Глава девятая. Это Америка, детка…

Так себе городишко, Сан-Франциско этот. Улицы с сопки на сопку, дома, магазины, забегаловки, рестораны… кроме сопок все какое-то невзрачное, маленькое. Как частный сектор Владивостока в девяностые. Ну очень похоже. Только вид на бухту отличается. Да вывески. На первый взгляд не город, а большая деревня. И как в обычной деревне, практически везде, навозцем нет-нет, да и потянет. Удивляться нечему, всюду шныряют конные пролетки, телеги разъезжают, периодически кучки и попадаются. Надо признать, справедливости ради, убирают улицы на удивление быстро — везде дворники шустрят, половина из них китайцы. Их много тут, китайцев-то! Есть негры. Поменьше, чем китайцев, но не редкость. И совсем они не Эдди Мэрфи, не Морганы Фримэны, нет! Ни внешне, никак. Даже близко не стояли. Вообще, диковинного народу полно всякого-разного. Как в историческое кино попал. Немцы, испанцы, ирландцы, греки, евреи, итальянцы, французы, кого только нет! Немало русских. Даже турка встретил — в феске, бабской шали, шароварах и туфлях без задников. Откуда он тут взялся, да еще зимой? Хотя зима тут так, смешная, по сравнению с нашими. Ну, ноль, ну минус пять. Сыро, да. Морской климат. Погода тоже, как во Владике — мало солнца, частый туман или дождь… С непривычки напрягает, но жить можно. Мобилы жаль нет или фотика, наснимал бы тут эсклюзива.

Хоть внешне Сан-Франциско и выглядит огромной деревней, город есть город. И как в любом портовом городе, швали всякой сюда собралось — мама не горюй. Вот почему так? Причалы медом не намазаны, климат, честно говоря, дрянной. Вот чем порты привлекают жулье? Непонятно. Грузы красть? Дык… чревато оно. Тут не мое беззубое время, народ живет сурово и небогато, потому нравы соответствующие. Полицию зовут очень редко, сами разбираются — поймают вора, мешок на голову, на ноги железяку для веса и с пирса бульк. В Сан-Франциско воли местным уркам не дают, тем более память о вигилантах[70] свежа. А вот в окрестных мелких городишках и на приисках нравы хуже некуда! Куприянов мне рассказывал, как шерифом выбрали главаря бандитской шайки, только я не запомнил, где. Но и в городе рот не разевай, тут только откровенных бандюгаев извели. Карманы обчистить или развести заезжего лоха как здрасте, желающих прорва.

А все золотая лихорадка! Народу в Калифорнию со всей Америки набежало, да и не только. Все разбогатеть хотели, да мало у кого вышло. Дурное золото быстро сверху сорвали, дальше только промышленным способом, большие вложения нужны. Тут и умерло вольное старательство, лотком и лопатой теперь даже на еду не заработать. Приисковое население почти все в ноль продулось, кроме тех рудников, которые стали по серьезному развивать. Их мало. И на них обычные копари не нужны в таком количестве. Многим назад вернуться не на что. Побежали люди в ближайший город, лишь бы с голоду не сдохнуть. Потому с работой туго здесь. С жильем еще хуже. За паршивую кровать в ночлежке дерут доллар в сутки. А за отдельную комнатешку — десять! Это при том, что заработки рабочих в городе долларов тридцать пять-сорок. Китайцы за вдвое меньшее согласны впахивать и потому их не особо жалуют.

Куприянов предложил у него поселиться, я приглашение принял. Куда денешься, когда выбирать не из чего. Но у него в трех комнатах пятеро детей мал-мала-меньше. И жена опять беременная. Неделю у него пожил, а потом поблагодарил за приют. Чего людей стеснять, тем более я им даже не родственник, а так, непонять кто. Да и детвора те еще разведчики. От любопытства залезут в шмутки, найдут чего им видеть не положено. Еще и маме с папой покажут, потом проблем на пустом месте не разгребешь. Нет уж! Петрович захлопотал, куда ты, да как ты, да я уже недельку покрутился по городу, глянул, что к чему и предложил к стройке евоной меня определить. А дальше будет видно.

