Рассвет русского царства 3

Глава 14

— А что тут скажешь, Дмитрий Григорьевич, — прогудел Богдан. — Крепость брать с нашими силами — значит, крови много пролить. Лестниц у нас нет, тарана нет. Пока будем ворота рубить, они нас кипятком сварят и стрелами истыкают. — Он сделал паузу. — Даже удивительно, что за семь лет татары успели возвести такие хорошие укрепления в такой глуши. Видно, этот Барай и вправду не простой мурза, раз так окопался.

Лёва, горячий и жадный до подвигов, подъехал ближе. Я чувствовал, что порой мой друг завидовал мне. А именно тому, что я стал дворянином со всеми из этого вытекающими. Зависть его была не злой… просто он тоже хотел обзавестись своими холопами, улучшить хозяйство и так далее. В этом не было ничего такого, ведь все и всегда хотят сделать свою жизнь ещё лучше. Это как раз-таки было нормально. И именно для этого мы и отправились в поход.

— Значит, бросаем? — спросил он с ноткой разочарования. — Уйдем с пустыми руками?

Я посмотрел на него, потом на своих людей, которые уже тащили из ближних домов узлы с добром.

— Ну, не совсем уж с пустыми, Лёва, — ответил я. — Мы пришли за добычей, а не за славой посмертной. Штурм нам может дорого обойтись. Вот скажи, зачем мёртвому серебро и злато?

Лёва осекся, опустил глаза.

— Я понял о чём ты говоришь. Мёртвому оно без надобности.

— Вот и я о том же. — Я повернулся к командирам. — Решение окончательное, крепость не трогаем. Пусть сидят там и дрожат. Выгребаем из посада всё, что можно унести. Зерно, скот, инструменты. Пленных отберите крепких, остальных разгоните. И поджигайте дома, которые обчистили. Дым прикроет наш отход и добавит им страху.

— А если они вылезут? — спросил Богдан, кивнув на ворота.

— Если вылезут, встретим, — усмехнулся Григорий, похлопывая по шее коня. — Будь у них силы с нами совладать, не прятались бы в крепости.

— Согласен, — сказал Богдан.

— Тогда не тратьте время, — поторопил я. После чего я повернулся к своему десятнику Семёну, отвечающему за лучников. Он поглядывал на закрытые ворота острога. — Семён, — окликнул я его. — Своих людей поставь у дороги к крепости. Займите позиции за теми сараями, что ближе к крепостной стене, но так, чтобы со стен вас не достали. А то мало ли, татары всё-таки решатся своим идти на выручку или вылазку сделают.

Семён кивнул, оценивая расстояние.

— Понял. Перекроем.

— И вот ещё что, — я сделал паузу, оглядывая суетящихся дружинников. — Новиков с арбалетами с собой возьми. Им практика нужна, а в поле они сейчас только мешаться будут. Пусть держат ворота на прицеле. Если кто нос высунет, стрелять без предупреждения.

— Сделаю, — ответил Семён, махнул рукой троим своим лучникам и гаркнул на молодых парней, вцепившихся в арбалеты. — А ну, за мной! И не зевать!

Когда заслон выдвинулся на позицию, начался банальный грабёж. Или, как я предпочитал это называть, экспроприация ресурсов для нужд промышленной революции.

Со мной рядом стоял Григорий, молча наблюдавший, как наши воины сноровисто выносят добро из домов и сваливают всё в кучу у одного из крайних строений. Со стороны леса, от которого мы приехали в деревню, появились наши дружинники, правящие пока ещё пустыми телегами.

— Грузите плотнее! — командовал Богдан где-то в гуще событий. — Зерно на дно, тряпки сверху!

Началась погрузка. Скот, мыча и блея, сбивался в кучу. Овец было много, коров, поменьше. А вот с лошадьми вышла накладка.

— Тьфу ты, прости Господи, — сплюнул под ноги подошедший Ратмир, ведя в поводу трёх коней. — Дмитрий, глянь, слёзы одни, а не кони.

