ПЕСНЬ КУЗНЕЧИКА

Анна заметила, как у края улицы, мелькнула фигура – высокая, с капюшоном, с длинными руками, что казались чуть длиннее обычного, и в тот же миг исчезла. Внутри зазвучала новая волна страха: «Это – они. Все. Следят за каждым моим движением». Ей казалось, что вокруг – не просто город, а лабиринт, где каждая тень – это глаз, каждая тишина – шепот, а каждый прохожий – потенциальный охотник. В каждом движении, в каждом взгляде слышалось: «Ты – их цель. Они следят за тобой. Не доверяй никому, даже себе».

***

Тамара оглянулась по сторонам. Она понимала, что её состояние ухудшается. Сегодня рядом никого не было, голоса не звучали, и в комнате никого не было. Сегодня за ней не следили. Значит, она может писать. «Главное – успеть всё записать, главное – писать, писать постоянно», – словно молоточки стучали у неё в голове.

Она прочитала много медицинских книг. Возможно, она даже знала о своём заболевании больше, чем доктор, который приезжал для корректировки лечения. Тамара понимала, что для всех она – пациентка психиатрической больницы, её диагноз – шизофрения. Но в её болезни было много вещей, которые нельзя было объяснить – они не были плодом иллюзий. Поэтому в такие дни, как этот, Тамара писала всё, что знала о себе, о своих видениях, о том, как они приходят и уходят, о том, что они говорят ей. Так она сохраняла себя, так она хотела сохранить и Анну.

Она очень хорошо помнила, когда с ней «заговорили» впервые – так она называла эти моменты.

– Ты не одна.

– А кто вы?

– Мы, те, кто ждёт своего часа.

– А когда он придёт?

– Мы ждём, мы не знаем.

– А зачем вы мне это говорите?

– Чтобы ты была готова к этому.

Тамаре тогда исполнилось 16 лет. Она была веселой, беззаботной девушкой, которой казалось, что всё может.

– Мама, а кто ждёт своего часа? – спросила она однажды.

Ольга Петровна странно посмотрела на дочь.

– Это к бабке с такими вопросами. Она у нас специалист по этой части, – жестко ответила она.

В тот день Тамара приснился странный сон.

Она видела разных себя – словно в отражении зеркал. Тамара- девочка, Тамара- девушка, Тамара- взрослая – в разных платьях, прическах, но она точно знала, что это она.

Во сне она подошла к альбому, лежащему на столе, открыла его на фотографии: она рядом со своей матерью с закрытыми глазами.

– Я мертвая? – задала она вопрос.

– Нет, – ответил голос.

– А где я? – спросила Тамара.

– Реальностей много. Ты там – где захочешь.

– А зачем мне это нужно? – продолжала она.

– Мы ещё не знаем твою судьбу, но ты – часть рода.

На этом Тамара проснулась.

Полина Петровна чувствовала, что внучка сегодня слишком задумчива.

– Тамара, тебя что-то беспокоит? Ты не заболела?

– Мне снился странный сон. А ещё я слышала голоса. Я спросила маму, но она сказала поговорить с тобой.

– Иди сюда, посиди со мной, – проговорила бабка. – Дай мне руку и смотри мне в глаза. Не бойся – это не страшно.

Тамара почувствовала, как проваливается в бездну.

Полина Петровна увидела и сон внучки, и то, что говорят голоса.

«Странно, обычно они приходили позже, после обряда», – подумала она. Положила руку на голову Тамары и пробормотала слова, которые на время помогут забыть всё, что так разволновало ее сейчас.

Тамара, словно встряхнув дрему, удивлённо посмотрела на бабушку.

– Я о чём-то хотела с тобой поговорить, – сказала она, – но .. не помню.

– Значит, это не было важно, – ответила Полина Петровна. – А сама подумала: «Похоже, у девочки всё-таки есть задатки, в отличие от Ольги. Завтра я обрадую Маман —время ее перерождения уже близко».

Тамара направилась в свою комнату, а в ушах словно прозвучало напутствие: «Они следят за тобой. Не доверяй никому, даже себе».

***

Анна присела на корточки, обхватив голову руками: «Они следят за тобой. Не доверяй никому, даже себе».

Рядом раздался мужской голос:

– Девушка, вам плохо?

Она испуганно дернулась.

– Не бойтесь, дышите спокойно. Слушайте мой голос. Просто дышите глубоко: вдох, выдох, вдох – медленно, выдох – тоже медленно. Что вы видите?

– Столб, – слабо прошептала Анна.

– Вот и хорошо. Смотрите на него. А что еще видите?

– Людей.

– Хорошо. Людей. Они просто идут по своим делам. Дышите. Я рядом, я тоже с вами дышу: вдох и выдох.

Анна почувствовала, как реальность возвращается, а ощущение опасности постепенно уходит.

– Вам лучше?

– Да, – тихо прошептала Анна. – Мне действительно лучше, спасибо.

– Может я вас провожу?

– Нет, спасибо, я сама. Мне уже лучше.

– Хорошо. Тогда, если приступ повторится, обратитесь к врачу. И не бойтесь – такое бывает, особенно у нас, тут многим что-то чудится.

Мужчина помог ей встать, похлопал по плечу и, словно растворившись, исчез в сером воздухе города.

Глава 23

Алиса стояла у окна комнаты и смотрела на мутную воду Мойки.

Она набрала номер:

–Всё идет по плану, – начала она, – я думаю, что она скоро найдет тайники, – голос Алисы был раздраженным, – да, я уверена, что там будет все, о чем я тебе говорила.

– Хорошо, – ответил голос. – Но может быть нам ускориться?

– Я предложила тебе этот план, и больше всего я хочу забрать всё, что у нее есть. Дом, украшения, камни. Но всё должно быть так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Понимаю, не переживай— сказал голос. —Все будет как надо.

– Мне важно, чтобы всё было достоверно. У неё никого нет, и это не должно вызвать подозрений. Всё должно идти своим чередом.

– Ты знаешь, что я всё сделаю, – ответил голос.

– Хорошо. Не зли меня. Я знаю эту семейку с самого детства, они все были со странностями. Просто следуем нашему плану. И не подгоняй меня.

Алиса хорошо запомнила урок Ольги Петровны, вернее ее советы, как нужно идти по жизни. Алиса им четко следовала и во многом превзошла свою наставницу.

***

– Алиса, все очень просто. Я хочу, чтобы ты помогла мне обыграть несчастный случай. Это случится совсем скоро. Я все подготовила. Мне просто нужен свидетель, который подтвердит, как я уехала в машине.

– Ольга Петровна, вы хотите инсценировать свою смерть, как в кино? – Алиса округлила глаза, а затем тихо хихикнула.

– Да! Не пойму, почему это смешит тебя?

– Но это же только в кино бывает, что никто не знает, что труп – это не труп этого человека, а кто-то другой. Будет расследование, узнают, что это не вы.

