Путь Строителя 2

Глава 6

А ведь на такое можно и подсесть, причём серьёзно и без остатка. Когда в тело врывается такая гора Основы, ощущения непередаваемые, и теперь организм срочно требует сделать всё что только угодно, лишь бы забраться на следующую, вторую ступень. Хочется повторять этот момент раз за разом и не останавливаться ни на секунду, делать хоть что-нибудь, лишь бы следующая ступень стала хотя бы на шаг ближе.

Но нет, лучше дам себе посидеть немного, послушаю тишину и щебетание вернувшихся птичек. Лес потихоньку приходил в себя после устроенного мной лесоповала, и какая-то мелкая пичуга уже перепрыгивала по ветке упавшей сосны, с любопытством поглядывая на меня чёрным глазком.

Кстати, раз уж Основы теперь хоть отбавляй, а её накопление, судя по описанию первой ступени, будет протекать чуть быстрее, может хотя бы оценить корзину? Вещица и впрямь интересная получилась, лаковый блеск чёрных прутьев придавал ей почти благородный вид, но вдруг у неё есть какие-то скрытые свойства? Например, ядовитое покрытие, которое при контакте с продуктами превратит любую репу в отраву. С плотоядного дерева станется, оно и мёртвое может подгадить напоследок.

Сосредоточился, направил внимание на корзину.

[Анализ предмета… ]

Дискомфорт от применения анализа показался настолько слабым, что я едва его заметил. При полной Основе и после трансформации анализ проходил совершенно иначе, мягко и почти незаметно, без обычного давления за глазами и ощущения выжимаемого через марлю мозга. По крайней мере когда анализируешь что-то простейшее вроде корзины, а вот со сложными конструкциями вряд ли будет так же легко.

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (ручная работа)]

[Материал: древесина плотоядной лиственницы (мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности материала: повышенная прочность, высокая пластичность, устойчивость к влаге и гниению]

[Вместимость Основы: средняя]

[Токсичность: отсутствует (пищеварительные ферменты нейтрализованы при гибели организма)]

[Особые свойства: не обнаружены (при создании не была использована Основа)]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Всего единичка за анализ, а результат куда подробнее, чем раньше. Корзина безопасна для хранения еды, что уже радует, а материал оказался действительно необычным. Повышенная прочность и пластичность означают, что прутья плотоядной лиственницы можно использовать не только для корзин, но и для более серьёзных вещей. Верёвки, например, или гибкие элементы конструкций, где нужна упругость без хрупкости.

А устойчивость к влаге и гниению вообще мечта любого строителя, ведь половина проблем деревянных конструкций связана именно с тем, что дерево гниёт при контакте с водой.

Правда, добывать этот материал удовольствие сомнительное. Каждый раз валить на лиственницу поллеса и рубить ствол на нулевой Основе мне как-то не улыбается, но если найти способ попроще, запас такой древесины мог бы стать неплохим подспорьем. Впрочем, об этом потом, сейчас важнее другое.

Внимание зацепилось за последнюю строчку анализа. «Не была использована Основа», и именно это подчёркнуто отдельным пунктом, будто система намекает: а ведь могла бы быть использована. Тем более, что вместимость Основы средняя, и такой информации я тоже раньше не получал…

Тут не надо быть гением, чтобы понять одну простую и довольно логичную вещь, Основу можно вкладывать не только в разрушительное воздействие, но и непосредственно в процесс созидания. Напитывание материалов Основой во время работы может повысить их прочность, пластичность, а то и вовсе, придавать особые свойства готовому изделию.

Ну что могу сказать, дурак. Просто дурак, раз не догадался до этого раньше. Всё это время, с самого первого дня в этом теле, я использовал Основу только для того, чтобы куда-то ударить. Вложить в замах топора, в рывок лопаты, в удар ломиком по камню. Разрушение, разрушение, и ещё раз разрушение, потому что именно так работал мой инженерный мозг, привыкший к детонаторам и взрывчатке. Нажал кнопку, бабахнуло, результат.

Но ведь Основа питает оба пути, и если по Разрушению она усиливает удар, то по Созиданию она должна усиливать процесс создания. Напитывать раствор во время замешивания, делая его прочнее. Пропитывать древесину при обработке, повышая её стойкость к гниению. Укреплять соединения при сборке, чтобы конструкция стояла не двадцать лет, а все пятьдесят.

