Путь Строителя 2

Глава 11

Эх, надо было тачку сразу попросить, конечно, а то вон как плотник загорелся этим бревном. Ну да ладно, сам разрешил ему провести предварительную проверку, так что нечего сожалеть.

Бревно действительно забрали его подмастерья спустя буквально минут пятнадцать. Пришли молча, также молча спросили, чего надо забирать и молча унесли. Я тоже не стал с ними разговаривать, хотя на самом деле было желание отвесить пару ласковых вдогонку. Ну а чего они, в самом деле? Еще и монету отобрать пытались, а ведь все уже должны были увидеть, какой Рей теперь молодец. Работает, рыбой торгует, иногда устраивает шум в лесу, от которого потом деревенские начинают седеть…

Ладно, на быстрые изменения я и не рассчитывал, но в любом случае прогресс уже есть. Подмастерья плотника теперь молчат, а не ругаются, а сам плотник получит свою древесину и будет вспоминать Рея добрым словом. По крайней мере до тех пор, пока не придется прощаться с шикарной тачкой и парой ведер.

Эх, надо было корыто попросить, вместо второго ведра… Но уже поздно что-либо менять и корыто придется покупать. Деньги-то есть, правда я их все-таки потрачу на топор или еще какой-то инструмент. Нож нужен, без ножа жизнь не та… И даже не в качестве оружия, ведь лопата в этом смысле куда эффективнее, а для той же готовки и прочих бытовых нужд.

На улице уже стемнело, а в животе урчит. Так что первым делом развернул лопух, раздербанил пару рыбешек и отправил их на переваривание. Вкусно, да, но честно говоря рыбная диета начинает порядком надоедать. Ладно пару-тройку раз так перекусить, ладно питаться ею каждый день, но только на обед. Но ведь мой рацион с первых дней состоит исключительно из рыбы! Даже начинаю задумываться о том, чтобы перейти на более привычную, мясную диету. Но для этого придется чаще ходить в лес, придумывать какие-нибудь ловушки и надеяться, что повадки местных животных ни чем не отличаются от повадок привычных мне земных.

Хотя рыба вроде так же себя ведет, вполне адекватно по рыбьим меркам.

После ужина подхватил корзину, лопату, и пошел в сторону уже почти ставшего родным берега. Глина все так же терпеливо ждала меня все там же, так что не стал мучить ее и сразу взялся за лопату. Дело пошло довольно быстро, штык вонзался по самый черенок, и корзина наполнилась буквальн за несколько секунд. Следом спустился к воде, зачерпнул корзиной сколько зачерпнулось, и… Так, глина сразу впитывать не захотела и надо что-то думать.

Первый вариант — обмазать стенки корзины изнутри глиной и тогда можно будет что-нибудь донести до дома. А может и не что-нибудь, а целую корзину воды, ведь глина вряд ли растворится так быстро если сильно ее по пути не бултыхать. Второй вариант — вывалить глину на берег, размешать ее до нужной консистенции и уповая на особые свойства корзины дотащить ее в том же состоянии до дома.

Второй вариант интереснее, но пока размышлял над этим, в голову пришла новая мысль. Не быть дебилом, отнести спокойно глину домой, взять хорговские ведра и притащить воду уже в них. Зачем плодить проблемы на ровном месте, когда их и без того хватает?

Собственно, таким образом и поступил, так что уже спустя буквально час у меня во дворе было все необходимое для изготовления следующей партии черепицы.

Глину вывалил в яму, следом вылил туда немного воды и принялся монотонно разминать раствор ногами. Представил себя каким-нибудь итальянцем, который давит вино и пытался размять каждую «виноградину» так, чтобы не осталось ни одной.

[Основа 9/15]

Вот и система тоже согласна, что глина уже размята. Хотя мне так показалось уже минут пятнадцать назад и видимо системе просто надоело наблюдать как я тут танцую. Эх, надо было попробовать пропустить Основу через сырую глину в процессе замеса. Глядишь, может еще какая крупица проникла бы внутрь и лепить бы стало легче… Да, всему приходится учиться на своих ошибках, но иначе в моем случае никак.

Собственно, всё, можно приступать к самому интересному. Если еще часа два назад меня слегка клонило в сон, все-таки отработал на стройке целый день и еще шарахался потом по деревне, то теперь тело наполнилось бодростью. Видимо, от предвкушения великого прорыва в искусстве стройки, не иначе.

Что-ж, приступим. Руки уже прекрасно помнят весь процесс лепки, инструмент всегда готов к работе, вычищен и сложен в аккуратную стопочку в углу дома.

Достал добрый шматок глины, размял в пальцах и убедился, что консистенция близка к идеалу. После положил формочку, и начал медленно раздавливать материал по форме, не забывая при этом направлять в кончики пальцев тепло из груди.

Спешить мне некуда, сегодня я не ставлю целью создать тридцать или сорок пластинок до утра. Задача куда сложнее, надо научиться правильно работать с таким материалом и использовать на нем основу.

Хотя, прежде чем лить Основу направо и налево, стоит для начала понять, с чем имею дело. С корзиной из лиственницы всё вышло удачно, но там и материал особенный, со средней вместимостью. А вот обычная речная глина, серовато-синяя, жирная, без каких-либо выдающихся свойств, может повести себя совсем иначе. Что если она вообще не способна удерживать Основу, и я просто буду греть воздух в самом буквальном смысле?

Отщипнул от заготовки небольшой комок, размял между пальцами и сосредоточился.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Глина (сырая, подготовленная)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество: удовлетворительное (посторонние включения в допустимых пределах)]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Примечание: для значимого насыщения материала Основой требуется использование накопителя, либо добавление материала с более высокой естественной вместимостью.]

[Основа: 9/15 → 8/15]

Крайне низкая, как и у сосны, и снова этот загадочный накопитель. Второй раз система упоминает его, и второй раз я не понимаю, что это такое и где его искать. Какой-то предмет, который аккумулирует Основу и передает её в материалы, неспособные впитывать самостоятельно? Или конструкция, или вещество? Подсказок, к сожалению, нет, система по-прежнему предпочитает подбрасывать термины без инструкции по применению.

Ничего, рано или поздно разберусь, опыт пока не подводил, а количество вопросов всегда снижается по мере роста практики. Ну и появляются новые вопросы тоже, разумеется…

Но главное сейчас в другом: крайне низкая вместимость не означает нулевую. Что-то глина всё-таки способна принять, пусть и немного. Даже если на выходе не будет никаких особых свойств, даже если разница окажется минимальной, попробовать всё равно нужно. Хотя бы для того, чтобы понять, как ведёт себя Основа в материале, который её почти не держит. Сосну я не трогал, потому что жалко было тратить ресурс впустую, но черепицу всё равно надо лепить, и процесс создания сам по себе восстанавливает Основу. Значит, потери будут не так велики, а полученный опыт бесценен.