– Это не твоя забота. В этом проблем не будет. Человек, который ждет меня, все это организует, – голос Ольги звучал решительно, чувствовалось, что она действительно давно решилась на этот шаг, – От тебя только подтверждение нужно, что я – это действительно я. А потом рыдай так, чтобы все поверили, что у тебя шок…Мать мою конечно сложно провести, но я думаю, она найдет чем себя занять. – Ольга всегда чувствовала холод по отношению к себе с самого раннего возраста, поэтому она не особо верила, что мать будет горевать по ней.

– Но почему вам просто не сказать о том, что уезжаете, что встретили мужчину, с которым хотите быть вместе?

– Ты всего не понимаешь, да и не зачем тебе это знать. Меня она просто так не отпустит. И если узнает о том, что я ухожу, боюсь, что со мной что-то нехорошее произойдет…по-настоящему. – И она, словно вдруг что-то почуяв недоброе, быстро стала шептать на ухо Алисы, – запомни этот номер, зовут Александр Степанович, если вдруг что-то случится… одним словом, что-то случится не так, как я задумала… позвони ему, скажи, что я его любила.

Алиса лихорадочно думала: «Ольга хочет всех обдурить и сбежать от своей матери, и за это готова заплатить. Она же откуда-то берет такие огромные деньги, и наряды дорогие. Кто этот загадочный Александр Степанович, что может делать такие подарки?»

А вслух произнесла заискивающим голосом:

– Оленька Петровна, миленькая, да что вы такое говорите. Все у вас будет хорошо. А этот Александр Степанович, наверное, очень хороший и богатый человек, что так вас балует?

– Он влиятельный человек, и…очень хороший, – ответила Ольга в задумчивости, – знаешь, вот открывай шкаф и бери, что хочешь, пусть матери меньше останется, после того как я уйду. Ей же только деньги от меня нужны были, – с горечью добавила Ольга, распахивая шкаф.

Алиса замерла. Столько шикарных нарядов она не видела. Ее жизнь не была очень радостной. Мать была прислугой. Отца уже не было, когда она родилась. Так что матери приходилось работать на нескольких работах, чтобы Алисе доставалось лучшее. Хорошо, что мать в этот дом взяли. Они жили в небольшой пристройке. Алиса росла вместе с Анной. В доме к ней хорошо относились. Но она всегда чувствовала свое место, будто она не ровня им. И это жутко злило ее, словно червоточина, разгрызала все внутри.

– Что, и даже шубку могу взять? – тихо проговорила она, аккуратно прикасаясь к шикарному меху.

– Бери… тебе вряд ли такое подарят, – глядя в сторону, проговорила Ольга с какой-то иронией в голосе.

Алиса скрутила молча шубу, а в голове пронеслось: «Ну ты и ведьма. Ишь ты, вряд ли мне подарят… да не хуже тебя буду. Ты-то уже потрёпанная, а я в самом соку. Это мне надо радоваться жизни – в мехах и украшениях, а ты и подвинуться можешь». В этот момент Алису окутала волна зависти, злости и ненависти. План созрел моментально.

***

Анна медленно брела по улицам Петербурга. Ноги сами несли ее мимо домов, витрин, красивых зданий. Уютное кафе манило теплым светом и запахом кофе с теплой выпечкой. В животе предательски заурчало. Анна открыла дверь и, увидев свободный столик в самом углу кафе, поспешила его занять словно пытаясь спрятаться от событий, которые происходили вокруг нее. «Я всегда могла собрать информацию, проанализировать и сделать вывод. Меня за это всегда ценили. Что это я совсем расклеилась? Так, Анна, соберись!» – сказала она сама себе, доставая чистые листы бумаги и карандаш. Анна любила структуру, всегда рисовала схемы и так получался план. А вот после ухода с работы, словно стерли все ее файлы, словно это стало ненужным ей. И вот она сидит в чужом городе с вопросами, которые плодятся со страшной скоростью и не может заставить себя посмотреть на все с точки зрения логики.

– Логики тут нет, – ворчливо произнес внутренний голос.

– Логика есть всегда, – парировала Анна.

– Ты столько времени жила с логикой и куда тебя это привело? – продолжал ворчать внутренний голос.

– Это просто обстоятельства. Ну нашел Стас новую пассию, вот и избавился от меня.

– Вот! Здравая мысль возникла наконец-то. От тебя просто избавились!

Анна вздрогнула. Она не вспоминала то, что произошло в офисе. Но может быть ей просто пора восстановить все события, которые какой-то мистической чередой окутывают ее.

Анна достала телефон

– Машенька, привет, – набрала она номер своей бывшей коллеги, несмотря на то, что та просила не звонить ей. – Ну как вы там справляетесь?

– Плохо? Ну ничего, привыкните, справитесь.

Слушая, как Машенька жалуется на бардак на работе, Анна подумала: «Ну конечно вам там без меня плохо, я большую часть работы тащила всегда сама».

– Расскажи мне, какие там сплетни свежие появились.

Машенька, словно ожидая этот вопрос, вывалила все, что доходило до ее ушей.

– Ой, Анна Петровна, вы только не расстраивайтесь. Оказалось, что на ваше место планировали перевести Маринку. Да, да, ту самую, высокую блондинку. Она оказывается давно крутилась вокруг шефа, вот он и сдался. Ей теперь еще двух помощников дали. Сидит, ничего не делает, только команды раздает.

Анна внимательно слушала. Она пыталась соединить свои воспоминания, ощущения: она же сама чувствовала, что ее хотят убрать, просто значения не придавала, считала себя важным элементом структуру. Ну да, вот и подтверждение – незаменимых нет – вздохнула Анна.

– Машенька, а расскажи мне, что Людочка рассказывала, когда я со Стасом поругалась?

– Ой, не спрашивайте даже. Она после вашей фразы теперь всем ходит и говорит, что вы на нее наговорили всяких грубостей.

– А что я ей сказала?

На той стороне провода возникла заминка

–Ну вы же сказали… Людок, слаба на передок, и отправили к шефу, ублажать его.

– Я такое сказала…? – удивилась Анна. Фраза была не из ее лексикона.

– Ну да, вот Людочка и обиделась. Она тогда сказала, что вас словно подменили, вы прям на себя похожи не были, вроде вы, а какая-то другая.

Оставшийся поток слов Анна уже не слушала. Она повесила трубку и написала: «Послала Стаса, обозвала секретаршу. Внешность – словно я другая. Слова, которые мне не свойственны». И рядом дописала «Другая?»

Она стала вспоминать все случаи, когда кто -то говорил ей о том, что она не одна.

Шаманка, Адель, странные события вокруг нее, видения, а самое главное, то, что она услышала сегодня о своем рождении: то, что невозможно объяснить логикой, но и невозможно представить, что это правда – ее рождение и рождение другой. Что было бы логично? Логично, что во время родов у матери родилось две девочки, одну, например, оставили, а другую – отдали. Не ясно зачем, но детей разделили. Вот это объяснение хоть как-то походило на логичное. А видения? Возможно это навеяно воспоминаниями и вещами с чердака. Если их выкинуть, то все станет на свои места. От хлама надо избавляться.

– Да, вот наконец-то логичная Анна появилась, – сказал внутренний голос.

– А все- таки…что делать тогда с той, другой? Наверное, стоит ее найти, мы же тогда одна кровь….

