Ваш выход, маэстро!. 2. Притворная дама его величества

Глава двадцать третья

И — как и планировала — я сказалась больной.

Заперлась у себя в спальне. Кому я могла доверять… а кому я могла доверять? — Лили и Этель, наименьшее зло, вот им я и поручила приглядывать за своим цехом.

Штаны, к сожалению, не имели успеха у дам. Несколько заказов я получила лишь от служанок, но и прислуга аристократок была вполне платежеспособным заказчиком. Я подозревала, что неприязнь к этому виду одежды связана с какими-то религиозными запретами, но, как ни странно, никаких подтверждений этому в Книге не нашла. Более того, во времена святой Анны женщины носили что-то вроде брюк под чем-то вроде греческого хитона.

Случай с Мартой заставил меня обратить внимание на аптечку. Я составила список, знакомый любому туристу: пластырь, обезболивающее, антигистаминные и жаропонижающие средства… В наличии был только спирт. Судя по тому, с какими лицами на меня смотрели Лили и Этель, я спрашивала абсолютно неведомые им вещи. Какие-то травы, очень задумчиво промямлила Этель, у докторов есть, но что это, как они выглядят, где их достать и как применять, она не знала. Я подозревала, что медики хранят все рецепты в тайне, чтобы люди исправно заносили им деньги.

Деньги, да… деньги у меня теперь были, не бог весть какие, но на первое время мне должно было хватить. И я могла бы попробовать сбежать, но сработал тот самый проклятый фактор, на который ловят игроков. Уже хватит, пора остановиться, пора с улыбкой уйти, пока не стало поздно, и бизнеса, который у меня неплохо пошел, это касалось в значительной мере. Но мне хотелось не больше, мне жаль было бросать. Я начинала одно, затевала другое, что-то выходило, что-то нет… максимум заказов поступал на прокладки. Да, востребованность продукции определяется необходимостью. Вот так и становились миллионерами во все времена.

Но хотя у меня деньги и были, и я пересчитывала их каждый вечер, сама не зная зачем, купить на них я практически ничего не могла. Ситуация возвращала меня в самое начало девяностых годов, когда сколько ни принеси, предложить тебе могут только целлофановые пакеты. Я вызвала сапожника, который терпеливо меня выслушивал, но так и не понял, что именно я от него хочу. Обувь на разные ноги? Зачем, она ведь одинаковая?

Где-то я прочитала — насколько правда, не знаю — что в древности синий и зеленый цвета были одним и тем же. Не по сути, а по названию. Кто-то из исследователей даже пришел к выводу, что без слова для названия цвета человеку сложнее увидеть разницу. Кто-то придумал после и мем — мужчина и женщина выбирают цвета. Когда я начала заниматься одеждой, начала различать мадженту и фуксию. До тех пор для меня существовал только розовый — так что вздохи сапожника мне были понятны.

Обувь на одну ногу, потому что она одинаковая. Четыре пары розовых туфель. Ф-фух…

В последнем приступе надежды я нарисовала ступни, правую и левую. Сапожник покачал головой, словно пытаясь сказать: «Я в курсе, что ваша милость блаженная, не вызвать ли вам экзорциста, мадам?».

Временно я сдалась.

Мне нужен был доктор с аптечкой. Доктора я получила, и, увы, не того, который меня взял и выслушал. Явился полуглухой старпер, подслеповато потаращился на мое печальное состояние — изображала больную я довольно усердно — и, даже не подумав меня осмотреть, прописал какое-то варево. Зелье мне принесли через пару часов, но пить его я не рискнула. Для начала, больна я не была, а диагноз по аватарке смущал что в прежнем мире, что в этом.

Спирт, конечно, мне раздобыли. Так же как и повязки я нашила. Этого было мало, мне нужна была книга с лекарствами, и однажды, ближе к ночи, Лили мне ее принесла. Я схватила книгу с замиранием сердца… и тут же разочарованно уронила на стол. Лили рисковала — у кого-то она ее на время стащила, — но риск оказался бессмысленным. Это была местная латынь, на которой никто их нас не знал ни слова. Может быть, знали курочки герцогини де Бри, но после случая с Мартой я им не могла доверять.

