Помещик 3

Глава 16

— Вы хотите сказать, что ваш друг детства проследил за мной и был тайным свидетелем одной из моих бесед с господином Судаковым? — Я, наверное, в глазах Евдокии Семеновны со своими уточнениями выглядел немного глуповато, но раз пошла такая пьянка, надо расставлять все точки над «и», чтобы был хотя бы минимальный шанс разобраться во всем этом.

— Не только. Он, естественно, еще и проследил, где твое лежбище, и был удивлен, когда увидел тебя с Анной. Дмитрий, вернувшись в Россию, пред моими очами до поры до времени появляться не собирался, но обо мне все узнал и с тобой, Аня, успел в Польше познакомиться. Труда выяснить все о ваших отношениях ему, как вы понимаете, не составило. в общих чертах, конечно, без некоторых подробностей. И после этого эта пропавшая душа решила, что ему пора предстать пред моими очами. Так что теперь вы, Александр, надеюсь, понимаете, почему я так уверенно взялась за решение проблемы долгов ваших братьев.

Я еще ни разу не видел, чтобы Анна так внимательно кого-либо слушала. Глядя на неё, можно было сказать только одно: вся обратилась в слух.

Но Анна не только внимательно слушала, но и, наверное, тут же все анализировала и быстро делала выводы.

— Тогда, матушка, зная всё, что произошло с Сашей и другими, — она очень забавно пошевелила пальчиками, что, вероятно, означало изображение «других», — можно предположить, что всё случившееся не было случайностями, а скорее всего — хорошо поставленным спектаклем. Например, генерал Чернов знал о родстве Саши и Василия.

— У меня тоже сразу же возникла такая же мысль, кроме, конечно, подвига твоего супруга с медведем и разоблачения негодяя-управляющего. И скорее всего ваше знакомство тоже не может быть заранее спланированным, а уж то, во что это вылилось тем более. Как же вы правильно поступили, дети мои, что я знала почти всё о вас. Возникновение таких ваших отношений мне лично даже во сне не могло привидится.

— Всё это конспирология, и думаю, что у нас, дамы, нет возможности во всем этом разобраться. Главное, на мой взгляд, в следующем: мы невольно попали в какие-то большие игрища, и почти всё происходящее с нами — не случайность. История моего брата тоже имеет ко всему этому непосредственное отношение. Уклониться от участия во всем этом шансов у нас нет, поэтому задача — уцелеть: сохранить жизнь, честь и всё остальное по максимуму.

— Матушка, а вам дополнительная охрана не потребуется? — озадаченно спросила Анна.

Евдокия Семеновна грустно улыбнулась.

— Нет, Анечка. Не беспокойся об этом. Меня, во-первых, есть кому защитить, а во-вторых, дни мои сочтены. Я молила Господа, чтобы вы поскорее обвенчались, чтобы мой уход не помешал вам.

Состоявшийся наш такой неожиданный разговор забрал лично у меня кучу душевных и физических сил. Анна уже успела прочитать все молитвы, положенные ей как женщине, второй раз вышедшей замуж, а я все никак не мог закончить свои вечерние дела.

При любом раскладе надо, например, проверить, как несет службу охрана поместья. Иначе можно получить неожиданный «свадебный» подарок. Милош накануне венчания докладывал, что его гайдуки заметили каких-то людей, пытавшихся скрытно наблюдать за нами.

Когда я пришел, Анна, естественно, не спала. Лимит на слезы и всякие другие глупости у неё закончился, и меня ждала моя любимая женщина в своем обычном состоянии: жадная до страстных ласк и в то же время рассудительная, не теряющая от них голову и разум. Эти её качества были для меня полнейшей загадкой.

Накануне венчания Анна сразила наповал господ сербских офицеров. Она несколько раз была со мной на стрелковых и фехтовальных тренировках и попросила сербов обучить и её приличной стрельбе и владению холодным оружием.

Неожиданно для всех у неё это дело пошло. А стрельбой из кольта она овладела просто на раз-два.