Сколотил на стройплощадке сарайку три на три, из некондиции всякой, благо тут морозов, как Хабаровске, не бывает. В порту раздобыл жести пару листов, обрезок трубы для дымохода да железную бочечку-полсотку. Они тут толстостенные, миллиметра три, нашим не чета! Вырубил дверцу с поддувалом, свернул трубу и колено, вот и очаг в доме. Поддымливает, пока холодная, но для меня некритично. На объектах полжизни в таких прожил, не впервой. Конурка маленькая, зато я сам себе хозяин, мне в ней тихо и уютно. Топчан соорудил из ящиков от бананов, матрац купил с парой одеял, пару простыней, лампу керосиновую. Нормально! Даже пахнет приятно. Так и живу теперь — днем со строителями принеси-подай, ночью сторожу.

Осталось с кузнецом в сговор войти, чтобы он трубу мне к печке приварил. Но здешний коваль жадный, как еврей, семь долларов заломил! Русский называется… Не зря его Яковлевичем кличут! Я б, конечно, дал сколь просит, но нельзя! Несуразно выйдет — живу в хибаре, а деньгами швыряюсь. Сразу пересуды пойдут, кто-нибудь из местной шантрапы заинтересуется, а там и до беды недалеко. Оно мне надо? Буду торговаться до победного! Или чувальчик сложу, только глины надо хорошей найти.

Петрович платит мне семь долларов в неделю, иногда угощает домашней снедью. Недавно приглашал на чай с пирогами. За последние полгода поотвык я от домашнего уюта. Жизнь все больше кочевая, ближе к казарменной да барачной. Загрубел от нее, ожестоковател. А тут уютная кухонька, самовар, скатерка кружевная, занавесочки на окнах, рафинад беленький, чай из блюдечек. Как я из квартиранта стал приходящим гостем, хозяйка, поначалу хмуровато на меня поглядывающая, здорово подобрела. Улыбчивая стала, приветливая. Тут же детишки белявые, шебутные крутятся. Они такие… кто родитель, тот поймет. Простецкие рассказы Петровича и его Фроси про здешнее житье-бытье. Добрые, хорошие люди. Не напоказ, а от души. Нехорошо завидовать, а трудно удержаться-то. У меня тоже все было! И кануло, как в прорубь. Домой захотелось до судорог. Пришлось перед сном лекарства пить, так сердце засбоило… Не буду к ним больше ходить, расстройство одно.

Со стороны посмотреть, веду жизнь тихую, скромную. Смотрю вокруг себя, слушаю, в церковь захаживаю, все для себя новое на ус мотаю. Учу английский. Церковным сторожем жить можно, спору нет. Но не за этим я сюда ехал. На задуманную мной экспедицию нужны деньги. Фрахт корабля, снаряга, продовольствие, оружие, носильщики, проводник и всякое такое. Тысячи долларов. Церковному сторожу их в жизни не заработать. Может, банк гробануть? Или карету почтовую? Кхе… ты б сам на лошади для начала ездить научился… И не мое это. Полжизни прожил, воровством не замарался. И сейчас обойдусь. Извернусь как-нибудь, придумаю выход.

С местным паспортом тоже непросто — пять лет тут проживи и не греши, иначе депортируют. И даже после пяти лет гражданство дать не в обязаловку. А только если за тебя поручатся заслуживающие доверия американцы. Куприянов с женой на эту роль не годятся — они российские подданые. Да и нет у меня столько времени врастать в здешнюю жизнь.

Что в сухом остатке? Церковный приживала, доход чуть выше нищенского, перспектив ноль. Отличный актив! Значит что? Значит — спать. С утра придется ехать в Сакраменто. Православное духовенство и там строительство затеяло, китайцы повезут цемент, я за старшего. Удивился сначала — неужто из прихожан мужиков там нет, чтобы разгружать привезенное, да Куприянов объяснил, что посевная сейчас, мужиков с поля не оторвать.


— Доброго дня, Петрович. Докладаю, груз доставили, вернулися все, потеряли лошадь, китайцы и возчики ропщут.

Куприянов поднял на меня глаза:

— Проходи, Михалыч, рассказывай, что с лошадью и почему грузчики взроптали.

