16 КОЛДУНЬЯ ИЗ БЕЛОЙ ПУСТОШИ

Крейн сидел верхом на коне и наблюдал, затаившись в лесу, как Бидл вышел из башни и через засыпанную гравием площадку направился к задней двери дома викария. Из своего укрытия Крейну были отлично видны дорога на Уитби, его бриг в заливе и сланцевый карьер.

Последние капли дождя барабанили по засохшим листьям, которые вцеплялись в ветки деревьев как руки мертвецов. Крейн поднял воротник штормовки, вынул из седельной сумки клеенчатую шляпу и надвинул ее на глаза, так что видеть мог только из-под ее полей. В седельной сумке был еще полевой бинокль и три сотни фунтов в зеленом бархатном мешочке, стянутом крепкой бечевкой, который он получил от Бидла. Большие увесистые гинеи прощупывались через ткань. Он взвесил мешок в руке, потер друг о друга монеты. Подумал: денежки-то ни за что.

Его взгляд то и дело возвращался к той комнате под крышей башни. В свете занимавшейся зари он увидел, что узкая каменная стена соединяет башню с усадьбой викария и служит как бы опорой. Круглая крыша башни была из толстой листовой меди, позеленевшей за долгие годы от ветров и соленых испарений моря. Опорные балки были обиты металлом и выглядели как указатели на компасе. Ему, так много лет проведшему в море, было ясно, что указывают они на север, юг, восток и запад. На верхней точке крыши был установлен длинный металлический столб; от него, как жирная линия, проведенная карандашом, уходила под карниз крыши железная полоса.

Вдали, за заливом, постепенно светлело, над горизонтом уже пробивалась золотистая полоска, освещая снизу мрачные штормовые тучи, простиравшиеся над волнами, готовые вот-вот отгородить солнце от земли. Солнечные лучи перескакивали с тучи на тучу, танцевали на гребнях волн. На севере возникло и все разрасталось странное сияние. Казалось, небо расколото надвое. От горизонта до зенита выросла янтарно-зелено-красная колонна света, как бы поддерживая пылающее облако.

Крейн пристально осмотрел всю линию горизонта с севера на юг, там, где море сливалось с небом. Он пытался понять, что это за необыкновенное облако. Собственно, это было даже не облако, а лишь странное сияние. Множество удивительных явлений видел Крейн за свою жизнь, но это далеко превосходило все виденное им ранее. Он понимал, что здесь было нечто сверхъестественное, что в самой форме и направленности света чувствуется некая сила, которая скоро проявит себя.

Оглядывая окрестности из своего лесного укрытия, Крейн не мог выбросить из головы то, что довелось ему испытать этой ночью. Явление Азимут неотступно тревожило его мысли. В утреннем свете он все еще видел ее лицо, умоляющий взгляд, ее страстное желание остаться в мире, который она теперь потеряла. Это явление духа перевернуло его представления о мире, поколебало его недоверие. Оно заронило в него некое зерно, и зерно это в течение нескольких часов проросло и, все разрастаясь, словно плющом обвивало его душу.

Крейн сознавал, что в его ненависти к Демьюрелу сочетаются некоторый хитроумный замысел и восхищение. Ненасытность Демьюрела, его таинственность и жажда власти взбудоражили обычно невозмутимого Крейна, и что-то похожее на зависть пронзило его. Джекоб Крейн не любил испытывать это чувство: оно свидетельствовало о том, что кто-то одержал над ним верх. Для него же, чтобы справиться с проблемой, существовал единственный путь – освободиться от нее. Каким угодно способом.

В этом мире Крейну нужно было только одно: деньги. Мальчишкой он видел, как наслаждаются жизнью богатые, и завидовал тому, сколько всего они могли приобрести за деньги. Он видел, как люди воевали и умирали из-за денег, как предавали даже самых близких своих. Да хоть все на свете – за звон золотых монет в бархатном мешочке!