Вернулся к заготовке, положил ладони на глиняный ком и начал разминать его заново, на этот раз не просто пальцами, а со знакомым теплом, которое поднимается из груди и стекает по рукам к изделию. Глина поддалась, но ощущение было совершенно другим, нежели с лиственницей. Прутья корзины впитывали Основу жадно, как сухая земля впитывает дождь, а глина сопротивлялась. Тепло уходило в неё неохотно, будто просачивалось сквозь плотную ткань, и большая часть растекалась по поверхности, не проникая вглубь.

Ладно, значит надо медленнее и терпеливее. Не вливать, а просачивать. Не давить потоком, а подавать по капле, позволяя каждой порции впитаться, прежде чем отправлять следующую.

Закрыл глаза, сам того не заметив, и сосредоточился полностью на ощущениях в пальцах. Глина под руками была тёплая, податливая, чуть зернистая от мелких песчинок, и где-то в её глубине, на самой границе восприятия, едва угадывалось слабое сопротивление, как будто материал не столько отторгает Основу, сколько просто не знает, куда её деть. У лиственницы были каналы, волокна, внутренняя структура, которая направляла поток. У глины ничего подобного нет, она однородная, плотная, и Основе попросту негде зацепиться.

Но я продолжал, и постепенно что-то начало меняться. То ли глина привыкла, то ли я нашёл правильный ритм, то ли просто упрямство взяло своё, но сопротивление чуть ослабло, и тепло потекло ровнее. Не быстрее, а именно ровнее, без рывков и откатов, как вода, которая наконец нашла русло в плотном песке.

Время в какой-то момент перестало существовать, и я потерял счёт минутам. Остались только руки, глина и тонкий поток тепла, который шёл не прерываясь, мерно и спокойно. Мысли отступили куда-то на задний план, даже привычный подсчёт ресурсов затих, и я просто работал, разминал, формовал, пропитывал, не открывая глаз и не отвлекаясь ни на что вокруг. Пальцы знали, что делать, голова не мешала, и это состояние было похоже на то, которое я уже ловил при плетении корзины, только даже как-то глубже и спокойнее что ли.

Остановился, когда почувствовал, что тепло, выходящее из пальцев, растекается по поверхности и уходит в воздух. Глина больше не впитывала, и продолжать не имело смысла, всё равно что лить воду в полную кружку. Открыл глаза, посмотрел на то, что лежало в руках, и не сразу понял, что смотрю на готовую заготовку. Пока глаза были закрыты, пальцы сами вылепили пластинку, ровную, без трещин по краям формочки.

Собрал скребком излишки с краёв, перенёс заготовку на ошкуренное бревно, и аккуратно прижал, подгоняя профиль. Обычно после формовки черепице нужно полежать минут десять-пятнадцать, чтобы слегка подсохнуть и перестать расползаться при переноске. Но в этот раз ждать практически не пришлось.

Глиняная пластинка начала твердеть почти сразу, прямо на глазах. Не сохнуть в привычном смысле, когда поверхность бледнеет и покрывается мелкой сеточкой, а именно твердеть, становиться плотнее и жёстче, сохраняя при этом ровный серо-синий цвет.

Снял первую черепичку с бревна, подержал на ладони. Тяжеловата и довольно плотная, явно не сырая… Положил её под навес и потратил ещё одну единицу на анализ, потому что удержаться было решительно невозможно.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Структура почти готова, время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе — 12 часов. Сушка ускорена добавлением Основы.]

[Вместимость Основы: заполнена (крайне малый объём)]

Двенадцать часов вместо двух недель! Обычная черепица сохнет две недели, иногда дольше, если погода сырая. А эта будет готова к обжигу через полдня. Даже если допустить, что система считает идеальные условия и на практике выйдет чуть дольше, разница всё равно чудовищная.

Правда, особых свойств нет, и это ожидаемо при крайне низкой вместимости. Но укреплённая структура и ускоренная сушка уже дорогого стоят. Если черепица не потрескается при обжиге, а система прямо намекает, что риск снижен, это меняет вообще весь подход к производству.

Хотя вот вопрос, на который у меня пока нет ответа: сушка ускорилась потому, что я целенаправленно хотел этого, или глина всегда так реагирует на Основу? Когда я направлял тепло в заготовку, в голове крутилось вполне конкретное намерение: сделать черепичку прочнее, надёжнее, ускорить процесс. Я ведь не лил Основу наобум, а именно желал определённого результата. Может, намерение и есть тот фактор, который определяет эффект? С корзиной ведь тоже так было, я хотел сделать прутья крепче и получил повышенную прочность. А если бы хотел чего-то другого, получил бы другой результат?

Впрочем, все эти вопросы отпадут рано или поздно сами собой, с опытом приходит понимание, а с пониманием приходит контроль. Пока достаточно того, что метод работает, пусть и на минимальном уровне. Через двенадцать часов черепица будет готова к обжигу, и не придётся две недели сидеть и молиться, чтобы половина партии не пошла трещинами! Ладно, подожду сутки для верности, торопиться некуда, но даже такой срок ускоряет процесс в разы. Вместо двух недель ожидания и молитв получаю один день и вполне обоснованную уверенность, что результат будет достойным.

[Основа: 8/15 → 6/15]

Посмотрел на цифры и невольно поморщился. На одну черепичку ушло две единицы Основы, а от процесса создания вернулась в лучшем случае единичка, и то не факт. Если продолжать в том же духе, к десятой черепице запасы истощатся до нуля и я буду лежать пластом, как в тот раз, когда впервые переборщил с расходом. Нет уж, такой опыт повторять не хочется, значит надо экспериментировать с дозировкой и находить оптимальный объём вложения, при котором эффект сохраняется, а расход не убивает.

Взялся за вторую черепичку, на этот раз сознательно урезав поток Основы примерно вдвое. Тепло шло тоньше, медленнее, и глина принимала его так же неохотно, но пластинка всё равно затвердела быстрее обычной. Третья черепичка получила ещё меньше, четвёртая почти ничего, и где-то между третьей и четвёртой я начал чувствовать границу, ниже которой эффект пропадает совсем.

На пятой нащупал то, что искал. Минимальное количество Основы, при котором глина ещё реагирует, сушка ещё ускоряется, и при этом расход настолько мал, что Созидание почти полностью компенсирует потерю. Почти, но не полностью, однако это уже другая история. Одно дело терять по две единицы на черепичку, и совсем другое терять по четверти, от которой Основа даже не успевает просесть до следующей.

Из последних сил потратил ещё единицу на анализ пятой черепички, потому что без подтверждения системы все мои ощущения остаются не более чем ощущениями.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе — 24 часа. Сушка ускорена добавлением Основы.]

