллионов лет на орбите…

— …лазерные лучи надежнее.

Лили вздохнула.

— Чтобы они затерялись среди сияния звезд?

— Как показали Шварц и Таунс, достаточно только выбрать длину волны, поглощаемую атмосферами звезд…

В кабинете разговаривали о квантовых шумах.

— Квантовый шум говорит в пользу низких частот.

— Но шум определяет и нижнюю границу этих частот.

— Дрейк рассчитал, что самые благоприятные — с учетом уровня шума — частоты лежат между тремя и двумя десятыми и восемью и одной десятой сантиметра.

— «Дрейк, Дрейк»?! Что он знал? У нас перед ним явное преимущество — почти пятьдесят лет исследований и технического прогресса. Пятьдесят лет назад мы могли посылать радиосигналы на расстояние до тысячи световых лет, а лазерные — до десяти светолет. А сегодня соответственно десять тысяч и пятьсот.

— А если там никого нет? — угрюмо спросил Адамс. «Я дух, всегда привыкший отрицать».[15]

— …импульсами, как предлагал Оливер. Сто миллионов ватт в одной десятимиллиардной секунды расползется по всему спектру радиоизлучений. Нальешь нам, Мак?

Макдональд начал пробираться между группами гостей к бару.

— А я сказала Чарли, — говорила в углу какая-то женщина двум другим, — что если бы получала десятку за каждую поменянную засранную пеленку, то не торчала бы здесь, в Пуэрто-Рико…

— …Нейтрино… — сказал кто-то.

— Вздор, — отозвался другой голос. — Единственной действительно логической средой являются Ку-волны.

Макдональд осторожно наливал спирт в стаканы и разбавлял его апельсиновым соком.

— Знаю-знаю, это те волны, которых мы еще не открыли, но должны открыть через несколько лет. Правда, прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как Моррисон выдвинул эту теорию, а мы до сих пор не продвинулись ни на шаг.

Макдональд двинулся через кабинет в обратный путь.

— Измучила меня эта ночная работа, — сказала чья-то жена. — Целый день дети висят на шее, а он еще хочет, чтобы я встречала его на пороге, когда он возвращается на рассвете. Каков Ромео?!

— А может, все там только слушают? — тоскливо спросил Адамс. — Может, все там сидят и слушают, как мы? Ведь это гораздо дешевле, чем передавать.

— Прошу, — сказал Макдональд.

— А ты не думаешь, что кому-то это уже пришло в голову и он начал передавать?

— Поставь теперь себя на место тех других и подумай, что пришедшее в голову тебе пришло в голову и им. Если, конечно, там вообще кто-то есть. Так или иначе, от всего этого волосы дыбом встают.

— Ладно, значит, нужно что-то передать.

— И что бы ты передал?

— Нужно подумать. Может быть, простые числа?

— А если это не математическая цивилизация?

— Идиот! Как бы они тогда построили антенну?

— Может, по наитию, как радиолюбители. А может, у них встроенные антенны, только они этого не знают.

— Может, и у тебя тоже?

Банка Макдональда опустела, и он подался на кухню.

— …требовать равного времени на Большом Ухе. Даже если никто не передает, мы могли бы поймать электронный шум цивилизации, отстоящей от нас на десять световых лет. Проблема была бы с расшифровкой, а не с приемом.

— Они это уже принимают во время изучения относительно близких систем. Попроси такую ленту и разработай программу.

— Хорошо, я так и сделаю это, дайте мне только время… Макдональд оказался рядом с Марией, обнял ее за талию и привлек к себе.

— Все в порядке? — спросил он.

— В порядке, — ответила она, но лицо ее выдавало усталость.

Его тревожила мысль о том, что она стареет, вступает в средний возраст. Собственной старости он еще мог противостоять. Он чувствовал, как в костях его отлагаются годы, однако в душе считал себя по-прежнему двадцатилетним, хотя и знал, что ему стукнуло сорок семь. Но он радовался счастью и любви, покою и безмятежности. За это он готов был заплатить собственным юношеским воодушевлением и верой в свое бессмертие. Но только не Мария!

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.[16]

— Правда?

Она кивнула, и он крепче прижал ее к себе.

— Хотел бы я, чтобы мы были только вдвоем, как всегда.

— Я тоже.

— Скоро мне придется собираться.

— Придется?

— Я должен сменить Сандерса. Он на дежурстве. Пусть немного повеселится с остальными.

— Ты не можешь послать кого-нибудь другого?

— Кого? — Макдональд с добродушной беспомощностью повел рукой. — Они хорошо веселятся. Никто не заметит, как я смоюсь.

— Я замечу.

— Конечно, querida.

— Ты им мать, отец и священник в одном лице, — сказала Мария. — Ты слишком заботишься о них.

— Их нужно объединять. Впрочем, на что еще я гожусь?

— Что-нибудь наверняка можно найти.

Макдональд стиснул ее одной рукой.

— Вы только взгляните на Мака и Марию, — сказал кто-то. — Какая невероятная пре… данность!

Макдональд с улыбкой стерпел похлопывание по спине, одновременно прикрывая Марию.

— Увидимся позднее, — сказал он.