Ну конечно, ведь это же очевидно! В прошлой жизни строители добавляли в бетон пластификаторы, армирующие волокна, противоморозные добавки, всё для того, чтобы улучшить свойства материала. А здесь вместо химических добавок есть Основа, универсальный усилитель, который можно вкладывать прямо в процесс работы.

Надо будет обязательно попробовать, вот только даже не знаю, стоит ли рассказывать о подобных нововведениях Хоргу. Или кому-то ещё, в принципе. Изменения в поведении Рея и без того слишком заметны, мальчишка, который ещё неделю назад отлынивал от любой работы и мечтал стать великим воителем, вдруг принялся строить вышки, жечь известь и рассуждать о треугольных конструкциях. Деревенские пока списывают это на случайность или удар по голове, но всему есть предел.

А если к этому добавить ещё и манипуляции с Основой на виду у посторонних, вопросы посыплются совсем неприятные. Всё-таки средневековье, пусть и не совсем стандартное, но суеверий хватает. Деревенским только дай повод сжечь кого-нибудь на костре за то, что в него вселился демон и вообще, слишком уж умный для своих лет. Нет уж, лучше пока тренироваться тихо и двигаться по обоим путям без лишних свидетелей.

Хотя… Кое-что интересное в голову всё же пришло. Хорг ведь тоже вкладывает Основу в свою работу. Не осознанно, не целенаправленно, а просто потому, что у каждого живого человека есть хотя бы крохотный запас Основы, и мастер, вкладывающий душу в своё ремесло, неизбежно вкладывает вместе с ней и эти крохи. Вот откуда берётся разница между изделием подмастерья и изделием мастера, которую все чувствуют, но никто не может объяснить. Хорговская кладка держится десятилетиями не только потому, что он знает правильные пропорции раствора, но и потому, что каждый положенный им камень получает микроскопическую дозу Основы через его руки.

Только вот Хорг не практик, а пробуждение духовного фундамента случается далеко не с каждым. По крайней мере, память Рея подсказывает, что для этого нужно либо много и целенаправленно работать над собой, либо найти учителя, который согласится поделиться знаниями. А учителя, судя по тем же обрывкам памяти, делиться совершенно не горят желанием. Знание есть сила, и раздавать силу направо-налево здесь не принято, что в общем-то вполне в духе любого средневековья, будь оно хоть трижды нестандартным.

Ну а мне учителя не нужны, у меня есть система, инженерный мозг и упрямство, которого хватит на двоих. Разберусь сам, а если что, система подскажет, она ведь после первой ступени стала заметно разговорчивее.

Подобрал корзину, нащипал в неё охапку чёрных прутьев, кинул веревку и поднялся. Тело ощущалось непривычно, и дело тут не в усталости, к ней я уже привык. Мышцы по-прежнему ныли после ночной стройки и лесного побоища, но двигались как-то иначе, будто суставы наконец смазали, а сухожилия подтянули до правильного натяжения. Улучшенная совместимость с телом носителя, вот что это такое, и ощущение примерно как если пересесть с раздолбанного грузовика на нормальную легковую машину. Тот же водитель, те же дороги, но управляемость на порядок лучше.

Подхватил топор и уже собрался уходить, как из леса донёсся звук, заставивший замереть на месте. Тяжёлый топот нескольких пар ног по лесной подстилке, хруст веток, торопливое дыхание, и всё это приближалось со стороны тропы, причём быстро.

Перехватил топор поудобнее и отступил за ствол упавшей сосны. Мало ли кто тут бегает по утрам, а у меня на ногах до сих пор следы от корней с характерным покраснением, и объяснять каждому встречному, как именно я получил эти отметины, совсем не хочется.

Прошло несколько секунд, и из зарослей молодняка выскочили трое мужчин, двигавшихся слаженно и настороженно, с оружием наготове. Первый держал короткий меч перед собой, второй натягивал лук на ходу, третий шёл чуть позади с топором в каждой руке. Все трое оглядывались по сторонам и явно готовились к столкновению с чем-то серьёзным.

Двоих я узнал сразу. Кейн шёл первым, с мечом в правой руке, и по его напряжённому лицу читалось ожидание чего-то крайне скверного. За ним Вельт, с луком, и выражение на его физиономии мало чем отличалось от кейновского, разве что к настороженности добавлялась изрядная порция раздражения, будто его оторвали от чего-то важного.