Ну что, двадцать четыре часа вместо двенадцати, тоже хлеб. Вдвое дольше, чем у первой, зато расход Основы несопоставим. Да и все равно я не смогу присупить к обжигу, ем более, что завтра весь день на стройке, ставить столбы, заливать фундамент, таскать брёвна и камни, копить Основу. А послезавтра утром черепица будет готова к обжигу, и если всё пройдёт нормально, можно ставить кровлю на вторую вышку из собственного материала.

От этой мысли внутри разлилось довольное тепло, которое не имело никакого отношения к Основе. Приятно, когда план складывается, пусть даже такой нехитрый. Завтра стройка, послезавтра обжиг, через три дня вторая вышка стоит, и за неё, если считать по расценкам первой, ещё два серебряка. Четыре серебряка даже за пару недель работы, для деревенского подмастерья это уже не деньги, а состояние. А тут всего несколько дней прошло…

Слепил ещё несколько штук, уже не экспериментируя, а работая в найденном ритме, пока руки помнят правильное усилие и правильную дозировку. Каждая пластинка ложилась на бревно, принимала форму, твердела и отправлялась под навес к остальным. Монотонная, спокойная работа, от которой не устаёшь, а скорее наоборот, отдыхаешь после суматошного дня.

Остановился, когда понял, что глаза закрываются сами, и не от потока, а от обычной человеческой усталости. Посмотрел на результат: десяток черепичек лежал аккуратным рядом под навесом, и даже в тусклом свете догорающего костра было видно, что первая, в которую вложил больше всего, отличается от остальных. Чуть темнее, чуть плотнее на вид, и если щёлкнуть по ней ногтем, звук выходит короче и твёрже.

[Основа: 4/15]

Четвёрка из пятнадцати, не катастрофа, но и не запас, так что в этот раз решил не выматываться досуха и не повторять прежних ошибок. Завтра тяжёлый день, столбы сами себя не поставят, а Хорг велел не опаздывать и выспаться, и это один из тех случаев, когда здоровяк абсолютно прав.

Убрал инструмент, накрыл остатки глины мокрой тряпкой, чтобы не засохла к утру, и зашёл в дом. Лёг на солому, сразу подумав о том, что надо было выторговать у плотника еще и кровать, накрылся и закрыл глаза. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, была арифметика, куда же без неё. Два серебряка за первую вышку, два за вторую, это четыреста медяков, если в пересчёте. Настоящее богатство по меркам прежнего Рея, но нынешнему явно мало и он уже прикидывает, на что потратить. Топор, нож, может даже приличную одежду, чтобы не ходить по деревне как огородное пугало.

Хотя одежда подождёт, инструмент куда важнее, ведь одежда не построит вышку и не наловит рыбу. А вот хороший топор и нож превращают подмастерье из подсобника в работника, и это стоит любых денег.

Уснул с этими мыслями, и снились мне, как ни странно, не серебряки и не черепица, а почему-то итальянец, который давит виноград и удивляется, что вино получается из глины.

Проснулся от ора петуха и минуту лежал, собирая мысли обратно в кучу. Сегодня столбы, заливка, начало каркаса. Тяжёлый день, как и обещал Хорг, но тяжёлый в хорошем смысле, когда знаешь, что делать и зачем. Глянул на черепицу под навесом, первая пластинка уже заметно посветлела и при щелчке отозвалась звуком, который мне определённо нравился. Сохнет, и сохнет очень даже хорошо, как будто каким-то магическим образом. Впрочем, так оно, по сути, и есть.

[Основа: 7/15]

За ночь восстановилось неплохо, с семёркой можно спокойно отработать день на стройке и не бояться, что свалюсь посреди площадки. Тем более, что на каждом этапе будет прилипать все больше и больше, а особо тратиться я и не планировал. Так, буду вливать по крохе, чтобы конструкция стала чуть лучше, но не более того. Это дозорные вышки, а не полноценные башни для ведения стрельбы по противнику, так что делать из них что-то особенное было бы слишком расточительно.

Перекусил остатками вчерашней рыбы, запил водой, подхватил лопату, впрягся в телегу и зашагал к площадке. Утро выдалось прохладным, но ясным, и к тому времени, как добрался до места, солнце уже поднялось над частоколом и начало прогревать землю. Площадка встретила меня тем же видом, что и вчера вечером: три ямы с каменной обкладкой, брёвна, подготовленные Хоргом, щебень, клинья. Всё на месте, всё готово, осталось дождаться напарника и приступить.

Раз уж время есть, прошёлся по ямам, проверил еще раз. Стенки не осыпались за ночь, каменная обкладка держится, щебёночная подушка на месте, всё в порядке. Потрогал известь в мешке, порошок сухой, мелкий, без комков, прокалился на совесть. Сегодня вставим столбы, зальём смесь в ямы, и к обеду, а скорее к вечеру, схватится настолько, что можно будет строить дальше.

Пока ждал, решил накрошить щебня про запас. Крупные камни, оставшиеся с прошлого раза, лежали у края площадки, и кололись ломиком вполне удобно, особенно, если бить по линии естественных трещин. Камень раскалывался неровно, но для подсыпки в яму идеальная форма и не нужна, главное, чтобы куски были достаточно мелкими и протекали вместе со смесью к основанию столба.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Единичка ушла на колку, и Путь Разрушения отзывался привычным лёгким жжением в предплечьях. Ничего нового, просто работа, просто расход, к обеду восполнится через созидание, когда начнём заливать и ставить.

Наколол полведра, отряхнул руки и огляделся. Солнце уже поднялось прилично, на площадке стало по-настоящему тепло, а Хорга по-прежнему не видно. Обычно он приходит на рассвете, не намного позже меня, а то и вовсе, даже раньше и к моему появлению уже ворчит что-нибудь про раствор, который сам себя не замесит. А сегодня на площадке стоит тишина, и это, если честно, начинает слегка тревожить…

Подождал ещё немного, занялся сортировкой камней по размеру, потом перекатил брёвна поближе к ямам, чтобы потом не бегать. Время шло, солнце ползло выше, на площадке не было ни души, кроме меня и пары ворон, которые расселись на заборе и наблюдали за происходящим с видом суровых надзирателей.

Когда стало понятно, что ждать дальше бессмысленно, взял лопату и пошёл к дому Хорга. Мало ли, может проспал, хотя за всё время совместной работы такого не случалось ни разу. Ну, по крайней мере с тех пор, как он завязал.

Дом Хорга стоял недалеко, но все равно пройтись пришлось, и по дороге внутри нарастало неприятное предчувствие, которое я старательно гнал от себя, вот только оно никуда не девалось. Подошёл, постучал, и за дверью повисла тишина. Постучал громче, подождал, снова постучал, уже кулаком, так что дверь задрожала на петлях. Из-за стены не донеслось ни звука, ни шороха, ни привычного хриплого «чего надо».