Проходя через гостиную, он слышал, как кто-то говорит:

— Как утверждает Эди, нужно приглядеться к цепочечным макромолекулам в хондритах, содержащих уголь. Неизвестно, откуда они прибыли или были присланы, а какое послание может быть закодировано в молекулах…

Когда он закрыл за собою дверь, гомон стих до ропота, а потом до шелеста. На мгновение Макдональд задержался у дверцы автомобиля и поднял взгляд к небу.

«И здесь мы вышли вновь узреть светила».[17]

Шелест из гасиенды напомнил ему динамики в центральной аппаратной. Все эти голоса говорят, говорят и говорят, а он не может понять ни слова. Мелькнула какая-то идея… если бы только он мог на ней сосредоточиться! Однако он выпил слишком много пива… а может, слишком мало..


После долгих часов прослушивания Макдональд всегда испытывал легкий сдвиг по фазе, но в эту ночь было хуже, чем обычно. Может, из-за всех этих разговоров, пива или чего-то еще: какой-то более глубокой неопределенной тревоги.


«Тик-так, тико-тико…»


Даже если бы они сумели принять какое-то послание, то, прежде чем удастся завязать диалог хотя бы с ближайшей из возможных звезд, от них самих и следа не останется. Из какой безумной самоотверженности рождается эта настойчивость?


«Слушают в Пуэрто-Рико…»


Например, из религии. По крайней мере так было когда-то, в эпоху соборов, которые возводились веками.

«— Чем занимаешься, приятель?

— Работаю за десять франков в день.

— А ты что делаешь?

— Кладу камень.

— А что… что делаешь ты?

— Я возвожу собор».

Большинство из них возводило соборы. Большинство из них отдавались своей миссии с религиозным фанатизмом. Только так можно работать всю жизнь без надежды увидеть «плод трудов» своих.


«Но не слышат ничего…»


Обычные каменщики и те, кто работал только ради денег, со временем отпадали, оставляя лишь тех, в чьей душе не умерла вера, не умерла мечта. Но сначала эти адепты должны были чуточку спятить.


«Может, нет там никого?»


Сегодня ночью он слышал голоса почти все время. Они упрямо пытались что-то сказать ему, что-то срочное, очень важное, но он опять не мог различить ни слова. Он слышал лишь приглушенную болтовню вдалеке, назойливую и непонятную.


«Тик-так, тик-ток…»


Ему снова захотелось заорать на всю вселенную: «Заткнитесь! Не все сразу! Сначала ты!» Но, разумеется, сделать это было невозможно. Но разве он хотя бы пытался? Разве хоть раз крикнул?


«Уши ставь торчком, как волк!»


Заснул он за пультом, под эту болтовню или ему только показалось? Или, может, ему приснилось, что он проснулся? Или приснилось, что он спал?


«Ищи среди звезд похожих на нас»


Во всем этом гнездилось безумие, но, может, безумие божественное, творческое? И разве не такое вот безумие оплодотворяет человеческое самосознание, становится движущей силой помешательства, требующего порядка от стохастической Вселенной, клапаном ужасающего одиночества, ищущего компании среди звезд?


«А может, одни мы — и в этом весь сказ?»


Звонок телефона увяз в сонных дебрях. Макдональд поднял трубку, почти уверенный, что заговорит Вселенная, возможно, по-британски проглатывая окончания: «Алло, Человек? Это ты? Алло? Что-то плохо слышно, да? Я просто хотела сообщить, что я существую. А ты как? Ты меня слышишь? Послание в пути, дойдет через пару столетий. Надеюсь, ты будешь рядом, чтобы ответить? Ты хорошее существо. Ну ладно, пока…»

Но это была не Вселенная. Говорил голос с американским выговором, знакомый голос Чарли Сандерса.

— Мак, произошел несчастный случай. Ольсен уже выехал, чтобы тебя сменить, но ты не дожидайся, плюнь на все и приезжай поскорее. Речь идет о Марии.

Плюнь на все. Плюнь на все это. Какое это имеет значение? Поставь приборы на автоматический контроль, и компьютер сам со всем управится. Мария! Садись в машину. Шевелись! Не копайся! Так, хорошо. Быстрее! Быстрее! О, какая-то машина. Наверняка это Ольсен. А, неважно!

Какой еще несчастный случай? Почему я не спросил? А-а, неважно, какой. Мария. С ней ничего не может случиться. Ничего серьезного. Не в такой толпе людей. Nil desperandum.[18] И все же… зачем Чарли звонил, если ничего серьезного? Должно быть, что-то серьезное. Нужно приготовиться к чему-то очень плохому, к такому, от чего содрогнется мир и разорвется душа.

Нельзя, чтобы я сломался на глазах у всех. А почему нельзя? Почему я должен изображать железного? Почему всегда должен быть спокойным, невозмутимым, уверенным? Почему я? Если случилось страшное, если что-то невероятно плохое постигло Марию, ничто уже не будет важно. Никогда. Почему я не спросил Чарли, что случилось? Почему? Злое может подождать, и хуже от этого не станет.

«Какое дело Вселенной до моих страданий? Я ничто. Мои чувства безразличны всем, кроме меня самого. Единственное, почему я что-то значу для Вселенной, — это Программа. Только это связывает меня с вечностью. Моя любовь и мои страдания только со мной, но моя жизнь или смерть имеют значение для Программы».

Подъезжая к гасиенде, Макдональд дышал спокойно, он почти справился со своими чувствами. Небо на востоке посерело перед рассветом — обычный час возвращения домой сотрудников Программы. В дверях его ждал Сандерс.