Каким-то образом Демьюрелу удалось захватить все это себе. Крейн с радостью перерезал бы ему горло и украл все, что у того было. Предложение Демьюрела получить власть над миром все еще звучало в ушах Крейна. Что, если это правда? Что, если этот человек может дать ему все, что он видит сейчас перед своими глазами? Навсегда забыть вкус соленой морской воды, разъедающей кожу, забыть ночи, когда Немецкое море швыряет тебя с койки на пол. Все это можно изменить… но какой ценой? Крейн противился мысли сотрудничать с Демьюрелом, продолжать идти тем путем, которым он и шел до сих пор. Его жадность боролась с его же почти бессознательным чувством справедливости. Крейн всегда жил своим умом, никогда не терпел чьих-либо приказов, подчинялся только своему нраву и никогда не останавливался перед тем, чтобы ответить на чьи-то аргументы двадцатью сантиметрами холодной стали. Если же он станет партнером Демьюрела, все это придется предоставить другому, он же должен будет делать то, что – он знал это – для него невозможно: довериться.

Крейн вновь и вновь прокручивал в уме эти мысли, рассматривал со всех сторон каждый вопрос, у него возникавший. Он старался мыслить четко и ясно, однако воспоминания о минувшей ночи и глаза Азимут врывались, как ураганный ветер с моря. Он опять слышал ее голос, моливший его, взывавший к нему из могилы.

Из своего укрытия он видел ухоженную площадку перед усадьбой викария, ряды клумб, обрамленных квадратами невысокого зеленого кустарника. Между двумя самыми дальними клумбами он заметил три свежие неглубокие ямы. Он еще раз оглянулся на башню, потом посмотрел на свой бриг. И свистнул, давая сигнал своим людям. Из глубины леса тотчас последовал донесенный ветром ответный свист. Вскоре из подлеска вышло несколько человек во главе с Мартином; взглянув на Крейна, Мартин заметил проступившую через куртку кровь.

– Что стряслось, капитан? Кто-то из этой чертовщины достал вас?

– Верно сказано, Мартин. Достал меня сзади и прошил насквозь. Горит, как раскаленная сковорода. – Он сделал паузу. – Мы кого-то потеряли?

– Киркби и Рэндел не вернулись. Думаю, они остались позади, чтобы попытаться остановить эту нечисть, что преследовала вас. С тех пор мы их не видели. – Мартин жестом указал на вересковые заросли вверху, над лесом.

– Сколько потребуется человек, чтобы обобрать этот дом до нитки и доставить добычу на корабль?

– Не думаю, что у парней хватит духу, капитан. После всего, чего они навидались ночью, у них только и речи что о колдовстве… Они говорят, старая Мэг обернулась зайцем, это она гналась за вами. – Мартин бросил взгляд на остальных парней; они испуганно молчали.

– Сколько раз я должен говорить вам, что бояться старую Мэг нечего и никакой она не оборотень. Все это бабьи сказки. Да и кто испугался бы кролика? – Крейн насмешливо фыркнул.

– Что-то такое здесь было прошлой ночью, капитан, мы все это видели. – Мартин в упор смотрел на Крейна. – Этот виккамен, который горел там… ну, и потом другие твари. Тут не фантазии наши, капитан, и не суеверие.

– Ты убедишь меня, Мартин, только если приволочешь какую-нибудь нечисть и покажешь мне. – Крейн старался не проявлять своих истинных чувств. – Сейчас утро. Ночным видениям здесь уже нечего делать. Зато есть денежки, которые надо заполучить, и есть корабль, чтобы доставить их в Голландию. Позаботься, чтобы ребята подкрепились как следует. Киркби и Рэндела нам придется оставить на вересковом поле. Идя с нами, они знали, что их ждут рискованные дела. Когда придем в Голландию, осушим за них бочонок.

– Тут вот еще что, – сказал Мартин. – Здесь трое новеньких, они хотят плыть с нами. Говорят, что работали на сланцевом карьере. Мы обнаружили их неподалеку, они укрывались от урагана. Говорят, будто иноземец освободил их и они уже не служат Демьюрелу. Чего только не рассказывают – мол, парень этот на такое способен!… Ни о чем другом и говорить не могут. Замыслили пробиться в башню и освободить того парня. Что будем с ними делать? – почти с усмешкой спросил Мартин.