Не выдержал и толкнул дверь. Не заперта, впрочем как обычно, здесь мало кто запирается, деревня есть деревня.

Хорг лежал на полу возле лавки, на боку, подложив под голову собственный кулак. Одежда на нём была вчерашняя, рабочая, сапоги он даже не снял, и один из них свалился и валялся рядом. В комнате помимо здоровяка стоял кислый душный смрад, который сложно спутать с чем-то другим, так обычно пахнут последствия пьянки. Рот здоровяка был приоткрыт, из угла тянулась ниточка слюны, и храпел он так, что посуда на полке мелко подрагивала.

Первая мысль была матерной и очень конкретной, вторая тоже, а третья оказалась чуть сдержаннее, но суть от этого не поменялась да и сильно цензурнее мысль не стала. Столько держался, столько дней не пил, работал, даже деньги заплатил, и казалось, что худшее позади, что здоровяк наконец-то вытащил себя из ямы. А он взял и нырнул обратно, с головой, с размаху, в полном соответствии с многолетней привычкой.

Злость поднялась горячей волной откуда-то из-под рёбер, и Основа отозвалась мгновенно, напряженно загудев в унисон. Алкоголиков я недолюбливал всегда, и в прошлой жизни тоже. Насмотрелся на стройках, на заводах, в общежитиях. Толковые мужики, у которых руки помнят ремесло, а голова давно забыла, зачем эти руки нужны. Спасать таких целенаправленно обычно пустая трата времени, потому что спасти можно только того, кто сам хочет выбраться, а кто не хочет, тот найдёт способ утонуть в любой луже.

Хорг не шевелился, дышал ровно, значит жив и здоров, если не считать того, что завтра у него будет раскалываться голова, а послезавтра начнётся очередной виток стыда и молчания, который закончится тем, что он возьмёт инструмент и пойдёт работать, как будто ничего не было. Знакомый цикл, и ничего нового в нём нет.

Развернулся к двери, решив махнуть рукой и идти строить без него. Да, без Хорга будет сложнее и дольше, столбы тяжёлые, а ставить их в одиночку задача нетривиальная, но когда меня останавливали трудности?

Уже шагнул к порогу, когда взгляд зацепился за что-то на полу, рядом с опрокинутой кружкой. На боку лежала бутылочка, глиняная, пузатая и с короткой горловиной. Пустая, тряпичная пробка валяется тут же, а внутри ещё поблёскивают остатки тёмно-красной жидкости.

Так бы, может, и ушёл, не обратив внимания, мало ли откуда у Хорга бутылка. Но тара была чужая, незнакомая, не из тех глиняных кувшинов и деревянных фляг, которые лепят и режут в деревне. Форма другая, обжиг ровнее, стенки тоньше, и на боку едва заметное клеймо…

Поднял бутылку, поднёс к носу. Запах ударил в ноздри мягко и обманчиво: ягоды, брусника, что-то сладковато-терпкое. Трактирщик, падла, все-таки смог всучить свою настойку?

Внутри всё перевернулось, и злость мгновенно нашла адресата. Вот значит как… В прошлый раз не вышло, потому что я оказался рядом и успел вмешаться. А на второй раз этот утырок действовал умнее и дождался момента, когда меня нет поблизости. Притащил свою городскую настойку, всучил здоровяку, и вот результат, лежит на полу, храпит в потолок, и завтрашний рабочий день можно вычёркивать из календаря.

Злость, которая минуту назад направлялась на Хорга, развернулась как флюгер на ветру и указала точно в сторону центральной площади. Пальцы сжали бутылку так, что глина хрустнула, и я с усилием заставил себя ослабить хватку, чтобы не раздавить улику.

Подхватил лопату и вышел из дома, захлопнув дверь с такой силой, что петли жалобно скрипнули и чуть не развалились. Может, хоть это разбудит, хотя вряд ли, Хорг в таком состоянии и землетрясение проспит.

Путь до трактира занял минут пять, и с каждым шагом огонь в груди разгорался сильнее. Может, стоит чаще обращать внимание на Путь Разрушения? Основа пульсировала в такт ударам сердца, и ярость, которая обычно мешает думать, сейчас почему-то обостряла восприятие. Каждый камушек под ногами чувствовался отчётливее, звуки деревни казались громче, и лопата в руке ощущалась не как инструмент, а скорее как оружие.

Перед дверью трактира остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Нет, нельзя давать волю эмоциям, надо высказать этому утырку всё что думаю, чтобы в следующий раз не навязывал Хоргу выпивку, и уйти. Даже не потому, что жалко Хорга, мол, бедненького и несчастного целенаправленно спаивают.

Пить или не пить — это его выбор и его ответственность, никто насильно в глотку не заливал. Но подсовывать алкоголику новую порцию, зная, что он не остановится, только ради того чтобы срубить пару лишних монет — это уже за гранью. Подлость даже не корыстная, а какая-то мелочная, от которой хочется не столько ударить, сколько отвернуться и больше никогда не подходить.

Вроде немного успокоился, толкнул дверь и шагнул внутрь.

В трактире было тихо и немноголюдно, утро ещё раннее, и завсегдатаи только начинали подтягиваться. Несколько человек сидели над тарелками, уткнувшись в свою похлёбку, кто-то негромко переговаривался у окна. Хозяин стоял за стойкой, протирал кружку тряпкой, и едва увидел меня, его лицо сменило выражение с сонного безразличия на мгновенную, лютую ненависть.

— А ну пошёл вон, мелкий ушлёпок! — заорал он так, что посетитель у окна подпрыгнул и расплескал свою похлёбку. — Я тут всякую грязь терпеть не собираюсь!

Вроде ведь успокоился, но огонёк в груди вспыхнул заново, и с такой силой, что пальцы на черенке лопаты побелели.

— Я-то уйду, не переживай, мне твоя рыгальня даром не нужна, — голос прозвучал ровнее, чем ожидал, хотя внутри всё кипело. Поднял бутылку на уровень его глаз, чтобы видел и он, и все, кто сидел за столами. — Но ты опять впарил Хоргу свою сивуху, так что запомни раз и навсегда: ни к нему, ни ко мне за помощью чтобы не обращался. Пусть у тебя рухнет эта гнилая хибара, мы ни за какие деньги тебе чинить и строить ничего не будем.

— Ах ты щенок, — хозяин побагровел так, что казалось, от его лица можно прикуривать. — Ещё мне высказывать собрался⁈

Он швырнул тряпку на стойку, выскочил из-за прилавка и бросился ко мне, засучивая рукава на ходу. Мужик выше и шире меня, привык к тяжёлой работе и привык, что в его заведении последнее слово всегда за ним. Видимо, решил вышвырнуть оборванца раз и навсегда, а заодно наконец проучить за прошлый раз.

