Шайтан Иван

Пролог

Проснулся от выстрелов и криков, только начало светать. Разрозненные крики слились в многоголосый ор, лязг металла, редкие выстрелы и такое знакомое ' Аллах акбар'. Шум схватки стал заполнять весь основной лагерь. Началась самая страшная фаза боя, резня, и горе тому, кто побежал. Со стороны, где ночевала моя полусотня, раздался нестройный залп и далее по готовности. От основного лагеря побежала толпа. Солдаты, поддавшись панике, бежали на нас. Моя банда, или гвардия, пять человек, Аслан и Саня, стояли вокруг, готовые прикрыть в случае опасности. Всё просто и ясно. Если эта бегущая толпа сомнёт нас, всем хана. Стою спокойный и сосредоточенный. Кто бы знал, чего мне стоит это спокойствие, не наигранное и показное спокойствие человека понимающего, что происходит и главное, что делать дальше.

— Чего стоим, остановить этих баранов и в штыковую, выполнять —

Вытянулись жидкой цепью, стали останавливать бегущих. На меня набегает солдат с круглыми глазами, в которых плескается страх, отчаянье и больше ничего. С ходу отвешиваю ему оплеуху.

Кажется, сосуд лопнул.

— штык примкнуть и за мной —

Следующим оказался унтер, затормозил, увидев меня. Взгляд осмысленный.

— Унтер, мать твою, куда бежим? — спросил я обычным голосом. — останавливай бойцов и строй шеренгу, в атаку пойдём. С трудом, с криками, пинками, оплеухами и матом, о великий и могучий русский мат, это наше всё, хотя в этом времени он не так разнообразен, как в наше. Стало что-то получаться, к формирующейся шеренге, жидкой и малочисленной, стали присоединяться солдаты по одному, двое, группами. Среди хаоса появился островок стабильности и все паникующие стали присоединяться к нам, видя в нас спасение. Горцы, преодолев сопротивление, стали выскакивать перед нами. В шеренге стояло больше семи десятков солдат, и к нам продолжали присоединяться солдаты, торопливо примыкая штыки. Дальше тянуть не было возможности, горцы перешли в атаку.

Вышел в середину шеренги. С боку Аслан и Саня, остальные в шеренге.

— Не сыы… славяне, прорвёмся. В атаку, ура —

Стреляю из пистолета в бегущего на меня, готов. Выхватываю шпагу, в левой кинжал и понеслась душа в рай. Всё остальное пропало, мир сузился до круга в пять метров в диаметре. Режу, колю, рублю, хрипы, стоны, звон стали. Краем глаза вижу, как справа от меня рубиться Аслан, турецким клычом, слева Саня. Они прикрывают, а меня несёт, руки сами делают все, что необходимо. Начинаю чувствовать усталость, махать железом десять минут, да ещё в таком темпе, это очень непросто. Пространство вокруг меня очистилось, и в этот момент передо мной, появился просто гигант. На голову выше меня, в большой папахе, лицо, почти полностью заросшее бородой. Черкеска порвана и порезана в нескольких местах. Он что-то орёт и наносит рубящий удар. Слить его не получилось, я просел и руку пронзила боль, но клинок выдержал удар. Гигант занёс шашку для следующего удара, я понимаю, что не успею выставить защиту, правая рука онемела. Рывком сблизился с противником, почти вплотную, и левой нанёс удар кинжалом, снизу вверх, в печень, и ещё провернул его. Слышу рёв боли, ответки не жду, такая боль парализует, вдруг удар по голове слева и темнота, не мгновенная, а постепенно нарастающая. Где-то на самом краю сознания слышу.

— Командира убили —

Успеваю подумать

— не дай бог, опять паника начнётся.—

Понимаю, что не убит, а ранен, но от этого легче не стало, окончательно теряю сознание.