Я осмотрел добычу и действительно, без слёз смотреть было нельзя. Клячи, годные разве что воду возить, да и то недалеко. Бока впалые, шерсть клочьями. Видимо, всех добрых коней, как и основных воинов, угнали на войну с Астраханью.

— Грузите всё, — махнул я рукой, подавляя разочарование. — В хозяйстве и такие сгодятся. На мясо пойдут или землю пахать, когда откормим.

Мы собирали всё. Железные ухваты, котлы, инструменты — всё летело в телеги. Хотя каждый из нас, бросая взгляд на высокие стены острога, понимал: всё самое ценное, всё то, ради чего стоило рисковать головой — золото, серебро, доброе оружие — находится там, за стеной… в тех самых «сундуках Барая».

Честно, жаба душила неимоверно. Я чувствовал себя ребёнком в кондитерской, которого пустили только в отдел с чёрствым хлебом, а витрина с пирожными осталась за бронированным стеклом.

В этот момент ко мне подъехал Лёва.

— Дим, — он понизил голос, хотя в общем шуме нас вряд ли кто мог подслушать. — А ты заметил одну странность?

— Какую? — я продолжал следить за тем, чтобы в телегу с зерном не запихнули грязные шкуры.

— Ты на стену посмотри. Только внимательно!

Я поднял голову. На стене, между зубцами, маячили фигуры защитников. Они орали что-то, потрясали копьями, иногда пускали стрелы, которые бессильно падали, не долетая до нас.

— Смотрю, — сказал я. — Орут. Злятся.

— Да нет же! — Лёва нетерпеливо ткнул пальцем в сторону центральной башни. — Ты на снаряжение глянь! Я пока тут крутился, считал. Там всего человек десять одеты в кольчуги или хоть в какие-то доспехи. Их хорошо видно по блеску от солнца. А вот остальные?

Я присмотрелся. И впрямь. Среди защитников выделялась горстка воинов в нормальной броне: шлемы, кольчуги или куяки. Они держались уверенно за зубцами. Но основная масса…

— Халаты, — пробормотал я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Простая одежда…

— Вооот! — протянул Лёва, довольный своей наблюдательностью. — Это же простые мужики, Дим! Те, кто успел укрыться в крепости, когда мы нагрянули. Им просто луки в руки сунули, а воевать они, может, и не умеют толком.

Я перевёл взгляд на Григория. Отец тоже смотрел на стену, прикрыв глаза ладонью от солнца.

— А ведь прав парень, — медленно произнёс Григорий, и в его голосе прозвучало хищное удовлетворение. — Стреляют они жидко. Залпов нет. Бьют вразнобой, да и луки, видать, охотничьи, слабые.

— И что это может значить? — спросил я, хотя ответ уже начинал формироваться в голове, а картинка складывалась. — Где все остальные? Где гарнизон, который должен охранять такую крепость?

— А если там нет людей? — наклонив голову, спросил Лёва, озвучивая мою мысль. — Вернее, не так много, как мы думаем! Может, Казик не соврал про то, что Барай ранен, но приукрасил силу его охраны? Или они ушли в рейд?

— Или просто разбежались по округе, а в остроге осталась только личная охрана мурзы, — добавил Григорий. — Десяток профессионалов и толпа перепуганных крестьян.

— «Если это правда… Если гарнизон это фикция… то мы сейчас уходим от добычи, которая может окупить строительство моей домны и содержание дружины на год вперёд. Мы уходим от сундуков с астраханским золотом, испугавшись пугала в огороде», — пронеслись у меня мысли.

Нужно было принимать решение. Но прежде нужна была информация.

Я тут же повернулся к Семёну, который как раз вернулся узнать, когда мы выезжаем.

— Семён! — рявкнул я.

— Тута я, — он подбежал, придерживая саблю.

— Пленные где? Те, кого уже отсортировали?

— Да вон, у телег сидят, связанные. Богдан за ними приглядывает.

— Тащи сюда двоих! — приказал я. — Только не первых попавшихся. Найди тех, кто выглядит побогаче, или, наоборот, слуг домашних. Наверняка кто-то попался из челяди или родственники тех, что служат местному мурзе.

