Фаворит 11. Русский век

Глава 21

Черноморский же флот есть наше заведение собственное, следственно сердцу близко.

Екатерина II

Прага.

17 августа 1742 года.

Скоро я покинул переговорщиков. Пусть думают. Все козыри у меня на руках. Войска в Восточную Пруссию, в новую русскую губернию, все прибывают. В большей степени это датчане и шведы. Но и наши новые полки на подходе. Так что три дивизии, не считая отдельных отрядов, в Кенигсберге и других городах смогут держать оборону русского региона, даже если договор не был бы подписан уже завтра.

Я, безусловно, забирал Восточную Пруссию. И Фридрих, по всей видимости, смирился с подобной потерей. У меня складывалось ощущение, что он хотел бы оставить за собой Богемию. Это я не говорю ещё про Верхнюю и Нижнюю Силезию, которые я и так ему предоставлял.

Франца Стефана, безусловно, возмутил тот пункт, что побеждённая Пруссия получает ту самую Силезию. Ведь это была достаточно развитая провинция Австрии, сравнимая с Богемией.

Но, повторюсь, я не был настроен полностью уничтожить Пруссию. Она должна оставаться раздражающим фактором для Австрии, чтобы в конечном итоге австрийская империя не подняла голову. Любое объединение срединных немцев меня не устраивало, будь под флагом Пруссии, будь под австрийскими Габсбургами.

Я на многое важное, что стоит преградой для достижения договора, промолчал. Прекрасно понимал, что не стоит излишне давить. И без того пресс, которым накрыло моих собеседников, тяжёлый. Но противоречия между Пруссией и Австрией должны сохраняться.

Да, тогда мне, может быть, и придётся воевать сразу против Австрии и Пруссии, которые, того и гляди, но удивят и пойдут на союз. В условиях войны с Османской империей нам сделать это будет крайне тяжело. Я же не хотел напрягать своё Отечество и действовать на грани возможностей.

Но скоро мы, отказавшись от совместного ужина, направились по своим делам. С этим проектом договора, как бы это ни звучало неоднозначно, но Фридриху, как и Францу Стефану, нужно переспать.

Сам же я направился в дом пражского купца, арендованный под свою дипломатическую миссию, и тут же завалился в кровать. За безопасность не волновался. Мой один стрелковый полк в наглую оцепил ближайшие кварталы к тому особняку, который я занял для своих нужд.

Пусть мы не строили баррикад, но посты были расставлены по всем дорогам. На крышах дежурили снайперы. А подход к самому дому быстро был обложен мешками с песком. Так что если даже Фридрих и попытался бы захватить меня — хотя это бы противоречило любым понятиям чести, — то ему нужно было бы иметь не менее, чем две дивизии.

В Праге не было даже и пятнадцати тысяч организованных солдат короля Фридриха. Разрозненные группы, которые смогли сбежать с поля боя под Веной, частью возвращались к своему королю, но это были изнурённые люди, уставшие, с потухшими глазами, принявшие поражение. Да и с оружием было плохо. Многие, когда бежали, бросали свои нелегкие ружья.

А на утро переговоры продолжились. И тон у них был уже несколько иной.

— Хорошо, на это условие я соглашусь, — сказал я, когда Фридрих пафосно, словно бы он хозяин положения, даже не попросил, а потребовал от меня три миллиона рублей.

Мол, иначе ему придётся… обчистить под чистую чехов и Прагу оставить с голыми стенами. Франц Стефан содрогнулся и умоляюще посмотрел на меня. У самих австрийцев таких денег сейчас точно нет. Им бы хотя бы хватило средств и ресурсов выдвинуть свои войска в приграничье с Османской империей.

Три миллиона? Попытка сохранить лицо, при этом проиграв все вдрызг? Я только внутренне усмехнулся. Посыльный от князя Алкалина Алдаева на днях сообщил мне, сколько и чего удалось собрать с немецких городов. В общей сложности мы ограбили Пруссию на семь миллионов рублей. При этом в счёт не берётся то, что было допущено из злоупотреблений грабежом. Уверен, что пора бы в Башкирию переводить некоторые предприятия. Капиталов там хватает, нахватались башкиры у немцев.

