Плюсик в карму. Книга четвертая

Глава 3 Трудные дни

Раим Шенол, глава Восточного корпуса наездников, второй после братьев-королей по силе маг мира Нрекдол, ярый «нгурул» короны,единственный четырехдарный маг современности и заноза в коллективном седалище Королевского Совета магов со смущением и благодарностью наблюдал за трудами своей женщины. Милостивые шельмы, как сладко это звучало — моя женщина! Моя не потому что отдалась, а потому что другой не нужно! Ни моложе, ни красивее, ни умнее, никакой другой не нужно! Никогда-никогда, даже самому себе, Раим не признался бы, что влюбился в Ольгу в первую же встречу, когда та была еще невзрачной оборванкой, но упорно противостояла мерзавцу коменданту Ламсу, защищая себя и юношу, с которым и знакома-то была пару часов. Та безобразная сцена все еще стояла перед глазами Рэма: пропитанная страхом озлобленность Ламса и тихое достоинство маленькой женщины. Гниль болота и свежесть горного родничка.

Впрочем, невзрачная внешность и совсем не юный возраст способны были бы оттолкнуть любого, если он, конечно не менталист. Очарование способа мышления — вот что было главным соблазном, за которым терялись внешние недостатки. Ольга даже в мыслях практически не ругалась, не выискивала недостатки, не пыталась в своих внутренних диалогах никого принизить, выпячивая свои достоинства. Та же Серафима не стеснялась в эпитетах. Впрочем, эта женщина и вслух выражения не особо подбирала, не то что мысленно. Раим улыбнулся: Сима была наблюдательной, и со многими ее оценками Рэм охотно соглашался, особенно по поводу Эрика. А что до возраста Ольги… На возрастные изменения можно было внимания не обращать. Сутки под воздействием артефакта омоложения и опа! Нежная юность к твоим услугам. У Раима в родовой сокровищнице на пять сотен омоложений хватило бы. В конце концов, Рэм и сам, в пику помешанной на своей внешности маменьке, не торопится омолаживаться. Самочувствие отличное — и довольно. Маменька бесилась: рядом с ней сын выглядел вызывающе пожилым. Это странным образом приносило Рэму удовлетворение. Наверное, так проявлялась обида маленького мальчика на такую красивую и недосягаемую маму.

Очарованию Ольгиного мышления покорился даже своенравный Эрик. Павел в мыслях называл короля безбашенным. Раим даже немного ревновал: боялся, что более молодой и эффектный друг займет мысли Ольги. Ольга же испытывала к Эрику всего лишь легкое, чуть веселое раздражение. Но все равно ревновал. Ровно до того момента, пока не понял, что молодой венценосный друг стал жертвой притягательности бесстрашной Серафимы. Не женщина, а клинок обнаженный. Раим Цицеронович даже поразмышлял о том, что именно такие женщины, как эффектная землянка, страстные до одури, безоглядно смелые, сильные, как стихия воды, наполненные жизнью, и становятся шельмами, когда уходят в пустоту. Яростное желание Серафимы иметь дитя оглоушило не только близнецов. Самый стойкий холостяк столицы тоже дрогнул. Только матерью своего отпрыска он видел совсем другую женщину. Женщину, которая сейчас работала на износ для того, чтобы попытаться выиграть для Восточного дурацкие соревнования. Причем, лично ей эта победа ни за каким надом не нужна. Победа нужна была Раиму, и Ольга работала, втрое увеличив время общения с нгурулами. Воспитывала, настраивала, развлекала, тренировала навыки… и тянула хозяйство крепости.

Единственное крошечное послабление в ее графике случилось, когда тройка Павла в полном составе пришла к лавэ просить дозволения ночевать в караулке и встречать вместо госпожи утренний обоз с кормами. Понравилось Овану и Косте вынужденная ночевка вне привычных комнат, когда потребовалось начальству отбыть в столицу. А Пашка был рад хоть какое-то бремя скинуть с плеч своей Тётёленьки. Все равно парни вставали рано, чтобы выполнить утренний тренировочный комплекс. Лавэ с удовольствием подмечал, как аутсайдеры Ован и Коста приобретают лоск, который Пашка называл странным словом «выправка».