Появилось незапланированное время, надо воспользоваться моментом. Разрешите представиться, Пётр Алексеевич Иванов, сотник отдельной пластунской сотни Семёновского казачьего полка, кавказского казачьего войска. Кавалер орденов святого Станислава 3 степени и святой Анны 4 степени. Очередной попаданец. Попадание моё прошло как-то просто и обыденно, без ударов молнии, использования артефактов и других экзотических вариантов. Уже четыре год проживаю в данном времени и вполне доволен жизнью. Одно то, что мне подарена, вторая молодость перекрывает все трудности и недостатки моего бытия. Как говорится было бы здоровье, остальное купим. В прошлой жизни, я был Сергей Владимирович Железнов, военный пенсионер. Будучи в трезвой памяти и в полном сознании, на 73 году жизни, уснул в своей кровати и умер, во сне, инфаркт. За что мне такое счастье подарено, не знаю. Никогда не думал, что доживу до такого возраста и умру в своей кровати. Очнулся уже в этом времени, но всё по порядку.

Глава 1

Боль была невыносимой, мгновенной, яркой белой вспышкой, как будто на грудь плеснули раскалённого метала и темнота. Сознание возвращалось постепенно, неторопливо

— И что это было? Наверное инфаркт, какое-то странное состояние, — рассуждаю в темноте.

Стараясь не совершать лишних движений, мысленно попытался ощутить своё тело, руки, ноги, туловище, всё на месте. Голова, только подумал о ней, как сразу же почувствовал тупую ноющую боль в правой половине, с концентрацией в височной области. Потом появилось сухость во рту и чувство сильной жажды

— Боже, как же хочется пить-

Мысли медленно текли и не было сил как-то ускорить их движение, теперь ко всему прочему почувствовал запахи, совсем не знакомые. Вернее, они отдалённо были знакомы, но это был запах не моей квартиры, совершенно не он, а какой-то деревенский, домашний. Запах натопленной печи в деревенском доме, печённого хлеба и множества других оттенков связанных с домом в деревне, именно так. На этом силы кончились и я отключился. Очередное пришествие сознание было немного легче, всё тоже, только чувствовал себя явно лучше. Боль в голове была, но не такая мучительная и интенсивная, только жажда стала просто не выносимой

— Пить — прохрипел я и попытался открыть глаза. С трудом это удалось. С начала всё плыло как в тумане, но постепенно стало проясняться, нечёткие тени обрели чёткую картину. Встретился взглядом с пожилой женщиной, лет пятидесяти с небольшим. Худощавое лицо, правильные черты, немного обострившиеся с возрастом. В молодости она была красива, сейчас худоба делала его строгим и немного скорбным.

— Маменька — всплыло в голове и лёгкая волна теплоты, как будто коснулась сознания

— Какая ещё маменька, чёрт меня подери — мысли в панике заметались в голове

— Петенька!!! Слава богу, очнулся — женщина схватила меня за руку и принялась целовать её. Слёзы капали и я явственно чувствовал их на руке. С бо́льшим трудом удалось задавить панику на корню, и я хрипло прошептал.

— Всё хорошо, пить хочу, очень —

Женщина спохватилась, бросилась бегом из комнаты и быстро вернулась с глиняной кружкой, но от волнения не могла прислонить и проливала мимо, руки сильно тряслись, и тут появился третий персонаж. Молодая женщина, очень похожая на маменьку. Она взяла кружку из её рук и приложила к губам. Мелкими глотками ополовинил кружку, как будто мелкий ручеёк в пустыне. Влага мигом впиталась и принесла огромное облегчение

— Аннушка, сестрица — мелькнуло в голове, такая же волна теплоты коснулась сознания.

— Как-то архаично всё, сестрица, маменька, вообще голоса в голове нехорошо и большая проблема, ничего, без паники, разберёмся, но потом.—

— Спать хочу, устал — с трудом прошептал я.

— Спи сынок, тебе нужен покой, так доктор говорит, спи. Анна, нужно послать за доктором, он просил позвать его, когда Петя придёт в себя —

— Маменька, какой доктор, ночь на дворе, завтра утром пригласим его. Петенька пришёл в себя, теперь всё будет хорошо.—

— Ну, дай-то бог —

Они вышли из комнаты.

