Рассвет русского царства 3

Глава 8

На следующий день я собрал Григория, Ратмира, Воислава и Глава. Мы сидели в моём кабинете, и я объяснял им план.

— Значит, так, — начал я. — Будем строить церковь. Каменную. Варлаам настоял, и я согласился. Но строить будем не просто так, а с умом.

Григорий нахмурился.

— Дим, ты же понимаешь, что это займёт кучу времени и денег?

— Понимаю, — кивнул я. — Но это хорошая возможность научиться делать кирпичи, и кое-что ещё.

— Кое-что ещё? — переспросил Ратмир.

— Да. Будем делать бетон.

— Бетон? — переспросил Воислав. — Что это?

— Это такой раствор, — объяснил я, — который делается из извести, песка, глины и щебня. Когда он застывает, становится крепким, как камень. Римляне использовали его для строительства акведуков, дорог, зданий. Некоторые из них стоят до сих пор, хотя прошло больше тысячи лет.

Глав присвистнул.

— Тысяча лет? Это же…

— Это значит, что церковь, построенная на таком растворе, простоит века, — перебил я. — И Варлаам будет доволен. А я получу опыт, который потом использую для других построек.

Григорий задумчиво постукивал пальцами по столу.

— Ладно. А что нужно для этого… бетона?

Я достал листок бумаги, на котором заранее набросал список.

— Во-первых, известняк. Его надо обжечь, чтобы получить известь. Месторождение у нас есть, вверх по Суре. Во-вторых, глина и песок. Их тоже полно. В-третьих, щебень. Его можно наколоть из того же известняка.

— Обжигать известняк? — переспросил Ратмир. — Где? В кузне?

Я покачал головой.

— Нет, в кузне не получится. Вернее, кузня нужна нам для другого. Для кирпичей нам будет проще смастерить другую печь… большую, с высокой температурой. Я назову её печью для обжига.

— Ещё одна печь, — пробормотал Григорий. — Сын, ты собираешься превратить Курмыш в одну большую кузницу?

Я усмехнулся.

— Не совсем, но печи мне действительно нужны. И эта печь пригодится не только для извести, но и для обжига кирпичей. А кирпичи мне понадобятся для строительства другой печи, благодаря которой мы сможем получать доброе железо.

Глав задумчиво посмотрел на меня.

— Господин, а зачем тебе печь? Ты же уже производишь железо в кузне, — указал он взглядом на мою саблю из дамасской стали.

Я вздохнул.

— Видишь ли, Глав, кузня хороша для мелких изделий. Сабли, ножи, инструменты. Но если мне нужно много железа — для строительства, оружия, инструментов, — кузня не справится. Новая печь, о которой я уже не первую ночь думаю и рисую, как её лучше сложить, — достал я листы бумаги из стола, чтобы придать своим словам веса, — позволит производить железо в больших количествах и лучшего качества.

— А церковь тут при чём? — спросил Воислав.

— При том, что я обкатаю на ней технологию обжига, — объяснил я. — Сначала построю печь для извести и кирпичей. Научусь обжигать правильно, подберу температуру. А потом, когда буду строить доменную печь, уже буду знать, как делать огнеупорный кирпич.

Ратмир усмехнулся.

— Что от нас требуется?

— Требуется вот что, — сказал я. — Ратмир, ты организуешь добычу известняка. Возьми человек десять из крестьян, поедешь на месторождение, будешь ломать камень и возить сюда. Воислав, ты займёшься глиной и песком. Тоже возьмёшь людей, найдёшь хорошие залежи, будешь добывать. Глав, ты мне нужен для организации строительства печи. Будешь помогать Доброславу.

Все трое кивнули.

— А я? — спросил Григорий.

— Ты, отец, будешь следить за дружиной. Тренировки никто не отменял. И разъезды продолжаются. Татары могут появиться в любой момент.

Григорий кивнул.

— Понял. Тогда начинаем?

— Начинаем, — согласился я.

Работа закипела на следующий же день. Ратмир с десятком крестьян уехал на месторождение известняка. Воислав организовал бригаду для добычи глины и песка. Глав с Доброславом начали проектировать печь для обжига.

Я сам ездил на месторождения, смотрел, как идут дела. Известняк ломали подготовленными Доброславом зимой кирками и ломами. После чего грузили на телеги и везли в Курмыш. Работа была тяжёлая, грязная, но люди не роптали. Они знали, что это нужно для строительства церкви.

Глину копали у реки, где были хорошие залежи. Песок брали там же, просеивали, чтобы убрать камни и мусор. Всё складировали рядом с будущей стройкой.