— Пришел доктор Лессенден. Он у Марии.

В воздухе еще не рассеялся запах сигаретного дыма и воспоминание о шуме голосов, однако кто-то уже поработал и следы вечеринки исчезли. Наверное, все крутились как белки в колесе — люди у него были хорошие.

— Бетти нашла ее в ванной, что за вашей спальней — все остальные были заняты. Это моя вина — мне надо было оставаться на дежурстве. Может, если бы ты был здесь… Но я знал, что ты сам хочешь подежурить.

— Ничьей вины тут нет. Мария очень часто оставалась одна, — сказал Макдональд. — Что случилось?

— Разве я не сказал? Полоснула бритвой запястья. Оба. Бетти нашла ее в ванне… как в розовом лимонаде.

Какая-то лапа стиснула внутренности и теперь медленно отпускала их. Да, вот оно. Разве он не знал с самого начала? После того снотворного он всегда знал, что это произойдет, хотя и старался поверить ей, что передозировка была случайной. А может, все-таки не знал? Несомненно было только одно — сообщение Сандерса его не удивило.

А потом была спальня. Они стояли, а Мария лежала под одеялом, почти незаметная под ним, а руки ее с повязками покоились на одеяле ладонями вверх — как полосы белой краски поперек оливкового совершенства этих рук. Уже не совершенства, напомнил он себе, ибо теперь его нарушали ужасные красные губы, говорившие о несчастной судьбе и невысказанной печали, о жизни, которая оказалась всего лишь подделкой…

Доктор Лессенден поднял голову; струйки пота стекали у него по лбу.

— Кровотечение прекратилось, но она потеряла много крови. Я должен забрать ее в больницу на переливание. Машина подойдет с минуты на минуту.

Макдональд взглянул на лицо Марии — она была бледнее, чем когда-либо. Почти восковая, она выглядела так, словно ее уже уложили на атласную подушку для вечного сна.

— Шансов у нее пятьдесят на пятьдесят, — ответил Лессенден на его немой вопрос.

Мимо прошли санитары с носилками.

— Бетти нашла это на ее туалетном столике, — сказал Сандерс и вручил Макдональду сложенный листок бумаги.

Макдональд развернул его.

«Je m'en vau chercher un grand Peut-etre».[19]


Приход Макдональда на работу удивил всех. Никто ничего не говорил, а он не спешил объяснять, что не мог вынести сидения в доме, полном воспоминаний, и ждать известий. Однако о Марии его спросили, и он ответил:

— Доктор Лессенден не теряет надежды. Она еще не пришла в себя и, вероятно, будет без сознания еще какое-то время. Доктор сказал, что с тем же успехом я могу ждать здесь, а не в больнице. Наверное, я просто действовал им на нервы. Они не теряют надежды, но Мария пока без сознания…

Наконец Макдональд остался один. Он вынул бумагу и ручку и долгое время работал над заявлением. Потом скомкал лист и швырнул в корзину для мусора, нацарапал на другом листе бумаги одну фразу и вызвал Лили.

— Отправь это!

Она взглянула на бумагу.

— Нет, Мак…

— Отправь это!

— Но…

— Это не прихоть, я все тщательно обдумал. Отправь это.

Она медленно вышла из кабинета, держа листок кончиками пальцев. Макдональд перекладывал бумаги на столе, ожидая телефонного звонка. Но сначала без стука вошел Сандерс.

— Ты не можешь бросить нас, Мак, — сказал он.

Макдональд вздохнул.

— Лили уже сказала тебе? Я уволил бы ее, не будь она так верна.

— Конечно, сказала. Дело ведь не только в тебе, а во всей Программе.

— Вот именно. Я тоже имел в виду Программу.

— Мне кажется, я понимаю тебя, Мак… — Сандерс умолк. — Конечно, я не знаю, что ты переживаешь. Наверное, это очень тяжело. Но все-таки не бросай нас. Подумай о Программе.

— Вот я и подумал. Я ведь жизненный банкрот, Чарли. Чего я ни коснусь, от всего остается лишь пепел.

— Ты лучше всех нас.

— Да неужто? Скверный лингвист и дрянной инженер? У меня не хватает квалификации для такой работы, Чарли. Для руководства Программой нужен человек изобретательный, настоящий лидер, кто-нибудь, обладающий… шармом.

Несколько минут спустя он повторил все это Ольсену, а когда дошел до квалификации, Ольсен сумел ответить только:

— Ты устраиваешь отличные вечеринки, Мак.

Скептик Адамс тронул его сильнее всего:

— Мак, я верю в тебя вместо Бога.

Зонненборн сказал:

— Программа — это ты. Если ты уйдешь, все развалится. Это будет конец всему.

— Так всегда кажется, но никогда не происходит с делами, которые живут собственной жизнью. Программа существовала до меня и останется после моего ухода. Она долговечнее любого из нас, ибо мы на года, а она на столетия.

После Зонненборна он устало бросил в селектор:

— Хватит, Лили…

Никто из них не посмел упомянуть о Марии. Она пыталась что-то сказать ему месяц назад, когда приняла таблетки, но он так и не сумел ее понять. Как же он сможет понять звезды, если не может понять даже самых близких себе людей. Вот и пришло время расплачиваться за это.