Бал приближался, во дворце чувствовалось оживление. Я надеялась оттянуть срок своей «болезни», но вместо этого подошел другой срок, и как же я была рада, что запаслась всем необходимым! С визитом любопытства явились Адель и Марселин и, собственно, причиной моего недомогания удовлетворились.

А потом, внезапно и бурно, пришла весна.

Я проснулась в одно прекрасное утро от птичьего гомона. Он прорывался сквозь закрытое окно и был оглушающе-громким. Двор и стену — не главный дворцовый двор, а какой-то второстепенный — заливали солнечные лучи, и с этого дня я уже не видела туч на небе.

Это меня взбодрило настолько, что я вылезла в курятник. Упустила я многое — герцогиня все же лишилась зуба, а курятник — нескольких обитателей. Спрашивать в лоб я не могла, но уже через четверть часа узнала причину: с приходом весны играли свадьбы.

Я хмыкнула: объяснимо, почему герцогиня загодя пополнила свой придворный гарем. Она наверняка знала, за кого из девиц посватались. Женевьеву, правда, замуж никто не брал, но я постаралась не очень расстраиваться. Зато вечером меня огорошила Лили.

— Замуж? — переспросила я. Нет, конечно, я не то чтобы против, но… мне нужна была Лили для управления моим подпольным цехом! Он все еще был подпольный: вроде и королева в заказчиках, а вслух о нем не говорят.

— Он ювелир, — сказала Лили, я только кивнула. Ювелир?

— Отлично.

И это был первый раз, когда я оказалась на улице с тех пор, как приехала сюда. Не то чтобы я была этому рада.

Вонь в городе была невыносимая. Все, что хоть как-то сковывала минусовая температура, выплыло на поверхность. Совсем как правда, почему-то подумала я, иногда она так же воняет, и никому не известно, что с ней толком делать… Шум стоял такой, что я побоялась оглохнуть. Платье и накидку, в которых я вышла, я изгваздала по самое не могу, причем это «не могу» находилось в районе моей груди. Но я вышла ради дела — и, как выяснилось, не зря.

Жених Лили, Симон, был старшим сыном почтенного и уважаемого ювелира, который уже плохо видел и уходил на покой. И мы очень быстро нашли с ним общий язык: он сдает мне помещение, находит вместе с Лили квалифицированных белошвеек, помогает закупать материал. Отец же его, Луи, сидел все это время, внимательно слушая, и я даже думала, что он глуховат, пока не заговорила про туфли.

Симон, как и сапожник, не понимал, о чем я говорю. А вот Луи — что значит опыт в торговле товаром не первой необходимости — оживился. Он попросил меня нарисовать, что я имею в виду, долго чесал лохматую голову и в итоге сказал, что покажет рисунки своему куму — поставщику тканей. И, конечно, он взял с меня обещание, что материалы для туфель нового образца я буду брать только у них. Я согласилась.

Бал, бал, бал! Когда я вернулась, меня ждало новое платье. Я ухмыльнулась: хорошо, что понемногу все привыкли, что я или в ванной, или в церкви. Кстати, туда я выбиралась даже когда сказывалась больной, благо что мигрень не оспа. Но королеву Софию я больше не встретила и ничего нового про Средство не узнала тоже. И все же я не считала молитвенные вечера пустой тратой времени. Они успокаивали и вселяли надежду. Не факт веры в сверхъестественное, а уединение. Где еще тут скрыться, как не в церкви?

До дня «Х» я свернула цех во дворце и перенесла его в мастерские Луи и Симона. Они сдержали слово: помещение оборудовали, как я сказала, оно было светлым и чистым, девушки-белошвейки полны энтузиазма, материалы отличными, а еще очень аккуратный седенький старичок бережно снял с моих ног мерки. Ткань, которую он показал мне на выбор, по качеству почти не отличалась от материалов лучших домов некогда современной мне моды. Мы сторговались пока на одних туфлях к балу, но в случае успеха я гарантировала вал заказов. О неудаче со штанами я умолчала, это бизнес, в конце концов.

Бал, бал, бал! Все были взбудоражены. Я не чаяла соскочить. Может, подумала я, сделать вид, что мне стеклом рассадили ногу? Адель тоже готовилась уехать замуж, но после бала. Я рассчиталась с ней и вздохнула свободно.

