Плюсик в карму. Книга четвертая

Глава 4 …потехе час

Дни, отведенные на подготовку, испарились, как пузырьки из теплого шампанского, после которого на языке остается противная кислая горечь.

Ольга выплатила кухарям внезапную премию — Нафнуфики в первый же день тренировок вне крепости завалили изрядного фрукса да в крепость его и приволокли. Не приучены были ребятишки к хутору. Кухня возликовала, и за разделку туши взялись всем коллективом. Ольга на эту активность смотрела как гордая вожатая на увлеченных пионеров. А как этот самый коллектив прифигел, когда подошел Коста и предложил свою помощь в разделке скелета! Да чтоб наездник сам… да черную работу… Да когда ж такое бывало?

Работники, которые мало пересекались с наездниками, предпочли отойти на безопасное подальше, чтоб ненароком не вызвать неудовольствие господина. Оба шефа остались на месте и упрямо держали фасон. Эти битые жизнью бывалые мужчины старательно скрывали удивление и радость. Устали уже, а работы только треть сделана.

Только Малика не проявила ни малейшего беспокойства. Этого наездника, всегда тихого и вежливого, она отлично знала. Друг ее заступника Павла. Откуда знала? Да по рукам. Подавальщица много чего приметить может, если малость сообразительна. Она всех наездников по рукам отличала. Это ж на лице морок. А еще есть плечи, осанка, походка.

Коста же, пользуясь мороком, беззастенчиво лыбился — такое радостное удивление и менталисту приятно. Жаль, нельзя отключить эту, как говорит Павел, мерцалку: положена на территории крепости. Пусть правило это ввиду последних событий уже и не актуально. Лыбился и орудовал своим водяным лезвием.

Генас все порывался руководить, но не слишком уверенно: наездник все-таки. Потом понял, что парень едва ли не лучше него понимает, что нужно делать. А то ж. У Косты это не первый разделанный фрукс и не второй. Под руководством Серафимы Костян хорошо усвоил, как кроить тушу, чтоб каждый кусок и вид имел товарный, и в приготовлении был удобен. Особой фишкой в умениях любителя водяной магии были ленточки ребрышек, ровные, как по линейке размеченные. Коста исхитрялся отсечь их максимально длинными, как только размер зверя позволял. Когда первая полоска деликатеса отделилась и повисла в воздухе, как бы красуясь, кухонная челядь, оставшаяся посмотреть на небывальщину, восхищенно выдохнула и сначала робко, а потом громче и с удовольствием орала что-то хвалебно-приветственное. Коста (плохо, Пашка на него влияет, плохо) комично раскланялся, чем вызвал новый всплеск восторга.

Главный повар старательно помалкивал, только губы шевелились, и пучил удивленные глаза, когда именно такой, как ему хотелось, пласт мяса или кусок хребта отделялся от туши и отправлялся левитацией в нужную корзину или на расстеленную прямо на плитах двора новенькую циновку. Это бережливый старшóй Агав с пинка Семёныча подсуетился сбыть прошлогодние излишки изделий из ахука. За денежку малую. А зачем лежалое беречь, когда нарос и убран на просушку новый ахук, а регулярное появление на хуторе красивой магички-бытовички открывало небывалые перспективы в искусстве плетения. Сладкая парочка шефов — Генас и Емкун, оценили хуторское рукомесло: плетушками этими было удивительно удобно застилать глыбы льда на леднике, да и овощи куда как приятнее на циновку высыпать, чем просто на каменный пол в кладовой. Магия, разумеется, справится с уборкой, но еда на голом полу… Как-то это не хорошо.

Где-то через час шеф разыскал Ольгу и пожаловался, что все возможные места хранения забиты фруксятиной, а и половины не утоптали. Не выкидывать же прочий запас ради шальной добычи?

Ольга едва не расхохоталась. От славного честного Генаса шарашило неподдельным страданием: привычка к целесообразной рачительности сошлась в битве с оголтелым хомячизмом. Как? Как выпустить из рук столько дармового деликатеса? Оля даже погладила шефа по плечу, выражая сочувствие, и предложила отправить излишки на хутор, откуда их заберут, чтобы завтра продать на рынке. А с выручки пообещала премию. Еще госпожа туэ разрешила не готовить господский ужин и повела шефа учиться мариновать мясо для шашлыков по земному рецепту.

На самом деле это был знаменательный день, потому что первую тройку наездников впервые допустили к нгурульему озеру. Оля понаблюдала, с каким трудом старшие парни адаптируются к веселой бесячке на воде. Доморощенные аристо никак не могли определиться с отношением к происходящему: тут и неодобрение, и зависть, и недоумение. Как так? Они ведь первые в иерархии, а их нагло бортанули. Понятно теперь, почему молодняк всеми правдами и неправдами стремился покинуть крепость. Даже какие-то дела с презренными хуторскими вели, не побрезговали. Зато их звери сомнений не ведали: вся стая кайфует! А они что, лысые? Оля с тревогой посматривала на вспененную воду и понимала: маловато озерко для девяти нгурулов.