— Что ж, будем собирать информацию, анализировать и делать выводы. Я это не я, то есть не Сергей Владимирович Железнов, 1960 года рождения, а Петя. Лежу в комнате, в деревянном доме, топят дровами. Мама и сестра одеты в наряды явно дореволюционного периода, даже намного раньше, начало или середина XIX века. Обстановка в комнате говорит о городском стиле, нежели о деревенском, да и одеты женщины, как городские, скажем так, купеческого сословия. Точно и убранство в комнате, как в купеческом доме. Теперь о себе, вернее о теле, в которое я попал, и голосах в голове. Это нельзя назвать голосами, правильнее назвать всплывающими сообщениями в моей памяти, которые появляются в моменты моего непонимания обстановки или события. Я попробовал спросить себя.

— Кто я? — и сразу пошёл поток информации в моём сознании.

Пётр Алексеевич Иванов, 1817 года рождения, шестнадцати лет от роду. Вот значит как, получается сейчас 1833 год, а в каком году Гагарин в космос полетел? А в ответ тишина, полная и глухая. Получается, память прежнего носителя осталась, надеюсь в полном объёме и даже ментальные остатки чувств, которые испытывал прежний хозяин тела. Судя по реакции на маму и сестру. Это даже очень хорошо. Так, что ещё я знаю. Мама, Иванова Екатерина Афанасьевна, вдова, отец Петра умер 1830 году во время эпидемии холеры в Москве. Так об отце, Иванов Алексей Николаевич, отставной прапорщик. Служил в Орловском пехотном полку, из солдат выслужился в офицеры. Георгиевский кавалер, медаль за храбрость на георгиевской ленте. Отличился в битве при Бородино, захватил знамя противника. Участвовал в заграничном походе, где тоже отличился, спас раненого командира батальона, за что получил второй Георгиевский крест и был произведён в прапорщики, дважды ранен. В 1816 году вышел в отставку и поступил на службу в департамент градоначальника города Москвы. В том же году женился на вдове Глуховой Е. А., купеческого сословия, с дочкой на руках, 7 лет. Это коротко, пока вполне достаточно, тем более память прежнего Петра останется со мной. Надеюсь. Прежнее моё тело, как я понимаю, погибло и наверно, уже похоронено с воинскими почестями. Да, о себе, прежнем, Сергее Владимировиче Железнове. Родился и рос в очень хорошей, порядочной, советской семье. Папа, профессор, зав кафедры биологии, мама — главный капельмейстер и дирижёр большого хора, крупного областного города, рядом с Москвой. Дед по отцу, контр-адмирал, бабушка, учительница. Дедушка по матери скульптор, довольно известный в своих кругах, а бабушка, актриса одного из московских театров, в котором она отслужила всю свою творческую жизнь. Теперь вы можете представить, в какой среде рос, я, Сергей. С раннего детства приобщился к рисованию, преподаватель изостудии просто не мог нарадоваться такому способному ученику, а дед Поликарп, мамин отец, брал внука в свою мастерскую, когда я был у них в гостях, где мы молча ваяли, каждый своё. Потом дед рассматривал то, что вылепил я, и с одобрительным хмыканьем подводил итог.

— А ничего так получилось, правда, вот тут…— он проводил корректировку и объяснял мои ошибки, не переставая хвалить. На попытки бабушки приобщить меня к театральным делам дал понять, что неинтересно. Единственный, кто был расстроен и никогда не скрывал этого, дед по отцу. Его надежды продолжить морскую династию Железновых на военном флоте, внуком, не оправдались. Полное равнодушие к военной профессии. Не хотел быть ни моряком, ни лётчиком, ни даже космонавтом. Дед очень уважал меня за мою обстоятельность и рассудительность и посмеиваясь говорил.