Чего могла хотеть Мария? Он знал, чего она хочет, но если выживет, он не допустит, чтобы она заплатила такую цену. Слишком долго она жила для него, ждала, как кукла на полке, когда он вернется и снимет ее с этой полки, чтобы она дала ему силы бороться дальше. В душе ее нарастало страдание, годы уходили, а ведь это самое страшное для красивой женщины — стареть в одиночестве… в неестественном одиночестве. Он был эгоистом и держал ее только для себя, не желая детей, которые могли разрушить совершенство их жизни вдвоем. Совершенство… Для него — может быть, а для нее это было куда как далеко от идеала. Может, еще не поздно, если Мария выживет. А если она умрет, ему просто не хватит сердца, чтобы и дальше тащить эту работу, в которую — теперь он знал это — он не вносит ничего толкового.

Зазвонил телефон. Наконец-то!..

— Она будет жить, Мак, — сказал Лессенден. — Мак, я сказал…

— Я слышал.

— Она хочет видеть тебя.

— Сейчас приеду.

— Она просила передать тебе кое-что. «Скажи Роберту, что это был просто срыв. Больше ничего такого не повторится. При детальном рассмотрении „великое Быть-Может“ превращается в полную уверенность. И скажи еще, чтобы он сам не вздумал сорваться».

Макдональд положил трубку и вышел из кабинета, чувствуя, как что-то вот-вот разорвет ему грудь.

— Будет жить, — бросил он Лили через плечо.

— О, Мак…

В коридоре его остановил дворник Джо.

— Мистер Макдональд…

Макдональд остановился.

— Ты уже был у дантиста, Джо?

— Нет, сэр, еще не был, но я не о том…

— Не ходи. Я хочу поставить магнитофон у твоей кровати. Кто знает…

— Спасибо, сэр, но я… Говорят, вы уходите, мистер Макдональд?

— Кто-нибудь другой займет мое место.

— Вы не понимаете. Не уходите, мистер Макдональд!

— Почему, Джо?

— Вас одного это взаправду волнует.

Макдональд уже собирался выйти, но это его остановило.

«Поистине мудр тот, кто знает самого себя!»[20]

Развернувшись, он зашагал обратно к кабинету.

— Мой листок еще у тебя, Лили?

— Да.

— Ты его не отправила?

— Нет.

— Нехорошо… Дай мне его.

Он еще раз прочел фразу на листе бумаги: «Я глубоко верю в цели и конечный успех Программы, но по личным причинам вынужден подать в отставку».

Макдональд долго смотрел на листок.

«Карлик, стоящий на плечах гиганта, видит дальше, чем сам гигант».[21]

РАБОТА КОМПЬЮТЕРА

В начале было слово, и слово это было — водород…

ХАРЛОУ ШЕПЛИ, 1958

Никто не поверил бы в последние годы девятнадцатого столетия, что за всем происходящим на Земле зорко и внимательно следят существа более развитые, чем человек, хотя такие же смертные, как он… А между тем через бездну пространства на Землю смотрели глазами полными зависти, существа с высокоразвитым, холодным, бесчувственным интеллектом, превосходящие нас настолько, насколько мы превосходим вымерших животных, и медленно, но верно осуществляли свои враждебные нам планы…[22]

Г. ДЖ. УЭЛЛС, 1898

Индивидуумы умирают, однако общее количество живой материи сохраняется и даже растет. Представим себе шарообразный организм с полностью замкнутыми циклами физиологических процессов. Такой организм будет бессмертен и автотрофен и может даже развить у себя высшее сознание… Основной деятельностью высших организмов во вселенной может также быть колонизация иных планет. Такого типа существа, вероятно, не могут обладать шарообразной формой и не будут бессмертны. По крайней мере на одной планете существа овладели техникой, позволяющей им преодолеть силу тяжести и вести колонизацию вселенной… В свою очередь колонизация — это естественный путь распространения жизни. Эволюция со всеми ее сложностями редка…

В ближайшем будущем короткие радиоволны пронижут нашу атмосферу и станут основным средством межзвездной связи…

К. Э. ЦИОЛКОВСКИЙ, 1934.

Отмеченные мной перемены происходили в определенное время, и аналогия между ними и цифрами была настолько четкой, что я не мог увязать их ни с одной известной мне причиной. Мне знакомы естественные электрические помехи, возникающие из-за солнца, полярного сияния и теллурических токов, и я был уверен, как только можно быть уверенным в фактах, что эти помехи не вызваны ни одной из обычных причин…

Только через какое-то время меня осенило, что наблюдаемые мною помехи могли возникнуть в результате сознательных действий… Все сильнее охватывает меня предчувствие, что я первым услышал приветствие от одной планеты другой…

Несмотря на слабость и нечеткость, оно дало мне глубокую убежденность и веру, что вскоре все люди как один устремят на небосвод над нами взгляды, переполненные любовью и почтением, захваченные радостной новостью: Братья! Мы получили сообщение с другой планеты, неизвестной и далекой. И звучит оно: раз… два… три…

НИКОЛАЙ ТЕСЛА, 1900

Кто знает это точно? Кто может нам сказать?

Где зародилось и отколь пришло созданье?

Явились боги позже, чем возник наш мир -

Кому же знать тогда его происхожденье?

Откуда все явилось, не ведает никто.

И создал все или не создал он,

Смотрящий на наш мир с большого неба

То знает только он — а может, и не знает.

РИГВЕДА, ок. 1000 г. до н. э.