И все это время я пыталась найти следы Средства.

В Книге было сказано, что святая Анна перестала мучиться сразу же — ну, может, прошла пара дней, но излечение было представлено в лучших традициях религиозных легенд. Просто она заснула, положив под голову тряпочку со Средством, а утром проснулась без малейших признаков болезни. И я не знала, трактовать это как чудо или как то, что Средство нужно было вдыхать. Если это что-то для ингаляции, то чем были больны многодетная мать и сама Анна?

Если его разметал ветер, это был порошок или листья, какие-то травы. Я опять попросила достать мне книги, и сейчас это было сделать намного легче, потому что Лили возвращалась на ночь к мужу. Но она со вздохом рассказала, что все книги — все, какие только есть — на том же незнакомом мне языке. Причем мертвом, это был не тот язык, который вдалбливали в Маризу, и мне нужно было — необходимо, как угодно — начинать его учить. Утешало, что говорить на нем мне не обязательно, достаточно понимать рукописный текст.

Бал, бал, бал. День приближался неумолимо. Я примерила платье вместе с новыми своими штанами. На улице стало намного теплее, но дворец как был каменным холодным мешком, так им и остался. Мне приходилось только гадать, не будет ли он похож в летнюю жару на раскаленную сковородку — но если судить по старым домам, не должен.

Лили принесла мои туфли. Я критически их осмотрела — да, надеть сразу не выйдет, придется разнашивать, но от услуг Этель я отказалась. Мое, и дело не в меньшей степени в гигиене. Еще три дня у меня было в запасе.

И, если честно, я потеряла счет времени. С тех пор, как я попала в этот мир, прошло месяца полтора. Я немного упрочила финансовое положение, устаканила психику, обзавелась недоброжелателями и деловыми партнерами. Кто бы сомневался, что это затишье перед бурей. Мне нужно было быть к чему-то готовой, но я не знала, к чему.

И, листая уже по привычке Книгу перед тем, как заснуть, я вдруг увидела нечто странное.

«Отыщет Средство тот, чьи руки чисты, кто ведает, как огонь бьет, кто мыслит, как птица летает, кто верно хранит, кто меру знает».

Я еще раз перечитала текст. Запутано, непонятно, типично для всяких притч. Это цитировала мне королева. И говорила, что многие хотят его отыскать, но еще она что-то спросила?

«Ты ведаешь, как бьет огонь?»

Но огонь ведь не бьет, подумала я. Он горит. Вырывается из жерла вулкана. А как летает птица? И что значит — «верно хранит»? Может быть, «верность хранит»? А «меру знает»? Не все же здесь поголовно мечтают нажраться вина как свиньи и уходят на полгода в запой?..

Бьет огонь… Не все было так однозначно. Бьет. Бьет молния, например, если наши языки схожи в таких мелочах…

Стоп.

Молния. Молния и огонь.

Я покусала губы и поерзала. «Кто ведает, как бьет огонь» — о чем это? Кто знает физику? Понимает, как образуется молния и все последствия ее удара?

«Чьи руки чисты». Что если это не иносказание, а самая что ни на есть неприкрытая правда? Чистые руки в физическом смысле? Вымытые руки? А как летает птица? Ну, она машет крыльями. А что еще летает? Самолет.

То есть это предсказание — про человека, который знает научные факты? Понять бы, насколько глубоко. Я имела самое общее представление как любой человек современного мне мира, не получивший инженерный диплом. И все-таки это было хоть что-то.

Что тогда «верно хранит»? В лоб — способ хранения средства? А «знает меру» — дозировка?

Ну, это все обнадеживало. Если я, как нерадивый ученик, не пыталась высадить злосчастную сову на глобус, подгоняя решение под ответ в конце учебника.

И я собралась уже перечитать всю главу, которая в общем-то к Средству отношения не имела, это были просто «Пророчества о Великих Будущих», причем касалось величие почему-то исключительно захватнических войн, кроме Средства и постройки кораблей, но корабли меня беспокоили мало…

В дверь постучали. Громко и очень настойчиво. Со мной теперь спала только Этель, и мы обе вскочили, замерев посреди комнаты.

Когда ближе к полуночи кто-то стучит так по-хозяйски в чужие спальни — жди беды.