Стоявшие за его спиной Скерри, Консит и Блит беспокойно переглянулись и отступили на шаг назад.

Крейн не ответил. Он слушал Мартина вполуха, так как заметил внизу группу всадников, быстрым аллюром подымавшихся по узкой тропе к усадьбе викария. Утреннее солнце сверкало на начищенных до блеска пуговицах и защитных наплечниках, ярко высвечивало красно-белые мундиры. Шпаги, букли и подбородочные ремни покачивались в такт цоканью подков великолепных серых коней. Впереди отряда, с интервалом в два лошадиных крупа, шла большая черная кобыла. Ее всадник был одет в такой же мундир, что и остальные, но, кроме того, к одному его плечу был пристегнут короткий гусарский ментик, а за спиной висел длинный мушкет. На голове его красовалась шляпа с короткими полями и черным пером, развевавшимся на ветру.

– Так это?… – понизив голос, спросил Мартин Крейна.

– Это одно неоконченное дельце, вот что это такое. – Крейн дотронулся до раненой щеки.

– С чего бы это капитану Фаррелу завтракать с викарием? – спросил Мартин.

– И тем более сейчас, когда у них под ногами подземный ход, набитый моим контрабандным товаром, – отозвался Крейн. – Двадцать драгунов верхом на отборных лошадях, одетые как на праздник – при том, что наш бриг стоит в виду Бейтауна… Что он затеял с Демьюрелом?

– Может, надеется получить отпущение грехов? – сказал Мартин, подъехав к самой кромке леса. – Едет к викарию, чтобы тот умолил Бога простить его за нанесенный вам удар по щеке в Уайкском лесу.

– Фаррелу понадобится, кроме Бога, еще кое-кто, чтобы получить прощение. Пока я ношу на своем лице эту отметину, никогда не забуду, что он мой должник. Одна-единственная удача, и он хвастается всем и каждому, как он меня отделал своей шпагой. Надо было заколоть его на месте, и с этим было бы покончено раз и навсегда. Еще один убитый драгун, для мира невелика потеря. – Разговаривая с Мартином, Крейн не спускал глаз с кавалькады, приближавшейся к усадьбе викария. – Пожалуй, Мартин, сейчас у нас людей недостаточно, чтобы взять их. Да я и вообще не люблю драться при дневном свете. Не люблю смотреть на лица тех, кого пропорол своей шпагой. Ночью куда лучше, драматичнее. – Он засмеялся.

Капитан Фаррел въехал во двор викария и привязал кобылу к рейке возле башни. Крейн наблюдал, как Бидл, ковыляя, выкатился из двери, спеша приветствовать гостя, и пригласил его войти. Остальные драгуны, спрыгнув с коней, спутали их и отпустили, сами же пошли в длинную конюшню. В этот миг все мысли Крейна о том, чтобы помочь Демьюрелу, растаяли, как утренний туман.

– Мартин, оставь мне двоих, а со своим отрядом отправляйся в море. Пересечешь залив. Когда окажешься на расстоянии пушечного выстрела, выпусти ядро прямо по усадьбе. После того сразу же поворачивай на север и брось якорь позади Несс-Пойнта. Там он вас не увидит. Жди меня три часа. Если же я не появлюсь, иди на Уитби.

Крейн вынул из-за пояса пистолет и проверил, есть ли порох.

– Что вы собираетесь делать, капитан? – спросил Мартин.

– Не знаю. Одно обещаю точно: в полночь Фаррел и Демьюрел будут укрыты в холодной земле, разделив на двоих одну из могил, которые он велел приготовить. – Крейн жестом указал на усадьбу. – Там остается много такого, чего не стоит оставлять, ему слишком много известно; колдун он или нет, магии своей ему будет маловато, чтобы остаться в живых. – Крейн указал на Скерри, все еще стоявшего в нескольких шагах позади Мартина, в густой лесной тени. – Эй, ты, подойди. Расскажи-ка мне, что такого особенного в этом африканском парне?