ОДНАЖДЫ, АНАЛИЗИРУЯ ГАММА-ИЗЛУЧЕНИЕ КРАБОВИДНОЙ ТУМАННОСТИ (ЯВЛЯЮЩЕЕСЯ РЕЗУЛЬТАТОМ СИНХРОТРОННОГО ИЗЛУЧЕНИЯ ПОСЛЕ ВЗРЫВА СВЕРХНОВОЙ В 1054 г. Н. Э.), ДЖУЗЕППЕ КОККОНИ ЗАДУМАЛСЯ, НЕЛЬЗЯ ЛИ ПЕРЕДАВАТЬ МЕЖЗВЕЗДНЫЕ СООБЩЕНИЯ С ПОМОЩЬЮ ГАММА-ЛУЧЕЙ? ВСТРЕЧАЮТСЯ ОНИ РЕДКО И ЛЕГКО ОПОЗНАЮТСЯ. ПОЧЕМУ ИНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ НЕ УВИДЕТЬ В ГАММА-ИЗЛУЧЕНИИ НОСИТЕЛЯ МЕЖЗВЕЗДНЫХ СИГНАЛОВ?

ЕГО ДРУГ И КОЛЛЕГА ФИЛИП МОРРИСОН ЗАМЕТИЛ, ЧТО ГАММА-ЛУЧИ ТРУДНО СОЗДАТЬ И ТРУДНО ПРИНЯТЬ, ТОГДА КАК РАДИОЧАСТОТ ВЕЛИКОЕ МНОЖЕСТВО И ПРИЕМ ИХ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ТРУДНОСТЕЙ.

МОЖЕТ, СЛЕДОВАЛО БЫ СКЛОНИТЬ КАКОЙ-НИБУДЬ ИЗ КРУПНЫХ ТЕЛЕСКОПОВ К ИЗУЧЕНИЮ МНОГООБЕЩАЮЩИХ ЗВЕЗД…

Во Вселенной, размер которой превосходит возможности человеческого воображения, в которой наша планета летит, подобно пылинке в пустоте ночи, людям суждено невысказанное одиночество. Мы просматриваем шкалу времени и механизмы самой жизни в поисках стигматов и знамений того, что невидимо. Как единственные мыслящие млекопитающие этой планеты — а может, единственные мыслящие животные во всем звездном мире, — мы влачим на себе все большее бремя сознания. Мы читаем звезды, но знаки эти неясны. Открываем останки прошлого и ищем наши корни. Какая-то тропка вьется перед нами, но она, похоже, уводит в никуда. Однако извивы этой тропы тоже могут иметь какое-то значение, по крайней мере мы уверяем сами себя в этом…

ЛОРЕН ЭЙСИЛИ, 1946

СРЕДНЕАТЛАНТИЧЕСКОЕ РЫБНОЕ ХОЗЯЙСТВО ВЫЛОВИЛО РЕКОРДНОЕ КОЛИЧЕСТВО НОВОЙ УЛУЧШЕННОЙ РАЗНОВИДНОСТИ СЕВЕРОАТЛАНТИЧЕСКОЙ ТРЕСКИ. ТАК НАЗЫВАЕМАЯ СУПЕРТРЕСКА ВЕСИТ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ФУНТОВ И, ПО МНЕНИЮ РЫБОРАЗВОДИТЕЛЕЙ, ПРЕВОСХОДИТ ВКУСОМ ВСЕ, ЧТО ДО СИХ ПОР ВЫШЛО ИЗ ГЕНЕТИЧЕСКИХ ЛАБОРАТОРИЙ. С ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ ЕЕ МОЖНО БУДЕТ КУПИТЬ В ЛЮБОМ МАГАЗИНЕ.

Хотела бы цивилизация, обладающая высокоразвитой техникой, причинить вред цивилизации, только что приобщившейся к сообществу разумных существ? Сомневаюсь. Если бы, заглянув в микроскоп, я увидел группу бактерий, скандирующих, подобно толпе студентов: «Просим не лить йод на это стеклышко. Мы хотим с тобой поговорить», наверняка я не бросил бы его в стерилизатор. Сомневаюсь, чтобы развитые цивилизации топтали любые конкурирующие формы разума, особенно тогда, когда они явно безопасны…

ФИЛИП МОРРИСОН, 1961

ОЖИДАЕТСЯ, ЧТО ПРОЕКТ БЮДЖЕТА ДЛЯ ТАКИХ НАУЧНЫХ ПРОГРАММ, КАК КОЛОНИЯ НА ЛУНЕ И ПРОСЛУШИВАНИЕ НЕБА, БУДЕТ УТВЕРЖДЕН ПАЛАТОЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПОСЛЕ ПРЕНИЙ, ДЛИВШИХСЯ ПОЧТИ ТРИ НЕДЕЛИ. ПРАВДА, ЕСТЬ НЕБОЛЬШОЙ ШАНС ВНЕСЕНИЯ В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ ПОПРАВКИ, КОТОРАЯ МОЖЕТ ИСКЛЮЧИТЬ ОДНУ ИЗ ЭТИХ ПРОГРАММ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, НАИБОЛЬШАЯ ОПАСНОСТЬ ГРОЗИТ ПУЭРТОРИКАНСКОЙ ПРОГРАММЕ ПО ПРИЕМУ СООБЩЕНИЙ С ДРУГИХ ПЛАНЕТ, КОТОРАЯ ПОЧТИ ЗА ПОЛВЕКА НЕ ДОБИЛАСЬ НИКАКИХ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ.