— Допросить? — глаза Семёна недобро сузились.

— Да. И быстро. Мне нужно знать, сколько «настоящих» воинов сейчас за этим забором. И кто командует обороной. Если Лёва прав и там одни мужики с вилами… — я не договорил, но Семён понял меня без слов.

Он кивнул и рысью бросился к группе пленных.

Я снова посмотрел на крепость. Теперь она не казалась мне такой неприступной твердыней.

Семён уже не раз демонстрировал свои специфические таланты в полевом допросе. И хотя мне, человеку из двадцать первого века, претили подобные методы, я понимал: здесь, в пятнадцатом, сантименты стоят дорого. Иногда, целой жизни.

Он прошелся вдоль шеренги сжавшихся от страха пленников. Выбор пал на двух мужиков покрепче, не стариков, но и не безусых юнцов. Тех, кто наверняка знал, что происходит в господском доме, но при этом имел достаточно житейского опыта, чтобы хотеть жить.

— А ну, взяли этих! — рявкнул Семён, указывая пальцем.

Дружинники споро скрутили выбранных татар и поволокли их к ближайшей избе. Те упирались, что-то кричали, но удар тупой частью копья в спину быстро отбил у них желание спорить.

Я остался стоять у своей лошади, делая вид, что проверяю подпругу. Смотреть на то, как людям будут ломать пальцы или прижигать пятки, я не горел желанием.

Григорий, наблюдавший за суетой Семёна, спрыгнул с коня.

— Пойду помогу Семёну, — бросил он мне, поправляя перевязь с саблей. — В четыре руки сподручней будет. Да и приглядеть надо, чтобы он их раньше времени к праотцам не отправил. Горяч он сегодня.

Я кивнул.

— Действуй.

Отец скрылся в темном проеме двери. Минуту было тихо. А потом из избы донеслись звуки. Глухие удары. Сдавленные вскрики, переходящие в вой. Потом снова удары.

— Господин, — тихо окликнул меня Богдан. — Если там и правда никого нет, может, лестницы срубить? Лес-то рядом.

— Подождем, — отрезал я. — Не хочу рисковать людьми вслепую.

Прошло минут десять, показавшихся мне часом. Крики в избе стихли, сменившись каким-то бубнежом. А вскоре дверь распахнулась, и на пороге появились Григорий с Семёном.

Вид у них был… деловитый. Григорий вытирал руки пучком сухой травы, а Семён выглядел так, словно только что выиграл в кости крупную сумму.

Они быстрым шагом направились ко мне.

— Ну что? — спросил я, когда они подошли. — Что узнали интересного?

— Узнали, Дмитрий Григорьевич, — осклабился Семён, и в его улыбке было что-то хищное. — Птичка-то наша не в гнезде.

Я нахмурился, переводя взгляд с него на отца.

— Поясни.

Григорий отбросил траву и подошел ближе, понизив голос стал рассказывать:

— Мурза Барай не в крепости. И большая часть его личной дружины тоже.

— Где они? На войне? — быстро спросил я.

— Нет, — покачал головой отец. — На охоте.

— На охоте? — переспросил я, чувствуя, как брови ползут вверх. — Вокруг война, Астрахань с Ордой режутся, а он зайцев гоняет?

— Не зайцев, — вмешался Семён. — Кабанов да лосей. Этот Барай, как выяснилось, и вправду был ранен, но уже оклемался. Рана зажила, но на большую войну он возвращаться не спешит. Видать, смекнул, что лучше отсидеться в тылу с чужим добром, чем голову под саблю подставлять. Но сидеть в четырех стенах ему наскучило. Вот он и собрал своих нукеров* и умотал в леса.

(Нукер (от монг. нөхөр — «друг», «товарищ») обозначал воина дружинника на службе у знати — хана, беков или мурз.)

— А в крепости кто остался? — уточнил я, уже понимая ответ.