Троица выскочила на поляну, увидела завал из трёх стволов, придавленную лиственницу, разбросанные ветки и щепки, и замерла. А потом Кейн опустил меч, медленно повернул голову и увидел меня. Стоящего за поваленной сосной с топором в одной руке и чёрной лаковой корзиной в другой.

— Нет, ну опять он! — Кейн всплеснул руками, едва не выронив оружие. — Серьёзно? Рей, что ты тут опять учудил?

— Я? — приложил топор к стволу и почесал затылок свободной рукой, стараясь выглядеть как можно невиннее. — Вот, корзинку сделал.

Поднял корзину повыше и продемонстрировал её охотникам, слегка покрутив в воздухе. Чёрные прутья блеснули в лучах утреннего солнца, и надо признать, в этом свете она имела очень даже товарный вид. Аккуратная, с ровными стенками и плотным дном, любая хозяйка позавидовала бы.

Кейн некоторое время молча рассматривал корзину, потом перевёл взгляд на завал из трёх деревьев…

— Кстати, неплохая, — наконец оценил он, убирая меч в ножны. Подошёл ближе, взял корзину из моих рук, повертел, пощупал стенки, попробовал на излом один из прутьев. Прут спружинил и вернулся обратно, даже не думая ломаться. — Только материал какой-то странный. Гладкий, чёрный… Хотя отдалённо знакомый, — он нахмурился, принюхался к прутьям, и я увидел, как в его глазах мелькнуло узнавание. — И я, может, не специалист в корзинах, вот только мне почему-то кажется, что для изготовления корзины нет необходимости ронять три дерева.

— Так не для корзины ронял, — развёл я руками. — Вон, видишь чёрное дерево под завалом? Плотоядная лиственница, она меня первая тронула, между прочим, ещё в прошлый раз, а сегодня я вернулся и разобрался по-свойски. Придавил и срубил, а из прутьев вот корзинку сплёл. Материал уж больно хороший, не удержался.

— Плотоядную лиственницу срубил… — медленно повторил Кейн и повернулся к Вельту. — Вельт, слышал? Деревяшка ему понравилась, значит.

Вельт опустил лук, подошёл к завалу и заглянул в переплетение стволов и ветвей. Чёрный ствол лиственницы отчётливо выделялся среди светлой сосновой древесины, и даже мёртвый производил неприятное впечатление. Из среза медленно сочился загустевший тёмный сок, а обрубленные ветви-плети свисали безжизненными чёрными жгутами.

— Вот это да… — протянул Вельт, ковырнув носком сапога один из обмякших корней. — Молодая ещё была, метров пять, не больше, но кашу могла заварить серьёзную. Кейн, у меня на памяти последний раз такую рубили лет пять назад, и занимались этим четверо, причём практики, а не… — он кивнул в мою сторону с выражением, которое лучше всяких слов говорило «не щуплые подростки с чужими топорами».

— Не, ну, корзина и правда отменная, — Кейн повертел её ещё раз и посмотрел на меня с прищуром. — Продать не хочешь?

— Всегда хочу, — пожал я плечами. — Тут веток хватит ещё на несколько штук, так что не последняя. Но если что, лиственницу чтоб никто не забирал! Материал мой, я за него кровью заплатил, — и машинально потёр щиколотку, где под штаниной до сих пор саднила полоса ободранной кожи.

— Да мне почему-то кажется, что после такого никто и не рискнёт у тебя что-то забирать, — фыркнул третий охотник, которого я не знал. Вельт коротко хохотнул, а Кейн покачал головой, но в уголках губ пряталась усмешка.

— И вообще, с больными на голову лучше не связываться! — добавил Вельт, пряча лук за спину.

— Обижаете, — изобразил я оскорблённую невинность. — Всё было аккуратно, с умом, ни одно лишнее дерево не пострадало. Ну почти.

— Рей, ты хоть понимаешь, что из-за твоего грохота всю деревню подняли на уши? — помотал головой Кейн, — Стража на ушах, мужики с вилами у ворот, старосту от завтрака оторвали. Кто-то решил, что к нам из леса прёт стадо лосей, а кто-то вообще предположил, что очередная лесная гадость ломится через периметр.

— Стадо лосей? — не удержался я. — Это же всего три дерева упало, не тридцать.