Что удивительно, Тырюся в воду не лезла. Сидела на берегу вся какая-то удрученно-поникшая. И даже отворачивалась, когда Оля пыталась ее расшевелить. Куда только делась шилопопая шкодявина. Чудушку хотелось потискать и приласкать, да куда там — Тыря активно росла, а вместе с ней росли и грубели шипы. Как Оля ни упрашивала, щена никак не могла перекинуться в меховусю и от этого расстраивалась еще больше.

Дело дошло до того, что Раш не выдержал страданий малявки, прервал водные забавы и материализовался рядом, обтекая потоками воды как огромная мокрая мочалка. В отсутствие альфы за малышку отвечал он.

От щенули веяло такой вселенской тоской, что Оля едва сдерживалась, чтобы не завыть. В чудушкиной головушке беспорядочно мелькали дневные впечатления, и никак не удавалась вычленить причину такого всеобъемлющего горя. Раш что-то ласково пробасил. Тыря ответила скулежом. Тогда Раш поступил чисто по-альфячьи — чуть придавил нгурулу своей волей, и Оля, наконец, вычленила в хаосе образов наф-нуфиков, печально стоящих в абсолютно пустом виварии. Тыря переживала за свою банду. Все веселятся, а они там одни… Сначала хвалили-нахваливали за удачную охоту, а потом бросили…

— Умничка моя справедливая, — Оля судорожно обняла свою меховусю. Тыря чуть успокоилась и смогла перекинуться. Дорогая подруга ее поняла, дорогая подруга все уладит. И Тыря выдала свое фирменное тыр-тыр-тыр. Получилось еще грустновато, и Оля решила использовать новинку в своем арсенале щенячьих развлечений: забормотала песенку про веселого жука из старого-старого фильма про Золушку. Пашка до сих пор поет Рашу про ревущие горы, и Тыря сумела донести до драгоценной подруги, что она тоже песенку хочет. А то нечестно! Большому брату поют, а ей, маленькой и самой лучшей — нет. Тырькино настроение быстро приходило в норму — песенка была веселой и щена принялась в такт подкидывать задом, при этом старалась не выпасть из Ольгиных объятий. Через пару минут желание двигаться победило и чудуся усвистала в воду под опеку Раша. А госпожа туэ плюхнулась на еще горячий песок и пашкиным жестом почесала стриженую макушку.

— Вот же ж! — в сердцах Оля выдрала чахленький пук травы и отшвырнула в сторону. — И что теперь? Сгорел сарай, гори и хата? — сегодня она уже дважды допустила своеволие и действовала без разрешения начальства. А кто ему, начальству, виноват, что оно чкается где-то в горах по делам короны, вместо того, чтобы начальствовать по месту приписки?

Во-первых, Оля самовольно отпустила поросят на охоту. Ребятки так старались, так старались на тренировке, что награду заслужил каждый, а получили одну на всех.

Во-вторых, Оля своей волей вывела весь контингент из крепости.

И неважно, что вечер и что такое бывало уже не раз. Бывало-то по делу и под предводительством самого лавэ. А сейчас, если называть вещи своими именами, она увела отряд в самоволку. Но — фруксятина же и последние теплые деньки… Парням нужен отдых. Потому что пахали наездники, что те стахановцы. И тракт охраняли, если были тревожные сигналы, и рейды по горам в поисках беглецов с Апрола, и первичные ревизии рудников. И это не считая усиленных тренировок. А вторая и третья тройки умудрялись еще на хуторе отметиться, хоть как-то помочь Семенычу в строительстве теплицы. Ован так ждал это чудо, так предвкушал возню с новыми растениями, что оплатил из личных средств стекло. Да и кроме теплицы забот хватало. Те же дрова. Благо, что с водой теперь проблем не было: потихоньку полегоньку, а в каждом дворе теперь была колонка-водокачка. Оля тряхнула головой, выныривая из приятных хозяйственных думок и окончательно решаясь на третье нарушение. Она попыталась дозваться Пашку и не преуспела. Парни резвились. Зато резкий хулиганский свист в два пальца услышали все. Пашка понял правильно — заспешил к берегу, попутно демонстрируя два больших пальца, поднятых вверх: выражал восхищение тётушкиными умениями.

— Паш, будь другом, метнись в крепость, а? Приведи наф-нуфиков, пожалуйста.

На подвижной пашкиной физиономии отразилось удивление вперемешку с сомнением.

— Уверена, тёть Оль?

Сомнения парня были понятны. Сразу три незапечатленных зверя. Оля хорошо контролировала зверят в процессе тренировок. Другое дело — игры на воде с их отвязанным азартом.

— Тыря плакала, ты же слышал.

— Да уж слышал. Чуть не захлебнулся: всю душу вынула. Ладно, сделаю. Раша они слушаются. А ты пока присмотри, чтоб парни наших аристо не сильно помяли.

— А несильно, значит, можно? — Оля заинтересованно глянула на высокого парня из-под ладошки.