— Да никто, почитай, — махнул рукой Семён. — Десяток калек, бабы, дети да слуги. Ну и те мужики, что с посада сбежать успели. Лёва прав был, на стенах почитай одни пугала в халатах. Воинов меньше десяти человек будет.

Я медленно выдохнул. Картинка складывалась идеальная. Слишком идеальная, чтобы быть правдой.

— А не врут? — кивнул я на избу.

— Не врут, — уверенно сказал Григорий. — Мы их порознь поспрошали. А потом свели. Один из них, брат того нукера, что с мурзой уехал. Он-то и раскололся первым, когда Семён ему… кхм… объяснил перспективы.

— И самое главное, Дмитрий Григорьевич, — Семён подался вперед, и глаза его блеснули азартом. — Они сегодня возвращаются.

Я замер.

— Сегодня?

— Да. Припасов брали всего на два дня. Уехали вчера на рассвете. Брат нукера божится, что к вечеру ждали их обратно. Баньку им топить приказали.

Я посмотрел на солнце. Оно уже клонилось к закату, и если пленный не соврал, то у нас оставалось часа два, не больше.

— Сколько их? — спросил я.

— Два десятка, — ответил Григорий.

Два десятка профессиональных воинов. Против моих пятидесяти пяти (минус те, что ушли с обозом). Численный перевес на нашей стороне, но они — на своей земле, знают каждую тропку. И они идут домой, не подозревая, что их дом уже не их.

— Узнали по какой дороге они поедут?

— Узнали, — кивнул Семён. — Там одна дорога нормальная, через балку идет. С севера.

Ситуация менялась кардинально. Если мы сейчас полезем на стены, то увязнем. Даже если гарнизон слаб, они запрутся в цитадели. А в это время нам в спину ударит вернувшийся Барай со своими головорезами. И мы окажемся между молотом и наковальней.

Но если…

— Значит так, — я принял решение мгновенно. — О грабеже забыть. Того, что взяли, уже хватит. Сейчас главное — Барай.

Я оглядел своих командиров, посмотревших на меня недоуменно.

— Мурза возвращается. И он не знает, что мы здесь. Так что жечь мы ничего не будем.

— Так с крепости уже зажгли сигнальный огонь.

— И пусть, — сказал я. — В лесу его не так легко будет увидеть. Может, повезёт и мурза до сих пор его не увидел. А может, вообще решит, что это обычный пожар. Ведь на то, что к нему русские пришли, он вряд ли подумает, а соседи его все в Астрахани. Так что ждать нападения ему неоткуда. — По молчаливым лицам я понял, что с моими доводами все согласны. И тогда я продолжил. — Семён, где эта балка?

— Верстах в трех отсюда. Дорога там, со слов татар, узкая, лес с двух сторон подступает.

— Идеально, — усмехнулся я. — Мы не будем ждать их здесь. Мы встретим их там.

— Засада? — глаза Богдана загорелись.

— Засада, — подтвердил я. — Мы устроим им теплый прием.

Время работало против нас. Каждая минута промедления приближала возвращение мурзы, и если мы не успеем занять позицию, то сами станем дичью.

— Богдан! — рявкнул я, разворачивая коня. — Слушай мою команду! Обоз с награбленным, скот и всех пленных, немедленно отправляй по той дороге, которой мы пришли. Пусть отойдут в лес на версту и затаятся в овраге. Оставь с ними пятерых воинов, кого похуже, и всех новиков для пригляда.

— Сделаю, — кивнул десятник.

— Семён! — я повернулся к лучнику. — Бери своих людей и тех, кто с арбалетами половчее. Выдвигаемся к балке немедленно. Нам нужно выбрать место, где их конница увязнет, а нам будет сподручно бить сверху.

Пока командиры раздавали приказы, я подъехал к группе освобожденных русских. Их было больше двадцати человек.

Они были напуганы, но больше всего в их глазах отразился страх, когда мы начали собираться уезжать. Они с чего-то решили, что мы оставим их тут. Но когда Лёва буквально приказал им следовать за телегами, а тем, кто не мог идти, велел залезть в них, они вроде как стали успокаиваться. Хотя и не все. У некоторых родня осталась за стенами крепости, и они думали, что уже больше никогда их не увидят.