– Найдется сама, а не найдется, ну значит судьба такая, – парировал внутренний голос.

Глава 24

Дверь в квартиру была открыта, словно тут ждали посетителей.

– Mon enfant, – раздался скрипучий голос, – я уже заждалась тебя. Входи, не стой на пороге. Как тебе Петербург? Да, я хоть и стара, но что-то еще могу, – ухмыльнулась она, глядя на легкое удивление в глазах Анны.

Екатерина Дмитриевна сидела в своем кресле, укутанная в шерстяной плед. Волосы все еще черные, с белыми прядями у висков были завязаны в тугую косу и обвивали высокий лоб. Глубокие морщины словно не портили эту древнюю женщину, придавали ей величественный вид. Ее глаза были внимательны и спокойны, в них словно отражался ее долгий путь, знания, и усталость.

Она указала на кресло возле себя.

–Я мало что могу из того, что умела раньше. Это осколки того, что я могла. Я просто почувствовала, что ты злишься. А еще я почувствовала, что ты узнавала город и события, которые там происходили так же, как и та, другая. Расскажи мне о ней. Мне Полина рассказывала о ней, что-то я видела в зеркалах. Ты злилась на нее, на нас с Поли. Но время идет, мы все взрослеем и становимся в чем-то мудрее. Говори, Mon enfant, ты же пришла за тем, чтобы узнавать.

– Я была у Адель, – словно не слушая ее, ответила Анна, – вернее мы обе были у нее.

Старуха кивнула, не удивившись.

–Я это тоже почувствовала. Ты уже не первый раз встречаешься с другой. О, ты даже пыталась заменить ее, – старуха с интересом все глубже и глубже заглядывала в память Анны, —я удивляюсь тебе, ты столько сил тратишь на злость, вместо того чтобы найти ответ и принять его как дар. Ты хочешь знать правду? – продолжила она. – Но готова ли ты ее принять? Иногда знание – это не освобождение, а новая клетка. И пока я не начала рассказывать, не кори себя, это не по твоей вине ушла Адель, она давно ждала своего часа. Старуха поправила сползающий плед.

– В нашем роду всегда были те, кто мог жить между мирами, – наконец сказала она. – Но иногда границы становятся слишком тонкими.

Анна почувствовала, как внутри все сжалось.

– Я не понимаю… Я – не настоящая?

– Ты настоящая, – мягко ответила старуха. – Просто твоя жизнь – это не только твоя жизнь. Ты связана с другой, как отражение в зеркале. Иногда одно становится сильнее, иногда другое. Ты жалуешься на несправедливость, считаешь, что твоя жизнь ненастоящая, пытаешься узнать про наш род и ищешь везде хоть какую-то крупицу знаний о нас.

– Но …

– Не перебивай меня, ты пришла спрашивать и узнавать, значит слушай меня, дитя, – старуха подняла руку, словно останавливая Анну, – я знаю твои обиды и шалости. Но ты не подумала, как живет та, вторая, в еще большем неведении? В одиночестве, в незнании себя и силы? Мы с Поли, с сестрами, не знали, что делать. Да, решение было ужасным, Поли не выполнила его и отдала свой дар и свое продолжение взамен на то, чтобы ты осталась. Так прими это и используй. Я не вижу будущее каждой из вас, я не могу сказать тебе, что нужно делать. Но то, что уже в тебе и в ней, – это знания и сила рода, в этом я уверена.

Анна опустила взгляд.

–Я не могу пользоваться силой, я что-то чувствую, что-то вижу, но это так мало. Я боюсь, что та, другая, может больше меня, а я просто ошибка.

–Ты не ошибка! Запомни это! Чего нюни стала разводить? Не помню за тобой такого! Ничего ни в одном мире не происходит просто так. Значит так должно было случиться. Это твой и её путь. И научись наконец-то жить свою жизнь, может быть тогда у той тоже жизнь была бы другой. Не задумывалась об этом?

Анна сидела молча, боясь пропустить что-то из слов старухи, но та махнула рукой, показывая, что разговор завершен.

–На сегодня все, я устала. Иди, и не тревожь меня по пустякам, это утомляет меня. И не забудь в следующий раз эклеры, – раздалось ей вдогонку.

Анна молча вышла, плотно прикрыв дверь. Она была растеряна. В погоне за желанием быть лучшей, она действительно не жила своей жизнью.

Екатерина Дмитриевна проводила взглядом Анну и медленно прикрыла глаза.

– Ох, Поли, Поли… Боюсь, мы всё-таки ошиблись, – прошептала она. – Ты решила завершить свой путь и оставила этих девочек в разных мирах. Пошла против правил – и тебя теперь нет. Я совсем слаба, мне так не хватает тебя, ma chère enfant…

Старые руки гладили плед, словно голову ребёнка, которого больше нет. Она долго сидела в тишине, не спеша, листая в памяти кадры прошлого, как немое кино.

– Адель… – вдруг выпрямилась она, глаза широко раскрылись. – Мы всегда были ближе других. Где ты сейчас?

Голос стал строгим, почти чужим:

– Адель, я знаю, ты меня слышишь. Ответь.

Лёгкий ветерок прошёл по комнате и замер рядом.

– Да, я знала, что ты ещё здесь, – тихо продолжила она. – Как ты? Я не думала, что ты сама захочешь уйти.

– Я просто устала, сестра, – отозвался едва слышный голос. – Уснула… и стало спокойно.

– Я тоже всё чаще думаю, что не хочу возвращаться. Всё изменилось… Ах да, я нашла твою записку. Поли не сердилась на тебя.

– Я понимаю. Но мне жаль, что мы не уберегли её. Поли была особенной. Мы тогда не знали, что делать с этими девочками. В двух мирах – такого не было в нашем роду. Мы боялись, что это угроза.

– Ты что-то почувствовала, когда их встретила?

– Сложно сказать. Та, что в твоём мире, сильная, но ей не хватает мудрости, она не умеет справляться с эмоциями. Другая – нежная, пугливая, только начинает что-то чувствовать, но тоже ищет ответы. Её сила ещё спит.

– Да, найти свою силу без поддержки рода – непросто…

– Думаю, они справятся. От нас уже мало что зависит. Я всё чаще думаю о смысле рода, о том, как мы приходим и уходим… Иногда кажется, всё это – бессмысленно.

Екатерина Дмитриевна вдруг улыбнулась:

– Адочка, помнишь, как мы катались в Петербурге на санках? Моя maman тогда привезла меня на сезоны… Как же мы были молоды! Мне кажется, те молодые люди нас действительно любили… Твоего милого юношу, кажется, звали Михаил, а моего – Пётр… Боже, я и забыла, почему мои девочки носят это отчество. Я ведь тогда была по-настоящему влюблена… Как мы кружились в вальсе… Сейчас бы я, наверное, ещё смогла станцевать… или нет…

И словно в такт далекого вальса Екатерина Дмитриевна стала раскачиваться из стороны в сторону: раз, два, три… раз, два, три….Письма, они писали тогда друг другу письма, как же хорошо было, тепло.