— Нужно. Достали, — Паха шкодливо улыбнулся. — Не бери в голову, тёть Оль. Ну, заигрались малость, силу не рассчитали. Бывает. Тем более, на воде. Ладно, я пошел, — Пашка с отвращением глянул на мундир: одеваться не хотелось.

— А переоденься, раз уж дома будешь. И шашлык на кухне забери.

— Шашлы-ык? — заинтересованно протянул разом взбодрившийся Пашка. — Уже в пути!

Взрыв хохота с воды отвлек Ольгино внимание, и она не заметила, как Раш и Павел исчезли.

А на воде творилась вакханалия — парни азартно толкались, брызгались, подныривали, стараясь окунуть противника с головой. Первую тройку элегантно троллили. Это было легко отследить: аристократически бледные на фоне завсегдатаев озера тела то и дело оказывались под водой, выныривали и вновь исчезали. Для таких игр тоже навык требуется. И телесный, и тактический. Оля даже чуть обеспокоилась — бедолагам даже отдышаться толком не давали. А потом решила не заморачиваться. Маги, что с ними сделается.

Пашка вернулся на удивление быстро и целым караваном. Он, действительно, переоделся в легкие треники и футболку с оборванными рукавами. Раш с явным удовольствием выплюнул изо рта длинное полотенце, которым были связаны два ведерных бидона маринованного мяса. Наф-нуфики тоже были с поклажей. Тем, что было в объемных баклагах, Оля намеренно интересоваться не стала, но Пашка не оставил ее в неведении.

— Это морс, — пояснил он, а потом хитренько добавил: — Пока морс.

Оля понимающе кивнула. Эх, молодость!

— Только крепко не делай.

— Не дурак, — тихо и очень серьезно ответил Павел. — Да крепко такой объем и не получится, не волнуйся. Градусов пять-шесть будет, не больше. Я дядь Жеху записку отправил, чтоб зеленушки в корзину собрал и лепешек.

Движуха на берегу и переодетый Пашка привлекли, наконец, внимание парней. Ован и Коста, а за ним тройка Ания тоже захотели переодеться. Мундиры, конечно, не пачкаются, но озерный бережок, это не бальный зал и даже не плац. Тем более Павел уже вытаскивал мангал из пещерки-кладовки. Посиделки у костра предполагали расслабон. А какой расслабон в мундире? Совсем скоро станет прохладно и раздетым не посидишь.

Коста готовился уйти в крепость, и Оля заявила, что пойдет с ним. В конце концов, это она официальная привратница. И впустит, и выпустит. А Тыря пусть поиграет со своей бандой.

В конце концов переоделась даже первая тройка. И даже натянула дареные земные футболки, явно только что вынутые из упаковок.

На озеро Оля решила не возвращаться. Женской чуйкой поняла, что не нужно. Мужской коллектив и все такое. Присутствие единственной, да еще взрослой женщины будет тяготить молодых мужчин. Особенно тройку аристо. Пусть парни хоть пару часов побудут все вместе и без начальственного догляду. Шашлыки, они сближают.

Это было странно — остаться одной в пустой крепости. Челядь не в счет. После стольких недель, перенасыщенных чьим-то присутствием, Оля чувствовала облегчение и вместе с тем какое-то сиротство. Ладно, люди. Даже нгурулов почти не было слышно. Так, по мелочи. Удаленный, полный довольства фон. Зверики наслаждались и были сосредоточены только на себе. Вот и славно. Чем не повод ей, Оле, в кои-то веки заняться собой и почистить перышки? Только покаянную записку о своих сегодняшних служебных прегрешениях лавэ напишет и намекнет, что парни на озере. Заняты «боевым слаживанием».

Часа через два благоухающая умиротворенная Оля, одетая в любимые футболку и юбку, устроилась у костерка подле караулки — ждать парней. И дождалась.

Раима.

Лавэ не был сердит. Совсем напротив. Он улыбался навстречу поднявшейся женщине широко и радостно. В его руке был зажат пяток шампуров с одуряюще пахшим шашлыком. Даже в неверных отсветах костерка было видно, как он устал, но проверил ребят и позаботился об Олином пропитании. Сердце защемило от нежности, благодарности и гордости. Её мужчина. Её человек! Оля осторожно, чтобы не обжечься, обняла Рэма и приспустила щиты, чтобы он без слов ощутил ее чуть горчащее счастье. Шампуры повисли в воздухе и две крепкие руки сжали ее с силой и бережностью. Мужские губы коснулись лба, кончика носа, уголка рта. Потом поцелуй углубился и не было в нем обычной страсти, которая каждую ночь бросала их в объятия друг друга. Просто женщина врастала в мужчину: мой, дождалась, твоя. Просто мужчина врастал в женщину: моя, как долго я тебя ждал, только ты.

А потом, через пару часов, когда уж совсем стемнело, они сидели на крепостной стене и любовались звездным небом. Кто знает, что видел в прекрасной черноте Раим, а для Оли хоровод чужих, но не менее прекрасных звезд складывался в образ доброй шельмы, которая спасла и ее, и Тырю, и Раима. Её Раима. Может быть, недружелюбный мир так извинился за былое негостеприимство?