Печь для обжига я решил строить рядом, за крепостью, там, где позже будет неподалёку строиться водяное колесо. Которое, к слову, я планировал строить сразу же после церкви… или в процессе строительства церкви. Я пока ещё не решил.

Печь, по моим прикидкам, должна быть примерно три метра в высоту, с толстыми стенами из кирпича и камня. Внутри топка, куда загружаются дрова, и камера, куда кладется известняк или кирпичи для обжига.

Доброслав сначала скептически отнёсся к моей затее. Хотя скорее всего он просто ленился.

— Дмитрий, ты уверен, что это сработает? Я никогда таких печей не строил.

— Сработает, — заверил я. — Просто делай, как я говорю. Стенки должны быть толстыми, чтобы держали жар. Топка — внизу, камера — сверху. Дым выходит через отверстие в крыше.

Мы строили печь почти три недели. Укладывали кирпич за кирпичом, замешивали раствор из глины и песка, проверяли, чтобы стенки были ровными. И когда закончили, печь выглядела внушительно.

— Ну что, пробуем? — спросил Доброслав.

— Пробуем, — ответил я.

Мы загрузили в камеру несколько кусков известняка, разожгли топку. Дрова горели ярко, жар поднимался вверх. Я следил за температурой, насколько мог, ориентируясь по цвету пламени.

Известняк нужно было обжигать при температуре около тысячи градусов. Если меньше — не обожжётся, если больше — превратится в негодную массу. Я помнил из прошлой жизни, что при правильной температуре известняк начинает светиться красным, потом оранжевым.

Через несколько часов я заглянул в камеру. Куски известняка светились ярко-оранжевым.

— Ещё час, — сказал я Доброславу. — Потом гасим огонь и даём остыть.

Через час мы потушили топку, открыли камеру. Известняк внутри был раскалённым, но уже не светился. Я подождал, пока он остынет, потом вытащил один кусок, осмотрел.

Известь получилась. Белая, рассыпчатая, с характерным запахом. Я взял кусок, размолол в порошок, смешал с водой. Раствор зашипел, нагрелся — типичная реакция гашения извести.

— Получилось! — радостно сказал я.

На что Доброслав лишь усмехнулся.

Следующим шагом было изготовление бетона. Я смешал известь, песок, глину и щебень в пропорциях, которые помнил: примерно одна часть извести, две части песка, одна часть глины, три части щебня. Добавил воды, тщательно перемешал.

Получилась густая, вязкая масса, похожая на современный бетон. Я залил её в деревянную форму, дал застыть.

— Отлично, — пробормотал я, проверяя то, что получилось. — Это именно то, что нужно.

Пока мы занимались печью и добычей ресурсов, остальные селяне рыли землю под фундамент. По-хорошему нужно было вызывать мастеров, и чтоб они уже строили церковь. Но было две причины, почему я не мог этого себе позволить. Первое, и самое важное — ДЕНЬГИ! Даже с учётом того, что мне ссудила церковь, а именно семьсот рублей, я всё равно испытывал в них нужду. Второй причиной был секрет бетона, который я пока не хотел выпускать в народ.

Стройка шла медленно, но верно.

Крестьяне с радостью отрабатывали барщину таким образом, ведь церковь была делом богоугодным, да и работа не такая тяжёлая, как пахота или заготовка леса, к которой обычно привлекали бояре.

К тому же после того, как многие из крестьян согласились за лишний рабочий день барщины, чтобы получить качественный ЖЕЛЕЗНЫЙ инструмент, времени у них свободного стало больше. Нормальный топор, пила, лопата и вилы сохраняли силы, и работа шла быстрее.

Я стоял у фундамента будущей церкви, наблюдая, как крестьяне укладывают первые ряды камня. Бетон схватывался хорошо, держал прочно. Варлаам ходил рядом, что-то бормотал себе под нос, но явно довольный.

А какие речи он стал на службе говорить… Сколько я хорошего о себе узнал, что казалось, что ещё немного и у меня появятся крылья и над головою засияет нимб.

Поддавался ли я на эти речи? Нет, конечно. Я отыгрывал свою роль, а Варлаам свою. И все были довольны.

— Дмитрий Григорьевич! — окликнул меня Ратмир, спешиваясь с коня у ворот крепости.

Я обернулся. По лицу холопа было видно, что случилось что-то важное. Он держал в руке свёрток — письмо.

— Гонец из Москвы приехал, — сказал Ратмир, подходя ближе. — Письмо от боярина Ратибора Годиновича. Сказал, срочное.

