Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 19

— Теперь вы понимаете? — сочувствие в глазах господина Омула стало настоящим.

Он почти обнимал меня за плечи… Если бы не крохотное, с ладонь, расстояние между нами, я сочла бы его поддержку объятиями. И вырвалась бы. Потому что…

Меня колотило. Платье, мокрое насквозь от пота, липло к спине. Зубы выбивали дробь, словно я замёрзла — хотя я и замёрзла. Пронзительный холод поднимался изнутри, и даже жаркая кухонная печь не смогла бы растопить лёд, спрятанный за семью замками в моей душе. Даже слёзы, что ручьём лились из глаз, были обжигающе стылыми.

— Зачем он так со мной? — прошептала я. Голос хрипел: я сорвала горло, когда кричала.

— Мне трудно ответить на ваш вопрос, — качнул головой господин Омул. — Мне неизвестно, что именно с вами произошло. Но полагаю, вы пострадали от рук мужчины, которого любили?

От простого кивка меня повело так, что, если бы господин Омул не удержал меня, я бы упала. К «приятному» коктейлю ощущений добавились головокружение и тошнота. Ком поднялся из желудка и встал посреди пищевода, заставляя постоянно сглатывать обильно побежавшую слюну.

— Это многое объясняет, — заметил господин Омул.

Я мотнула головой, на миг повиснув тряпкой в его руках.

— Ничего, — прошептала. — Это не объясняет ничего… Я всё равно не знаю, как оказалась здесь, в этом мире… Как стала попаданкой.

— Вы всегда были здесь, Олеся. Вы не попаданка.

Я нахмурилась. Мысли со скрипом проворачивались в голове, но пазл из фактов и слов господина Омула никак не складывался.

— Не понимаю, — выдохнула я. — А кто я тогда?

— Я вам объясню. Но для начала давайте присядем, — господин Омул кивнул на широкую скамейку у входа, где стояли большие деревянные ведра с водой.

Раньше их приносил Трохим: у нас, женщин и детей, просто не хватало сил поднять их. Поэтому мы носили воду маленькими вёдрами и сливали в большое либо просили сходить за водой Мишаню.

Господин Омул осторожно подвёл меня к печи и прислонил к ней спиной. Я тут же сползла вниз, не в силах удержаться на ногах. Платье сразу стало тёплым, но кожа спины по прежнему сжималась от внутреннего холода.

Маг спустил полные ведра на пол, поставив их чуть в стороне, чтобы не мешали. Сделал он это так легко, играючи, что я вяло удивилась: по сравнению с Трохимом и Мишаней господин Омул выглядел мелким и слабым, но по силе был ничуть не слабее.

— Давайте присядем, — повторил своё предложение господин Омул. Вздернув меня вверх одним рывком, он усадил на скамью, а сам сел рядом, слегка придерживая моё безвольное тело. — А теперь послушайте меня, Олеся. Постарайтесь понять, что я говорю…

И он начал свой рассказ.

Из всех рас, населяющих этот мир, только люди имеют душу. У оборотней вместо души — их зверь. У драконов — магический дракон. У эльфов — магический дуб. У гномов — магическое пламя их горнов. Смерть любого живого существа, кроме человека, заканчивает его существование окончательно. Зато живут они очень долго, во много раз дольше любого человека. Но только человеческая душа способна перерождаться, а иногда не один раз.

Я слушала господина Омула, закрыв глаза, и думала, что подобные знания есть и в том мире, где я жила раньше. Это же реинкарнация, в которую верят индусы… и не только они.

А он меж тем продолжал:

— Человеческие души — очень тонкая и лёгкая субстанция, способная переноситься космическими ветрами на большие расстояния. Поэтому довольно часто случается так, что после жизни в одном мире человеческая душа перерождается в другом. Именно это и произошло с вами. После смерти вы оказались здесь и родились в теле этой Олеси.

Я мотнула головой. Во время подробной лекции о природе человеческой души я немного пришла в себя и смогла удержать тело в вертикальном положении без помощи мага.

— Но тогда почему я стала собой? Если вы правы, я продолжила бы жить как раньше и ничего не помнила…

— Это довольно просто объяснить, — осторожно улыбнулся господин Омул. — Пережитое вами нанесло человеческой душе непоправимый ущерб. Полагаю, переродившись, ваша душа так и не смогла стать прежней. Травма мешала ей раскрыться в полной мере… И это непременно отразилось на жизни новой Олеси. Из того, что я смог уловить о природе вашей травмы, полагаю, у неё были трудности с мужчинами, — добавил он ещё более осторожно, словно боялся меня ранить.