Но я остался на месте. По рукам пробежало знакомое тепло и впиталось в лопату, которая сама собой развернулась штыком вперёд, в сторону набегающего трактирщика. Не угрожающе, а скорее предупреждающе, как шлагбаум, который ещё можно объехать, но лучше не пробовать.

— А ну прекратить!

Голос ударил так, что зазвенела посуда на полках, а один из посетителей у окна поперхнулся и закашлялся. Не крик даже, а рык, явно усиленный Основой, низкий и вибрирующий, от которого задрожал воздух в замкнутом помещении.

В дальнем углу, за столом, которого я не заметил при входе, сидел Кейн. Перед ним стояла кружка с чем-то дымящимся, тарелка с остатками завтрака, и выражение лица, от которого у любого здравомыслящего человека пропало бы желание продолжать конфликт. Охотник смотрел на нас двоих, и взгляд его не обещал ничего приятного ни мне, ни трактирщику.

Хозяин замер на полушаге, выставив вперёд руки, и медленно их опустил. Я тоже опустил лопату, хотя огонь в груди и не думал утихать.

— Кейн, ну чего ты его защищаешь? — хозяин развёл руками, и голос его из яростного стал обиженным. — Он ворвался сюда ни с того ни с сего и обвиняет меня в том, чего я не делал!

— Да? — Кейн поднял бровь и перевёл взгляд на меня. — Так зачем ты Хорга спаиваешь? Знаешь ведь, что он останавливаться не умеет, так хоть не наливал бы.

— Да я и не наливал, больно надо мне! — возмутился хозяин, и возмущение прозвучало настолько искренне, что я невольно усомнился. — Он ко мне не приходил, сам где-то нашёл! Я таких бутылок уже лет пять не видал, к нам такое не привозят!

Он шагнул ко мне, вырвал бутылочку из руки и поднёс к носу. Понюхал, прикрыл глаза, понюхал ещё раз и посмотрел на клеймо, нанесенное прямо на посуду.

— Точно из города, я в таких вещах не ошибаюсь, — он покрутил бутылку в руках. — Хорошая настойка, между прочим, я бы попробовал…

— И в чём была проблема сразу это объяснить? — Кейн покачал головой и отставил кружку. — А ты, — взгляд охотника остановился на мне, и стало заметно прохладнее, хотя температура в помещении не менялась. — Знай своё место. Ты задал вопрос, тебе не ответили, ну и иди спокойно. Зачем огрызаться и лопатой махать, ты в трактир зашёл, а не на поле боя пожаловал.

Слова упали точно, ёмко, и возразить на них было нечего. Кейн прав, и самое паршивое, что я это понимаю. Трактирщик, судя по всему, действительно не имеет отношения к запою Хорга, бутылка городская, а хозяин «Котелка» городских настоек не держит и не держал. Разве что изредка что-то привозят, но явно не такого качества. Значит, я несправедливо на него напал, испортил утро половине посетителей и чуть не устроил драку в месте, где люди мирно завтракают.

— Прошу прощения, — выдохнул я, и слова дались тяжелее, чем рассчитывал. — Хорг опять в запое, а сроки по вышкам ограничены. Не хотелось деревню подвести.

Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за спиной хлопнула, и свежий утренний воздух ударил в лицо.

Зашагал в сторону стройки, и мысли выстроились сами, без усилий. Трактирщик не при делах, это уже понятно. Бутылка городская, такого в деревне не продают и не делают. Кто у нас тут приехал из города? Ренхольд и его подмастерья, больше некому. У Ренхольда есть мотив, и мотив серьёзный: я натравил старосту на его халтуру, заставил переделывать, унизил перед всей деревней.

Помимо мотива есть и возможность, потому что городской подрядчик наверняка привёз с собой запас подобных вещей для представительских целей, угостить нужного человека, задобрить заказчика, подмаслить чиновника. И есть, видимо, полное отсутствие совести, раз уж он не побрезговал целенаправленно споить человека, чтобы убрать конкурента.

Других подозреваемых нет, и додумывать тут нечего. Вот только что с этим делать? Кейн правильно дал понять, что бегать по деревне с лопатой наперевес и бить всех неугодных по голове не вариант. За такое не похвалят, а скорее посадят в колодки или выгонят за частокол, и будет Рей опять бродить по лесу, только теперь уже без крыши над головой и без работы.

Ломать что-нибудь на его стройке? Мысль мелькнула и погасла, даже не успев оформиться. Нет, скатываться до уровня этого подлеца не хочется, и устраивать диверсии на объекте, где потом будет стоять стража и от которого зависит безопасность деревни, это уже не месть, а вредительство.

И тут наконец пришла мысль, от которой злость не ушла, но превратилась во что-то более полезное.

А ведь наказать Ренхольда не так уж и сложно, если подумать… Он потратил бутылку явно недешёвой настойки, возможно сам участвовал в попойке, и всё это ради одного: устранить конкурента и выиграть негласное соревнование строителей. Он рассчитывал, что без Хорга я ничего не смогу, что вторая вышка встанет на месте позже, хуже, или не встанет вовсе.

А значит, лучшая месть заключается не в кулаках и не в лопатах, а в том, чтобы его план провалился. Построить вышки раньше и лучше, чем его бригада, пусть даже в одиночку, пусть хоть ночами, и потом молча смотреть, как он считает убытки. Хотя ладно, убытков у него не будет, но так хоть заработает поменьше, уже приятно.

А ещё можно иногда заглядывать на его объект и аккуратно указывать на ошибки через Гундара или через кого-то из стражи, чтобы информация дошла до старосты привычным путём, без лишнего шума и без обвинений. Ренхольд халтурит, это уже доказано, и если его работу будут проверять регулярно, рано или поздно он либо начнёт делать по-нормальному, либо провалит контракт. В обоих случаях мне от этого только лучше.

Пришёл на площадку, разложил инструмент и окинул взглядом фронт работ. Хорг вчера подготовил всё на совесть: брёвна ошкурены, комлевая часть обожжена, поперечины вытесаны и лежат по размеру. Ямы готовы, известь обожжена, камни и щебень на месте. Осталось поставить столбы, закрепить поперечинами, залить фундамент, а дальше двигаться выше, ряд за рядом, ничего принципиально нового.

Да, без Хорга будет тяжелее, бревно в одиночку ставить в яму удовольствие ниже среднего, но у меня есть первая ступень Духовного фундамента, голова инженера и лопата, которая за последние недели стала чем-то средним между инструментом и боевым товарищем. Справлюсь, не впервой, да и деваться всё равно некуда.