— Ограбили нас. По дороге дважды останавливали какие-то шаромыжники. Первый раз обошлось, как сказали, что храм строить едем. А потом другая банда. Окружили, морды в платках, ружья наставили, руки, мол, в гору. Нам и деваться некуда. Возы ощупали, харч и деньги отняли. Самую добрую лошадь увели. Пришлось груз на две телеги раскладывать. Везли бы что дорогое, так без груза бы остались. Китаезы нашенские ехать боле не желают, опасаются. Надо думать, как дальше быть. Ты как хошь, Петрович, но и я так ездить несогласный.

Куприянов вздохнул.

— Даже не знаю, что и делать, Василь Михалыч. Бандитов в округе очень много. Как золото нашли, так спокойная жизнь и кончилась. Такое впечатление, что в Калифорнию съехались отщепенцы со всего мира. Охрану нанимать — дело дорогое и хлопотное. Да и не возьмется никто — тут китайцев за людей не считают, защищать их не будут. Право, в растерянности я…

Лицо Петровича выражало неподдельное огорчение. Я молча ждал, чего он придумает, но по ходу пьесы, у святого отца мыслительный процесс застопорился. Молчали долго. Петрович предложил мне чаю, а сам все задумчиво ходил по кухне с бубликом в руке. Даже не откусил ни разу. Видя, что он так и не сообразил, как из этой передряги выкручиваться, я предложил:

— Петрович, есть мыслишка. Выделяй денех, буду винтовки покупать. С дробовиками.

Куприянов всплеснул руками:

— Зачем вам винтовки, Василий Михайлович? У вас же есть револьвер!

— Один револьверт погоды не сделает. Тем более, супротив четырех-пяти ружей. А вот будь все возчики и грузчики с оружием, лиходеи к нам бы не сунулись.

Куприянов, голосом выше октавы, чем обычно, вопросил, нет, возгласил:

— Виданное ли дело — церковным служащим ввязываться в дела мирские! Эти негодяи вас на месте застрелят. Нужно обратиться в полицию. Пускай полиция борется с преступниками. А вооружать рабочих… для церкви не допустимо!

Как я и думал! Сейчас начнется — не убий, надо божьим словом, то да се… Я б стерпел, кабы касалось чего поесть, кому не вдуть, во всяком случае не стал бы поперечничать. А когда по чужому недомыслию приходится собственное пузо под пули подставлять — ну уж нет, так просто от меня не отбояриться.

— Твоя воля, Петрович. Но я не священник, хоть при церкви и живу, потому спрос с меня как с обычного мужика. Да и полиция — она только в городе. А за городом кричи — не кричи, не дозовешься. И не серчай, ежели рабочие откажутся ездить. Да и я не желаю судьбу пытать. А ну как убьют кого из нас? Так, с озорства да форсу бандитского для? Твоя совесть будет покойна? Разве не грех — знал, что опасно, но отправил черту в зубы и ничем не снабдил для защиты живота свово?

Я уже не стал вслух говорить, что ты, козел, давно тут живешь, знаешь обстановку и мог с самого начала предупредить, что на дорогах чёрти что твориться.

Куприянов внимательно стал меня разглядывать, потом ответил, но совсем не то, что я ожидал:

— Вы, действительно, не священник. И возчики со строителями тоже. Идея ваша мне не нравится, но если иного выхода нет, то вопрос с оружием решаемый. Но просто купить винтовки — мало, нужно чтобы люди могли ими пользоваться. Где вы найдете ганфайтеров?[71]

— Винтовка, Петрович, как и револьверт — штуки простые. И обучиться легко, когда желанье есть. За пару дней устройство понять, да пострелять день-два. Я уже присмотрелся к людям со стройки. Есть мужики с понятием. И посреди китайцев приметил сметливых хлопчиков, что по русски более других разумеют, да к русским льнут более, чем к мериканцам. Уж научу, коли надо. Крестьяне уральские, сибирские, амурские оружием свободно володеют, гольды да гиляки не отстают, индейцы сплошь оружны… Уж китайцы не тупее их, тем паче оне порох и выдумали.

Куприянов запустил пальцы в бороду. Потом спросил:

— В какую цену обойдемся?