Но после того, что я пережила в миг своей смерти, ранить меня словами было невозможно.

Я на миг задумалась и кивнула:

— Да, она… то есть теперь выходит, я… всегда боялась мужчин. Стоило им ко мне прикоснуться, как я замирала и не могла пошевелиться… Но я думала, это потому, что Трохим, её покойный муж, избивал её.

— Я думаю, всё это звенья одной цепи, — не стал спорить господин Омул. — Возможно, в момент смерти вы считали себя виноватой в том, что случилось, даже если вины на вас и не было. Так часто бывает. И ваша душа перенесла это чувство в новую жизнь. Поэтому вы замирали без движения, чтобы снова не спровоцировать то, что произошло. Понимаете?

— Да, — чуть подумав, согласилась я. — Вы правы… Моей последней мыслью было, что не надо было доверять ему. Не надо было любить. Не надо было бороться. Надо было отдать ему то, что он хотел, то, ради чего он пошёл на преступление. Пусть я осталась бы без новой должности, но зато жила бы…

— Вот об этом я и говорю. И в новой жизни вы вели себя точно так же.

Я качнула головой, соглашаясь. Всё так и есть. Олеся была тихой, незаметной, податливой, покорной — и всё равно несчастной. Потому что это неправда. Если бы я отступила и Макс получил должность, ничего бы не изменилось. Он не изменился бы. И когда нибудь совершил бы то же самое… Может быть, даже со мной. Ведь я его любила. Я думала о том, что, если победит он, я поеду с ним. В любом качестве: хоть заместителем, хоть женой. Главное, чтобы мы были вместе.

— Но это не объясняет, почему я вернулась… И почему вокруг меня магия вашей дочери…

Господин Омул чуть заметно качнул головой, то ли согласился, то ли просто дал знать, что услышал мои слова. Но заговорил он совсем о другом:

— Полагаю, Олеся каким то образом узнала природу своих проблем. Такое нередко случается… Человеческие души часто несут в себе отзвуки прошлой жизни, которые мешают им жить полной жизнью, простите за тавтологию. Вы могли видеть подобное и в том мире, где жили раньше. Например, некоторые люди не могут создать семью: в их душе стоит блок. И даже встретив самого подходящего человека, они непроизвольно создают ситуацию, после которой брачный союз становится невозможным. И они снова и снова остаются одни…

Я на миг задумалась и кивнула:

— У нас это называют венцом безбрачия. И вы правы, я видела такое много раз.

— У нас он называется точно так же, — слегка улыбнулся господин Омул. — Венец безбрачия встречается довольно часто, и мы даже разработали магический способ избавления от него. Это довольно сложный ритуал, дорогой в исполнении, но очень востребованный.

— Вы полагаете, на мне венец безбрачия?

— Нет, что вы… Ваша проблема не имеет никакого отношения к венцу безбрачия. У вашей проблемы пока даже нет названия. Я, честно говоря, ещё никогда не встречал ничего подобного. Понимаете, — объяснил он, — магия человеческих душ — совершенно новая область магических наук. Ею начали заниматься чуть меньше полувека назад, и мы знаем пока очень мало. Ритуал избавления от венца безбрачия — единственное наше достижение в этой области.

— Но как тогда… — Я не договорила, но было понятно, что я спрашиваю о себе.

— Вот и мне это очень интересно, — кивнул господин Омул. — Но у меня на этот счёт есть некоторые соображения…

Я ничего не ответила. Меня слегка отпустило: дрожь в теле стихла, сведённые судорогой мышцы расслабились, дыхание успокоилось. Я просто смотрела на мага, не отводя глаз.

И он начал объяснять:

— Как я говорил, человеческие души — очень тонкая субстанция, и любое воздействие магией, даже самое слабое, может привести к непредсказуемым результатам. Именно поэтому в Гойе запрещено проводить эксперименты без одобрения Совета магов и меня лично.

— И вас? — перебила я несколько невежливо, но меня очень удивили его слова. — А вы кто?