Засучил рукава, сплюнул в ладони и взялся за первое бревно.

Весило оно примерно как половина Хорга, а может и больше. Обхватил его двумя руками, упёрся ногами в землю и попытался поднять. Оторвал один конец от земли сантиметров на двадцать, мышцы заныли, спина напомнила о себе, и бревно грохнулось обратно, подняв облачко пыли.

Ладно, и так ни на что не надеялся, так что попробуем с Основой… Направил тепло в руки, перехватил поудобнее и рванул что есть сил. На этот раз получилось лучше, бревно поднялось почти до пояса, но удержать его вертикально и при этом дотащить до ямы никакой возможности не было. Одно дело тянуть, другое маневрировать с трёхметровым бревном, которое норовит вывернуться из рук при каждом шаге. Хорг на первой вышке нёс такое же на плече и ставил одной рукой, но у Хорга руки как брёвна и весит он втрое больше меня.

[Основа: 6/15 → 5/15]

Единичку потратил, а результат нулевой. Так дело не пойдёт, если на каждую неудачную попытку тратить по единице, к обеду буду лежать рядом с бревном и завидовать ему, потому что оно хотя бы не устало.

Сел на бревно и задумался… Собственно, задача элементарная, если убрать из неё человека и оставить физику. Мне нужно поднять груз весом наверное под сотню килограммов на высоту трёх метров, развернуть вертикально и опустить в яму. Грузоподъёмность моего тела с учётом Основы позволяет оторвать бревно от земли, но не позволяет с ним ходить и тем более ставить. Значит, нужен механизм, который возьмёт на себя подъём, а мне оставит только управление.

Идея пришла почти сразу: тренога. Три длинных жерди, связанных наверху, образуют устойчивую пирамиду. Через вершину перекидывается верёвка, один конец привязан к бревну, за другой тянешь вниз. Выигрыш в силе минимальный, зато направление тяги меняется с горизонтального на вертикальное, и бревно поднимается само, без необходимости держать его на весу. Простейший подъёмный кран, который использовали ещё до изобретения колеса.

Жерди нужны длинные, метра четыре, и достаточно толстые, чтобы не сломались под нагрузкой. Сантиметров восемь-десять в поперечнике хватит. На площадке таких нет, старые жерди от разобранных вышек тоньше и короче, на раскосы годятся, а на несущую конструкцию нет. Значит, придётся снова сходить в лес.

Подхватил топор из телеги и зашагал к воротам. Далеко заходить не стал, уже знаю подходящие места на ближних тропах, где прошлый раз рубил для Хорга. Нашёл три подходящих деревца минут за пятнадцать, молодые сосенки, ровные, нужной толщины. Рубил экономно, на жердях Основу тратить смысла нет, это не строительство, а заготовка. Три ствола легли на землю, обрубил ветки, подровнял длину и потащил обратно, по одному, и так уже умаялся с этими бревнами.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Единичка ушла на рубку, Путь Разрушения получил свою крошечную порцию.

Притащил жерди на площадку, сложил рядом с ямами и полез в телегу за верёвкой. Хорговская, пеньковая, крепкая, локтей пятнадцать, её я забрал ещё после первой вышки и с тех пор не выпускаю из поля зрения. Верёвка в этом мире ценность не меньшая, чем инструмент, и относиться к ней стоит соответственно.

Жерди связал обрывком старой веревки, оставшейся от снесенной вышки, обмотал крест-накрест и стянул надёжным узлом. Нижние концы развёл в стороны, установив треногу над первой ямой так, чтобы вершина оказалась точно над центром. Вдавил ножки в грунт, притоптал, проверил устойчивость. Конструкция стоит крепко, не шатается, и если не навалиться всем весом на одну сторону, выдержит нагрузку бревна без проблем.

Ну а хорговскую веревку перекинул через вершину треноги, один конец привязал к бревну чуть выше центра тяжести, чтобы при подъёме оно висело почти вертикально, с небольшим наклоном обожжённым концом вниз. Второй конец верёвки протянул в сторону, на полную длину.

Перехватил свободный конец, упёрся ногами, откинулся назад и потянул. Верёвка натянулась, тренога чуть скрипнула, а бревно так и осталось лежать на земле… Да уж, незадача…

Но это логично, ведь теперь мне надо бороться не только с гравитацией, но и с силой трения заодно. Впрочем, решение есть. Подошел к бревну, одной рукой натянул веревку, а второй начал его приподнимать. И дело пошло куда лучше! Наверх идет, а вниз уже не хочет. Сначала один конец, потом середина, и наконец вся масса повисла в воздухе, покачиваясь, как маятник. Тренога выдержала, жерди прогнулись, но не сломались, и узел наверху держал намертво.

Подтянул бревно выше, перехватывая верёвку и зажимая ее ногой, и когда обожжённый конец оказался над ямой, начал осторожно травить, опуская груз. Бревно пошло вниз, заострённый конус ткнулся в каменную подушку на дне, и я почувствовал через верёвку, как оно нашло опору и встало. Отпустил, придержав рукой, и бревно замерло в яме, чуть покачиваясь, но уже не падая.

Готово, и даже проще, чем ожидал. Подошёл, подбил камнями с двух сторон, утрамбовал палкой, проверил вертикаль на глаз. Стоит примерно под нужным наклоном, в стороны не завалено, паз на бревне оказался чуть ниже уровня камней в стенке ямы, и это правильно, при заливке раствор затечёт в паз и зафиксирует бревно намертво, проверено на прошлой стройке.

Перетащил треногу ко второй яме, повторил процедуру. На этот раз бревно встало быстрее, руки уже запомнили, сколько верёвки травить и когда придержать, но когда приложил мерную жердь Хорга, которую здоровяк оставил на площадке, обнаружил, что угол наклона второго столба не совпадает с первым. Чуть круче пошел, чем надо, так что лучше переделать на этом этапе.

Пришлось вынимать, благо тренога стояла рядом и поднять бревно обратно труда не составило. Подкопал лопатой стенку ямы с внутренней стороны, переложил камни, чтобы изменить угол опоры, и поставил заново. Приложил жердь, измерил расстояние между верхушками первого и второго столба и между их основаниями, сравнил по памяти с размерами предыдущей вышки. Сошлось, с допустимой погрешностью, которую заливка всё равно компенсирует.

Третий столб встал как по нотам, без единой корректировки. То ли яма была выкопана точнее, то ли я наконец приноровился к углу наклона, то ли везение, но бревно легло идеально с первого раза, и мерная жердь подтвердила, что все три стороны треугольника равны.

Устал, но доволен, и тут добавить нечего. Три столба стоят треугольником, камнями обложены, утрамбованы, углы наклона выверены по мерной жерди, загляденье, в общем. И всё это без Хорга, без помощников, силами одного грязного подростка с треногой и верёвкой.