Я взял свёрток, развернул. Печать Ратибора была цела. Быстро пробежал глазами по строчкам, и сердце ухнуло вниз.

Дмитрий Григорьевич, пишу тебе по старой дружбе…

— «Ага, так я тебе и поверил, Ратибор», — появилась на моём лице ухмылка.

…В Москве произошло страшное, на Великого князя Ивана Васильевича было совершено покушение. Он жив, слава Богу, ранение лёгкое, удар кинжалом в плечо… убивец целился в сердце. Злодею сильно не повезло, что рядом с Великим князем был Глеб, и успел отвести удар…

— «Тааак… понятно… теперь Ратибор в фаворе!»

…Злодея схватили, и на дыбе он признался, что действовал по наущению людей из Ливонского ордена. Шуйские ведут следствие, уже арестовали троих бояр, которые, как выяснилось, тайно переписывались с Римом. Похоже, что после разгрома Морозовых нашлись новые предатели, которые решили взять дело в свои руки.

Великий князь в ярости. Он велел усилить охрану, казнил всех причастных. Говорят, что теперь он с ещё большей ненавистью относится к католикам и Ордену. Мария Борисовна тоже потрясена. Кстати, она при каждой встрече расспрашивает о тебе. От Глеба она узнала, что я собираюсь тебе писать, попросила передать благодарность за её исцеление. И просила, если в Москве будешь, навестить её и детей.

Но это просто, к слову. Я пишу тебе сказать, что скорее всего скоро начнётся война с Новгородом. Слишком уж сильно они с Ливонским орденом дружны стали. А раз так, то скоро будет смотр войск. И Иван Васильевич уже интересовался у меня, в курсе ли я, как ты разместился. Сколько воинов сможешь выставить, и при оружии и конях ли?

Как гонец доберётся до тебя, дай ему ответ. И береги себя и своих людей.

Ратибор Годинович

— Хммм, и что же ты хочешь от меня узнать? — спросил я, рассматривая письмо. — Всё-таки это не твоя головная боль о том, сколько у меня людей… СТОП! Если только ты, Ратибор, не боишься, что Великий князь узнает, что оставил мне всего одиннадцать воинов на всю крепость… Хотя… — задумался я. — Тогда, если Иван Васильевич не догадывался об этом, то зачем он отправил со мной двадцать своих дружинников?

— Что там, господин? — осторожно спросил Ратмир.

— Потом расскажу, — ответил я. — Найди отца Варлаама. Скажи, что мне нужно с ним поговорить. Срочно.

Ратмир кивнул и побежал выполнять поручение. А я остался стоять, сжимая письмо в руке.

— «Вот оно, — подумал я. — История начала меняться. Уже цель не Мария Борисовна, а Иван III! Ведь если бы Мария Борисовна умерла от отравления, Иван женился бы на Софье Палеолог. Рим получил бы влияние на Московию, пусть и не такое, как планировал».

Я помнил из своей прошлой жизни, что Софья всё равно приняла православие, и планы Папы по католицизации Руси провалились. Но сам факт её брака с Иваном имел огромные последствия — византийское наследие, двуглавый орёл, укрепление самодержавия…

Теперь же Мария жива. Софья в Риме. А на Ивана покушались, и след снова ведёт к Ливонскому ордену и католической церкви. Его ненависть к ним будет только расти.

Через час я сидел в своём кабинете напротив отца Варлаама. Дьякон пил понравившуюся медовуху, внимательно слушая то, что я рассказывал.

Со стороны могло показаться, что ему буквально пофиг, что я ему рассказывал, но я уже знал, что таким поведением он скрывает свои истинные мысли, чтобы никто не мог понять, о чём он думает.

Когда я закончил, Варлаам, наклонив голову, спросил меня.

— Ты боишься смотра? Или что придётся идти на войну с Новгородом?

— На оба вопроса — нет, — ответил я. — Доспехи и коней я смогу купить, спасибо тебе и церкви за помощь в этом. Война, так уже лил кровь, по большей части вражескую, так что она меня не пугает.

— Тогда, какой вопрос тебя интересует?

— Мне нужно узнать, как относится Иван Васильевич к тому, что я собираюсь наведаться в Казанское ханство с дружиной и вызволить из неволи православных людей.

Варлаам усмехнулся.

— Ты ещё этих людей на землю не посадил, а уже решил за новыми идти?

— Что ты, отче, я же о богоугодном деле радею. Чтобы…

— Дмит-рий Гри-горьевич, ты меня по что обмануть пытаешься?