Ольга идею отлучения ее от караулки восприняла без особого восторга — не нравилось ей жить на одном этаже с десятком молодых мужчин. Тем более, что Муся, паршивка трехцветная, переезжать отказалась. Пашка нагло лыбился — все справедливо: он мурлыку приволок, она его! Коста старательно скрывал довольство (от эмпата уровня Ольги, ага-ага) — льстило, что своенравная Муся его выделяла. Оля же занудно страдала вслух, что ей тошно в пустой комнате по вечерам, привыкла засыпать под Пахино сопение и тарахтелки Тыри. В официальной, черт ее дери, комнате ни того, ни другой. Тыря со своей просторной циновкой в центре караулки тоже не торопилась расставаться. Циновка должна оставаться на месте — это якорь. А еще там Муся и компания. Выбор очевиден, разве нет?

— Кошатина противная, — бухтела Оля, — на Косту меня променяла! Я тебе когтеточку! Я тебе лежанку мягкую! Я тебе вкусняшек с кухни! А ты? Предательница!

На Тырю обиды не было — за время усиленных тренировок «девчата» друг от друга маленько уставали. По вечерам Муся милостиво одаривала усталую хозяйку сеансом кошко-терапии и как будто забывала о ней. У Тыри всегда находились силы поиграть и побеситься, а у Оли нет.

Эти страдания на юнцов нимало не действовали и страшно умиляли Раима. Прекрасной даме не нравится коротать время в спальне одной? Этому горю он в состоянии помочь! Способности ходока в помощь. Оставаться в куда более комфортабельных апартаментах Рэма Оля категорически отказывалась: стеснялась Эрика, который мог вывалиться из подпространства в любой момент и по малейшему капризу. Тем более, что у младшего венценосного образовалась нехорошая привычка обсуждать текущие дела непременно при Оле. Похоже, что Эрик то ли подсознательно, то ли осознанно провоцировал ее на высказывание замечаний — интересно же, как все видит иномирянка с ее странной и очень практичной логикой. И тщательно скрывал удовольствие, когда Ольге нечего было покритиковать или добавить. Причем подготовка к соревнованиям монарха почему-то интересовала не слишком. Ну метнулись на полденечка в столицу — это Павел при Олиной поддержке настоял, чтобы зарисовать подробную планировку будущей арены: снять замеры, сориентироваться, как солнышко будет светить, как войдут, куда выходить придется. Встречу со зверем противника лучше бы исключить. Это важно при поединке, и лучше продумать стратегию заранее. Оле эти замеры тоже были важны: некоторые трюки требовали простора и даже расчета по шагам.

В остальном Ольга была предоставлена самой себе. Господа офицеры полностью доверяли ей и ее скрупулезной исполнительности. По настоящему они пересекались только за ужином. Умотанные господа «генералы» о своей деятельности говорили скупо. Благородное желание облегчить поиск стихийных беглецов из объятого войной мира Апрол дало неожиданные плоды. Департамент чрезвычайных ситуаций перестал быть шуткой не в меру расшалившегося Пашки. Тут Оля всей картины не видела и помочь особо не могла. Она и не лезла. Эмпатическая чуйка подсказывала, что государственные мужи и без ее критики подавлены. Знала, что отдохнут и через часок не утерпят, начнут делиться впечатлениями. Из мимолетных замечаний можно было вычленить, что практически каждый рудник, на котором планировалось установить маяк-сигналку для наездника, приходилось брать под контроль заново: Совет магов тихой сапой негласно контролировал практически всю добычу ресурсов, особенно добычу кристаллов, пригодных для изготовления накопителей. То-то Совет магов под самыми благообразными предлогами пытается саботировать попытки реформировать институт наездничества, особенно в части географического расширения их деятельности. Сидели три века в своих крепостицах, вот и пусть сидят далее.

И чем молчаливее становился лавэ их короткими ночами, тем отчетливее Оля понимала: соревнования нужно выигрывать или хотя бы добиваться убедительной ничьей. Иначе о перспективах, которые она рисовала на памятном завтраке у братьев-королей, и мечтать не стоит. А значит, не будет у нее своего дома и спокойной жизни, к которой привыкла на Земле. Не будет интересной и свободной судьбы у Пашки, а закованный в броню долга Раим никогда не познает упоения любимым делом. Будет только крепость-казарма как пожизненный приговор. Для них для троих и еще для пары десятков несчастных, которых спеленало неистребимой любовью к своему зверю.