Господин Омул улыбнулся и качнул головой, представляясь:

— Верховный маг Гойи… Фактически этот титул означает, что я глава государства — вроде человеческого короля или Правителя драконов.

— Вы?! — удивление было таким огромным, что я вытаращилась на мага, как на диковинку. — Но вы совсем не похожи на короля!

Выпалила я и тут же смутилась. Постаралась объясниться, пока господин Омул, довольный произведённым эффектом, смеялся, запрокинув голову.

— Ну, у нас короли, да и главы любых стран, выглядят и ведут себя совершенно не так. Да и здесь я видела человеческих аристократов. Они похожи на наших: одеваются роскошно, увешаны драгоценностями, как ёлки… И если выходят в люди, то непременно с толпой приближённых и слуг, — попыталась оправдаться я.

— А вы хотели бы, чтобы я заявился в ваш трактир во всём великолепии официального выхода? — господин Омул смотрел на меня с широкой улыбкой, слегка приподняв одну бровь.

Я на миг представила королевскую свиту и замотала головой. Нет, мне не хотелось бы…

— Ну вот… Тем более проблема, которую я собирался решить, весьма деликатного толка. Ну, знаете ли, сбежавшая невеста младшего принца — это не то, что хотелось бы продемонстрировать широкой общественности.

Он был прав. Такое любому правителю не делает чести… Я кивнула, соглашаясь с доводами мага, и не смогла не спросить:

— Но тогда выходит, что Лина тоже не из простых драконов?

— Ну разумеется, — кивнул господин Омул. — Лина — дочь Повелителя драконов.

Я просто потеряла дар речи.

— Лина — принцесса?! Но тогда выходит, Патрик — принц?! — прошептала я ошеломлённо.

— Угу, — развеселился господин Омул. — Теперь вы понимаете шок его отца, когда он заявил, что женится на вас?

Я кивнула, чувствуя, как слегка закружилась голова. Ну, я ж не дура… Понимаю, где принц, а где трактирщица с семью детьми.

— Кошмар… — прошептала. — Мне конец…

— Ну что вы, — покачал головой маг. — Повелитель ничего вам не сделает. Во первых, он слышал, как вы упорно отказывались от такой чести. Во вторых, он сам почувствовал то же самое. А в третьих, я ему не позволю… Вы, Олеся, простите за откровенность, очень ценный экземпляр.

И прежде чем я успела возмутиться, он продолжил:

— И это возвращает нас к вашей проблеме. Полагаю, что некий маг, тщательно скрывающий свои способности, попытался излечить травму вашей души и провёл некий эксперимент, который и привёл к таким результатам. Ваша душа вернулась в то время, когда травма ещё не случилась.

Господин Омул улыбнулся:

— Не знаю, каков был план неведомого мага, но, полагаю, он рассчитывал на что то совершенно другое. И уж тем более не предполагал, что появятся столь явные побочные эффекты: каждый мужчина, с которым вы могли бы создать семью, чувствует непреодолимое желание на вас жениться. Вы ведь упоминали о том, что мужчины вокруг вас будто бы сошли с ума и завалили вас предложениями руки и сердца…

Я на миг задумалась. Всё, что говорил господин Омул, было похоже на правду. Если бы не одно «но»…

— Но такая услуга должна стоить уйму денег! У Олеси их просто не было! — воскликнула я и тут же всё поняла. Застонала, сжав ладонями виски: — Она знала, где лежит заначка Трохима. И спустила все деньги на магию!

— Трохим — это?.. — маг смотрел на меня с любопытством.

— Это её… ну, то есть теперь мой покойный муж… Он всю жизнь копил деньги, чтобы рассчитаться с Авдотьей, полудраконицей, которая дала ему денег для покупки трактира. Мы с детьми обыскали всё, что можно, но так и не смогли найти деньги…

— Скорее всего, вы правы, — кивнул маг. — И я надеюсь, завтра вы отведёте меня к тому магу, который сотворил это с вами. А пока я хотел бы, чтобы вы познакомили меня с Авдотьей…

— С Авдотьей?! — переспросила я, не сразу сообразив, о чём идёт речь и при чём тут Авдотья. — Ах да, вы просили… Скорее всего, она у себя…

Я встала. Меня всё ещё слегка пошатывало, голова кружилась. Стоило сделать резкое движение, как меня вело в сторону, отчего мышцы непроизвольно напрягались, чтобы удержать равновесие. Но в общем то я чувствовала себя вполне сносно.