Я прислушался как один из дружинников разговаривает с освобождённым.

— Скажи мне, как тебя звать? — спросил воин.

— Прокоп я. Из-под Нижнего Новгорода мы, — и он, опустив голову, чуть ли не заплакал, начав рассказывать о всех ужасах, что ему довелось пережить в плену. В какой-то момент я подъехал и спросил у него.

— Слушай меня, Прокоп. Ты говорил, что Барай жесток. Насколько? Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело. Будут ли его люди драться до последнего или побегут, если вожака выбьем?

Прокоп судорожно сглотнул.

— Он… он зверь, господин. Не человек. Месяц назад двое наших, Сенька да Митяй, бежать пытались. Их поймали в степи, вернули… — Прокоп тяжело вздохнул. — Барай велел собрать всех. И татар своих, и нас, рабов. Привязали парней к коням… за руки и за ноги…

Я стиснул зубы уже поняв, что услышу дальше.

— И что? — сухо спросил я, хотя воображение уже рисовало кровавую картину.

— Барай сам кнутом коней стегал, — прошептал Прокоп. — Смеялся. А перед этим… велел жилы им подрезать на ногах и руках. Чтобы, значит, рвалось легче. Они кричали, господин… Долго кричали. А потом… потом он их части на кольях вокруг усадьбы выставил.

Вокруг повисла тишина. Даже дружинники, слышавшие этот рассказ, помрачнели. Жестокость на войне, дело привычное, но такая показательная садистская казнь говорила о многом.

— А еще, — добавил Прокоп, видя, что я слушаю, — у него в тереме… блуд постоянный, который татарва гаремом называет. Девки там. И наши, и не наши. Говорят, даже узкоглазая есть, с самого края земли. И еще одна, чернявая, будто с иконы сошла, говорят, из самого Царьграда. Он их… портит. А кто надоест — своим нукерам отдает на потеху.

— Спасибо, Прокоп, — кивнул я. — Садись на телегу, скоро ты увидишь голову своего мучителя.

Я развернул Бурана к своим людям.

— Вы слышали⁈ — крикнул я, и голос мой разнесся над поляной. — Этот упырь рвет русских людей конями! Он держит наших женщин, как скот! Жить такому на земле или нет⁈

— Смерть псу! — рявкнул Григорий, выхватывая саблю.

— На кол его! — поддержали дружинники.

Боевой дух был поднят. Теперь они ехали не просто грабить, они ехали вершить правосудие. А это, как ни крути, придавало сил куда больше, чем жажда наживы.

Хотя в нашем случае одно другому не мешало.

До балки мы добрались быстро. Семен первым ускакал проверить местность и уже успел вернуться, сказав, что нашёл идеальное место для засады. Дорога там сужалась, стиснутая с одной стороны крутым склоном оврага, поросшим густым орешником, а с другой — плотной стеной старого ельника. Деревья подступали к самой колее, и их корни переплетались на дороге, мешая быстрой скачке.

Вскоре мы были на месте, и Семён расставлял стрелков по гребню оврага. — Пусть бьют сверху-вниз, — сказал Григорий Семёну, который и сам собирался сделать то же самое. — Дистанция плевая, промахнуться трудно. Но скажи им: в коней не стрелять без крайней нужды. Кони нам самим нужны. Целить в всадников.

— Понял, — кивнул Сёмен.

— Богдан! — я подозвал тяжелую кавалерию. — Спрячьте коней в ельнике, вот за тем поворотом. Как только мы начнем стрельбу, и они смешаются, вылетаете и бьете в лоб. Сминаете, рубите, не даете опомниться.

— А ты? — спросил отец, проверяя подпругу.

— А я с арбалетчиками тут буду. Как только последний нукер втянется в узость, мы перекроем выход.

Мы работали быстро, стараясь не издавать никаких лишних звуков. Лошадей отвели вглубь леса, привязали, оставив с ними пару человек, чтобы успокаивали животных. Дружинники занимали позиции в кустах, проверяли оружие.