Скерри посмотрел на Консита, потом на Блита. Оба молчали, словно набрав в рот воды. Тогда, не глядя на Крейна, – ему хорошо были известны его репутация и нрав, – он все-таки заговорил, хотя голос его дрожал:

– Он совсем другой, особенный. Он может делать такие вещи и так говорить, что люди от этого вроде как меняются. Он целитель, он как будто знает, что у тебя в голове.

– Выходит, он колдун и чародей, что ли? – спросил Крейн.

– Нет, капитан, он не колдун, он говорит, что они все дурные люди, и еще он не любит гадальные карты и всякие там сеансы. Убедил в том и Мэри Ландас, правда. – Скерри глядел вниз и скреб носком башмака землю. – Он исцелил глухого парнишку с рудника и изгнал какого-то гадкого духа из Блита.

– Так оно и есть, – подтвердил Блит. – Эта нечисть проникла в мой мозг, понукала меня убить черного парня. А он подошел и громко велел ему убраться прочь, и я стал свободным.

– Неужто весь мир сошел с ума? – спросил Крейн Мартина. – До минувшей ночи я думал, что призраки – это просто сказки, которыми мы же стараемся держать людей подальше от наших тайников с контрабандой. А тут, куда ни повернись, всюду привидения, призраки, всякая адская нечисть. Скоро вы объявите мне, что и сами, все, как один, обратились к Богу, чтобы он защитил вас.

– Что ж, капитан, – медленно проговорил Мартин, – кое-кто из нас уже давно подумывает о том, что хорошо бы послушать проповеди в Уитби. Говорят, мистер Уэсли скоро вернется.

– Уэсли! – повысив голос, воскликнул Крейн. – Этот человек, дай ему волю, отвратит вас от женщин, выпивки и контрабанды. Когда он в прошлый раз приезжал в Бейтаун, я потерял половину моей команды. У тебя с головой не в порядке, Мартин. А я-то считал, что ты будешь последним, кто клюнет на все эти религиозные штучки. Ладно, понадеемся, что как попался, так и выскочишь – быстро. А теперь берись за дело, надо подготовить посудину. Я съезжу на Чертову скалу, оттуда проберусь в подземный ход и нанесу визит Демьюрелу. Я обещал старому Рубену, что привезу детей обратно. Впервые в жизни хочу сдержать слово. Возьму с собой Скерри и Блита: они знают карьер и черного парня. Может, он и меня обратит, как и вас, – пошутил Крейн.

Мартин взял с собою своих людей, и они скрылись под темным покровом леса. Джекоб Крейн продолжал наблюдать за усадьбой, а Скерри и Блит сидели на стволе упавшего дерева, ожидая приказаний. Долго ждать им не пришлось.

Крейн достал из седельной сумки подзорную трубку и направил ее на усадьбу. Ему хорошо была видна комната, которую он называл кабинетом; в эркере, окно которого глядело на залив, за небольшим столом завтракали Демьюрел и капитан Фаррел; Фаррел сидел спиной к окну. Длинная прядь его напудренного парика упала ему на плечо. Демьюрел, судя по всему, говорил пространно, при этом широко и возбужденно жестикулируя.

– Так вы двое… вы хорошо знаете карьер и поселок? – спросил Крейн, не повернувшись к Скерри и Блиту: он ни на минуту не отрывал глаз от трубки.

– Как не знать. Мы проработали там… слишком долго, – ответил Блит.

– Но достаточно ли хорошо знаете, чтобы достать мне пороху? – спросил Крейн.

– Ничего нет проще, – сказал Скерри. – Думаю, его там, на складе возле бродильного чана, хранится вдоволь.

– Мне нужен бочонок пороха, несколько длинных фитилей для взрывов и хоть что-нибудь перекусить. Да смотрите, чтобы вас не схватили. Через два часа встретимся на Чертовой скале. С вами все. Отправляйтесь.