Потому я решил, что поделиться тремя миллионами — это вполне приемлемая цена за то время, что у меня получится выиграть, не затягивая переговоры.

А ещё я знал, что ночью в Прагу в спешном порядке прибыл представитель Франции. Конечно, Людовик ХV или его министры должны быть крайне недовольны сепаратными переговорами Пруссии. Ведь, как бы ни вела себя Франция, какие бы победы ни одерживала, ей не очень интересно оставаться один на один в этой войне и с Россией, с Северной Антантой, да ещё и с Австрией. Ну и Англия… Она, конечно, на земле так себе воюет. Но, если будет время и англичане наберут и обучат армию, не стоит думать, что это войско не окажется серьезным противником.

Хотя, если у французов есть более-менее сносные аналитики, они прекрасно должны понимать, что австрийцы сейчас не вояки, а с англичанами можно почти в любой момент договориться, вернув Ганновер.

— За мир! — поднимал я свой бокал на следующий день.

Пир случился, хотя и такой… Фридрих спешил в Берлин и в свою резиденцию в Сан-Суси, разграбленную, к слову. Франц Стефан спешил выгнать всех из Праги, чтобы выдохнуть. Я? У меня же на днях война. Новая, но не менее, если не более важная.

А договор был подписан. И единственный, кто однозначно выигрывал от этой войны — Российская империя.

Через два дня в шикарной карете, купленной мной в Вене, я спешил на юго-восток Богемии. Здесь, неподалёку, уже должен находиться русский лагерь, собираться силы, которыми и следовало бы ударить по османам ещё и с севера. Большие дела готовятся

Севастополь. Черное море.

20 августа 1742 года.

Пётр Дефремери смотрел на выстраивающийся в линию русский флот и в который раз благодарил Бога, что ему не приходится воевать против Франции. Да, он стал русским и даже в угоду карьере принял православие.

Но Франция для него была, словно бы для эмоционального человека, первая любовь. Вроде бы уже и не актуально, но предать память о ней было бы мучительно больно. Хотя Дефремери и принял для себя решение, что, если уж и случится воевать ему против французов, то будет это делать со всем тщанием.

Больше сдавать русские фрегаты он не собирался. Да и представлен был к Дефремери человек из Тайной канцелярии, который, наверняка, если нужно, то не станет церемониться, застрелит хоть бы и вице-адмирала.

Вице-адмирал — именно такой чин сейчас имел Дефремери — находился в предвкушении. Он жаждал снискать славу русскому флоту, себе, конечно, тоже. Француз, как и многие в империи русские люди и представители других народов, в последнее время заразился русским патриотизмом.

Да, такая болезнь появилась. Ведь русские газеты всячески старались показать достижения Российской империи, восхваляли русские победы — как настоящего, так и прошлого. Да еще с фантазией, отсылками в прошлое, с прогнозами о будущем. И при этом, может быть, газеты и не читали бы, но там постоянно было что-то интересное, что пропустить никак нельзя.

Ведь в газетах можно было прочитать каламбуры, зная которые, после можно будет блистать как в офицерском собрании, так и в обществе дам. Тут же и анекдоты, порой, такие смешные, что газету ждали только ради того, чтобы прочитать пять-шесть забавных историй. Печатались в газетах и кроссворды, ставшие повальным увлечением среди образованных людей. Хвалиться тем, что уже через два часа после выпуска газеты разгадал кроссворд, стало обыденным делом.

Ну и кроме всего этого развлекательного всегда шла информация из светской хроники, каверзные события в армии, порой, даже и весьма откровенные. Так что складывалось впечатление, что в газетах говорят исключительную правду. Почти так, если предполагать, что правда не всегда однозначна.

Вот Пётр Дефремери и вдохновился идеей величия России. И уж тем более он был готов воевать против Османской империи. Да ещё и в таком чине, когда, по сути, являлся исполняющим обязанности главнокомандующего Черноморским флотом.