— Слушай, Тань, от горшка два вершка, а ведёт себя как боцманюга, жопа в ракушках, точно будет финансистом, экономистом. Все поражались этой обстоятельности и рассудительности. Когда мама повела меня поступать в музыкальную школу, в третьем классе, при выборе инструмента на предложение учиться по классу фортепиано, отказался, мотивируя большими размерами и тяжестью инструмента. Также отказался от баяна и аккордеона, скрипка противно пиликает, единственное, что устроило это гитара, где я и проучился 5 лет. Преподаватель всячески настаивал и уговаривал продолжить музыкальное образование, но в моей жизни случилось событие, которое разрушило весь мир, в котором я жил до этого. Как-то вечером, после занятий в музыкальной школе, возвращался домой, последний год обучения, почти пятнадцать лет. В сквере мне преградили путь три гопника, лет семнадцати.

— Опаньки, и кто это у нас тута — крепкий парень с противной усмешкой остановился прямо передо мной. Два подельника грамотно обошли с двух сторон, отрезая пути отхода. Он выхватил из моих рук чехол с гитарой, другой рукой толкнул. Я отходя назад, споткнулся о подставленную ногу.

Главный, не обращая внимания ни на кого, достал гитару

— Ого, дорогая штучка, спасибо, пошли пацаны —

Видя творящуюся несправедливость, кинулся к обидчику с криком

— Отдай.—

Меня остановил сильный удар в живот, боль пронзила низ живота и дышать стало нечем, присел и не мог разогнуться. Посыпались новые удары ногами, упал и инстинктивно старался прикрыть голову, потом всё стихло. Осмотрелся, никого рядом не было. С трудом поднявшись, добрался до скамейки и застонал. В голове билась одна мысль

— За что, за что — душила досада, злость, обида. Меня просто, походя, избили, отобрали гитару, вытерли ноги и ушли. А я весь такой хороший, добрый и любящий всех вокруг не смог ничего сделать. Сидел и плакал, плакал навзрыд. Болели рёбра с правой стороны, да и с левой тоже. Тогда впервые в жизни случилось это. Как будто, начиная с макушки, холодная волна, не спеша, стала спускаться, убирая всё, что чувствовал в тот момент. Все эмоции, все чувства. Я обрёл холодное спокойствие, мысли были чёткие и ясные,

— Я получил потому, что не могу и не умею драться и так будет всегда. Значит, нужно научиться этому, а не сидеть и плакать. Надо идти домой.—

Дома с мамой случилась истерика. Папа, оценив обстановку, повёз в травмпункт, где меня осмотрели и положили в больницу. Всё это время я молчал или отвечал односложно. После осмотра, переломов не обнаружили, сотрясения головы тоже нет. Сильные ушибы грудной клетки, ссадины рук и ног, а молчаливость объяснили шоком от стресса. Жизнь показала новую свою сторону. Через два месяца, придя в норму, пошёл в спортивный комплекс Спартак, самый близкий от дома. Нашёл секцию бокса. Обычный зал с рингом посередине. Мальчишки, юноши, колотившие груши, пары, работающие в спарринге.

— Тебе чего? — заметил меня молодой мужчина со свистком на шее

— Хочу записаться в секцию —

— Как-то поздновато, середина года — усмехнулся тренер

— Что тут у тебя, Володя— к нам подошёл пожилой тренер, судя по тону, главный.

— Да вот, записаться к нам хочет, Аркадий Семёнович —

Аркадий Семёнович пристально посмотрел на меня, я взгляда не отвёл, немного подумал

— Завтра в пять спортивный костюм, кеды, всё свободен —

Моя спортивная карьера развивалась стремительно. Молчаливый, собранный и целеустремлённый, я быстро прогрессировал. Через год стал вторым на городских соревнованиях, уступив более опытному боксёру, да и то по очкам, в весьма спорном поединке. В 10 классе стал чемпионом области среди юниоров и кандидатом в мастера спорта. После окончания школы поступил в мединститут, который бросил на третьем курсе, полностью осознав, что это не моё. Осенью призвали в армию, 1981 году. Учебка и за речку, в Афганистан. Год службы в разведроте, сержант, медали, за отвагу и боевые заслуги. По рекомендации командования поступил в общевойсковое командное училище на хитрый факультет. Окончательно понял и принял, военная стезя единственная принимаемая душой и сердцем. Дальше было много всего и хорошего, и плохого, но это отдельная история.