Помещик 3

Глава 25

Иллюзий я не питал и был бы удивлен, если бы с Кавказа удалось уехать без какого-либо отягощения.

Глупо рассчитывать, что всё теперь буду вести тихую семейную жизнь в своих имениях.

У Василия куча всяких обязательств и дел здесь на Кавказе, в столице, а теперь похоже вырисовывается какой-то египетский вариант.

Помочь вернуться на родину и адаптироваться нескольким сотням несчастных горцев — самое простое. В конце концов несколько тысяч серебряных рублей решат все их проблемы. Они теперь ученые горьким опытом и с русской властью будут жить дружно. А мне от этого еще будет и существенная финансовая польза.

У меня, например, появился мой личный обоз в виде личной вьючной лошади, когда мы вышли из гор.

На первом же привале горцы сделали мне кучу подарков, которые Андрей упаковал и нагрузил ими отдельную вьючную лошадь.

Мне, конечно, очень понравились новенькие черкески, различная горская обувь, папахи, оружие или посуда. Но целых пять — как говорят в двадцать первом веке, Карл, пять! — бурок. Это нечто. И сами бурки, и их количество. Я уже оценил их и могу сказать, что в моей шкале ценностей это пять с плюсом.

На Северном Кавказе мне довелось бывать два раза по полгода, когда мы строили там кое-какие объекты. И у меня была подаренная благодарным заказчиком бурка. Но то, что я получил в дар сейчас, не идет ни в какое сравнение. Это, как любит говаривать президент одной державы двадцать первого века, супер-пупер бурки.

В России мода на них только появляется. Будучи дважды в Петербурге, я только однажды увидел офицера в бурке в Михайловском училище. У нас в Калуге она мне еще не встречалась. Так что мы с Василием будем первые, а Милош с Другутином — вторые. А некоторые наши мужики и сербы, тоже получившие их в подарок, будут третьими.

Дед Зелимхана, тоже, кстати, Зелимхан, возглавляет ушедших с нами горцев. Он извинился, что они не могут каждому нашему казаку подарить бурку и черкеску. Такого количества всего этого у них просто нет, но горцы дали слово, что как только они их изготовят, то сразу пришлют к нам.

Василий подарков получил еще больше меня, и ему нагрузили две вьючных лошади.

По вьючной лошади в итоге вместе с ним офицеры и нижние чины тоже получили богатые подарки.

Итогом этого праздника изобилия было то, что горцы остались чуть ли в буквальном смысле с голым задом. Все это произошло на подходе к Екатериноградской станице, и, естественно, мне пришлось тут же принимать срочные меры.

Я действовать начал сразу же, и вся адъютантская, чиновничья и прочая братия, сопровождающая генерала Головина, и сам всё это лицезрели. Думаю, что это их впечатлило.

Но больше всего это впечатлило Аслана. Он ехал чернее тучи и не скрывал того, что перспектива оказаться на нашей стороне его радует. В некоторых случаях однозначно было видно, что только молодая невеста, которую он не отпускал от себя ни на шаг, удерживала его от какого-нибудь опрометчивого шага. Фатима для него определенно была всем на свете.

Всё изменилось, когда открылся мой рог изобилия. Мы провели в Екатериноградской неделю, отдыхая и приводя себя в порядок. В принципе, наш поход по горным весенним тропам — это не что-то запредельное, но чувство ответственности, по крайней мере для меня, давило как тяжеленная бетонная плита.

И не только за брата и тех неизвестных мне людей, которые были вместе с ним в этом горном ауле. Со мной пошли не просто какие-то русские и сербы, а мои молодые мужики и сербы из семей, которые доверились мне.

И как мне придется потом смотреть в глаза их родителям, женам и невестам?

В то, что всё кончится так, как произошло, я совершенно не верил и сейчас был безумно рад этому чуду. Хотя нисколько ему не удивился. Всё-таки моё попадание произошло не просто так, и иначе, наверное, быть не может. Оно — настоящее чудо, а они, как известно, просто так не ходят и как минимум парами.

А что пара моему попаданию простому смертному, как мне, неведомо.

Во Владикавказе я окончательно понял, что всё, я это сделал, и напряжение куда-то исчезло, и вокруг только розовые тона.

В Екатериноградской мои наличные капиталы начали резко заканчиваться, но это уже не имело никакого значения. Горцы были обеспечены всем необходимым, и все последующие вопросы можно будет решить после возвращения с Кавказа, когда станет ясно, что осталось из того, выделенного мною на это дело.