Вечерами, когда они оставались вдвоем, к делам больше не возвращались. Оля так и не научилась чувствовать разрыв пространства, а потому каждый раз зачарованно наблюдала за появлением Раима, если умудрялась его уловить. И каждый раз ей казалось, что он выходит из стены. Усталый, с влажными после водных процедур волосами и чуть настороженным взглядом. Таким же, какой был у него в первый раз, когда Рэм впервые шагнул из пустоты на ковер в ее необжитой комнате без кителя и с бутылкой вина в руке. А взгляд… Как будто так ждал, что его прогонят. Она и прогнала. Отобрала бутылку и отправила переодеваться, бурча: «додумался же, в сапожищах». А когда вернулся, Ольгино лицо озарилось искренней радостью. Она протянула к нему руки и с удовольствием оглядывала: белая земная футболка с дурацким принтом в виде болта и накрученной гайки и светлые брюки местного производства, достаточно мягкие и широкие, чтобы присвоить им статус домашних. После вечной черной формы эти простые вещи были для Оли отрадой. Особенно шлепки. Кожаные шлепки на голых жилистых, неожиданно ухоженных ступнях. Вид аккуратных пальцев, выглядывающих из-под кожаного прикрытия, был вызывающе эротичным. Кому-то стриптиз накачаных загорелых парней, а Оле хватило этих голых ступней.

Забытое вино так не было откупорено. И без него хмеля в крови хватало. И нежности. И взаимного удивления. И непонимания, как они раньше друг без друга… А когда усталость брала свое, и Оля засыпала, Рэм подгребал ее, расслабленную, к себе и наслаждался тем, как шевелятся волоски на его груди от теплого дыхания. Стриженый затылок оказывался зафиксированным жесткой тяжелой ладонью.

Каждое утро Оля просыпалась одна. И была жутко благодарна за это своему Рэму. Трудно было бы оторваться друг от друга, а крепость требовала полной самоотдачи от них обоих. Впереди был долгий напряженный день.

Раима активно втягивали в противостояние между королёнышами и Советом магов. И Раиму это жутко не нравилось. Он воин, ему нужна прямая схватка, а не интриги длиной в десятилетия. Ольга сочувствовала, утешала. И помалкивала. Понимала: если ты не хочешь заниматься политикой, политика займется тобой. Старперы хотели власти, ибо иными радостями уже пресытились и перемен не желали. До Раима и его коронованных дружков довольно быстро дошло, что силовой паритет, который последние годы существовал между ними тремя и Советом, перестает быть паритетом. Совет, состоящий из очень сильных и опытных, но старых магов, нашел путь: принялся тайком подгребать ресурсы, везде расставляя своих людей. Некоторые из этих ставленников настолько распоясались, уверовав в защиту покровителей, что пытались прогонять наездников прочь. Наездников!

Шельмы милостивы! Первый из таких ретивых нарвался на заглавную тройку. И все. У этих ребяток осознание собственной значимости было покруче, чем у дворцового церемониймейстера. А у лидера — поболе, чем у блюстителя трона. Его нгурул даже прямого приказа не дождался, довольно было вспышки раздражения у партнера. Мотнул башкой и не стало у рудника управляющего. Одна беда — бивень заклинило между ребрами и труп пришлось снимать с костяного шершавого штыка руками, что не доставило ребятам удовольствия. Надо ли говорить, что наездники от такого приема слегонца озверели? Первая тройка была первой не только по уровню боевой подготовки, но и по уровню магии. Жесткое ментальное сканирование всей немногочисленной администрации было скорее наказанием, но выявило такое… У заместителя управляющего и учетчика в одном лице обнаружилась серьезная ментальная защита, с которой не справился ни один из тройки. А вот втроем — вполне. Амулет был вшит под кожу, поэтому его не удалось обнаружить и снять принудительно. А глупый зам, не иначе как с перепугу, вздумал угрожать жалобами. Ну и…

Два трупа на одном из самых перспективных в плане добычи рудников никого не обрадовали. Технически не два трупа, а один труп и недееспособный человекообразный овощ.

Заглавная тройка получила благодарность за бдительность и строгое порицание за несдержанность. Последнее было несправедливо. Парней учили другому. Видишь врага — убей! Парни, хоть и были самыми спесивыми среди воспитанников Шенола, проявили, если по-чесноку, чудеса гибкости — и на них повлиял общий настрой в крепости. Смерть управляющего рудником была, вот правда-правда, досадным недоразумением. Зато инфы, которую сняли с очень хорошо защищенного мозга зама-учетчика, хватило для того, чтобы развернуть тихое, аккуратное и очень жесткое следствие. Жесткое, потому что менять администрацию на нелояльных приисках было слишком вызывающим. Проще было перепрограммировать имеющийся контингент. Как ни крути, а менталистом Эрик был очень крутым. Да толку. Эта идея нарисовалась отнюдь не сразу и не в королевской голове…

Величество номер два вдруг осознал, что административный ресурс Королевского совета магов значительно мощнее, рем ресурс трона. Подбор преданных людей на должности: не куда-нибудь, а в горы, на каторжные поселения, требовал времени и материальных затрат. Если последнее было хоть как-то решаемо (короли они или где?), то останавливать время даже шельмы не умели. Наверное.