Я занял место за толстым стволом вяза, откуда открывался отличный обзор на изгиб дороги. Взвел свой тяжелый арбалет, положил рядом заряженный запасной.

Время потянулось.

В такие моменты в голову лезут всякие мысли. Я думал о Курмыше. О доменной печи, которую собирался строить, когда наконец-то услышал шёпот Семена

— Едут…

Я весь обратился в слух. Сначала это был едва различимый гул, похожий на шум ветра в верхушках сосен. Потом к нему добавился ритмичный перестук копыт по утоптанной земле и бряцание железа. А затем — голоса.

Они не таились. Возвращались домой, в свою вотчину, где каждая травинка должна кланяться им в пояс. Смех, гортанные выкрики, какая-то песня, тягучая и заунывная, прерываемая грубым хохотом.

Видимо татары были навеселе, что опять же было нам на руку.

— Тридцать… — одними губами прошептал я, пересчитывая головы. — Чуть больше, чем говорили. Конечно же это было плохо, но не критично. Ведь в нашу пользу играл эффект неожиданности.

Я посмотрел на высокую старую березу, стоящую у самой дороги. Ствол её был уже подпилен с обратной стороны, а в кроне, невидимые снизу, сидели двое дружинников с веревками.

Колонна втягивалась в узость… И когда последний всадник миновал поворот, оказавшись в нашей ловушке, я резко махнул рукой.

— Давай!

Наверху треснуло. Дружинники дернули канаты, наваливаясь всем весом. Подпиленная береза, жалобно скрипнув, начала падать.

Смех татар мгновенно оборвался.

Береза рухнула с оглушительным треском прямо перед носом коня первого всадника. Животное взвилось на дыбы, сбрасывая седока.

— Засада! — заорал кто-то гортанно.

И в этот момент я нажал на спуск.

— Дзинг, — мой болт ударил в грудь нукера. Тяжелый наконечник пробил кожаный доспех, как бумагу. Татарин даже не вскрикнул — просто вылетел из седла, словно его дернули за невидимую веревку.

— БЕЙ! — рявкнул Семён с гребня.

Лес взорвался свистом. С двух сторон, сверху и снизу, на колонну обрушился смертоносный дождь. Стрелы и арбалетные болты находили цели с пугающей точностью. Дистанция была убойной и промахнуться было сложнее, чем попасть.

Первый залп скосил больше половины татарского отряда. Кони, обезумев от боли и запаха крови, начали метаться в узком коридоре, сбивая друг друга, и давя упавших.

— Не давать им опомниться! — орал я, перезаряжая арбалет. Ворот скрипел, натягивая тетиву. — БЕЙ!

Поняв, что дело дрянь, татары соскочили с коней, прикрываясь ими, как живым щитом, и бросились к склону оврага, пытаясь уйти в «мертвую зону» для стрелков наверху.

Но бой был коротким. Лишенные маневра, ошеломленные, потерявшие половину людей в первые секунды, татары не смогли организовать сопротивление.

— Сдаюсь! — закричал один из нукеров, бросая саблю.

— Вязать! — крикнул я, видя, что сопротивление сломлено. — Живьем брать, кто сдается!

Всего за пару минут всё было кончено. На дороге, перемешанной копытами в грязную кашу, лежали тела людей и лошадей. Стонали раненые. Мои дружинники деловито ходили между трупами, собирая оружие и добивая тех, кто был безнадежен.

За мной увязались Лёва и Ратмир.

И вскоре пара дружинников подвела ко мне, как я почти сразу понял, Барая. Ему ударили по ногам, опустив на колени.

Я подошел ближе, нависая над ним.

— Ну, здравствуй, Барай, — сказал я.

Он сплюнул кровь мне под ноги. Глаза его, налитые ненавистью, смотрели на меня волком.

— Собака… — прохрипел он. — Шакал… Напал исподтишка…

— А как нападал ты, — холодно спросил я, присаживаясь на корточки, — когда жег деревни? Когда рвал людей конями? Это была честная война?

Он молчал, тяжело дыша.