И вот после последней стрельбы Анна, обворожительно улыбаясь, протягивает Милошу револьвер и говорит:

— Милош, а вы не могли бы мне сделать дорогой подарок на венчание?

Сербы оказались мужчинами сообразительными и очень «галантными». Они переглянулись, Другатин хитро хмыкнул и толкнул своего товарища в плечо.

— Конечно, — улыбаясь во весь рот, ответил Милош. — Мы посовещались и решили вам с Александром Георгиевичем подарить по револьверу.

Вот так мы с Анной обзавелись личным огнестрельным оружием. Помимо револьверов, они также подарили нам и две кобуры. Самым ценным в них было то, что их можно было использовать для скрытого ношения. По крайней мере, мне. Анне это все-таки намного сложнее, хотя, например, где-нибудь в дороге или на прогулке на лошади — да и вообще в любой ситуации, когда сверху надето что-то свободное и застегивающееся спереди.

Пистолет Анны лежит рядом с изголовьем на столике. Она с ним не расстается ни на секунду. Даже во время венчания он был у неё в изящной сумочке, висящей через плечо.

Перед тем как сесть за стол, Анна переложила его в другую сумочку, менее изящную и попроще, но всё равно надела её через плечо.

Евдокия Семеновна была в курсе секрета сумочки, а все остальные, наверное, сочли это естественным. По крайней мере, никто не выказал своего изумления.

Я мудрствовать не стал и после небольшой тренировки просто всегда стал носить кобуру под одеждой.

Так как я почти всегда одеваюсь сам, по крайней мере, после «попадания», и не щеголяю, например, в одной сорочке, то никаких подозрений ни у кого не возникло.

На ночь я кладу пистолет под подушку.

После первой ночи я решил, что это детский сад и шизофрения, но через несколько часов Милош доложил о странных людях, замеченных его гайдуками.

Раздевшись, я тоже положил револьвер на столик возле своего изголовья. Анна, облокотившись на локоть, наблюдала за мной. Увидев, как я ношу кобуру, она улыбнулась.

— Я всё думала, как ты носишь пистолет, неужели он у тебя в столе в кабинете?

— Ты знаешь, я сначала подумал, что это уже сумасшествие — за каждым кустом видеть что-то нехорошее. Но после доклада Милоша понял, что береженого Бог бережет.

— Сашенька, я представляю, каково тебе было все это держать в себе. И прошу тебя, никогда больше так не делай. Мы с тобой — одно целое.

Я молча кивнул. То, что мне приходилось скрывать от Анны происшедшее в Париже, очень угнетало. И внезапное раскрытие этой тайны меня обрадовало. Тем более что выяснились такие «пикантнейшие» подробности.

Я в итоге вообще оказался в шоколаде: жертва каких-то заговорщиков, а не слюнтяй-мажор, решивший с какого-то перепугу полезть в петлю.

— Какой же у нас с тобой интересный медовый месяц получается, — Анна улыбнулась как-то горько и в то же время насмешливо.

— Когда всё это разрешится, а я не сомневаюсь, что так и будет, мы с тобой поедем куда-нибудь, где можно будет беззаботно провести какое-то время, — мечтательно сказал я.

— Хотелось бы, — кивнула Анна, соглашаясь со мной. — Но в Европу я не хочу.

— Давай мы с тобой этот вопрос будем решать, когда он станет актуальным. Мне, честно говоря, не хочется сейчас заниматься такими мечтаниями.

— Как скажете, мой повелитель, — Анна попыталась в постели изобразить поклон.

Но у неё ничего не получилось, и она тут же сменила маску покорной жены на маску повелительницы.

— Хватит, сударь, болтать. Быстро приступайте к исполнению своей главной обязанности. Сашенька, родной мой, сделай мне ребеночка.

Переход от повелительного требования к просьбе был столь неожиданным, что я даже немного растерялся, но быстро исправился.

Я как продвинутый мужчина XXI века был хорошо осведомлен о всяких способах физиологического предохранения от беременности, и мне не составило труда вычислить, что самое время для выполнения просьбы-требования супруги сделать ребеночка настанет после нашего венчания.