«Любовь – единственное, что мы не теряем на земле. Она подобна чистой реке, которая протекает через Рай. Ты дала мне этот рай».

«Дорогой мой, я так тебя люблю, еще и еще хочется сказать тебе об этом. Я чувствую сильно и глубоко, но я с рождения научилась скрывать свои чувства так, что сейчас не могу высказать словами то, что творится в моей душе».

– Маменька, Пётр Константинович хотел к нам зайти завтра на чай, – смущённо произнесла Катенька, опуская глаза.

Маменька внимательно посмотрела на дочь. Софья Дмитриевна давно знала о чувствах своей Катеньки и молодого человека. Во снах ей уже не раз являлась скорбная тень – скорый уход Петра. Но зачем ждать неизбежного, если дочери предстоит иная судьба – стать матерью новой ветви рода?

– Катенька, дорогая моя, я чай тебе заварила, попей, моя радость, – мягко сказала она, наливая в чашку тёплый настой. – Я рядом посижу.

– Маменька, он такой хороший, я так его люблю… – слова Катеньки начали таять, глаза её сомкнулись, и она заснула с улыбкой на устах, в блаженном ожидании завтрашнего дня.

– Спи, дитя, спи… – прошептала Софья Дмитриевна, – когда придёт время, ты поймёшь меня и простишь. Ты сама когда-нибудь сделаешь то же самое, чтобы уберечь своё дитя и продолжить наш женский род.

Катенька всю дорогу в Крым спала. А когда проснулась мать отдала ей письмо, написанное рукой ее Петеньки.

«Моя дорогая Катенька, я долго думал о нашем будущем. Я считал, что люблю тебя и искренне хотел женитьбы. Но судьба распорядилась иначе. В наш последний день на балу, я встретил прекрасное создание, которое отзывалось в моем сердце такой негой, что я ничего не в силах поделать с собой. Пока я не сделал тебе предложение, я должен был сказать тебе об этом. Прости меня, и я уверен, ты будешь счастлива и обретешь свою настоящую любовь.

С надеждой на прощение, Петр».

А в доме Петра Константиновича случилась беда, молодой человек свел счеты с жизнью, получив послание от своей любимой Катеньки, без которой не представлял своей жизни.

«Мой дорогой Петенька, я всегда тебя так называла. Прости меня, за надежду, которую я тебе дала. Но судьба сделала странный поворот, я встретила человека, о котором думаю каждую минуту. Маменька благословила нас, мы уезжаем в его имение в Крыму.

С надеждой на прощение, Катти».

Глава 25

Анна, плотно прикрыв за собой дверь квартиры своей древней родственницы, устало прислонилась к косяку и на мгновение закрыла глаза. Внутри всё ещё бушевал поток воспоминаний – чужих, но теперь и её собственных. Перед мысленным взором мелькали лица женщин её рода: юные и зрелые, красивые и усталые, одинаково несчастные и по-своему счастливые.

Сколько же судеб промелькнуло за эти минуты! Анна пыталась ухватиться за отдельное событие, но оно ускользало, растворяясь, как дым.

Она столько времени провела в архивах, но так и не смогла по-настоящему понять историю своей семьи. Сегодня же ей впервые удалось прикоснуться к воспоминаниям Екатерины – тем, что раньше были для неё закрыты. Это удивило и насторожило.

Может быть, её способности только сейчас начинают пробуждаться? Все вокруг твердили, что у неё есть сила, но до сих пор это были лишь попытки проникнуть в мир той, другой Анны. Она так долго жила в обиде на ту девочку, что теперь не знала, как научиться чувствовать что-то иное, кроме наполнявших её обиды и злости.

***

Посетители кофейни сменялись, словно поток прохожих за окном. Петербург жил своей обычной жизнью, не замечая Анны.

После того как она на листке вывела слово «Другая», мысли стали сами собой ложиться на бумагу, выстраиваясь в логичную последовательность событий.

Она ничего не помнила из того дня, когда поругалась со Стасом. Все говорили, что она была какой-то другой. Она не помнила, как снова оказалась дома. А потом случайно сняла ткань с завешенного зеркала, которое бабка Полина строго запрещала трогать именно ей. В ушах вновь прозвучали слова: «Другие пусть, ты – не смей». Потом появилась её старая кукла Нюра. Она хоть и не любила её, но было жалко, когда кукла пропала, а тут вдруг появилась ниоткуда. Чердак, где хранилось столько вещей и воспоминаний… Казалось, она что-то там находила, но всё исчезало так же быстро, как и появлялось.

– Анна, вспоминай, – твердила она себе, пытаясь восстановить видения. – Что ты тогда видела?

Пока она пыталась вспомнить, рука машинально вывела на листке: Зеркало, Кукла, Чердак.

– Женщины, много женщин… Я будто их знаю, но не могу вспомнить… Голос мамы… Да, я помню, она говорила про тетрадь… Постой, я даже видела, как она писала там. Перед глазами чётко всплыл лист из тетради Тамары: «Il faut tout arrêter, Il faut tout arrêter, Il faut tout arrêter…» …Но что нужно остановить?

– У матери было психическое расстройство, может, она про это писала? – словно разговаривая сама с собой, размышляла Анна. И тут же сама себе возразила: – Нет, тут дело в ином. Не зря она просит меня найти тетрадь.

Анна, словно ища опоры, с силой сжала амулет, подаренный ей шаманкой Сэсэгмой.

Вдруг зазвонил телефон.

– Анна, это Айнура. Меня Сэсэгма просила с вами связаться. У неё есть для вас что-то важное. Она очень встревожена, я такой её ещё не видела. Приезжайте как можно скорее, – и Айнура отключилась.

Анна сидела в растерянности.

«Что же это такое, вся моя понятная жизнь летит к черту. Я погрязла в каких -то видениях, гоняюсь за тайнами, езжу к шаманам, к старухам, что-то ищу… Что я вообще делаю?»

Анна обхватила голову руками.

– Может, у матери тоже так всё начиналось, – вдруг подумала она. – Может, я просто схожу с ума?

Её пробрала дрожь, стало холодно.

Вместо этого она взяла телефон и написала:

– Да или нет?

– Да.

– Ты даже не спросил, о чём это было.

– Не важно, ты же хотела услышать "да"? —ответил Мистер Х.

Анна отложила телефон.

Она вспомнила напутствие: не доверять никому, даже самым близким. Вот Алиса, с которой они выросли вместе, делились всеми секретами – и всё равно Анна ничего ей не рассказала, а у незнакомого человека спрашивает совет. Но он ведь был прав: она действительно хотела услышать "да". Да – о том, что ей нужно ехать не в Москву, а к Сэсэгме.

Анна вдруг поймала себя на мысли, что она толком ничего не знает о своей подруге Алисе. Да, они росли и играли вместе. Но это всегда она, Анна, бежала к ней за поддержкой, делилась подробностями своей жизни, радостями и неудачами. А Алиса? По сути, Анна знала только то, что Алиса сейчас парит между ухажёрами, городами и странами. Всё. Больше ничего. И от этого Анне стало тревожно.