[Основа: 4/15 → 8/15]

Четыре единицы за установку трёх столбов, хотя можно было отсыпать и пожирнее, я бы не обиделся… Созидание оценило не столько физический труд, сколько решение задачи, и это согласуется со всем, что я наблюдал раньше. Нестандартный подход весит больше, чем потраченный пот.

— Где Хорг?

Обернулся на голос и увидел Гундара, который стоял на краю площадки, заложив большие пальцы за пояс, и привычным тяжёлым взглядом осматривал конструкцию. Меч на поясе, лицо каменное, и сразу видно, что пришёл не хвалить, а проверять.

— Приболел, — коротко ответил я и махнул рукой в неопределённом направлении. Рассказывать, что Хорг валяется в отключке после чужой настойки, не хотелось, да и не их это дело. Моя задача строить вышки, а не объяснять каждому встречному, почему напарник не вышел на работу.

Гундар помолчал, переваривая ответ, потом перевёл взгляд на треногу, которая по-прежнему стояла над третьей ямой.

— Это что? — кивнул он на конструкцию из жердей.

— Подъёмник, — пожал я плечами. — Бревно в одиночку не поставить, пришлось придумать.

Гундар подошёл ближе, потрогал одну из жердей, покачал, проверяя устойчивость. Посмотрел на узел наверху, на верёвку, потом на столбы в ямах. По лицу невозможно было прочитать ничего, кроме привычного неодобрения, но глаза задержались на треноге дольше, чем требовалось для простого осмотра.

— Хм, — произнёс он наконец. — Ладно, работай. Хотя лучше бы подождал Хорга и сам ничего не лепил.

Развернулся и зашагал прочь, широкая спина выражала привычное безразличие, но в этом коротком «хм» мне послышалось что-то, отдалённо напоминающее интерес. Или показалось, с Гундаром никогда не угадаешь.

Теперь фиксация, без неё заливать нельзя. Прежде чем заливать, столбы нужно связать между собой, иначе при заливке любой из них может сдвинуться и вся геометрия поплывёт. Хорг в прошлый раз использовал для этого жерди, прибивая их горизонтально на уровне пояса, по одной между каждой парой столбов. Временные перемычки, которые потом снимаются, когда раствор схватится и бревна встанут намертво.

У меня для этого есть три жерди от треноги, которая свою задачу выполнила и больше не нужна. Развязал верёвку, разобрал конструкцию и примерил каждую жердь между столбами. По длине подошли не идеально, одну пришлось подрубить, а то слишком торчала и упиралась в частокол, но в целом годятся. Приложил первую горизонтально, на высоте чуть ниже пояса, упёр концы в столбы и вбил по гвоздю с каждой стороны. Проверил, держит ли, покачал рукой, бревно даже не шелохнулось. Вторую перемычку прибил между вторым и третьим столбом, третьей замкнул треугольник.

Отошёл на пару шагов и оценил результат. Три столба, три перемычки, конструкция жёсткая, ничего не шатается. Выглядит грубовато, гвозди вошли не так чисто, как у Хорга, да и перемычки толще, чем нужно для временных, но задачу свою выполняют. Хорг бы, наверное, буркнул «сойдёт» и потянулся за раствором.

[Основа: 8/15 → 9/15]

Ещё единичка за фиксацию, неплохо. Теперь заливка, и здесь начинается самое интересное.

Известь лежала в мешке на телеге, рядом еще пара мешков золы, недалеко от ям насыпан песок, натасканный от реки, мелкий щебень в соседней куче. Пропорции давно сидят в голове, и выверять их заново не требуется. Таз для замеса стоял тут же, на телеге, мы с Хоргом в нем уже мешали и даже остались следы от прошлых замесов.

Стащил его на землю, высыпал сухие компоненты, перемешал палкой до однородности. Пока сухая смесь, ничего не происходит, просто серовато-белый порошок с вкраплениями щебня. Но стоит добавить воду, и начнётся реакция, и медлить с заливкой будет нельзя.

Притащил ведро воды от ближайшего колодца, примерился и начал лить тонкой струйкой, одновременно размешивая. Реакция не заставила себя ждать, смесь зашипела и пошла паром, разогреваясь с каждой секундой. При первой заливке это застало врасплох, а сейчас я был готов и продолжал мешать, не останавливаясь, пока бурлящая масса не приобрела нужную густоту. Палка ходила ровно, раствор тянулся за ней и не стекал водой, именно такая консистенция и требуется.

И вот тут я сделал то, чего не делал на первой вышке. Направил Основу в руки и через палку в раствор, с тем же намерением, что и при формовке черепицы: укрепить, уплотнить, сделать лучше. Тепло потекло из пальцев по дереву и вошло в бурлящую массу, и ощущение оказалось совершенно не похожим ни на глину, ни на лиственницу.

Раствор принял Основу легче, чем ожидал. Не жадно, как лиственничные прутья, но и не с тем тупым сопротивлением, которое давала сырая глина. Смесь из извести, золы, песка и щебня оказалась сложнее по составу и, видимо, именно эта сложность давала ей больше внутренней структуры, за которую Основа могла зацепиться. Тепло растекалось по раствору равномерно, без мёртвых зон, и бурление на поверхности чуть стихло, будто смесь успокоилась.

Долил воды до нужной густоты и подхватил таз. Тяжёлый, горячий, но управляемый. Дотащил до первой ямы и начал заливать, направляя парящую струю между камнями. Раствор потёк вниз, заполняя пустоты, и я постучал палкой по камням, вызывая вибрацию, чтобы выгнать воздушные пузыри и загнать смесь в каждую щель. Стучал размеренно, равномерно, пока поверхность не перестала проседать, и горячая масса заполнила все пустоты вокруг столба, от каменной подушки на дне до самого верха ямы.

Ощущение потока вернулось, и я позволил себе не думать, а работать. Замешал второй таз, залил вторую яму, за ней третью. В каждую порцию вкладывал Основу, не много, но осознанно, с тем же намерением прочности и надёжности. Раствор послушно принимал тепло, и с каждой ямой процесс шёл увереннее.

[Основа: 9/15 → 13/15]

Тринадцать из пятнадцати, и это после целого дня работы, с учетом того, что я особо не экономил! Установка столбов и заливка оказались настолько весомым созиданием, что Основа восполнилась почти до предела. Впрочем, логично: не черепичку слепить, а полноценный фундамент для сторожевой конструкции, да ещё и с новой технологией, да ещё и в одиночку.

Пока раствор схватывался, потратил единицу на анализ. Положил ладонь на край залитой ямы, где смесь уже начала теплеть и густеть, и сосредоточился.