Мой рог изобилия оказал волшебное действие на Аслана. Его настроение стало меняться, и похоже, вариант перехода к русским перестал быть для него чем-то ужасным и концом света.

Василий попросил меня не спешить с возвращением домой и дождаться решения судьбы доверившихся нам горцев.

Он был уверен, что генерал Головин воспользуется своими чрезвычайными полномочиями и решит все вопросы сам, а не будет дожидаться Высочайших повелений. Это ни в коей мере не значило, что наш царь-батюшка передал всю власть на местах своим боярам. Нет, последнее и решающее слово, конечно, за ним.

Но Командующий Отдельным Кавказским корпусом и главноуправляющий гражданской частью и пограничных дел в Грузии, Армении и Кавказской области имеет большие полномочия и очень многие вопросы может решить сам.

За неделю в Екатериноградской успела появиться целая кучка «жучков», готовых в любой момент кредитовать меня в случае необходимости, но необходимости в их услугах не было.

Я еще во Владикавказе написал письма домой и Лизе в Ярославль. Анне я, конечно, доложил, что жив-здоров, наши казаки не понесли никаких потерь, а Василия с товарищами спасли.

Лизе еще раз предложил переехать к нам, написал, что она будет жить в Торопово и что Василий жив.

Так что задержка была не смертельна. Почтовый начальник, получивший в свои дражайшие руки мою корреспонденцию, заверил меня, что она пойдет чуть не по фельдъегерским порядком. Поэтому вынужденная задержка меня не угнетала, надо так надо.

Вечером седьмого дня из Ставрополя примчался знакомый жандармский подполковник.

Василий уже спал, он чувствовал себя достаточно скверно после всей этой эпопеи и спал иногда часов по четырнадцать, ложась в шесть часов вечера.

Жандарм откровенно этому обрадовался, вручил толстенный пакет мне и не успел я открыть рот, чтобы потребовать объяснения, как он развернулся и был таков.

От подобной наглости или разгильдяйства я остолбенел и ничего ему не сказал. Это, конечно, форменный беспредел!

Ежу понятно, что в пакете не амурная переписка, а какие-то серьезные документы, и адресат — поручик Нестеров, а уж никак не его брат.

Вскрывать такой толстый пакет и, наверняка, очень важный, я не стал и без всякой жалости пошел будить Василия. Мы с ним занимали, наверное, лучшее жилье в Екатериноградской, и у нас были отдельные комнаты.

Спал Василий очень чутко, хотя он сам сказал мне, что раньше за ним такого достоинства не замечалось. Но месяцы, проведенные в плену, выработали эту привычку.

Поэтому ни трясти его за плечо, или щекотать, например, голую пятку, мне не пришлось. Я просто от порога тихо позвал:

— Вася!

Он тут же открыл глаза и рывком сел в постели, привычно запустив руку под подушку за пистолетом. Поэтому я быстро сказал:

— Пакет из Ставрополя.

— Давай.

Он быстро прочитал содержимое пакета, вернее, большую часть вложенных в него документов.

— Вот видишь, Саша, как полезно иногда нашего Государя и его генералов мордой об стол водить. А эта наглая жандармская сука будет наказана. Обязательно доложу. Ты мне брат и я тебе естественно доверяю. НО порядок есть порядок. Немцы чем сильны? — Василий задал вопрос и тут же ответил сам. — Порядком они сильны, порядком Саша. А тут офицер, да не просто офицер, а жандарм, которому поручено смотреть именно за порядком, допускает такое.

Выражение «мордой об стол» он услышал от меня несколько дней назад, и оно ему очень понравилось. А против наказания наглеца жандарма я не против, только за.

Василий начал доставать из пакета документы и перечислять:

— Смотри, Саша. Я в отставку, сербы твои тоже. Господа офицеры, если выявят желание. Всем выплатят по два жалования за время плена и пожизненная пенсия в размере тысячи серебряных рублей. Нижние чины — в отставку и право селиться по своему желанию, дети их будут свободными людьми и не обязаны будут в обязательном порядке тянуть эту ненавистную рекрутскую лямку. Они сами и их бабы, у кого уже есть, тоже свободные люди. Им даже пожалуют с барского плеча денег на то, чтобы обосноваться где-нибудь, в размере моего офицерского жалования. А это, брат ты мой, тысяча рублей.

Последним Василий достал целую пачку и принялся ее изучать. Делал он это долго, мне показалось — целую вечность.