— Ваше превосходительство, к вам посыльный, — сообщил вице-адмиралу его адъютант и ближайший помощник Дмитрий Овцын.

Удивительно, но разговор шёл исключительно на русском языке. А француз на русской службе прошёл специальные курсы обучения русскому наречию.

Так что во флоте всё меньше оставался острым вопрос о коммуникации. Хотя и было немало датчан, шведов, которые, если и говорили по-русски, то с таким акцентом и трудом, что лучше бы они этого и не делали. Да и не зная русского языка заполучить чин вице-адмирала можно только по личному предписанию канцлера.

Пётр Дефремери читал реляцию-приказ, и непроизвольно в улыбке разглаживались его морщины. Вот и началось…

— Срочный военный совет на флагмане! — излишне эмоционально сказал вице-адмирал.

Дмитрий Овцын, попавший по протекции самого канцлера Норова, получивший повышение в чине, ревностно исполнял свои обязанности. Он прекрасно понимал, что от исхода нынешней операции зависит его, вероятно, яркая карьера в будущем.

Ведь за Овцыным уже забронировано место в Академии Генерального штаба. А после окончания этих годичных курсов предусмотрено повышение в чине и приоритетное назначение на должность в будущем.

Да и в целом Овцын жаждал событий. Он, как и другие, так называемые «дальневосточники», служил с особым рвением, умел терпеть лишения, был трудолюбив и самоорганизован. И они, Овцын, Харитон Лаптев, Спиридов, хотели доказать, что не зря их направили во флот и значительно повысили в чинах.

Ведь есть во флоте некоторая зависть тем, кто прибывает из Русской Америки и тут же получает высокие чины и должности. Так, например, не успел прибыть в Чёрное море Спиридов, как тут же получил в своё командование новый линейный корабль. Причём, по иронии судьбы, а, может быть, и специально так было сделано, что первый русский человек, который на самом деле был на Аляске, у которого даже жена была алеутка, получил в своё командование линейный корабль «Аляска».

— Два дня даётся на сборы, погрузку и выход в море, — деловито, найдя в себе внутренние резервы, чтобы подавить излишнюю эмоциональность, сообщал вице-адмирал Дефремери. — Так что работать теперь нужно так, чтобы ни на один час не отставать от плана. Помним, что если мы плохо сработаем, то русский флот может потерпеть поражение. А нам нужны только победы. Время?

Это было обращение к Андрею Григорьевичу Спиридову, линейный корабль которого вице-адмирал решил использовать в качестве своего флагмана.

— С момента получения приказа на выдвижения, у нас ровно десять дней, — сообщил Спиридов.

Самым сложным было, действительно, согласовать все действия и выйти в нужное время в нужное место. Ведь удар планируется нанести не только со стороны Чёрного моря, но и средиземноморская русская эскадра под командованием адмирала Бредаля должна уже войти в Эгейское море.

Долго и под разными предлогами русские корабли входили в Средиземное море. Вроде бы и для торговли, но оставались там на годы. И в итоге на Мальте был собран внушительный флот из новых и уже немного устаревших русских кораблей, а также тех, которые были куплены и у Венеции, и у Франции. Тут же была и отдельная эскадра Северной Антанты в составе пятнадцати кораблей.

Так что тут русский флот, который должен будет ударить в пролив Дарданеллы, был очень внушительным. Но сперва им нужно, конечно, одержать победу, так как турки направили практически все свои имеющиеся корабли в Эгейское море, тем самым давая оперативный простор для действия Черноморского флота.

— Всё идёт согласно плану войны. Так что мы не должны стать причиной, чтобы этот план никоим образом не был нарушен, — заканчивал военный совет Дефремери.

А потом началась кропотливая и методичная работа. Многочисленные тренировки и учения сказывались. И матросы, и морские пехотинцы срабатывали даже с опережением графика.

В условиях строжайшей тайны ранее строилось много кораблей русского Черноморского флота. Город Севастополь стал режимным объектом: там, кроме русских солдат и моряков, пребывать могли лишь только те, кто обслуживал армию и флот.

