6

Когда Чесноков вернулся из командировки, Анечка все ему рассказала.

- Ерунда это, - сказал Чесноков. - Записывать тут нечего. Слушай уж ты мои стихи одна. Гордись хотя бы тем, что раньше всех можешь познакомиться с ними.

Но Пионова, видимо, здорово заинтересовала вся эта история. Вскоре он снова пришел к Чесноковым и притащил с собой старящегося редактора молодежной газеты Тимофея Федоровича. Услышав шум, прибежал и Вениамин Кондратюк. Пионову не хотелось высказывать свои соображения, причем совершенно фантастические, при посторонних, но Кондратюк отрекомендовался редактору лучшим другом семьи Чесноковых, к тому же соседом. И Пионову пришлось терпеть.

Разговор долгое время вертелся вокруг да около. Редактор уже был вынужден согласиться, что «Паннония» для дорог Сибири барахло по сравнению с «Уралом». Чесноков вообще ничему не радовался.

Наконец Тимофей Федорович отодвинул чашку и сказал:

- Все! Спасибо! Больше не могу!

Пионов тоже облегченно вздохнул, потянулся за своим объемистым портфелем, раскрыл его и вытащил толстую пачку листов, газетных вырезок и небольших книжечек. Кондратюк поспешно сгреб посуду на край стола, а Анечка унесла ее на кухню. Все расселись вокруг стола, серьезные и сосредоточенные, как на важном совещании.

- Владимир, - начал Пионов. - Может быть, то, что ты сейчас услышишь, для тебя будет немного неприятно.

Чесноков махнул рукой: «Валяйте».

- Тот случай с Сергеем Серегиным все никак не выходил у меня из головы, - продолжил Пионов. - Я тщательно просмотрел то, что он писал раньше и после того. Я тогда говорил, что последний сборник Серегина отличается от всего, что он написал, как небо от земли. Это же действительно явление в поэзии. Никто так не писал раньше. Вспомните Маяковского. Ведь ни до, ни после него никто так не пишет.

- Писали, Григорий, как же! Только не получалось, - вставил редактор.

- Вот именно. Ничего толкового не получалось. А у Маяковского получилось.

- Ну и что? - страшным шепотом спросил Кондратюк.

- А то, что бездари и кустари все похожи друг на друга, а талант не похож ни на кого.

- Талант, - холодея перед какой-то страшной тайной, прошептал Кондратюк.

- Сборник под названием «Удивление», который выпустил Серегин, - это Грин в поэзии. Не успел он выйти в свет, как о нем заговорили. Вы бы отличили рассказы Александра Грина от рассказов других писателей? - спросил Пионов, обращаясь к Кондратюку.

Кондратюк смутился. Некогда ему было читать Грина. То мотороллер, то грибной сезон, то ягодный. Зимой и то передохнуть некогда.

- Ну да ладно, - вздохнул Пионов. - Не в этом дело. Вот три стихотворения из «Юности», одиннадцатый номер за прошлый год. - Пионов нашел журнал в куче бумаг и прихлопнул его ладонью. - Читали?

Чесноков потянулся за папиросами.

- Понимаю, - сказал Пионов. - Неприятно. Я видел эти стихи в черновиках, которые записывает ваша жена Аня. Стиль, образ мышления, способность видеть мир не так, чуть-чуть не так, как все… Удивление, это все то же удивление! Мир потихонечку разучивается удивляться. Чем можно удивить человека? Полетом на Марс? Африкой? Узенькой полоской зари на восходе солнца? Или, быть может, музыкой, детской улыбкой? Чем?

- Вот это правильно! - восторженно произнес Кондратюк.

- Нет, неправильно. Все это еще удивляет, но как-то вяло, однобоко. Удивляет обычно. Представляете себе - обычное удивление? Обычное удивление! Разве удивление может быть обычным? На то оно и удивление, чтобы быть необычным.

Чесноков сидел с таким видом, словно все это его не касалось.

- А в этих стихах все иначе, чем у других.

- Он и на самом деле такой, - сказала Анечка и смутилась. - Какой в жизни, такой и в стихах.

«Господи, - подумал редактор, - что за счастливая женщина».

- А стихи подписываются чужими фамилиями. Я их все собрал. Вот посмотрите. Это твои стихи, Владимир?

- Я знаю, - тихо сказал Чесноков. - Я их все читал.

- Я сначала собрал их все вместе и лишь потом пришел к вам в надежде, что увижу здесь хотя бы черновики. И я не ошибся. Они все здесь.