— А теперь, наверное, самое интересное. Наши друзья-горцы получают право заселить пустующие земли в долине Теберды. И им велено относиться к её природе бережно, потому что там будет вскорости основан курорт для больных туберкулезом. Все мужчины получат амнистию и охранные грамоты, не важно, какого кто возраста и воевал ли с нами. Сам понимаешь, это означает, что их женщины тоже. Они без своих джигитов никуда. И деньги им выдадут, чтобы обосновались на новом месте и завели хозяйство. Так что, Саша, твои капиталы Государь-батюшка побережет. А теперь угадай, кому предоставлено исключительное право строить курорты в Теберде?

Я слушал Василия и не верил своим ушам, и у меня были ощущения, что попал в какую-то сказку. Скорее всего, это какой-то розыгрыш или глупая шутка, не знаю, правда, кого.

«Сегодня пакет, а завтра, извините, мы пошутили» или вообще: «Пожалуйте в кандалы и в Сибирь-матушку».

У меня, наверное, всё это было написано на лице, и Василий, криво ухмыльнувшись, сказал:

— Не сцы, Сашка. Это не шутка, и ничего это не заберут назад. Прежде чем с генералом разговаривать, я спросил его о полномочиях, и он показал мне вот это все, без текста, — Василий потряс ворохом полученных бумаг, — с подписью Государя. Помнишь, Осман сказал, что нас должны были купить уже не люди Солимана, а англичане? Так вот, я точно не знал, но предположения были. И то, что я держу в руках всё это, подтверждает мои слова.

— А ты мне можешь рассказать, в чем дело?

— Нет, не могу, — жесткость в голосе Василия была такой, что мне просто её не с кем сравнивать. — Когда генерал Чернов вернется, тогда и узнаешь.

— Вот на все сто был уверен, что это всё взаимосвязано. Но раз ты многое знаешь, притом мне неведомое, объясни: как они просчитали, что я спасу Софью Павловну от медведя?

— Не знаю, Сашка. Для самого загадка. Возможно, что твоя история с управляющим была полной неожиданностью для этих кукловодов, и пошли экспромты. А тут еще и медведь подвернулся. Ты бы, если знал, то не дамку на руки подхватывал бы, с ней уже тогда ничего не случилось бы, а лес приказал бы обыскать. Уверен, что не стрелков бы нашел, они сразу же смылись, а вот лёжки — точно.

— Ты хочешь сказать… — начал я говорить, пораженный до глубины души.

— Саша, эти люди — такие твари, что они еще и не на то способны. Тут, понимаешь, с волками жить — по-волчьи выть. Если я прав, а генерал справится со своей миссией, то эта английская сука у нашего Государя по струнке ходить будет.

— Ты имеешь в виду… — Василий опять мне не дал договорить.

— Да, не состоявшуюся Александру Эдуардовну. Ты знаешь, что её первое имя при рождении было Александрина, а папаша её был Эдуардом. Так что если бы её покрыл наш русский кобель, то вполне можно было бы кликать её Александрой Эдуардовной.

— Как ты о венценосных особах, однако. Не боишься вслед за господами декабристами последовать.

— Не-а. Я же не с идиотом жандармским разговариваю, а с родным братом, который не побежит меня выдавать. Что ты думаешь, я идиот и не понял твоих интонаций и оговорок, когда ты о наших делах рассказывал? Или ты верноподданный по всем сторонам? — последние слова Василий произнес очень зло, и в его прищуре появилось то, о чем люди говорят: «в глаза смотреть страшно».

— Нет, конечно, — поспешил я сказать. — Просто всё это странно было слышать из твоих уст, недавнего гвардейского егеря.

— Всё это, Саша, в прошлом. Я в эту историю по дурости влез через карточную игру, будь она неладна. Из-за этого и пришлось у этой твари деньги занимать, — кого он имел в виду, понятно и без слов. — Ты не лезь больше с вопросами.

Василий начал говорить каким-то необычайно просительным тоном. И мне стало его ужасно жалко.

— Мы с тобой теперь вместе, и тебе не придется ничего такого больше делать и решать. Будешь свою Анечку любить, детишек с ней стараться почаще, чтобы Нестеровы размножились. Деньги для них будешь зарабатывать. Ты своим коровам хвосты крутить будешь. Здесь, в Теберде, санатории строить. Ты же понимаешь, Государь-батюшка аж на целых пятьдесят лет тебе и твоим детям выдаст привилегию. И ты, кстати, за заслуги получишь Святого Владимира четвертой степени, возможно, что еще и Георгия. Тут уж что Николаю Павловичу в голову взбредет.