***

– Какао и эклер, – произнесла Ольга Петровна, отставляя фарфоровую чашку, – это то, что позволяет женщине почувствовать красоту мира. Такая малость, которой должна баловать себя каждая уважающая себя женщина. Алиса, через неделю я на тебя рассчитываю. Ты всё запомнила?

– Да, – утвердительно кивнула Алиса. А про себя подумала, что времени на реализацию её собственного плана почти не осталось. Ну ничего, у неё всё уже готово. Даже хорошо, что Ольга так быстро собралась изобразить свою смерть – значит, и действовать надо быстро. Алиса чувствовала, как внутри всё кипит. Как же её раздражала эта напыщенная тётка! «Какао и эклер», – мысленно передразнила её Алиса. Будет тебе и какао, и эклеры, скоро, скорее, чем ты себе это представляешь.

План возник у Алисы в тот момент, когда Ольга Петровна неосторожно – или нарочно, словно указывая ей на её место – произнесла: «Тебе вряд ли такое подарят». Алиса долго не могла уснуть в ту ночь.

– Мама, почему мы живём тут, а они – в таком доме? – задумчиво спросила Алиса, подсаживаясь к матери на кровать.

– Дочка, не завидуй, у каждого своя судьба. Мы им спасибо должны говорить, что дали возможность жить в хороших условиях. Мы одеты, накормлены, что же ещё желать-то?

– Мама, ты говоришь, как прислуга.

– Дочка, я и есть прислуга, и ничего стыдного в этом нет. Я честно работаю и честно получаю свою оплату. А то, что ещё и одежду дают, и продукты, – отдельное спасибо.

– Но это же нечестно. Ты ведь такая красивая, тебя бы причесать, накрасить, одеть в наряды – так за тобой бы толпы поклонников волочились, а не за этой Ольгой Петровной.

– Алиса, перестань, – строго сказала мать. – Я своё уже отгуляла, сыта этим. Да и тебе не советую заглядываться в ту сторону – гиблое это дело.

– Мам, а туалеты драить – это не гибельно? Ты не думала, что я в школе врала и не говорила, что ты прислугой работаешь? Не думала, что я не могла привести друзей домой, потому что у меня нет дома? – она обвела руками комнату. – Это не дом. – Она указала пальцем в окно, за которым светились огни другого дома. – Вот это – Дом!

Алиса была взвинчена, говорила громко и резко. Наталья, мать Алисы, никак не могла понять, что случилось с дочерью после того, как Ольга Петровна вдруг подарила ей шубку. Алису словно подменили: она стала замкнутой, много читала, почти перестала разговаривать с матерью.

– Алиса, нельзя быть такой неблагодарной, – сказала Наталья. – Я не ожидала, что моя дочь будет порицать меня за то, что я не сдала её в детский дом, а пыталась вырастить в одиночку.

– А я не просила меня оставлять, аборт могла сделать, – зло ответила Алиса.

Она любила мать и жалела её, но то, что они живут как приживалки, а мать постоянно батрачит на этих зазнаек, Алису безумно злило. Для обитателей большого дома Алиса была хорошей и приветливой девочкой, играла с Анной. Каждый раз, когда она бывала в доме, её сажали за стол, дарили подарки, покупали одежду. Алисе стали сниться сны, что это не Анна спит в красивой комнате с балдахином, а она. Позднее сны о том, что это не Ольга Петровна выходит в нарядах и садится в машину, а она. Даже Тамара Петровна казалась ей в лучшем положении: сидит в своей комнате, что-то пишет, а ей всё подают. Только Полина Петровна внушала Алисе страх – казалось, глаза бабки словно шарят по ней изнутри, поэтому она всегда старалась промелькнуть мимо. Хорошо, что у бабки забот много, довольна, что с её Нюрочкой приходят играть, так что нечасто смотрит в сторону Алисы.

Алиса хорошо знала распорядок жизни дома, а точнее – тех, кто присылал машины за Ольгой Петровной. Каждую неделю по четвергам к воротам подъезжала чёрная «Волга».

– Добрый вечер, Серёжа, спасибо, что подождали меня, – обычно произносила Ольга Петровна, садясь в машину.

Прапорщик Серёжа часто косился в сторону Алисы, когда та проходила мимо. Ольга Петровна всегда задерживалась перед выходом – машина могла ждать у ворот и час. Значит, у Алисы есть как минимум полчаса.

– Добрый вечер, вас, кажется, Сергей зовут? – проворковала Алиса, подходя к машине.

– Да, – молодой человек слегка смутился.

– А меня Алиса, – она протянула Сергею руку. – Вы ведь Ольгу Петровну ожидаете? Она ещё не скоро выйдет, вам, наверное, скучно так долго ждать?

– Ну что вы, это служба такая, – улыбнулся Сергей. – Но у службы есть и приятные моменты. Вот, например, я вас встретил.

Алиса рассмеялась. Она уже понимала, что нравится Сергею, и он поддаётся её обаянию.

– А знаете, давайте я принесу вам чай с пирожками. Мама напекла – вкусные, таких вы точно не пробовали. Устроим тут маленький пикник.

Сергей не успел ничего ответить, как Алиса уже исчезла за воротами и почти сразу вернулась с большой чашкой чая и тарелкой пирогов.

– Угощайтесь, – протянула она ему поднос.

– А вы?

– А я рядом посижу, посмотрю, как вы есть будете, – улыбнулась Алиса.

Сергей был приятным молодым человеком, и, возможно, Алиса не была бы против его ухаживаний, но у неё были другие планы. Размениваться на прапорщика она не собиралась – у него была своя роль в её пьесе.

Глава 26

Анна открыла расписание рейсов до Улан-Удэ. Она уже не удивлялась совпадениям, считая их знаками судьбы. Сегодня был прямой рейс из Петербурга – и в продаже оставался всего один билет.

– Айнура, встречайте меня, я вылетаю к вам сегодня из Петербурга.

– Да, Сэсэгма ждёт нас завтра у себя, – ответила Айнура.

***

После встречи с Екатериной Дмитриевной Анне было сложно определить своё состояние. Она чувствовала себя как коктейль, в который добавили слишком много ингредиентов, и теперь невозможно понять, какой вкус преобладает. Она пыталась вычленить этот вкус, определить его, дать ему название. Вкус злости, вкус зависти, вкус одиночества, вкус потери – все они были ей знакомы, а вот то, что она ощущала сейчас, было новым.

Анна присела на лавочку возле подъезда.

Старый двор. Листья медленно слетали с деревьев, кружась в своём собственном танце. Казалось, всё замедляется в тонких лучах осеннего солнца.

Рядом с ней на лавочку присела пожилая женщина. Не глядя на Анну, она заговорила:

– Я давно живу, много повидала. Надо объединяться – только в единении есть сила, в одиночку мы никто.

Анна удивлённо уставилась на женщину.

– Бабушка? – еле слышно прошептала она. – Это ты? Ты вернулась?

Женщина очнулась, недоумённо посмотрела на Анну.