Со своей удобной для наблюдения позиции, верхом на коне, Крейн не спускал глаз с усадьбы, следя за беседой Демьюрела с Фаррелом. Было ясно, что она была отнюдь не спокойной. Они грозили друг другу пальцем, стучали кулаками по столу, наконец Демьюрел вскочил, отшвырнув назад стул, и, наклонясь к Фаррелу, дернул его за край ментика. Фаррел с силой оттолкнул его, и Демьюрел с размаху сел на стул, тряся головой. Они спорили, но о чем, Крейн угадать не мог. Он протер глаза, чувствуя усталость, однако боль в плече поневоле заставляла ободриться при малейшем движении лошади.

Неприятное чувство, возникшее где-то под ложечкой, дало ему понять, что он в лесу опять не один. Его конь, только что спокойно пощипывавший ростки на огородных грядках, вдруг замер, потом вскинул голову, прижал уши; его ноздри трепетали. Крейн огляделся. Лес полнился обычным утренним шумом. Внизу, на поляне между лесом и карьером, он увидел Скерри и Блита, которые шагали по траве вдоль ограды, где тропа резко спускалась вниз к небольшому ручейку. Много правее шла гужевая дорога; лошади тащили пустые вагонетки вверх к карьеру, где их нагружали глинистым сланцем, который они свозили вниз на переработку.

Крейн был уверен, что кто-то был рядом с ним. Его конь беспокоился, фыркал, бил копытами, скреб землю. Крейн опять огляделся и взвел курок пистолета, что был у него за поясом. Чтобы добраться до Чертовой скалы, он должен был поехать на юг через Стейнтондейл, а затем вернуться к морю около Белл-Хилла. Это путешествие заняло бы у него час времени. Там он мог оставить коня, а потом взобраться по узкой козьей тропе на просторную поляну; когда-то, в далеком прошлом, сюда рухнула с утеса, с высоты ста двадцати метров, огромная масса земли, и образовалось неприветливое, поросшее утесником плато.

Лишь немногие решались посещать это место. Ходило множество рассказов о людях, которые так никогда и не вернулись оттуда, об их душах, скитающихся по узким тропинкам, которые выводили на опасные, покрытые грязью утесы между плато и морем. Чертова скала всегда соответствовала своему прозванью. Здесь рождались легенды о тулаках – непонятных существах, которые слишком сильно желали проникнуть в мир людей и принести в него всяческие ужасы, неприятности, хаос.

Оставшись один, Джекоб Крейн почувствовал, как напряглись его нервы; теперь легенды не выходили у него из головы. Ощущение, что за ним наблюдают, усиливалось с каждой минутой. Он легонько пришпорил коня и, повернув его, решил ехать по тропе опять вверх и дальше, к Белой Пустоши. Оставив позади темный лес и выехав на открытое место, залитое солнечным светом, он почувствовал облегчение. Гроза ушла далеко к югу, и он мог видеть теперь издали крутые завесы, обрушивавшие град на руины крепости, высившейся над заливом в десяти километрах от того места, где ехал Крейн.

Вспомнив о неприятном чувстве, охватившем его в лесу, он пожал плечами и постарался усмехнуться про себя, чтобы окончательно избавиться от пережитого страха. Белая Пустошь была и впрямь пустынна, лишь кое-где паслись овцы между торфяниками и скальными обнажениями. Крейн подъехал к останкам виккамена. Он весь рассыпался. Несколько веточек ивы лежало на земле нетронутыми огнем. При свете дня это место выглядело совсем иначе, чем ночью. Он искал долину, где случилось нападение, и, спешившись, повел коня под уздцы, надеясь найти в траве обломки стрелы, которая пронзила его руку и затем разбилась о скалу.

На залитой солнцем земле он обнаружил обломки нескольких маленьких расколотых вдребезги стрел, которые выглядели как осколки алмазов или литого стекла. Итак, все это было на самом деле – никакой фантазии или мистических галлюцинаций. Магия ни при чем. Теперь он имел доказательства. Рана в предплечье и осколки стекла, разлетевшегося вокруг скальных обнажений, были свидетельствами, в которых он нуждался.