— Вязать его, — бросил я Ратмиру. — И бережно. Он нам еще пригодится.

Мы вернулись на дорогу. Итог боя был ошеломляющим. Из тридцати татар в живых осталось восемь, включая Барая. Мы не потеряли никого, только у одного новика была рассечена щека (и то веткой хлестнуло).

— Чисто сработали, — Семён спустился со склона, сияя как медный таз.

— Соберите всё, — приказал я, оглядывая поле бойни. — Доспехи, оружие, одежду. Особенно одежду. И наши болты и стрелы не забудьте. Они нам ещё пригодятся.

Лёва, вытирая саблю о траву, удивленно посмотрел на меня.

— Одежду? Зачем нам их тряпки? Вон кольчуги добрые, это понятно, а халаты-то зачем? В крови же все, да и воняют.

Я посмотрел на солнце, которое уже почти коснулось верхушек деревьев. Темнело быстро.

— Затем, Лёва, — сказал я, глядя в сторону крепости, — что нам еще крепость брать. И вещи для этого ой как пригодятся.

Григорий подошел ко мне, держа в руках саблю Барая. На вид добрая сталь, но вряд ли лучше моей дамасской.

— Ты хочешь переодеться в них? — спросил Григорий. — И войти в крепость под видом мурзы?

— Именно, — кивнул я. — Темнота наш друг. Со стен они не разглядят лиц. Увидят знакомые доспехи, коней, бунчук. Услышат татарскую речь. И откроют ворота сами.

Григорий покрутил шлем в руках.

— Рискованно, сын. Если кто-то заметит подвох…

— Если мы полезем на стены — риск больше, — отрезал я. — А так у нас есть шанс взять крепость без единого выстрела. И забрать сундуки.

Я повернулся к пленным, которых сбили в кучу под присмотром арбалетчиков.

— Эй, ты! — я указал на того самого нукера, который просил пощады. — Жить хочешь?

Татарин закивал так часто, что я испугался, как бы у него голова не отвалилась.

— Хочу, господин! Всё сделаю!

— Как тебя зовут?

— Ильяс, господин.

— Слушай меня, Ильяс. Сейчас ты поедешь с нами к крепости. Будешь кричать страже, чтобы открывали. Скажешь, что мурза ранен, что на вас напали урусы, но вы отбились. Понял?

Ильяс сглотнул, косясь на связанного Барая, которому заткнули рот кляпом.

— А если… если они не поверят?

— Тогда я перережу тебе горло прямо там, под стенами, — ласково пообещал я. — А потом мы всё равно возьмем крепость и вырежем всех. Выбор за тобой.

— Я сделаю! Я всё скажу! — заверещал Ильяс.

— Вот и славно.

Мы потратили час на сборы. Трупы оттащили в лес, прикрыли ветками. Снимали с убитых доспехи и верхнюю одежду, выбирая то, что почище. Я натянул на себя халат знаменосца. Он был мне великоват, но в темноте сойдет. Григорий облачился в доспехи другого крупного нукера.

Самая сложная роль досталась Ратмиру. Он был примерно одного роста с Бараем. Мы надели на него шлем мурзы, накинули его плащ.

— Молчи и держись в седле так, будто тебе голову посекли, — инструктировал я его. — Лицо прячь. Ильяс будет говорить за всех. Но если скажет что-то лишнее, убей его. — Ратмир один из немногих, кто знал татарскую речь. Во многом поэтому роль Барая отводилась ему.

Когда совсем стемнело, наш маскарадный отряд выдвинулся к крепости. Двадцать всадников — я, Григорий, Лёва, Богдан, Семён и лучшие бойцы, переодетые в татарское. Остальные, в своих доспехах, двигались пешком следом, прячась в тени деревьев, готовые рвануть к воротам по сигналу.

(ОТ АВТОРОВ: Ребят, в прошлый раз вы нас здорово выручили! Спасибо вам, огромное. 189 лайков за один день, а на второй — 138 🔥🔥🔥)

Просим помочь ещё раз и на этой книге! https://author.today/work/520410