Совпало абсолютно всё: её физиологическая готовность, мое воздержание, связанное со строгим постом перед венчанием, и наш настрой.

После возвращения с Калуги я не взял в рот ни капли спиртного, и мы вели тихий размеренный образ жизни. Поэтому я был уверен, что первая ночь после венчания будет плодотворной.

Возвращаться к сказанному накануне совершенно не хотелось, да и зачем. Все вроде бы пока сказано. А по мере поступления новой информации видно будет.

Евдокия Семеновна сразу же после завтрака собралась уезжать.

— Анна, — официально и торжественно начала она, когда мы остались одни, прощаясь. — Дмитрий просил меня передать тебе медальон. Может статься, что у меня не будет возможности вас представить друг другу. Надеюсь, вы сможете узнать его.

Медальон был достаточно большой и двусторонний. С одной стороны был портрет двух совсем юных молодых людей: красивой девушки, очень похожей на Анну, и безусого гвардейского корнета. Без лишних слов было понятно, кто это изображен.

С другой стороны медальона — портрет мужчины неопределенного возраста с потухшим усталым взором, на голове — остатки коротко стриженных седых волос. Тонкие губы сильно сжаты. На левой щеке — тонкий шрам, он небольшой и не уродует худощавое лицо, которое производит очень гармоничное впечатление.

Нам надо быть одновременно во многих местах, но больше всего в Сосновке. Мне необходимо интенсивно готовиться к поездке на Кавказ.

Поэтому мы решаем, что первые дни своего так называемого «медового» месяца мы проведем в нашем имении — в Сосновке.

Кроме занятий с сербами, никаких дел у меня в имении нет. Все идет своим чередом, и ни во что пока вмешиваться нет необходимости. А вот в Торопово есть чем заняться. Это всё, конечно, не срочно, но раз мы остались на несколько дней, то почему бы и нет. И в первое же свободное от моих тренировок время мы едем туда.

Первым делом я еще раз осматриваю большой господский дом. Дворня содержит его в отличном состоянии. Всё после рождественской трапезы убрано, везде чистота и порядок.

— Ты не хотела бы переехать в Торопово? — спросил я Анну для очистки совести.

— Нет. Мне нравится Сосновка. Здесь, — мы ведем разговор, находясь в тороповском доме, — конечно, хорошо, дом в великолепном состоянии. Но тут я в гостях.

Анна очень точно подметила, я тоже не ощущал себя в Торопово как дома, действительно как в гостях.

— Ты наметил отдать его Василию, когда он вернется? — я об этом сказал как-то вскользь, но Анна запомнила.

— Да, — подтвердил я.

— Вот когда он вернется, тогда и будем решать. Ты не против такого предложения?

— Нет, я не против, даже более того. Я хочу написать жене старшего брата и пригласить её жить у нас. Она мне по большому счету безразлична, а вот её дочери, мои племянницы — нет. Они мои единственные родственницы, и я хочу, чтобы мы были вместе. Есть еще дядя Алексей Васильевич. но я уверен, что больше мы никогда не увидимся.

Сказав это, я посмотрел на Анну — как она отнесется к возможному появлению здесь еще одной молодой женщины.

Жену брата я совершенно не помню. Но по отзывам других, она очень интересная особа.

— Ты знаешь, я тебя ни к кому не ревную. Мне почему-то кажется, что у меня никогда не будет повода для этого.

Главной целью моей поездки в Торопово является не еще один осмотр дома, а беседа с Антоном, старостой села и фактически управляющим имения после его продажи мне.

У меня нет к нему никаких претензий. Неожиданно свалившаяся роль управляющего явно его устраивает, и он старается нам понравиться.

Я хочу поставить паровую машину в Торопово в первую очередь для того, чтобы круглый год работали мельница и винокурня.

Они очень удобно расположены относительно самой усадьбы и хозяйственного двора поместья. Какие реально будут возможности паровой машины в имении, я не знаю. Но первое общение с инженерами Александровского завода уже скорректировало мои планы.