ЗАТО ПРОЕКТ ЗАКОНА, ПОДНИМАЮЩЕГО МИНИМАЛЬНУЮ ГОДОВУЮ ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ С 10000 ДО 12000 ДОЛЛАРОВ В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ДВУХ ЛЕТ, МОЖЕТ ОЖИДАТЬ ЛИШЬ СИМВОЛИЧЕСКОГО ПРОТЕСТА СО СТОРОНЫ КОНГРЕССМЕНОВ, СЧИТАЮЩИХ, ЧТО ЭТО СЛИШКОМ МАЛО…

Уважаемый доктор Ловелл!

…На прошлой неделе, обсуждая с коллегами синхротронное излучение астрономических объектов, я вдруг осознал, что радиотелескоп в Джодрелл Бэнк можно использовать в программе настолько серьезной, что она заслуживает вашего внимания, хотя на первый взгляд выглядит фантастически.

Пожалуй, мне лучше всего перечислить вам все аргументы:

1. По-видимому, жизнь на планетах явление нередкое. Из десяти планет Солнечной системы одна кишит жизненными формами, да и на Марсе может что-то найтись. Солнечная система — не исключение; можно ожидать, что и другие звезды с близкими характеристиками обладают аналогичным количеством планет. Существует высокая вероятность, что некоторые планеты, скажем, ста звезд, ближайших к Солнцу, обладают жизнью на высоком уровне эволюции.

2. Таким образом, существует высокая вероятность, что на некоторых из этих планет животный мир продвинулся в эволюции значительно дальше людей. Цивилизация, опережающая нашу в развитии всего на несколько сотен лет, обладала бы техническими возможностями неизмеримо большими, чем те, которыми мы располагаем в данный момент.

3. Предположим, что какие-то развитые цивилизации существуют на некоторых из этих планет, то есть в радиусе десяти световых лет от нас. Возникает вопрос: как установить с ними связь?

Насколько мы знаем, единственная возможность — использование электромагнитных волн, проницающих намагниченную плазму в межзвездном пространстве, не подвергаясь искажениям.

Короче говоря, я полагаю, что существа с этих планет уже посылают к ближайшим звездам пучки электромагнитных волн, модулированных рациональным образом, например, в ряды, соответствующие простым числам» — в надежде получить какой-либо ответ…

ПОДПИСАНО: ДЖУЗЕППЕ КОККОНИ

Эта программа требует финансирования на протяжении столетия, а не бюджетного года. Кроме того, у нее есть все шансы на полный провал.

Если, расходуя кучу денег, мы раз в десять лет выскакиваем с заявлением, что «еще ничего не услышали», то можно представить, как смотрит на нас комиссия Конгресса. Однако я считаю, что идея эта вполне своевременна и что думать об этом — гораздо меньшее ребячество, чем думать о путешествиях в космосе…

ЭДВАРД М. ПАРАЦЕЛЛ, 1960.

«Я НИКОГДА НЕ ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЛУЧШЕ», — ЗАЯВИЛ ПОСЛЕ ВЫХОДА ИЗ ДВУХМЕСЯЧНОЙ ГЛУБОКОЙ ГИБЕРНАЦИИ ФРЕДЕРИК ПЛЭЙЕР, ВЫДАЮЩИЙСЯ ЮЖНОАМЕРИКАНСКИЙ КОМПОЗИТОР И ДИРИЖЕР. ЗАТЕМ ОН ДОБАВИЛ, ЧТО ВО ВРЕМЯ ДОЛГОГО СНА, В КОТОРЫЙ ОН ПОГРУЗИЛСЯ ПО СОВЕТУ ВРАЧА ПОСЛЕ ПРИСТУПА, КОТОРЫЙ СЛУЧИЛСЯ ВО ВРЕМЯ ПОСЛЕДНЕГО КОНЦЕРТА, ОН ЗАКОНЧИЛ МЕДЛЕННУЮ ЧАСТЬ НОВОЙ СИМФОНИИ, КОТОРУЮ НАЗВАЛ «НОВЫЕ МИРЫ».

Одна из ста тысяч звезд имеет на своих планетах развитое общество…

КАРЛ САГАН, 1961

Одна из трех миллионов…

СЕБАСТЬЯН ФОН ХОРНЕР, 1961

Количество существующих сегодня в Галактике цивилизаций, значительно опережающих нашу, может составлять от пятидесяти тысяч до миллиона. Расстояние между этими цивилизациями колеблется от нескольких сотен до тысячи световых лет. Средний возраст общающихся между собой технических цивилизаций составляет десять тысяч лет…

КАРЛ САГАН, 1966

Мы предполагаем, что они уже давно установили телекоммуникационный канал, который однажды обнаружим и мы, и терпеливо дожидаются ответных сигналов, извещающих, что новая цивилизация присоединилась к сообществу разумных существ…

ФИЛИП МОРРИСОН и ДЖУЗЕППЕ КОККОНИ, 1959.