Крейн поднял несколько кусочков разноцветного стекла. Каждый осколок ошеломляюще переливался оттенками зеленого, красного, кобальтового и пурпурного цветов. Никогда не видел он до сих пор ничего, сделанного рукой человеческой, что сравнилось бы своей гипнотической красотой с этим стеклом.

Вдруг он услышал пение, оно раздавалось из-за груды камней. Видеть он никого не видел, но слышал женский голос. Это была горестная жалоба, женщина оплакивала свое умершее дитя. Возле груды камней стоял высохший куст, все листья опали с его мертвых, сухих ветвей. Высотой он был в человеческий рост, и на каждой веточке качались записки, послания, привязанные нитками или ленточками, чьи-то волосы, имена, написанные на пергаментной бумаге, завернутые в тряпицы моления – все это болталось на ветру, то ли чтобы их унес ветер, то ли чтобы услышало какое-нибудь глухое божество. Подарки – фигурки животных из высохшего хлеба – покрывали камни, сложенные горкой возле ствола. Все это шуршало и стучало о сухие ветки под утренним бризом.

Песня становилась все громче, но поющую женщину Крейн по-прежнему не видел. Тогда он пошел на голос, оставив позади груду камней у деревца, спустился в овраг, поднялся по противоположному его склону и, наконец, увидел ее. Она сидела на камне, торчавшем среди вереска, как костяшки сжатого кулака. Крейн удивился, почему раньше не заметил ее. Эту скалу было видно сразу, как только он вышел из леса на простор Белой Пустоши.

Женщина продолжала петь, поддерживая голову руками; рыжие космы падали на лицо. Одета она была, как жена рыбака: накинутый на плечи платок прикрывал грубо сшитое длинное платье, спереди – фартук из мешковины.

Крейн поднялся к женщине и остановился перед ней. Он видел ее огрубевшие руки, закрывавшие лицо, видел пальцы со сломанными ногтями, перебиравшие и машинально скручивавшие пряди волос. Пение превратилось в унылое жужжание, вновь и вновь повторявшее один и тот же мотив:

Она ушла, ушла навсегда, сюда не вернется уже никогда.

– О ком ты, женщина? Что ты здесь делаешь одна? – спросил Крейн.

Она ушла, покинув меня, ее увезли далеко-далеко, – пропела женщина в ответ.

– Посмотри на меня, женщина. Может быть, я помогу тебе найти ее, – сказал он.

Женщина яростно затрясла головой, так и не взглянув на него, только крепче вцепившись пальцами в волосы, у самых корней.

Она ушла, ушла навсегда, ее не найти никогда, – пропела она, почти прокричала ему свою песню. – И я буду приходить на Белую Пустошь, покуда она не вернется домой, не вернется в мое сердце, к ожидающему ее очагу.

Крейн взял ее руку и заставил посмотреть на него. Она противилась, прикрывала глаза, отрывала от себя его руки. Вскочив на ноги, она оттолкнула Крейна.

– Оставь меня, оставь же меня, – сказала она. – Ты приходишь сюда и говоришь мне, что нужно делать, когда вокруг тебя кружится нечисть, готовая унести твою душу… Как у нас говорится, кое-кто здесь желает полакомиться твоим сердцем.

Женщина посмотрела на Крейна. Ее незрячие глаза, закрытые бельмами, не видели здешнего мира.

– Женщина, ты слепа, как же ты можешь видеть подобные вещи?

Она посмотрела на него незрячими глазами так, словно знала о нем решительно все.

– Чтобы видеть смерть, глаза не нужны, не нужны и губы, чтобы говорить о ней. А теперь оставь меня, я хочу петь для моей доченьки. Вдруг она сейчас проходит мимо, и я не хочу упустить ее.

Женщина снова запела, и ее стенания напоминали вой ветра в зимней ночи.

– Послушай меня, женщина. Кого ты ищешь? Может быть, я в силах помочь тебе, я зрячий, я вижу этот мир. – Крейн опять приподнял ее голову, желая увидеть ее лицо.