— Надо в лавку итти, смотреть. Выбрать товар, который надобен, прицениться. Поторговаться не грех. Ты ключаря свово отряди со мной, ежели тебе сан оружию куплять не дозволяет. Рублев триста ему дай.

— Триста? — ахнул Куприянов.

— Ага! К оружью огневой припас ишшо надобен да сбруя всякая.


… городок горел. Вооруженные оборванцы, внешне неотличимые от современных мне бомжей, пешие и верхом на лошадях носились по улицам Сакраменто, стреляя из ружей и револьверов. Часть из них додумалась бросать бутылки с керосином в дома, из которых особо рьяно отстреливались горожане. Натуральные майдауны! Только вместо балаклав платки на лицах. А чего, похожи! Все ублюдки чем-то похожи… Не отвлекайся, еще один лезет! Бах! Бах! Вроде зацепил!

Православную церковь, в которой мы отсиживались, бандюки поджечь не смогли, только бестолковой пальбой из револьверов побили часть окон. Трое мужиков-возничих и трое китайцев-грузчиков, вооруженных дробовиками и винчестерами, удерживали нападающих на дистанции, с которой бутылку не докинуть. Подобраться ближе у бандитов не вышло — ограда высокая. Да ворота на подворье из лиственничных плах, как и входные двери в храме. Добротно сработаны, чтобы их выбить — нужен таран. Самые дерзкие было рыпнулсь через забор, но сидя с винтовками на звоннице, мы их угомонили на раз. Им бы сосредоточить на нас огонь стволов десять-пятнадцать, но бандиты не солдаты… Плотность нашего огня им очень не понравилась и они перестали лезть нахрапом. Большая их часть вообще двинулась в другие места, справедливо полагая, что в городке есть что пограбить и кроме церкви. Твою мать…, — под ногой крутнулась гильза и я чуть не упал, Судя по их россыпям под ногами, отстреляно не меньше сотни патронов. Неслабо! Если осада затянется… Нормально все! Ящик с боеприпасами посреди церкви вскрытый стоит, в нем патронов еще должно быть много, с собой брали не меньше тысячи. Можно неделю отстреливаться… Тук! Я резко присел — над головой в простенок воткнулась стрела с пучком горящей пакли. Ах ты, выкидыш гнойный! Осторожно заглянув в фигурный вырез окна, увидел спрыгнувшего с ограды внутрь двора мужика с луком и два раза выпалил в него. Тот схватился за живот и упал, под ним стала растекаться черная лужица. Я выдернул стрелу из стены и затоптал огонь.

По улицам метались конные и пешие, что-то тащили, кого-то хватали, трещал огонь, хлопали выстрелы. Ага, судя по вою и топоту, центр хаоса смещается к окраине… Они уходят! Лучник вроде бы был последним, остальных и след простыл. Надо еще чуток подождать, убедиться, что опасность миновала. Жду… Никого. Уфф… можно передохнуть. Я сел, где стоял. Напряжение стычки стало отпускать. В ноги предательски заползла ватная слабость, пальцы рук ощутимо подрагивали. Даже курить не хотелось, в горле и так першило от порохового дыма, а пожар добавлял копоти. Пахом и Ермолай сторожко смотрели каждый в свой сектор, Клим дозаряжал винчестер. Два молодых китайца, положив винчестеры себе на колени, сидели на полу звонницы и смотрели на меня. Их чумазые физиономии выглядели настолько забавно, что я невольно улыбнулся. Наверняка и я не чище. Ван Юн, старший из китайцев, внимательно рассматривавший улицу, обернулся, показал мне большой палец правой руки, я кивнул, встал на ноги, подошел к люку и стал спускаться вниз.

В церкви было на удивление тихо, воздух был свеж, несмотря на бушующий в городке пожар, женщины — молодые, пожилые и совсем старухи сидели, обняв детей и тихо шепча молитвы.

Привалившись к стене, полусидели двое американцев. Один из них, сухопарый седобородый дед, нелепо выглядевший в сапогах с голенищами до паха и костюме-тройке, поймал две пули — одну в правое плечо, вторую — в лодыжку. У второго, молодого веснушчатого парня было навылет прострелено бедро. Мы их с улицы затащили, пальбой отогнав вооруженных ублюдков, всерьез вознамерившихся их добить. Сейчас, забинтованные обрывками от простыни, они забылись в полудреме, потеряв много крови.