Постоянно и неусыпно в море дежурили русские эскадры. Работал запрет на вхождение даже рыбацких лодок в порт Севастополя или рядом с ним. И даже нашлась работа для Тайной канцелярии. Поймали-таки за последние четыре года более дюжины шпионов.

Возможно, что именно эти меры позволили в тайне от Османской империи создать ту силу, что могла бы противодействовать турецкому флоту наравне. А может даже и быть сильнее.

Луганский завод выдавал теперь не только коронады, но каждый линейный корабль имел четыре нарезных орудия. Фрегат — два. Пришлось, конечно, уменьшить количество других пушек. Нарезные более тяжелые выходили.

И сейчас русский линейный корабль типовой конструкции имел на своём вооружении всего шестьдесят шесть орудий. И уж точно не стопушечными были линкоры. Но это были те пушки, которые превосходили вражеские. Иметь возможность расстреливать противника с расстояния, с которго враг даже не может помыслить об сопротивлении, только считает количество прилетов. А прилетает знатно… Пироксилин…

Решилась проблема и с кадрами. Так, под Севастополем существовало два учебных центра, где тренировались матросы и где дополнительно обучались офицеры. Тут творился сущий интернационал. Сложнее всего приходилось с коммуникацией, так как даже моряки, набранные из курляндцев, не говоря уже о датчанах и шведах, плохо владели русским языком или не знали его вовсе.

Потому офицеры обучались не только новым тактикам, но ещё и русскому языку. И работа эта проводилась уже в течение трёх лет.

Русские учебные заведения выпускали вдвое больше офицеров, а учебные центры подготавливали в четыре раза больше матросов, чем это было ещё пять лет тому назад. Да и молодая поросль петровцев подросла. Парни семнадцати-восемнадцати лет в немалом числе поступили на службу.

По новому морскому уставу они получали чин младшего гардемарина. При этом во многом были подготовлены не хуже, чем в навигатских школах. И во власти любого капитана любого корабля была возможность повысить петровцев до чина гардемарина. Ну а по выслуге ещё трёх лет можно было получить и мичмана.

Если бы строительством Черноморского флота занималась только Россия, то вряд ли бы вышло так масштабно, как сейчас. Ну а то, что более трети всех матросов и морских офицеров — это иностранцы, с подобным нужно было мириться. Как и с тем, что на верфях совокупно иностранцев больше, чем русских.

Хотя… еще лет пять поживут в условиях закрытого города, окончательно станут русскими людьми. Тем более, что под разными предлогами, но Наместник Новороссии старается завозить женщин в Севастополь. По крайней мере, кто женится в этом городе, тот получает особый «подарок» от наместника, ну и очередь на бесплатное жилье.

Многие в Российской империи жёстко высказывались насчёт того, как масштабно строится русский флот. Дорого, и незачем. Казалось, что у России нет столько интересов в мировом океане, насколько масштабные программы по строительству флота и подготовки кадров существуют.

Но это люди, далёкие от реалий. Ведь только в Тихоокеанском регионе, чтобы контролировать острова на севере от Японии, самих японцев, вести торговлю с Китаем, иметь сельскохозяйственную базу на Гавайских островах… Калифорния, Аляска, территории между ними на западе Америки.

Сколько нужно кораблей для Тихого океана? Это если не говорить о том, что Россия вот-вот заключит стратегический военный союз с Мальтийским орденом и будет базировать часть своего флота на Мальте. Так что флот — важнейший элемент русского мирового статуса.

Так что ещё мало: нужно даже нарастить и подготовку кадров, и строительство кораблей. Тем более, что уже как год Черноморский флот строится не из сухого дерева, которое просто не успевают подготовить, а из сырого. И эти корабли через два-три года начнут выходить из строя, их нужно будет заменять уже более надёжными. И на подходе проекты и вовсе огромных кораблей, которые будут обшиваться медными и железными пластинами. Там личного состава потребуется под четыре сотни.