— И это всё следствие твоего разговора с генералом? — только и оставалось мне спросить Василия.

— Да, я ему рассказал кое-что, слышанное у Османа в плену. И свои предположения. Государь сейчас, кстати, где-то на юге и возможно, что даже Головин не вписывал текст в чистые листы. За неделю фельдъегеря вполне доскачут до Новочеркасска и обратно. Мы с тобой, Сашка, теперь вместе, и я думаю, что будем дальше жить спокойно.

— Я обещал Виктору Николаевичу разыскать его сына, — об этом я до поры до времени Василию не говорил.

— Ну тогда придется нам еще Египет посетить. С этой сукой Николай Павлович, думаю, быстро теперь разберется, и мы сплаваем с целой английской эскадрой в Александрию, — Василий говорил серьезно, и я ему поверил.

— А ты думаешь, наш Государь сделает это, потребует у королевы? — засомневался я.

— Конечно, — Василий говорил об этом уверенно, как о решенном деле. — Раз подполковник Судаков тебя просил об этом, то Государь не откажет. Только зря ты мне этого сразу не сказал, придется дополнительно письмо генералу писать, в глаза опять лезть. Хотя теперь ты точно Георгия получишь, а после Египта — второго.

Самое удивительное, что царским милостям, транслированным на нас генералом Головиным, никто не удивился, и всё восприняли это как должное, даже Андрей.

Конечно, нижние чины, освобожденные нами, ликовали, еще бы: их ждет не продолжение тяжелой и опасной службы, а увольнение по царской милости совершенно свободными и богатыми людьми. Все получат больше тысячи серебряных рублей, и это большие деньги.

Любой точно обустроится в выбранном месте, купит землю, например, пятьдесят десятин в нашей губернии стоят в этом году не больше пятисот рублей. На остальное можно завести очень крепкое хозяйство. Так что наших нижних чинов наградили действительно по-царски.

Как поется в песне: наши сборы не долги. И получив такие известия о царских милостях, все наши люди быстро собрались, и уже следующим утром мы начали покидать Екатериноградскую.

Сначала надо всем заехать в Ставрополь, там всех ждут царские выплаты. Конечно, прежних темпов нет, но к моему удивлению, за день мы все равно проехали тридцать семь верст до станицы Павловская.

Станичные власти нашу орду встретили неожиданно для меня радушно и даже радостно, но ларчик открылся очень быстро.

Оказывается, в каждой станице до Ставрополя нас будет ждать офицер со взводом казаков. В Павловской нас встретил гусарский офицер, хороший знакомый Василия по гвардии.

Он для нас с Василием приготовил отдельное жилье для короткого ночлега, и я сразу же понял, что это неспроста: он хочет с нами о чем-то поговорить, как говорится, тет-а-тет.

Когда мы расположились, гусар пришел к нам с каким-то вином и французским коньяком. Поставив бутылки на стол, он вопросительно посмотрел на Василия. Тот махнул рукой:

— Не опасайся, Николя, это преданный человек моего брата, можно смело говорить, тем более двери и окна будут плотно закрыты, — услышав имя Николя, я даже вздрогнул от неожиданности.

Слова о преданном человеке относились к Андрею. В его преданности я никогда еще не сомневался ни на секунду, а Василий сделал свои выводы.

Коньяк был самый любимый мною, и я сразу же это отметил, а гусар Николя, заметив мой взгляд, рассмеялся.

— Вы знаете, Александр Георгиевич, убитый вашей женой господин Каневский был для многих кость в горле, надеюсь, понимаете почему. Ваш покорный слуга в том числе. И все уже знают, все его долги велено считать недействительными, и если кто-то осмелится предъявить их, то надо незамедлительно доложить об этом господам жандармам. Так что у вашей жены в Петербурге в императорской армии много поклонников, в армии, я думаю, тоже достаточно. По крайней мере, здесь на Кавказе — несколько десятков.

— А что сей господин был столь искусен в картежных играх и почему такое количество офицеров с ним играло? — удивился я.

— А вот это самое удивительное. Все знали, вот ваш брат не даст соврать, что с ним лучше не играть, но он как бес очаровывал всех. А когда его ловили на шулерстве, как Василий однажды, то сразу же извинялся, выигранное возвращал и тут же исчезал на какое-то время. А потом возвращался, и всё по новой. А про ваш приезд на Кавказ слух-то пошел, а уж когда… А про то, что вы именно этот коньяк предпочитаете, быстро известно стало. В вашем ресторане некоторые уже побывали.