Под иконостасом лежал пожилой священник, самый "тяжелый" из раненых. Урод, валяющийся без половины головы перед воротами, выстрелил из револьвера отцу Михаилу в правую сторону груди. Надеюсь, выживет батюшка… но срочно нужен врач! Некстати вспомнился Семеныч: "… лики, как товарищи, смотрют понимающе с почерневших досок на меня…" Рядом со священником сидела плачущая попадья, держа его за руку. Хороша Авдотья Семеновна, даже в горести, чудо как хороша… А мужик твой, прости господи, мудак! Пацифист хренов: в храм с оружьем не пущу, только Божьим Словом и крестом, Господь не попустит… нашелся миротворец… как же пить хочется! Надо ихнему главнюку в Питер отписать, так, мол и так, для укрепления авторитета церкви среди орд дикарских и защиты жизней вновь обращенной паствы, а так же семей миссионерствующего духовенства необходимо в семинариях учредить курс военной подготовки священнослужителей. С обучением огневому бою и организацией действий пехотного взвода в оборонительном бою. Напиши, напиши, церковники непременно заинтересуются, что за умник тут завелся! Мало тебе геморрою?

Снаружи раздался топот копыт, потом в ворота стали стучать. Все обратили встревоженные взгляды на вход, я поднял руку, привлекая внимание товарищей по оружию. Мужики, не выпуская из рук винтовок, вопросительно глядели на меня. Я показал на люк в крыше, пятеро вернулись на звонницу, Ван остался рядом со мной. После подозвал к себе попадью, она оставила раненого, вытерла платочком припухшее от слез, но все равно красивое лицо, подошла и сказала:

— Надо отпереть, бандиты стучать бы не стали.

Я пожал плечами:

— Вы тут хозяйка, но лучше спросить, кто там.

Попадья пошла к двери. Какая фигурка, какая попка! Даже юбка до пят не скрывает, а подчеркивает женскую стать. Краем глаза замечаю, что Юн и Пахом, не отрывают взгляд от грациозной походки Авдотьи Семеновны. Я непроизвольно хмыкаю. Мужики смутились — мы все-таки в церкви. Какая-то старуха сбоку довольно громко прошептала:

— Как глазищи бесстыжие не повылазиют, кобели проклятушшие, ой, прости меня, Господи! — и мелко закрестилась.

Авдотья приоткрыла двери и крикнула:

— Ху из вери?

Выслушав ответ, повернулась ко мне.

— Это шериф, околоточный, по нашему. И помошники евоные.

— Ага, участковый, с дружинниками, где ж тебя черти носили — пробормотал я под нос, беря оружие наизготовку, вслух же сказал:

— Открывайте, матушка.

Оборжаться, шерифа зовут Джим Керри! Здоровенный мужик, грубое лицо, кисти рук лопатами, толстенные пальцы, настолько запыленный, что толком и не понять, во что он одет и какого цвета его волосы и лицо. Шляпа прикольная! Что? Я из Сан-Франциско, привез цемент, фундамент для храма заливать. Почему китаец с оружием? Я дал, от бандитов отбиваться. Китаец со мной! Да, винчестеры новой модели. Пятьдесят долларов. Жизнь дороже денег, потому на оружии не экономлю! Нет, преследовать бандитов не могу — амбар с зерном горит, конюшня занимается, кто тушить будет? Я не езжу верхом! И верховых лошадей у нас нет. Да, б***ь, старый я уже по вашим прериям скакать! Матушка, это переводить не надо! Спросите, что за банда такая дерзкая решилась на город напасть… А-а-а, вон чего! Скваттеры[72] из-за участков схлестнулись с фермерами, а приисковая гопота под шумок пограбить решила. И почему я не удивлен… Матушка, спроси врача или фершала… уже побежали? Хоть что-то быстро сделали, а то раненые дойдут без помощи…

Вот доколупался, приставучий, как клей… И не пошлешь, власть все-таки. Уже уходит? Наконец-то! Ради Христа, дайте кто-нибудь воды, умираю — пить хочу… Интересно, Керри вроде ирландская фамилия, они на здешней социальной лестнице наравне с неграми стоят, как его в шерифы выбрали? А вода вкусная! Холодненькая!