– Ох, стара стала, совсем не замечаю, что говорю, – пробормотала она и, поднявшись с лавки, пошла дальше. Пройдя немного, она остановилась, обернулась и чётко произнесла, глядя Анне в глаза:

– Помоги ей. Вы обе важны. Помни это. Сила – в вашем единении.

И, отвернувшись, снова пошла своей дорогой.

Анна уже несколько раз безуспешно пыталась заменить другую Анну, но теперь что-то изменилось – у неё ничего не получалось.

«Может быть, стоит поговорить с ней? – подумала Анна. Раньше эта мысль даже не приходила ей в голову. Интересно, а что та Анна знает обо мне? Она наверняка догадывается о моём существовании, – размышляла Анна. Да, я помню то видение, где мы обе танцевали с шаманами. Она смотрела на меня – она видела меня так же, как и я её».

Анна забралась в большое кресло перед старинным зеркалом и прикрыла глаза. Она пыталась представить, чем сейчас занимается другая. Но образы, которые она узнала от старших женщин рода, не давали ей покоя – они словно пытались вырваться наружу, рассказать свои истории, закружить Анну в хороводе голосов и воспоминаний. Анна зажала уши руками.

– Нет, вас слишком много, я не могу услышать всех сразу.

В этот момент всё исчезло. Анна огляделась – вокруг было всё, как обычно.

Она взяла ручку и лист бумаги. Ей всегда было легче сосредоточиться, когда она писала.

Дописав, Анна утомленно отложила листок в сторону, и, свернувшись калачиком в кресле, провалилась в глубокий сон.

***

В другой реальности, другая Анна летела на встречу к Сэсэгме в поиске ответов о роде и себе самой. Анна крепко спала всю дорогу.

Во сне Анна видела двух похожих девочек, в одинаковых платьях с заплетёнными косичками: одна темноволосая, другая светлая. Они стояли рядом, держась за руки, и смотрели на Анну. В их лицах было что-то тревожное и одновременно доверчивое – как будто они ждали, что Анна сделает первый шаг. Светлая девочка чуть улыбалась, но в её глазах скользила тень грусти. Темноволосая, наоборот, выглядела решительнее, но её губы дрожали, словно она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Обе девочки тянулись к Анне, и вдруг одна из них беззвучно открыла рот, будто собираясь прошептать важное слово, но голос так и не прорвался сквозь сон.

Сквозь шум мотора самолёта вдруг прозвучало:

– Анна…..Вы обе важны… Помни это. Сила – в вашем единении.

Анна открыла глаза, на коленях лежал листок. На нем почерком, похожим на ее собственный было написано:

Здравствуй, Анна.

Ты знаешь, что я существую, и что я так же реальна, как и ты. Наверное, это то, что описано в фантастике – параллельные миры, не знаю, как это назвать. Долго думала, что всё это бред, хотя много времени искала истории о нашем роде. Но это были только фрагменты. Теперь я понимаю: что – то открыто мне в моём мире, что – то – тебе в твоём.

Помнишь бархатную книжку бабушки Полины? Она не просто так оказалась у тебя. Бабушка оставила её здесь, но тут она бесполезна – сплошные знаки. Я думала, что это шифры, но всё оказалось проще: книжку можно прочитать только в твоём мире. Я отправила её тебе, и мы были у Адель. Да, я тоже была там. И поверь, я не знаю, почему она так внезапно ушла.

У меня есть старинная пудреница – шкатулка с зеркалом, я думаю, что-то похожее есть и у тебя. Найди её – возможно, так мы сможем наконец-то познакомиться.

Анна.

Анна посмотрела на соседей по креслам – те крепко спали. Сердце стучало глухо и тревожно, словно тревога Сэсэгмы передалась ей на расстоянии. Анна снова прикрыла глаза, как делала всегда, когда самолёт готовился к посадке.

– Я не могла сама себе написать это письмо и положить его на колени в самолёте, – пыталась успокоить себя Анна. – Я знаю, что есть кто-то или что-то, что является моим вторым "я", другая Анна, с которой мы связаны. Я знаю, что был женский род, и я – его продолжение, и что есть нечто, выходящее за границы моего понимания, то, что можно назвать Силой.

Самолёт приземлился, и все заторопились поскорее пробраться к выходу, вовлекая Анну в плотную, суетливую толпу.

Глава 27

Айнура встретила Анну у выхода из аэропорта, заметно встревоженная.

– Хорошо, что ты так быстро приехала. Сэсэгме стало хуже, можем не успеть.

– Что случилось? – спросила Анна, чувствуя, как тревожность Айнуры передается и ей.

– Никто толком не знает. Она без помощников пошла к духам. Обычно это бывает, но на этот раз её возвращение… словно неполное. Как будто часть её ещё где-то там, не вернулась. Другие шаманы пытались найти её, но не смогли. Мы не знаем, вернётся ли она. Она очень сильная, но даже сильные не всегда могут договориться с духами. Она просила тебя привести – ей нужно что-то рассказать.

– Но… разве нельзя было рассказать вам, а вы бы передали мне? – осторожно спросила Анна.

– Нет, ты не понимаешь, – резко перебила Айнура. – Есть вещи, которые нельзя передавать. То, что предназначено тебе, не должны слышать другие.

– А если я потом расскажу кому-то, что Сэсэгма мне скажет?

Айнура махнула рукой.

– Ай, я всё сказала. А как ты поступишь – твоё дело. Пошли, нас уже ждут. – Она вдруг смягчилась, взглянув на маленькую дорожную сумку Анны: – Смотрю, ты скоро совсем без вещей приезжать будешь.

– Да я как-то не планировала к вам, – пробормотала Анна себе под нос.

Они направились к машине.

Дорога к шаманке в этот раз казалась Анне совсем иной.

Всё вокруг будто изменилось, даже воздух был другим – более плотным, насыщенным тревогой и ожиданием. Машина медленно катилась по знакомой трассе, но знакомые пейзажи воспринимались иначе.

В прошлый раз Анна любовалась просторами: серебристый ковыль, мягкие холмы, лёгкая дымка над синими горами. Тогда степь казалась ей приветливой, наполненной покоем и древней силой. Сейчас же трава лежала примятой, ветер был резким, а небо – низким и тяжёлым, словно нависало над землёй.

Айнура за рулём почти не разговаривала, лишь иногда бросала короткие взгляды на Анну. В машине стояла напряжённая тишина, нарушаемая только гулом мотора и редкими криками птиц за окном. Анна чувствовала, как с каждой минутой нарастает беспокойство.

Обоо, встречавшиеся по пути, были украшены новыми лентами, но многие из них были оборваны ветром, и это почему-то тревожило Анну. В прошлый раз она ощущала здесь поддержку, теперь же – неуверенность, словно духи наблюдают за ней, но не спешат открыться.

Запахи тоже изменились: вместо свежести полыни и травы в воздухе витал терпкий, почти горький аромат дыма и сухих листьев. Озёра, которые прежде отражали небо, теперь казались тёмными и глубокими, как глаза, в которых прячется тайна.

Анна смотрела в окно и ловила себя на мысли, что не узнаёт эти места. Всё было знакомо, но будто сдвинулось, стало чужим. Она чувствовала, как внутри нарастает тревога, смешанная с предчувствием – что-то должно случиться, и она не может это изменить, она просто движется по пути, который уже был определен.