- Не все, - сказал Чесноков. - Последние я не читал даже Анечке.

- Вот эти?

- Да.

- И вот стихийно возникло общество поэтов, которые написали «ваши» стихи. Они как-то нашли, отыскали друг друга. Их человек десять. А Серегина они избрали своим председателем.

- Я все это знаю, - спокойно и с расстановкой сказал Чесноков. - Ничем вам полезным быть не могу.

- У меня предположение, - сказал Пионов. - Совершенно фантастическое. Может быть, это действительно не вы пишете, - Пионов машинально перешел на «вы». - Может быть, пишут действительно другие? А ваш мозг так точно настроен на определенное настроение, что мгновенно воспринимает их. И никак нельзя доказать, что они возникают у вас первого.

Анечка закусила губу.

- Телепатия! - покрываясь холодным потом, выдавил из себя Кондратюк.

- Да, да. Нет! При чем тут телепатия! Не в этом дело.

- Ну что ж! - сказал Чесноков. - Спасибо вам за хлопоты. Все-таки участие.

- В том-то и дело, - пожалуй, впервые за все это время открыл рот редактор молодежной газеты, - что все это ерунда.

- Нет никакой телепатии, - облегченно вздохнул Кондратюк. - Я слышал.

- Почему для всех этих поэтов, - редактор дотронулся кончиками пальцев до кипы бумаг, - именно эти стихи являются исключением из их творчества?

- Да, да, - поддержал его Пионов. - Напишет одно, два стихотворения или, как Серегин, целый сборник, а ни до, ни после этого ничего похожего больше нет. Зато появляется у другого. И снова как явное исключение. А у тебя ведь это система. Ничего нельзя спутать. Так, может быть, это они каким-то чудом, непосредственно из мозга в мозг воспринимают твои стихи? И эти стихи действительно твои?! Понимаешь, это твои стихи! - Пионов, довольный, откинулся на спинку стула и оглядел всех торжествующим взглядом.

- Но этого никак нельзя доказать, - сказал Тимофей Федорович. - К сожалению.

- А зачем доказывать? - спросил Чесноков.

- Нет, можно, - возразил Пионов. - Трудно, но можно. Теоретически можно, если знать, у кого они возникнут в голове. Какая-то разница во времени должна быть. Предположим, у него, у этого человека, вечером чернила кончились или бумага. Нечем записывать. А утром дела наваливаются, не передохнешь. Вот тебе и разница во времени. Ты-то успел записать. Причем разница всегда должна быть в твою пользу.

- Что же мне, всегда пузырек с чернилами открытым держать по этому поводу? - усмехнулся Чесноков.

- Это действительно смешно, - сказала Аня.

- Надо общественность на ноги поставить, - посоветовал Кондратюк. - Общественность, она все может.

- Тут хоть на голову ставь всю общественность, - вздохнул Тимофей Федорович.

- В таком случае надо писать в «Технику - молодежи», - снова подсказал Кондратюк. - Там и не такое еще пишут.

- Нет, нет, - сказал редактор. - Тут даже сдвиг во времени не поможет. Что такое день, два? А если попадется такой человек, как Серегин? Кроме всего прочего у него амбиция, голос хорошо поставлен, а эрудит какой по охране прав автора! Попробовать, конечно, можно. Мы, собственно, решили напечатать несколько ваших стихотворений, а там будь что будет. Все ближе к чему-то определенному.

- Да, да, Владимир, подборка стихов за тобой.

- Уговорили все-таки, - обрадовался Кондратюк. Эта история разжалобила его. У него даже появилось желание помочь соседу. Чего он бьется впустую?.. Но как?

- «Уговорили» тут ни при чем, - отрезал редактор. - Просто это наше решение.

- Я не отказываюсь, - устало сказал Чесноков. Он был явно расстроен. Жена незаметно взяла его руку и погладила - осторожно, чуть-чуть.

- Мы искренне верим, что это ваши стихи. И должны они печататься под вашей фамилией, - твердо сказал Тимофей Федорович.

- Теперь я не уверен в этом.

Гости разошлись поздно. Кондратюк недоумевал. Счастье само лезет в руки человеку, а он отказывается. В то, что Чесноков пишет здорово, Кондратюк поверил. Не зря к нему приходят такие люди! При расставании Пионов поклялся, что напишет статью. Он еще не знает куда, но напишет. А Тимофей Федорович по обыкновению ничего не сказал, лишь подумал про Чесноковых: «Ведь трудно людям. Но почему в их квартире ощущение счастья?»

Загрузка...