— Три дерева одновременно и с интервалом в пару секунд, — уточнил Кейн. — Плюс потом ещё что-то трещало и хрустело минут десять. Знаешь, как это звучит из деревни? Как будто кто-то очень большой и очень злой продирается через лес напролом.

Ну да, об этом я не подумал. Каскадный завал трёх стволов, потом борьба с корнями и рубка лиственницы, всё это вместе действительно должно было создать впечатление, что в лесу происходит нечто катастрофическое. Звук падающего дерева разносится далеко, а три подряд с грохотом и треском, да ещё и на расстоянии слышимости от деревни, вполне тянут на серьёзную тревогу.

— Так что тебе лучше бы возвращаться в деревню как-нибудь не через ворота, — добавил Кейн.

Но по его интонации было понятно, что это скорее шутка. И мне она напомнила о том, что старосту оторвали от завтрака, а значит он уже на ногах и скорее всего не в лучшем расположении духа. Что, с одной стороны, неприятно, потому что сердитый староста может наговорить лишнего, за что Хорг сунет ему в задницу бревно.

А с другой стороны, очень даже кстати, потому что сердитый староста, которому показали готовую вышку на фоне недоделок конкурентов, это именно тот разговор, который я планировал устроить ещё вчера вечером.

— Наоборот, — решительно мотнул я головой. — Через ворота, и прямо к старосте. Хорг велел вышку принимать.

— Вышку? Так два дня всего прошло… Или три? Хотя ладно, теперь самому интересно… — удивленно проговорил Вельт, после чего переглянулся с Кейном. Что-то в моём голосе, видимо, прозвучало достаточно убедительно, потому что ни один из них не стал переспрашивать или шутить, а третий охотник и вовсе с интересом приподнял бровь.

— Ладно, — Кейн закинул корзину на плечо, — Пошли, раз уж всё равно в деревню. Заодно посмотрим, что вы там с Хоргом наворотили.

Шли через лес быстро, охотники привычно выбирали дорогу по тропе, и я старался не отставать, хотя ноги после бессонной ночи и лесного побоища слушались через раз. Кейн шагал впереди, покачивая корзиной, и время от времени поглядывал на неё оценивающе, явно прикидывая стоимость. Ну и пусть прикидывает, мне только на руку.

— Так сколько за корзину хочешь? — обернулся охотник.

— Сорок золотых хочу. — усмехнулся я, — Ты лучше скажи, сколько дал бы, учитывая, что за мной все еще висит должок, — напомнил ему случай у реки. Всё-таки пусть я и расплатился судаком, но это явно не самый равнозначный обмен. Так что пусть сам думает, хочет он мне платить или нет.

— Шесть медяков, думаю, будет вполне справедливо, — задумчиво проговорил Кейн, — Сойдет? Тебе хватит?

— По рукам, — согласился я, потому что шесть медяков за час плетения это отличная цена. Тем более, на мёртвом дереве осталось достаточно прутьев, чтобы сплести ещё четыре-пять таких корзин, и если каждая пойдёт по шесть медяков, набежит вполне приличная сумма.

Кейн молча отсчитал монеты и ссыпал мне в ладонь. Корзину перехватил за ручку, и если судить по взгляду, было видно, что вещь ему нравится. Не из-за красоты, хотя глянцевая чернота плетения невольно притягивала взгляд, а из-за практичности. Лёгкая, прочная, не боится воды, для охотника такая в лесу незаменима.

У ворот нас действительно уже ждала целая толпа. Ну ладно, не то чтобы прямо толпа, но человек двадцать пять точно набралось, и большинство из них были вооружены. Кто вилами, кто топорами, трое стражников с мечами стояли у ворот плотной группой, а за их спинами маячили лица деревенских, взволнованные и сердитые одновременно. Гундар обнаружился тут же, мрачный и собранный, с ладонью на рукояти меча.

Когда из леса показались охотники, напряжение чуть спало, но когда вслед за ними вышел я, грязный, с топором на плече и вязанкой тёмных веток подмышкой, напряжение вернулось с удвоенной силой, только уже другого характера.

— ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЛ⁈ — рявкнул кто-то из задних рядов, и голос этот подхватили ещё несколько, сливаясь в недовольный гул.

— Ну так это… — я поднял свободную руку и указал на Кейна, который как раз входил в ворота с шикарной чёрной корзиной на плече. — Корзинку.