Пётр Дефремери в очередной раз осмотрел в бинокль бухту Севастополя, поражаясь тому, какая собирается мощь. А ведь ещё в Одессе, Очакове стоят галеры, начиная погрузку армейских соединений.

Военный Совет закончился. Подготовка к выходу также завершалась. Все пространство в бухте Балаклеи, как и в обозримом море, было в кораблях.

— Сколько кораблей будет участвовать в десантной операции? — спросил Андрей Григорьевич Спиридов у вице-адмирала.

— Двадцать два линейных корабля, семнадцать фрегатов, тридцать четыре шлюпа и бригантины… Двести семьдесят шесть галер, — по памяти назвал цифры вице-адмирал.

Спиридов не задавал больше вопросов, но его очень сильно удивил тот факт, что таким огромным воинством командует всего лишь вице-адмирал. Здесь впору адмирала давать. Но, может, так и случится, если только операция будет успешной.

Тридцать две тысячи солдат и офицеров десанта… Андрей Григорьевич Спиридов напрягал память, чтобы вспомнить, когда это в истории ещё такие огромные десанты совершались.

А тем временем он чуть было не пропустил главный приказ.

— Поднять сигнал: выходим. Передать флажками на ближайшие корабли, — вдруг резко и громко приказал Дефремери.

На самом деле все уже были погружены и ждали только команды на выход. И не менее двух часов понадобилось французу на русской службе, чтобы наконец решиться и выйти в море.

Пришли сведения, причём через тайных агентов, что адмирал Бредаль уже находится на севере Эгейского моря. План сработал. Турки купились на то, что главный удар будет нанесён со стороны Средиземного моря. Так что большого сопротивления русскому Черноморскому флоту ожидать не приходится. Но главная слава флота предполагалась не в морском сражении, а в десанте.

Впрочем, если бы турки решили оставлять большую часть своих кораблей даже в Константинополе, то Бредаль спокойно бы прошёл проливы и ударил бы по нынешней столице Османской империи. А если не сделает он этого, то значит Дефремери должен ударить. Качели… и при любом раскладе турки в проигрыше.

Вот и получалось, что план морского противодействия Османской империи был идеальным. Оба русских флота были достаточно мощными, чтобы противостоять всему флоту османов. А вот противнику нужно было делать выбор, куда именно направляться. И они пошли в сторону Бредаля.

Переход был тяжёлый. Во-первых, это на земле можно было отправить множество разъездов вокруг, чтобы знать, где находится противник. С кораблями сделать это намного сложнее, между тем необходимо. И это осуществлялось. Во-вторых, море — это стихия. Штормов не было, но волна и ветер очень даже существенные, так что идти строгим строем никак не получалось.

Больше всего запаздывали галеры. Они были оснащены парусами, но в меньшей степени, поэтому, когда парусный флот удачно ловил ветер, галеры сильно отставали. Но когда получалось, что ветер был чужим, галеры нагоняли. Ещё не дай Бог галерный флот встретится с турецкими парусниками, ведь на галерах в лучшем случае по четыре пушки.

— Господин командующий, с передового корабля пустили ракету! — выкрикнул вперёдсмотрящий на третий день перехода.

Дефремери приложил бинокль к глазам, но не смог ничего рассмотреть. Он даже не увидел передовой корабль, который скрылся далеко за горизонтом, и оптика не позволяла этого увидеть. Но, сидя в гнезде, вперёдсмотрящий имел чуть больше обзора и оптический прибор не хуже, чем у командующего флотом.

— Подавайте сигнал всем ускориться, и сплотиться у флагмана! — приказал вице-адмирал.

Ещё два часа понадобилось, чтобы часть кораблей русского флота показалась в поле зрения. Потом последовал приказ на то, чтобы изготавливались к бою и строились в боевые формации. Но всё ещё не было сведений, почему именно была пущена ракета. По уставу это могло произойти только в нескольких случаях, из которых наиболее вероятные — встреча с врагом и бедствие.

— Передовой корабль появился в поле зрения! — выкрикнул вперёдсмотрящий.– Турецкий фрегат!