Из мозгов несчастного зама выудили простейшую схему: все найденное честно отгружалось короне, а вот ненайденное, но чудесным образом оказавшееся в отвале отработанной породы, пополняло казну кланов, которые стояли за каждым из членов Королевского совета. А это при некоторой ловкости, не менее двадцати процентов от добычи. Представьте себе, что пятая часть боезапаса вдруг, совершенно безвозмездно и тайно, оказалась вдруг на руках у вооруженного сопротивления?

Накопители в мире Нрекдол — это нефть в купе с электроэнергией разом. Даже для Раима Шенола, который, по меткому замечанию Пашки, «горы двигал, как шахматы по доске», накопители были важной составляющей существования. Жизнедеятельность крепости, начиная от уборки и кухни и вплоть до защитных контуров, в том числе и вивария, держалась на артефактах, для которых требовались накопители. Правильно ограненные и заряженные живой силой мага или, что предпочтительнее, выдержанные в пустоте. И что самое гадостное: уникумы вроде Раима Супермаговича и всесильных носителей незамутненной королевской крови заряжать кристаллы были неспособны. Потому что обладали такой мощью, которая разрушала самую стабильную кристаллическую решетку алмазов, не говоря уж про какой-нибудь кварц. Для реанимации использованных накопителей нужно было уметь очень тонко дозировать магию из резерва. Раим мог «плеснуть из ведра», а нужно было «пипеточкой, по капельке», да в определенном ритме… Зато качественно зарядить накопитель мог маг с самым низким рейтингом в классификации. Ну и что ж, что в средненький накопитель сливалось порой до ста резервов. Малый резерв — быстрое восполнение. Подумаешь. Десяток хорошо заряженных достаточно емких кристаллов способны месяц кормить семью слабосилка на уровне доходов удачливого торговца со столичного рынка. А если таких слабосилков в семье не один? Конечно, речь не идет о тех, чьих возможностей хватает лишь одежду от помятостей избавить и свалиться в обморок. Таких на Нрекдоле, чуть ли не треть. Только самые волевые исхитряются раскачать резерв и заводят на рынках скромные лавки артефактов.

С того, самого первого прииска Раим и Эрик вернулись расстроенными и сильно озадаченными.

Раим в очередной раз мучительно переживал свою несостоятельность как попечителя: вот опять его недальновидность вылезла боком. Сколько недель уж нет с ними бывшего главного пастуха, а все аукается его сумасшествие. Надо же было так парням головы задурить! Хотя, что удивительного? Командир столько лет внимания не обращал, а Рансу щедро делился собственным мировоззрением: было время вскормить у парней непоколебимую веру в собственную исключительность. И подлости кастеляна Ламса аукаются. Хотя хлопотами Эрика украденные деньги потихоньку начали возвращаться. Королевский поверенный очень неплохо продал неправедно нажитую столичную недвижимость семейки Ламс. Возмущались не сильно. Достаточно было напомнить, что по закону не только лиходей наказывается, но и весь род до седьмого колена. А ты не злоумышляй против короны и наездников. Радуйтесь, что сгодился ваш злодей на опыты мажатам-менталистам, а не то…

Величество номер два тоже пребывал в тихом ауте. Любой монарх затошнует, если вдруг обнаружит, что клятву верности короне так легко обойти.

Это потом станет понятно, что ошибок эти государственные мужи напороли — дай дорогу. Например, не запретили первой тройке трепаться. Шепотком-шепотком, а к ужину все наездники знали о происшествии. Ну и как следствие, развращенный свободой слова и расслабленный от сытости землянин подлез к начальству с вопросами. Через десять минут отдельный столик для начальствующих персон был облеплен второй и третьей тройками. А к младшим уже и первая подтянулась. Снизошли. В конце концов, это они герои дня. Генералитет не возражал. Сильным тоже иной раз нужна моральная поддержка своей команды. А в том, что команда уже была, хоть в зародышевом состоянии, сомневаться не приходилось. Это были уже не три соперничающих тройки, а почти десяток парней, объединенных одной задачей. И для всех для них клятва короне была не пустым звуком.

— Чего непонятного, — горячился Пашка, — маг у них есть.

Обсуждали, как так могло получиться, что из отвала породы выбирали не все кристаллы.

— Ну вспомни, Ован! Еще старик Оусс рассказывал, что магическим зрением кристаллы видел, когда в руднике был! — настаивал на своем Паха, хотя от него и отмахивались.