КОПЕРНИК, БРАГЕ, ТЕСЛА, МАРКОНИ, МОРРИСОН, ДРЕЙК, СТРУВЕ, ДАЙСОН, КОККОНИ, ГАЛИЛЕЙ, БАРК, БРАУН, ЦИОЛКОВСКИЙ, ПАРАЦЕЛЛ, МАСКАЛЛ, САГАН, ХОЙЛ, ШКЛОВСКИЙ, ХОРНЕР, СТОРМЕР, СПИТЦЕР, УРИ, БЛЭККЕТ, БЮССАР, БЕРКНЕР, ЛИЛЛИ, ЛОУЭЛЛ, ЛОВЕЛЛ, ВИППЛЬ, ФРАНКЛИН, ГРИНСТЕЙН, ХАСКИНС, ЛЕДЕНБЕРГ, ИВЕН, ФРОЙДЕНТАЛЬ, МАЙКЛ, РЭЙБЛ, ПИРМАН, ГОЛЕЙ, БЕМ, МИД, СМИТ, ХЕНДЛСМАН, ШАХТЕР, ВАН ДЕ ХОЛСТ, ТАУНС, КИЛЛИАН, ОППЕНГЕЙМЕР, ОЛИВЕР, ШВАРЦ, КАМЕРОН, ФОРМАН, СИМПСОН, КЭЛВИН, САКШИ, ЯНСКИЙ, ЭТЧЛИ, УЭББ, СУ-ШУ-ХУАНГ, МАККВАЙР…

Как мы полагаем, вышеприведенные рассуждения доказывают, что существование межзвездных сигналов полностью согласуется со всеми нашими знаниями и что, коль скоро эти сигналы существуют, средства их обнаружения находятся на расстоянии вытянутой руки. Мало кто не согласится с тем, что обнаружение межзвездной телекоммуникации будет иметь огромное практическое и философское значение. Поэтому мы считаем, что опознавательное изучение сигналов заслуживает любых усилий. Трудно оценивать вероятность успеха, но если мы вообще не начнем этих исследований, вероятность успеха будет равна нулю…

МОРРИСОН и КОККОНИ, 1959

УПРАВЛЕНИЕ ПО ДЕЛАМ ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ВЫСТУПИЛО СЕГОДНЯ С ПРЕДЛОЖЕНИЕМ ЦЕНТРАЛИЗАЦИИ УПРАВЛЕНИЯ ПОГОДОЙ ПОД ЭГИДОЙ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ. МЫ ДОСТИГЛИ ЗНАЧИТЕЛЬНЫХ УСПЕХОВ В ДЕЛЕ МОДИФИКАЦИИ КЛИМАТА НАШЕЙ СТРАНЫ, — ЗАЯВИЛ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УПРАВЛЕНИЯ, — НО ПОГОДА ЯВЛЯЕТСЯ ВСЕМИРНЫМ ВЗАИМОЗАВИСИМЫМ ЯВЛЕНИЕМ И НАМ НИКОГДА НЕ ДОБИТЬСЯ ПОЛНОГО УСПЕХА, ПОКА МЫ НЕ БУДЕМ ПЫТАТЬСЯ РЕШИТЬ ЭТОТ ВОПРОС В ГЛОБАЛЬНОМ МАСШТАБЕ.

Не далее, чем через пятьдесят лет мы будем располагать радиотехникой, развитой до уровня, на котором дальнейшие усовершенствования уже не повлияют на наши возможности связи с другими планетами. Ограничения с того момента будут сведены к фоновым шумам космического пространства и прочим естественным факторам. Наша радиотехника насчитывает сейчас пятьдесят лет, и эти значит, что цивилизацию характеризует переход в течение одного столетия от отсутствия какой-либо межзвездной телекоммуникации к максимальному развитию ее возможностей. В астрономическом масштабе времени цивилизация совершает мгновенный прыжок от состояния нулевой радиоподготовки до подготовки идеальной. Если бы имелась возможность изучить большое количество обладающих жизнью планет, вероятно, было бы выявлено или полное незнание радиотехники, или полное овладение ею…

ФРЭНК Д. ДРЕЙК, 1960

Неужели мы и вправду ожидаем, что на ближайшей из этих звезд существует высокоразвитая цивилизация, чего в данный момент нельзя исключить со всей решительностью? Если высокоразвитые цивилизации встречаются не часто, не логичнее ли предположить, что ближайшая из них находится по крайней мере в десять раз дальше, скажем в ста световых годах?..

Даже исключив маловероятных кандидатов, нам все равно придется просматривать тысячи звезд, чтобы найти искомую высокоразвитую цивилизацию, а эта цивилизация должна направлять свой сигнал к тысячам звезд в надежде в конце концов найти кого-нибудь еще. Не нужно забывать, что большую часть миллиардов лет существования Земли такие попытки были бы бесплодными…

РОНАЛЬД Н. БРЭЙСУЭЛЛ, 1960

Приходится считаться с тем, что большинство сообществ, переступивших порог цивилизации, более развиты, чем наша собственная…

ФРЭНК Д. ДРЕЙК, I960

ВЫВЕДЕНИЕ ГЕНЕТИКАМИ НОВОЙ РАЗНОВИДНОСТИ ВЫСОКОБЕЛКОВОЙ СУПЕРКУКУРУЗЫ ПРЕДВЕЩАЕТ УНИЧТОЖЕНИЕ СУЩЕСТВУЮЩИХ ЕЩЕ ОЧАГОВ ГОЛОДА И НЕХВАТКИ БЕЛКА, КАК ТОЛЬКО СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО СЕМЯН БУДЕТ РАСПРОСТРАНЕНО И НАСЕЛЕНИЕ В РАЗЛИЧНЫХ УГОЛКАХ ЗЕМНОГО ШАРА ПРИВЫКНЕТ К НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫМ ОТЛИЧИЯМ ВО ВКУСЕ И КОНСИСТЕНЦИИ ЭТОГО ПРОДУКТА.