– Чтобы видеть сей мир, нужно больше, чем просто глаза. Они должны уметь заглянуть в будущее, и в потусторонний мир тоже. – Она протянула руку и коснулась его щеки, проведя пальцем по шраму, оставленному шпагой Фаррела. – Так это ты, раненный сталью, ты, увлекаемый дьяволом. С упрямым сердцем и несгибаемой волей… Ты здесь, на моей пустоши, у моего дерева. Капитан Джекоб Крейн, покойся в мире. – Мягко, как только могла, она погладила его по щеке.

– Нечего петь мне заупокойную, покуда я все еще дышу и душа не покинула моего тела, – возразил Крейн. – Я вполне жив-здоров и намерен таким остаться.

– Как долго ты можешь бороться с тем, чего не способен видеть? Как долго они захотят следовать за тобой, вместо того чтобы схватить тебя? Дай мне стекло от той стрелы, положи его в мою руку.

Она протянула ему раскрытую ладонь. Крейн вынул из кармана осколки и вложил ей в ладонь. Он смотрел на ее грубую кожу. Она сжала осколки в кулаке и стала растирать их.

– А теперь смотри, капитан Крейн.

Она раскрыла ладонь, стекла не было. Осталось лишь немного красной пыли, похожей на высохшую грязь. Женщина подняла руку, и ветер заиграл над стеклянной пылью.

– Ты смотри, милок, смотри, – пропела она. И вдруг сдула порошок с руки в сторону Крейна.

Он мгновенно вскинул руку, защищая лицо. Стекляная пыль заплясала вокруг него, отскакивая от кожи и вновь кружась, меняя цвет и форму, образуя нечто черное и крылатое. Оно кружило теперь над его головой, хлопая крыльями и каркая. Рукою в кожаной перчатке Крейн попробовал отбросить неведомую тварь.

– Пусть ее, капитан Крейн, птица не причинит тебе вреда. Она реальна лишь настолько, насколько ты хочешь ее вообразить, – проговорила женщина.

Крейн перестал молотить кулаком воздух. Птица взлетала все выше и выше, то взмывая, то опускаясь вместе в порывами ветра, гулявшего над пустошью.

– Во имя какого бога ты проделываешь все эти штуки? – спросил он женщину. – Зачем так мучишь меня?

– Ты сам мучишь себя, Джекоб. Ты никогда не доволен тем, что имеешь, или тем, кто ты есть. Твое сердце не ведает покоя, ты человек, у которого нет друзей. Тебе никогда не понять слова «любовь», но все же есть в тебе зернышко надежды, крошечное горчичное зернышко, которое только и ждет, чтобы прорасти. – Она потрепала его по плечу. – И делать тебе нужно только одно: учиться. Ступай на перекресток Рудда на скале Ригг, и ты увидишь свое будущее.

– Какой демон сидит в тебе? Мне следовало бы разрубить тебя прямо здесь и сейчас за колдовство.

– Ничего хорошего из этого не получится, Джекоб Крейн. Просто явится кто-то другой, потом еще и еще другие. Взгляни на небо – или не видишь, что скоро время наступит? В мире кое-что происходит. Силы зла перестанут пугать, люди вернутся к этому деревцу, чтобы найти силы в самих себе. – Женщина опять запела, зовя свою дочь.

– Зачем говорить загадками? Скажи мне, кто твой хозяин! – потребовал Крейн и уже вскинул руку, готовый ударить женщину.

Но ее не было. Он огляделся, но нигде ее не увидел. В огромной Белой Пустоши он стоял один. Потом он вновь услышал ее голос из-за той груды камней возле ее священного дерева; голос по-прежнему звал дочь вернуться. Он кинулся туда и бросил взгляд на тропинку, что спускалась от Белой Пустоши к скале Ригг. Вдали он увидел женщину, бредущую между камней; ее шаль и длинные рыжие волосы развевал ветер. Вокруг нее вилась черная ворона, то припадая к земле, то взвиваясь в небо с каждой нотой ее песни; наконец он потерял ее из виду – она скрылась за кустами рябины, отмечавшей границу Уор-Дайка.

Загрузка...