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами.

— Не люди мне нужны, а деньги, — сдался я первым. — Если быстро всё сделать, то можно неплохо разжиться под красивым предлогом.

— Допустим, — почесал бороду Варлаам. — А от меня ты чего хочешь?

— Я сказал уже. Хочу, чтобы ты через друга своего, Митрополита, узнал не будет ли против Иван Васильевич…

— А если будет против, — перебил меня Варлаам, — чтобы Великий князь изменил своё решение, так?

Я сделал паузу.

— А храм-то большой строится? Не так ли?

Дьякон дураком не был и сразу понял переход темы.

— Да, и за это тебе церковь ссудила немало серебра.

— Вот именно, ссудила, хотя траты…

— Ты когда брал деньги, согласился, зачем сейчас что-то поменять пытаешься? — Он покачал головой. — Треть суммы тебе и так простили. Могу попросить половину простить, всё-таки храм Божий ты и впрямь строить собрался на зависть соседям. Но всех денег тебе никто не простит.

— Это уже хоть что-то.

Варлаам тяжело вздохнул.

— Сложно с тобой, Дмитрий. Всё перевернуть пытаешься. Но я так и не понял взаимосвязи между письмом, из-за которого ты меня позвал, и набегом на Казанское ханство. Может, просветишь уже?

Я откинулся на спинку стула, постучал пальцами по дубовой столешнице.

— Видишь ли, отче, я хочу уйти в набег до того, как начнётся заварушка. Вернее, если она начнётся.

— У тебя есть сомнения? — тут же спросил Варлаам. — Покушение Иван Васильевич вряд ли простит и…

— Давай смотреть правде в глаза. Великий князь горячий человек, но не самодур. Меньше чем за год он дважды выковырнул гнойник боярского заговора. Ему нужно престол держать, а для этого нужно находиться в Москве.

— А ты значит решил показать, что тебе доверять можно?

— Именно. Если вернусь с добычей и освобождёнными пленниками, буду в чести.

Варлаам задумчиво провёл рукой по седой бороде.

— Хитро и опасно. Казанские мурзы не дураки, могут и ловушку устроить. А когда войско их из Астрахани вернётся, то обязательно про тебя вспомнят.

— Годом раньше, годом позже. Сам же знаешь, что татары видят в нас только рабов. Сколько бы к ним не ходили, всё равно неймётся.

— А ты решил проучить?

— Не только. Освобожу людей и… — я сделал паузу, подбирая слова, но Вралаам и так всё прекрасно понимал.

— И пограбишь соседей заодно.

— Да, — не стал я отпираться. — Поэтому и прошу тебя узнать наперёд: как Иван Васильевич отнесётся к моему замыслу?

Дьякон отставил чарку, скрестил пальцы на столе.

— Допустим, я поговорю с митрополитом. Но что ты предложишь взамен? Храм, дело доброе, но одного благочестия мало.

Я улыбнулся.

— А что скажешь на то, чтобы часть добычи пустить на украшение алтаря? Или, может, колокол возьмусь отлить?

— КОЛОКОЛ? — прищурился дьякон. — Ты сейчас серьёзно?

— Не пробовал я этим заниматься, но знаю, что мастера есть у церкви. Так вот, если выпишешь мне такого мастера, я возьму все расходы на себя.

— Это уже разговор, — послышалось в его голосе удовлетворение. — Но ты должен понимать, Дмитрий: если затея твоя обернётся бедой, церковь не станет прикрывать тебя.

— Понимаю.

Дьякон вздохнул, поднялся из-за стола.

— Ладно. Завтра отправлю гонца в Москву.

Когда он вышел, я усмехнулся. Варлаам даже не догадывался, что в этом разговоре я оказывался в выигрыше больше всего.

Первое, набег в Казань… просто спрашивается, а откуда мне взять лошадей?

— «У татар их много, так что поделятся…» — усмехнулся я.

Второе, надо было обкатать свою дружину. Проверить кто на что годен, чтобы, когда враг окажется у ворот, это не стало сюрпризом.

Третье, и отнюдь немаловажное. Деньги! Казань постоянно грабила порубежные селения, и я собирался ответить той же монетой. Как говорится, с волками жить — по волчьи выть. И хоть чести в грабеже я не видел совсем, но так жили абсолютно все страны этого мира. В общем, я собирался заняться добычей средств для реализации моих планов.

Ну и последнее, это люди. Безусловно, я стал циничнее относиться к человеческой жизни, но только потому, что она здесь ничего не стоила, если у тебя не было силы.