Ну как тебе, Коля, Дикий Запад? Шерифы, винчестеры, ковбои, индейцы, вестерн, бля, сплошной!! Нравится? Да ну его нахер, только отморозкам такое в кайф! Тем самым, что сегодня фестивалили. Просто повезло, что эти уроды не влепили мне пулю в организм. Сколь оно еще продлится, везение это?

Надо глянуть, как там этот, с луком? А то очухается, в какую-нибудь щель заползет, отлежится и нагадит. Может ножом кого пырнуть, или подпалит чего. Нет, уже не отлежится, где упал, там и валяется. Ишь ты — перья в волосах, характерное лицо, натуральный индеец! Кровищи-то натекло… Точно, уже не дышит и шевелиться перестал. Да и выживи он, вздернули бы. Разбойников тут не жалуют, поймают, и в петлю, чтобы другим неповадно было.

Да что за наказание! Как только жизнь более-менее устаканится, в колею войдет, бац! — опять вляпываюсь в очередную заваруху! И ведь никуда специально не лезу, наоборот! Старательно избегаю сомнительных ситуаций. А толку? Как мог всякой смуты сторонился, а сегодня на тебе — заполошая беготня с перестрелкой! Кто знал, что тут закрутится загул со стрельбой и пожаром? Никто. Хотя, ожидать можно чего угодно. И нужно! Больше половина населения — мразь уголовная, да и остальные еще тот сброд — пьянь, хулиганье, проститутки, скупщики краденного… Нравы соответствующие. Так что легче легкого в какое-нибудь дерьмо вляпаться. В любом месте и в любой момент. Оценил теперь по достоинству, Коля, предыдущую размеренную жизнь? Ну, еще бы! Что имеем — не храним, потерявши — плачем!

А не про меня поговорка, я специально приключений себе на жопу не искал! И вообще не искал, жил себе и жил, как все живут: дом-работа, дом-работа. Оно само! Может быть, само и рассосется, исхитриться бы дожить… Только надежда тает, как снег под дождем. Наоборот, как волной подхватило, так и несет меня куда-то все дальше и дальше, аж на другой континент забросило… Как возвращаться — ума не приложу. Ничего ведь не предвещало, обычный был день, о-быч-ней-ший! Как один хулиганистый автор напишет лет через семьдесят — бог плюнул, задул свечку и лег спать, сказав — да пошли вы все…

После боя мерзкий отходняк. Руки-ноги мандраж потряхивает, кровь стучит в виски, сердечко подавливает и легкие сипят дырявою гармонью. Хуже чем с похмелья. Не в мои годы рысачить по лестницам и крышам. И людей убивать не привык, даже таких стремных. Сейчас бы водки полстакана и спать. Да хрен-то там! Спокойно посидеть даже пяти минут не выйдет. Ветерок поднимается, крыша и задняя стенка амбара все сильнее дымит, какая-то сволочь умудрилась закинуть на крышу бутылку с керосином. На жести без последствий выгорело, но и под жесть затекло, дымит все сильнее, вот-вот вся крыша полыхнет. Ублюдки, суки, рвань, мало мы вас грохнули, мало. Ох, надо было гатлинг покупать, не жаться, всех бы тут и завалили… хватит мечтать, соберись, Колян! Отдышался? Легше стало? Подымайся! Некому больше, просто некому…

— Матушка, ведра где? Эй, бабоньки, милаи, до колодцу идите, воду таскать, амбар с конюшней тушить, пока не погорело все! И ребятню тащите, всем дело найдется… Пахом, вставай! Юн, зови своих, ноги в руки и пошли! Чего зубы скалишь, сейчас не до смеха бу…

Внезапно в открытые ворота вваливается толпа, мои стрелки хватаются за оружие, но бросившиеся к толпе бабы и ребятня в момент снимают напряг — мужики с пашни вернулись. Фух…

Загрузка...