— Да кто мага с простецами на каторгу закатает? — возразил кто-то насмешливо.

— Ну, допустим, не лицензированного мага, — отступил Паха, почесывая маковку. — Хватит зрения магического. — Пашка говорил с некоторой тоской — ему магическое зрение еще не подчинилось, что вызывало подспудное чувство неполноценности. И некому было отвесить торопыге благословляющую затрещину. Да напомнить, что осознанной магической практики у парня едва ли десяток недель. И на целеустремленное занятие магией под руководством Ована или Косты у Пахи выпадало едва ли полчасика поздним вечером.

— Ну, допустим? — вроде как поощрительно, а вроде и пренебрежительно спросил Эрик. — Дальше как?

— А я знаю? — возмутился Пашка. — Я там не был. Но глазастый там быть должен! — с потрясающей убежденностью наподдал голосом Павел. — Только прикажите, мы метнёмся и проверим. — Коста и Ован сразу подобрались, демонстрируя готовность рвануть в горы прямо сейчас, только вектор на маячок передайте.

— Павлуш, где ты будешь такого особенного человека искать? Нужен простец с толикой способностей, я правильно поняла? Там десятки, если не сотни людей в ужасных условиях, которых нужно ментально прощупать. Паш, ты на что ребят толкаешь? — Ольга говорила мягко, но смотрела строго. Интуиция верещала, что парень прав. Просто нужно взять штурмом эту непродуманную идею.

— Ну, тёть Оль! Каторжане мне зачем? Нужен перец из администрации. Из низших, который в шурфы спускается. Таких точно немного.

— Надсмотрщики, — подсказал кто-то тихо, но Пашка услышал.

— Точно! Надсмотрщик! — Пашка поднял затуманенные глаза в потолок, как будто всматривался во что-то ему одному доступное. — Я бы так сделал, если бы был этим глазастым: присмотрел пласт с кристаллами, велел обрушить и вывезти в отвал. А как кристаллы потом выбрать, придумать несложно. Помните, старина Оусс рассказывал, в каком дефиците в руднике чистая питьевая вода? Возьми каторжанина духом послабее, пообещай лишнюю чашку воды, и он за часок эту кучу перекидает, если глазастый подскажет, где ковырять. И помалкивать будет, чтоб в следующий раз снова позвали.

— Вероятность семь из десяти, — провозгласил кто-то из первой тройки. Маги заспорили, правильно ли для оценки брать линейную шкалу, или все-таки заморочиться с затронутыми вероятностями. Пашка завистливо слушал, а потом упрямо боднул воздух и задумался о чем-то своем.

— Допустим, мы его нашли. И дальше что? — чуть ехидно спросил Эрик под неодобрительное хмыканье Раима.

— Как что⁈ — вздребезднулся Пашка. — Отслеживать, кто контрафакт примет в конце цепочки. И кто этого кого-то крышует. Есть какая-нибудь возможность отличить кристаллы с одного рудника, от кристаллов с другого? Изотопами, там, пометить или еще как?

Повисла тишина. Недоумение можно было, как табачный дым в курилке, газеткой разгонять.

— Паш, ты чего так возбудился? В детстве детективов перечитал? — спросила Ольга по-русски. Без подколки спросила, с чуть насмешливой лаской. И обратилась к остальным: — Павел имел в виду…

— Да поняли уже, — дернул эполетом Эрик. Посопел, пожевал губу. Пожалуй, Ольга впервые видела венценосного таким озадаченным. Оля легонько потыкала туфелькой в сапог Раима. Отомри, дескать, перехватывай инициативу, пока твой друг «завис».

— Молодец, Мартун. Я доволен. Версию твою проверим завтра.

— А лучше послезавтра, — сверкнул землянин щербатой лыбой.

— Поясни…

— Ну, как же ж, командир! Должен же кто-то там о несчастье с начальством доложить? Пусть новых пришлют. А мы их того… — Пашка шевелил пальцами, как будто изображал осьминога в боевом экстазе, и личико у него было коварное, как у опереточного злодея.

— Убьем? — уточнил интеллигентный Коста, при этом улыбался не менее широко.

— Мы их перепрограммируем! То есть, мозги прочистим в правильную сторону. Вы же сможете, командир?

— Павел, не лезь не в свое дело! — одернула Ольга по-русски, сердясь уже всерьез. Но, увы, идея уже выпорхнула. Правда, к разочарованию наездников и облегчению одной маленькой землянки, реализовывали ее уже совсем другие, специально обученные люди.

— Нгурулы ждут вечернего массажа гидропушкой, — мягко напомнила госпожа туэ.