Когда машина свернула с асфальта на грунтовую дорогу, Анна заметила, что даже гора Ехэ Ёрд выглядит иначе: трава на склонах потемнела, а вершина скрывалась в туманной дымке. В прошлый раз здесь было ощущение праздника, теперь – ожидание и тревога.

– Почти приехали, – тихо сказала Айнура, впервые за всю дорогу нарушив молчание.

Когда они подъехали к подножию горы, Анна сразу почувствовала разницу: здесь было непривычно тихо, даже ветер словно стих, опасливо обходя стороной обоо. Ленты на священных камнях почти не трепетали, а небо, затянутое серыми облаками, давило на плечи.

Айнура вышла первой и жестом пригласила Анну следовать за собой. Они поднялись по тропинке, где трава была примята, а земля – влажной и тяжёлой. На вершине холма не было ни костра, ни других людей, как в прошлый раз.

Они подошли к круглой юрте, украшенной синими и белыми лентами. Внутри было полутемно, пахло дымом, травами и чем-то терпким. Вдоль стен сидели люди, кто в длинных халатах, кто в обычной одежде – все молчали, напряжённо глядя на шаманку. Анна поняла без слов, это те, кто имеет дар и силу, они пришли помочь Сэсэгме или … или проводить ее.

Сэсэгма лежала на низкой постели, укрытая покрывалом. Она выглядела очень слабой: лицо осунулось, глаза были закрыты, дыхание – неглубоким. В её волосах запутались ленты и бусины, а на груди поблёскивал оберег.

Айнура тихо сказала что-то по-бурятски, и люди один за другим встали и вышли из юрты, оставив Анну наедине с шаманкой. Внутри стало особенно тихо, только потрескивал огонь в очаге.

Анна подошла ближе, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее. Сэсэгма медленно открыла глаза и посмотрела на неё – взгляд был усталым, но в нём по – прежнему светилась сила.

– Ты пришла. Я ждала тебя, – голос был хриплым.

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не знала, что сказать, и просто стояла, ожидая.

– Я между мирами, – тихо сказала шаманка, – и не знаю, смогу ли вернуться полностью. Духи не отпускают меня, пока я не передам тебе то, что должна.

Она жестом показала Анне, чтобы та села рядом.

– Слушай меня внимательно и не задавай вопросов, у меня мало сил и времени. Просто слушай.

Анна, затаив дыхание, пыталась вслушаться в каждое слово шаманки, боясь упустить что-то важное.

– В прошлый раз я не всё тебе рассказала. Я не знала, действительно ли это ты. Мы ждали кого-то другого. Но мы – лишь проводники, мы не ведаем, почему высшие силы делают тот или иной выбор. Я говорила тебе, что ты из древнего женского рода, обладавшего большой силой и властью. Я видела разные века, истоки того, как девочки рождались от разных отцов: я видела амазонок, видела древнюю Грецию. Я не брежу, – добавила она, видя удивление во взгляде Анны.

– Я не знаю, как женщины твоего рода пришли в Россию. Но что касается тебя – ваши женщины всегда были близки к ламам по всему миру. Это необычно, но их связывали знания, миры между мирами.

Сэсэгма приоткрыла глаза и взглянула на Анну.

– Не удивляйся, именно поэтому ты здесь. Духи вели тебя. Я не знаю, почему и как это случилось, но ты – та, кто может найти скрытые сокровища.

– Но я не имею никакого отношения к сокровищам, – возмутилась Анна.

– Времени мало. Я не смогу ответить на твои вопросы. Просто слушай, – Сэсэгма, преодолевая слабость, продолжила, делая паузы на важных словах: – Во все времена появлялись люди, которые не только знали прошлое и разбирались в настоящем, но и могли заглядывать в будущее. Знания открывались настолько, насколько было нужно этому времени. Остальные знания должны были быть открыты позже – сотни и тысячи лет спустя, поэтому их прятали. Эти спрятанные знания и есть сокровища.

– Слушай дальше, – она приподняла руку, видя, что Анна хочет перебить. – Прятали и предметы, дающие невероятную силу тому, кто их найдёт. Но самыми важными были места – долины, где всем будет хорошо и светло жить. Их найти труднее всего. Писания веками надёжно прятали в сознании таких, как ты, там, где их нельзя изменить. Сокровища остаются скрытыми, пока не приходит нужное время, пока не появляется перевоплощение, способное их открыть. Самое важное скрыто не в воспоминаниях, которые стираются с каждой реинкарнацией, а в глубине, где оно хранится под надёжной защитой. Когда приходит время и возникает нужда, рождается реинкарнация, – и Сэсэгма ткнула пальцем в Анну, – И еще… Знай, что для других он может казаться немного безумным.

– Я что, безумна? – почти закричала Анна. – Я прилетела через всю страну, чтобы услышать, что я сумасшедшая? Вы в своём уме?

Сэсэгма с трудом улыбнулась.

– Мы все сумасшедшие, дитя. Но твоё безумие – это дар. Прими его и позволь ему раскрыться. Твой путь лежит к долинам, ты можешь стать проводником в тот прекрасный мир, но попасть туда сможет только тот, кто готов отказаться от всего, что у него есть здесь. Ищи его. Духи сказали, что сокровища спрятаны в месте силы, очень далеко от их первого пристанища. Оно откроется тебе, – и после долгой паузы, изменившимся голосом, добавила: – Когда узнаешь, куда увезли девушку Екатерину, у которой был жених Пётр.

Вдруг Сэсэгма стала хрипеть, глаза округлились.

– Сэсэгма, миленькая, подождите, скажите, что дальше? – Анна испуганно стала тормошить ее.

– Проклятье на род наложили, сильное проклятье, поэтому перерождение долго не могло свершиться, и вы разделены в разных мирах. Затем шаманка чужим голосом зашептала:

«Пусть слёзы матери, потерявшей дитя, станут тяжким бременем для вашего рода. Пусть горечь утраты и тоска по невозвратимому счастью лягут тенью на судьбы ваших детей и внуков. Пусть каждый, кто будет носить ваше имя, помнит: есть на свете боль, которую не унять ни временем, ни молитвой. Пусть Господь рассудит нас, но я, мать, насылаю на ваш дом проклятие – до тех пор, пока не будет принесено искупление».

Затем, словно вернувшись откуда-то, Сэсэгма произнесла:

– Помни, – вы чудо, подобное драгоценным камням, которое появляется на земле крайне редко, – и протянув руку, попросила, —дай мне свой амулет, который я оставила тебе в прошлый раз.

Анна сняла его с шеи и протянула шаманке. Та взяла мешочек, развязала его, произнеся странные слова. В этот момент Анне показалось, что она услышала шелест голосов, но язык она не понимала.

Шаманка взяла Анну за руку и монотонно стала шептать слова, затем поднесла мешочек к губам и словно вдохнула в него что-то, плотно завязала лентой.