— Александр, — засмеялся Василий, — мне даже обидно. Мой боевой товарищ приезжает и дифирамбы поет тебе, а не мне. Не порядок.

— Порядок, — сказал Николя, разливая коньяк. — Давайте выпьем за наше общее здоровье.

Через какое-то время бравый гусар начал рассказывать интересные вещи.

— Вы как проехали, тут же слухи поползли, что Государь тайно приехал не то в Новочеркасск, не то в Ростов. А уж когда после беседы с тобой от генерала фельдъегеря полетели, так уж сомнения все исчезли. Так что не сомневайся, Головину огромные полномочия дали, но он решил перестраховаться и погнал родимых, а они уже всё, что ты получил от Государя, привезли. В Ставрополь, кстати, уже все деньги привезли. И вас там ждет вообще немыслимая царская милость. Вы получили Высочайшие повеления о награждении, а в Ставрополь доставили уже и сами ордена, изготовленные за счет казны. Вам, Александр Георгиевич, целых два: Святого Владимира и Святого Георгия. Высочайшее повеление на Георгия вас в Ставрополе ждет.

— Я тебе, Сашка, что говорил? Ты даже, брат, меня перещеголял. И Святого Владимира тебе, и Святого Георгия, — смеясь, начал говорить Василий, подставляя стакан гусару Николя, который взял в руки очередную бутылку. — Наливай.

— Так у тебя же два Георгия? — изобразил я недоумение.

— Э, брат, Святой Владимир — это тоже, знаешь ли… Я, конечно, очень рад, что ты эти ордена получил. Это тебе за медведя, за то нападение на дороге, думаю, это не просто так было, за эту суку Каневского. А Георгия — за твою стрельбу, за спасенного Милоша. Хороший человек и офицер классный. Они планируют у тебя остаться. Возьмешь служить?

— Спрашиваешь, с удовольствием.

— Давайте за ордена, за кровь нашу, которой они достаются, — гусар посуровел и встал.

Давно алкоголь не приносил мне такого удовольствия, как сегодня. Всё-таки повод для этого — большое дело.

— Слушай, Николя, вот как-то все странно, ты сейчас простой армейский ротмистр, вдруг знаешь такие подробности. Почему? Никогда не поверю, что ты всё это случайно узнал, — Василий озвучил то, что у меня вертелось в голове.

— Ты знаешь, Василий, нам всем это тоже кажется странным. Вроде всё секретно, та же поездка Государя, да каждая самая паршивая собака в Ставрополе знает. Почему? Непонятно. Вернее, понятно, но для кого такая утечка предназначена. Государь, кстати, уже отбыл в Петербург и едет, говорят, очень быстро.

Сна не было, да и какой тут сон. В прежней жизни у меня даже медали не было, а тут сразу же два ордена, и оба, получается, боевые.

Василий какое-то время изображал, что спит, но потом ему надоело, и он сел на своей кровати.

— Эта утечка предназначена господам англичанам. У них тут наверняка есть информаторы. И надо, чтобы они узнали об этом максимально быстро. В то же время как-то все глупо выглядит, по-детски, — я почему-то ждал слов про детский сад, но прозвучало «по-детски», что сути не меняет. — Но это хитрая игра. Господа с Альбиона немного растеряются и будут в недоумении, что бы это значило. А это ничего не значит, просто эта растерянность нужна.

Василий встал, зажег горевшую дежурным огоньком масляную лампу и начал лихорадочными шагами мерить нашу небольшую комнату.

— Нам надо торопиться. Кое-что решить обязательно. Хочу определенности в моих отношениях с Лизой. За эти дни убедился, что люблю её до безумия, — Василий перестал метаться по комнате, взял стул и сел рядом со мной.

Разговаривать когда собеседник как угорелым носится перед тобой, а ты лежишь не очень удобно и я тоже сел в постели.

— Государь быстро доедет, — Василий переключился с амурной темы на продолжение обсуждения нашей основной истории. — И полагаю, что развязка этой гадкой истории близка. А там и нам пора будет собираться ехать в Севастополь. По любому, эскадра будет или даже один корабль, но Черноморского флота. Так что до Ставрополя — с карачаевцами, они, надеюсь, и без нас до Теберды доберутся, а нам надо быстрее в Калугу. Эти твои мужики, что подполковнику служили, что говорят, будет нам такая же дорога назад?

— Говорят, что будет.