— Я сейчас её позову, — махнула рукой в сторону кладовочки, ставшей спальней Авдотьи, и медленно, стараясь не делать лишних движений, добрела до двери.

Распахнула её, и с удивлением застыла на пороге.

— Ничего не понимаю! Что здесь случилось?!

Я вытаращилась на совершенно разоренную комнату. Всё было перевернуто вверх дном: вещи Авдотьи валялись на полу, постель оказалась сброшена на пол. И окно, которое было заколочено снаружи, оказалось распахнуто настежь.

Стоило открыть дверь, как ледяной осенний ветер ворвался в комнату и едва не свалил меня с ног, потушив всё ещё горевшую свечу на табуретке возле кровати.

Господин Омул в один миг оказался рядом. Заглянул через моё плечо внутрь и выругался громко и совершенно неприлично.

— Значит, всё таки это она, кормилица моей дочери и мать Олива. Это она помогла моей жене сбежать. Если я найду её, то найду и жену, и дочь.

Он снова выругался, соорудив такую конструкцию, которую я не слышала даже из уст наших прежних гостей, обитателей городского дна. И вдруг расхохотался:

— Нет, дорогая, в этот раз ты от меня не уйдёшь!

Он вбежал в комнату, достал из кармана мел и, распихивая по сторонам вещи, лежавшие на полу, торопливо принялся что то чертить на старых досках, шепча себе под нос какое то заклинание.

Я привалилась к стене. Сизый дымок поднимался от потухшей свечи. Теперь комнату кухарки освещала только луна, заглядывающая в разбитое окно. Маг ползал на полу, ничего не замечая вокруг. А у меня в голове, цепляясь друг за дружку, выстраивались факты… Или, скорее, догадки.

Олив — сын господина Омула, но при этом не господин, а просто Олив… И в нём три четверти человеческой крови и одна четверть другой… Он ведь так и не сказал мне, какой именно.

Авдотья — полукровка, появившаяся на пути Трохима после якобы смерти её мужа… А ведь все поверили в её историю, не усомнившись ни в одной детали. И даже не заметили некоторые несовпадения, которые прямо сейчас стали вдруг очевидны.

Во первых, деньги. Трактир — недешёвое удовольствие, и сумма, полученная Авдотьей в наследство, должна быть очень приличной. При этом, по её же рассказам, большую часть наследства забрали родственники, оставив ей только то, что муж передал на хранение доверенному лицу. А значит, муж Авдотьи должен был быть очень богатым человеком… Но моя кухарка меньше всего похожа на жену богатого человека. То, как она одевается, как и, самое главное, что говорит, выдаёт в ней простую женщину, малограмотную и необразованную.

Во вторых, я только сейчас поняла, почему у неё так легко получилась хевва. Дело вовсе не в драконьей крови, а в том, что она уже умела её готовить. Она знала все тонкости приготовления этого специфического блюда. И про день Голода она знала. Я вдруг чётко вспомнила намеки, которые не заметила раньше.

Именно поэтому она так настойчиво пыталась выгнать караван… Теперь то я понимаю, что он был из Гойи, и человеки в нём были магами. Мне, помнится, ещё тогда показалось странным её ворчание. Нет, Авдотья всегда ворчит, но в тот день она была особенно ворчлива. И когда услышала имя госпожи Омул, изменилась в лице… Я же видела, хотя она и отвернулась, чтобы никто ничего не заметил. Просто не придала значения.

Ещё в тот день она совсем не выходила из кухни, избегая встречи с магами.

В третьих, её комната… Даже тогда, когда в гостевых комнатах были нары со старыми, вонючими шкурами, а мы с Трохимом и детьми спали в ужасной грязи, накрываясь такими же шкурами, в комнате Авдотьи было идеально чисто и стояла кровать со всеми постельными принадлежностями, и чистым постельным бельём. При том, что уже очень много лет Трохим не платил ей ни одной монеты.

Значит, всё это время кто то другой снабжал её деньгами. Например, жена господина Омула…

Интересно, где она может быть сейчас? Вряд ли далеко. Авдотья не осталась бы в городе, где её статус едва ли выше плинтуса, если бы что то или кто то не удерживал её здесь.

Я повторила про себя вопрос, смутно чувствуя: ответ где то рядом…