Первые две машины, которые уже устанавливаются на шахте и в Воротынске, мощностью в двадцать четыре лошадиных силы.

Я хочу, чтобы на шахте машина обеспечила работу подъемных механизмов и откачку воды. Воды пока еще практически нет, но сейчас зима, уровень грунтовых вод в это время года как правило очень существенно снижается, а вот что будет весной — неизвестно.

Пока мы фактически ковыряемся на поверхности. Глубина выработки, с которой берется уголь, небольшая. Нам просто повезло, что мы сразу же наткнулись на очень богатый пласт качественного угля.

Хотя это никакое не везение, а реальное мастерство горного инженера Соловьева. Огромный опыт полевых работ — это тебе не хухры-мухры.

Еще я надеюсь, что тепло, которое паровая машина вырабатывает, но которое бесполезно уходит в атмосферу, удастся каким-то образом использовать для сушки угля.

Что из этого получится в реальности, я не знаю. Мой опыт из XXI века здесь особо не помогает. Я видел огромные, достаточно производительные агрегаты, которые в основном вырабатывали электричество.

А здесь — маломощные агрегаты, с низкими показателями КПД и надежности. Да еще и работать должны напрямую. Но надо пробовать, двигать вперед прогресс.

Паровая машина в Воротынске должна будет в первую очередь крутить станки и быть приводом будущего кормоцеха. Для начала — корморезка и крупорушка. И только для своих нужд.

Что будет дальше — посмотрим. Главный вопрос во всем этом — финансовый. Первые две паровые машины обойдутся мне в пять тысяч рублей серебром каждая. Установка, монтаж и все прочее — тысяча плюс. Каким он будет, не знает никто, но точно будет. И каждая допущенная ошибка делает его все больше и больше.

В Воротынске её уже допустили, начав с откровенно слабого фундамента. Хорошо, что вовремя спохватились. Фундамент в итоге не переделывали, а, мягко выражаясь, доделали. Это увеличило время работ и, естественно, стоимость. Но не пришлось ничего ломать и делать заново.

Что использовал вместо цемента Серафим Михайлович, я так и не понял. Песок, глина, известь — это понятно. А что еще…

Он, наверное, просто какой-то гений, результат которого нельзя воспроизвести. Нет ни одного одинакового замеса. И какие-то совершенно различные добавки: то действительно яичный желток, то какие-то измельченные камни.

Одним словом, он просто чувствует то, что готовит, и каждый раз это отличается от предыдущего.

А в Воротынске все гораздо проще. Константин Владимирович был знаком с русским строителем Егором Герасимовичем Челиевым, изобретателем русского цемента, который он называл еще «мертелем». У меня в прошлой жизни была электронная версия его «Полного наставления, как приготовлять дешевый и лучший мертель или цемент…», изданного в Москве в 1825 году.

А у Константина Владимировича был реальный экземпляр этого «Полного наставления…» на двадцати восьми страницах.

Он расписал, что и как делать в Воротынске, но исполнители оказались не очень технически грамотными и немного напортачили. Хорошо, хоть все оказалось поправимо.

Антон быстро понял мою идею, и мне показалось, что он даже сообразил, что такое паровая машина. Но чтобы не заниматься гаданием на кофейной гуще, я решил послать его на шахту, где он посмотрит на реальную паровую машину.

Её монтируют ударными темпами, и недели через две возможен даже пробный пуск. Правда, реально она заработает на полную катушку в лучшем случае месяца через три.

Но такой её быстрый монтаж и первый пробный пуск, от которого не будет никакой практической пользы, нужен только для одного.

Это наша опытно-испытательная площадка. В России реально еще ни у кого нет таких навыков работы, какие нужны мне. Да, возможно, и в мире тоже. Скорее всего, в Англии и США кто-нибудь и пытается это делать, но это в любом случае единичные попытки.

Так что на шахте и в Воротынске мы будем еще готовить необходимые нам технические кадры.