[Анализ конструкции… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Фундамент (известково-зольный раствор, каменная обкладка, столб)]

[Материал: негашёная известь, зола, песок, мелкий щебень, природный камень, сосна (обожжённая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: низкая (частично заполнена)]

[Особенности: использование Основы при заливке усилило внутреннюю структуру раствора. повышенная начальная прочность (время полного схватывания сокращено)]

[Особые свойства: ускоренное залечивание микротрещин (самовосстановление структуры при контакте с влагой усилено вложением Основы)]

[Состояние: раствор схватывается. Расчётное время до рабочей прочности — 8 часов.]

[Основа: 13/15 → 12/15]

Перечитал дважды, потому что с первого раза не поверил, ведь у фундамента обнаружились особые свойства! В отличие от черепицы, где крайне низкая вместимость глины не позволила добиться ничего, кроме ускоренной сушки, здесь раствор оказался достаточно сложным, чтобы удержать Основу в объёме, который уже даёт результат. Низкая вместимость, не крайне низкая, а именно низкая, и разница между этими двумя словами на практике оказалась огромной.

Ускоренное залечивание микротрещин, и вот это уже по-настоящему интересно. Известковый раствор и без Основы обладает способностью к самовосстановлению, об этом я размышлял ещё во время обжига ракушняка. Свободная известь растворяется в воде, мигрирует к трещинам и кристаллизуется заново, заполняя повреждения, это всё мы уже проходили. Но с Основой этот процесс усилен, и значит фундамент будет не просто прочным, а живучим, способным залечивать мелкие повреждения от перепадов температуры и подвижек грунта.

А восемь часов до рабочей прочности вместо обычных суток-полутора это уже совсем серьёзно. Хотя в прошлый раз мы тоже особо не ждали, так как конструкция и без того достаточно прочная и легкая. А тут к закату раствор схватится до состояния, при котором можно нагружать по полной.

Сел на землю рядом с площадкой, привалившись спиной к телеге, и позволил себе просто посидеть и подумать. Три столба стоят, фундамент залит, раствор с Основой схватывается, и к утру здесь будет прочная основа, на которой можно строить дальше.

В животе заурчало так громко, что вороны на заборе покосились с осуждением. Рыба еще осталась, но поднадоела, а на одной воде много не настроишь. Зато в кармане есть медяки и даже серебряки, и на площади есть человек, который продаёт мясо. Правда, этот человек меня ненавидит, но деньги он любит больше, чем ненавидит меня.

До прилавка Торба дошёл за пару минут. Мясник стоял на привычном месте и рубил что-то на колоде с такой сосредоточенностью, будто от каждого удара зависела судьба мира. Увидел меня и сощурился, и рука с топором замерла на замахе.

— Ну? — голос у Торба такой, что куры в радиусе десяти метров разбегаются, и это не преувеличение, одна действительно шарахнулась из-под ног прохожего.

— Мяса хочу купить, — выложил на прилавок три медяка. — Что дашь на три?

Торб посмотрел на монеты, потом поднял взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее борьбу между коммерческой жилкой и застарелой неприязнью.

— А долг? — он упёр кулаки в прилавок. — Солонину помнишь? За солонину-то не расплатился, а уже за мясом пришёл.

Честно говоря, даже не помню, и лишний раз копаться в памяти Рея не охота, так что просто кивнул.

— Расплачусь, — кивнул я. — Не сегодня, но расплачусь. А пока вот, — достал из-за пазухи лопух, в который ещё с утра завернул пару мелких копчёных окуней. — Бери в довесок, свежие.

Торб развернул лопух, понюхал, и по тому, как он чуть шевельнул ноздрями и задержал дыхание, стало понятно, что копчёный окунь ему, как минимум, небезразличен.

— Ладно, — буркнул он и одним движением отсёк от туши увесистый кусок, тёмно-красный, с прожилками жира. — Три медяка и рыба. Но долг помню, Рей. Не думай, что забыл.

— Не думаю, — честно ответил я, забирая мясо. — Спасибо, Торб.

Торб ничего не ответил, лишь дёрнул плечом и вернулся к своей колоде, а я зашагал обратно к площадке, сжимая свёрток с мясом и чувствуя себя почти счастливым, потому что впервые за долгое время буду есть не рыбу.

Развёл костёр прямо на площадке, рядом с телегой, нашёл пару камней, положил на угли плоский, сверху мясо. Шипит, брызгает жиром, и запах такой, что хочется выть на луну, хотя до луны ещё далеко. Мясо жарилось, раствор в ямах схватывался, и можно было наконец перевести дух.

Хлеб купил по дороге, у бабки на площади, за медяк. Чуть черствый, ржаной, но когда откусываешь его вместе с горячим мясом, разница между свежим и вчерашним перестаёт иметь значение. Ел медленно, не торопясь, впервые за много дней чувствуя, что желудок получил именно то, чего хотел. Не рыбу, не похлёбку из кожи и жил, а нормальное мясо с хлебом, и на душе от этого стало до смешного легче.

Сидел у догорающего костра, дожёвывая последний кусок, перечитывал результаты анализа, которые по-прежнему висели перед глазами полупрозрачной строкой. Низкая вместимость, особые свойства, восемь часов до рабочей прочности… Интересно, если на следующей вышке вложить ещё больше Основы в раствор, свойства усилятся, или есть потолок, выше которого не прыгнешь при низкой вместимости? Надо будет попробовать, материала хватает, а опыт бесценен.

— Ты! — раздалось откуда-то сбоку, и голос был такой скрипучий и возмущённый, что я чуть не подавился.

Повернулся и увидел Эдвина. Травник стоял в нескольких шагах от площадки в какой-то невообразимой хламиде, перепачканной землёй и чем-то зелёным. Клочковатая борода топорщилась в разные стороны, глаза горели праведным гневом, а в руке он сжимал кожаную сумку, которая покачивалась при каждом его жесте.

— Цветок! — выпалил старик, ткнув в мою сторону костлявым пальцем. — Мой цветок! Я его растил, напитывал Основой, ухаживал, а ты взял и раздавил!

— Я вообще ничего не знал ни про какой цветок, — поднял обе руки в примирительном жесте. — Мне никто не говорил, это к Гундару вопрос, он должен был предупредить.

— Гундар? — Эдвин произнёс это имя так, будто оно было ругательством. — Ах ты гадёныш!

Старик полез в сумку, пошарил внутри, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций, от ярости через растерянность к горькому разочарованию, ведь он так и не нашел чего метнуть мне в лицо. Рука вылезла из сумки пустой, и Эдвин уставился на собственную ладонь с таким выражением, будто она его предала.

— Уже поговорил, значит, — кивнул я, с трудом удерживая невозмутимое лицо.

— Поговорил… — вздохнул старик, и в этом вздохе было столько тоски, что мне на секунду стало его по-человечески жалко.