Логичнее было бы предположить, что высокоразвитые цивилизации отправили автоматических посланцев на орбиту вокруг каждой звезды-кандидатки и ждут вероятного пробуждения цивилизации на какой-либо планете этой звезды…

РОНАЛЬД Н. БРЭЙСУЭЛЛ, 1960

Мы накануне развития лазеров, которые на длине волны видимого света или в прилегающих к нему частях спектра делают возможным установление связи между планетами двух звезд, удаленных на много световых лет. Стремительное развитие науки подсказывает вывод, что чужая цивилизация, опередившая нашу в развитии на несколько тысяч лет, обладает возможностями, которые мы сегодня считаем недостижимыми. Они наверняка могли бы уже выслать к нам исследовательский автоматический зонд. Поскольку же до сих пор такого зонда не замечено, возможно, следует в звездных спектрах высокой различимости исследовать весьма узкие участки с необычными частотами или переменной мощностью…

ЧАРЛЬЗ X. ТАУНС и РОБЕРТ Н. ШВАРЦ, 1961

Цепочечные макромолекулы, извлекаемые из некоторых метеоритов, могли быть помещены там какой-нибудь далекой цивилизацией и отправлены в нашем направлении в огромных количествах. Содержат ли эти цепочечные макромолекулы какую-либо закодированную информацию? А может, нам следует перехватывать на лету кометы, чтобы проверить, нет ли в них какого-нибудь послания издалека…

ЛЕСЛИ К. ЭДИ, 1962

Собственное солнце можно было бы использовать как маяк, если разместить на орбите вокруг него облако частиц. Облако закрывало бы свет настолько, чтобы смотрящему издалека казалось, что солнце мигает…

ФИЛИП МОРРИСОН, 1963

«Можешь ли ты связать узел Хима и разрешить узы Кесиль?»[23]

КНИГА ИОВА, 38, 31, третье столетие до н. э.

ИЗРАИЛЬСКИЕ И АРАБСКИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ ОТМЕТИЛИ СЕГОДНЯ ДЕСЯТУЮ ГОДОВЩИНУ ВОЗВЕДЕНИЯ НА РЕКЕ ИОРДАН БОЛЬШОЙ ПЛОТИНЫ, КОТОРАЯ ПРЕВРАТИЛА ПУСТЫНЮ НЕГЕВ В ЖИТНИЦУ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА.

Огни на ночном небе загораются и гаснут. Люди, утомленные своими трудами, могут ворочаться во сне и мучиться кошмарами, или лежать вовсе без сна, тогда как метеориты обольстительно шепчут над ними. Но нигде во всем пространстве и на тысячах планет не будет людей, которые могли бы разделить с нами одиночество. Может найтись мудрость, может быть, сила, может; откуда-то с окраин пространства в нашу дрейфующую в облаке планету вглядываются могучие инструменты, управляемые странными конечностями, обладатели которых тоскуют так же, как тоскуем мы. Однако смысл жизни и законы эволюции дали нам ответ: мы никогда не встретим там людей…

ЛОРЕН ЭЙСИЛИ, 1946

СКАЖИТЕ НАМ, КАК ПЕРВЫЙ АСТРОНАВТ, СТУПИВШИЙ НА ПОВЕРХНОСТЬ МАРСА И ВЕРНУВШИЙСЯ, — ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ НА МАРСЕ?

— ДА, ЕСТЬ НЕМНОГО ЖИЗНИ В СУББОТУ ВЕЧЕРОМ, НО В ОСТАЛЬНЫЕ ДНИ НЕДЕЛИ — СКУКА СМЕРТНАЯ.

На небо посмотри! На звездный в небе шнур!

На демонов огня, на воздухе сидящих!

На бастионы блеска и города блестящие!

На бриллианты в небе! Эльфов рой!

На бледных перепонках огненные сферы!

ДЖЕРАРД МЭНЛИ ГОПКИНС, 1877

— О чем-то подобном говорили и писали многие годы… Где-нибудь в нашей Галактике может существовать раса с цивилизацией, равной нашей или более развитой, — математически вероятность этого довольно велика. Никто не мог предсказать, где и когда мы встретим их. Но похоже на то, что сейчас мы их встретили.

— Вы думаете, они отнесутся к нам дружественно, сэр?

— Он движется… И держит курс на нас. Что же нам все-таки делать, если чужой корабль окажется в радиусе досягаемости?! Отнесутся дружественно? Возможно! Мы попытаемся установить с ними контакт. Мы обязаны это сделать. Но я подозреваю, что наша экспедиция кончилась. Слава богу, у нас есть бластеры!..[24]

МЮРРЕЙ ЛЕЙНСТЕР, 1945

Те, кто верит, что цель оправдывает бездну потребных средств, будут продолжать проводить исследования, поддерживаемые надеждой, что когда-нибудь в будущем, может, через сто лет, а может, через неделю, наткнутся на след…

ФРЭНК Д. ДРЕЙК, I960

Загрузка...