– Это защита духов. Твоя сила – в единении. Не отвергай свою другую часть, не бойся её. Только вместе вы сможете найти путь в долину. Я не могу больше быть проводником, но ты уже готова идти сама. Надеюсь, там мы с тобой и встретимся.

В этот момент ветер вдруг налетел с силой, закружив пыль и сухие листья, ворвался в юрту. Сэсэгма закрыла глаза, и Анна почувствовала, как пространство вокруг будто сжалось, стало плотнее, насыщеннее.

– Если захочешь спросить совета – зови меня во сне, – прошептала шаманка. – Я услышу.

Анна в слезах вышла из юрты.

Айнура осторожно взяла Анну за плечо и повела обратно к машине. Анна шла, сжимая в руке оберег. За спиной оставалась юрта, в которой только что изменилась ее жизнь.

«Как только я приближаюсь к разгадке, появляются новые, ещё более запутанные, а люди, которые как-то связаны с моей жизнью, исчезают один за одним, как тени», – думала Анна, вытирая слезы, бегущие по щекам.

Глава 28

– Билет и паспорт, – девушка в аэропорту безучастно посмотрела на Анну.

Анне вдруг показалось, что в чертах девушки есть что-то знакомое, словно она смотрит на своё отражение из другого мира.

«Как же я забыла?» – молнией пронеслось в голове. – Письмо! Было же письмо. А я не успела спросить об этом Сэсэгму… Но она сказала, что не должна бояться другой.

Анна лихорадочно стала искать в сумке листок бумаги.

– Девушка, поторопитесь, за вами очередь, – раздался раздражённый голос.

– Да, да, – машинально протягивая документы, Анна с облегчением нащупала письмо. Она быстро спрятала его в книгу Адель.

«Соберись, тебе нельзя ничего упускать, всё может быть важным», – твердила она себе.

В зале ожидания, присев в кресло, Анна включила телефон.

«Аня, ты куда пропала, твой телефон не в сети. Всё хорошо?»

«Ты куда пропала?»

«Срочно позвони!» – столько сообщений от Алисы она давно не получала.

Странно, что теперь Алиса заботится о ней. Обычно это Анна звонила первой, а Алиса всегда была занята.

Отвечать не хотелось, но всё-таки написала:

«Всё хорошо. Не переживай. На следующей неделе можем увидеться».

***

«На следующей неделе можем увидеться», – передразнила Алиса, получив ответ от Анны. – Конечно, увидимся! – зло проговорила она вслух.

Пока у Анны был недоступен телефон, а потом не было ответов на сообщения, Алиса металась по квартире, не находя себе места. В последние дни она всё чаще ловила себя на мысли, что Анна выходит из-под её контроля: она не знала, что та делает, о чём думает, и, самое ужасное, не знала, где она находится. Больше всего злило то, что её недоумок Шурик, как она про себя называла своего друга, похоже, был прав, когда торопил её с реализацией плана.

Шурик хоть и был не слишком умён, не имел ни дорогой машины, ни денег, и Алиса часто на него сердилась, ругалась и даже грозилась оставить, но понимала: не сможет. Впервые в жизни она влюбилась – по-настоящему, ярко, безрассудно, так как не случилось в юности. Она ждала его, ревновала, когда он задерживался, ревновала ко всему: к офису, к начальнице, к девушкам в метро. Ей казалось, что все они отнимают его у неё. Она хотела, чтобы он был только её.

У неё было всё: машина, квартира, украшения, деньги, связи. Связи… вот от чего было сложнее всего отказаться. Алиса была дорогой девушкой, и обладала определённым умом – не лезла в дела, не требовала повышенного внимания, не вызывала подозрений у жён тех, кого сопровождала. Именно поэтому её ценили и хорошо платили за услуги по сопровождению. Когда Александр Степанович стал совсем стар, он сделал подарок для своей крошки Алисы – устроил её на работу, такую же, как раньше: услуги сопровождения, как она это называла для себя.

Смотря из окна на ночной город Алиса вздохнула.

«Ах да, я же ему тогда позвонила примерно в такой же вечер… Я стояла у окна, смотрела на большой дом: Тамара даже не поняла, что мать разбилась на машине. Анна не была близка с Ольгой, а Полина Петровна – та скала, ей словно всё нипочём, даже смерть дочери. Ни один мускул не дрогнул на её лице, когда пришли сообщить об аварии. Странные они все».

***

– Александр Степанович, вы меня не знаете, – быстро произнесла Алиса в трубку, – мне ваш номер дала Ольга Петровна, сказала, чтобы я с вами встретилась, если что-то случится.

– Здравствуйте, как вас зовут? – голос был глубокий и уставший.

– Алиса, – ответила она, боясь, что он может отказаться.

– Хорошо, Алиса, куда за вами подъехать?

– Как обычно, – выдохнула Алиса.

– Завтра в 19 часов за вами заедут, – и трубку положили.

Алиса тщательно готовилась к встрече. Она перебирала в памяти всё, чему учила её Ольга, но чувствовала: повторить Ольгу у неё не получится, нужно произвести впечатление по-своему.

«Я молодая, я красивая, я могу ему понравиться», – убеждала себя Алиса, глядя в зеркало и поправляя наряд.

В 18:50 она уже стояла у ворот, не желая, чтобы кто-то из обитателей дома знал о ее поездке.

Она вошла в зал ресторана.

– Вас ожидают? – спросил портье.

– Да, – уверенно ответила Алиса, хотя понятия не имела, как узнать загадочного поклонника Ольги Петровны.

Окинув взглядом зал, она заметила несколько одиноких мужчин за столиками.

Алиса внимательно посмотрела на каждого, стараясь уловить хоть какой-то знак. Затем, собравшись с духом, направилась в дальний угол зала.

–Александр Степанович, здравствуйте, – как можно мягче произнесла Алиса.

Мужчина внимательно посмотрел на неё.

– Добрый вечер, Алиса. Как вы догадались, что нужный вам человек – это я? – его взгляд был внимательным, глубоким и каким-то обволакивающим.

На вид мужчине было около пятидесяти пяти – шестидесяти лет, он был хорошо сложён, с коротко подстриженными седыми волосами, подтянутый, в безупречно сидящем костюме. На запястье – дорогие часы, от него исходил едва уловимый аромат дорогого парфюма. Алиса моментально отметила про себя все детали собеседника.

–Это было несложно, —улыбнулась Алиса, я сразу поняла, что человек, которого любила Ольга Петровна, —это вы.

При этих словах Алисе показалось, что во взгляде мужчины сверкнула слеза, и он чуть отвернул голову, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства. Через несколько секунд он тихо проговорил:

– Я очень давно знаком с Оленькой… с Ольгой Петровной. Расскажите, какой она была там, где я не бывал.

Алиса начала рассказывать. Она и сама не заметила, как постепенно Александр Степанович стал улыбаться, задавать вопросы, даже интересоваться её жизнью.

В конце вечера Алиса внимательно посмотрела ему в глаза:

– Я должна сказать вам то, что меня просили передать, – и, взяв мужчину за руку, произнесла: – Ты самый замечательный человек на свете. Я всю жизнь люблю тебя одного.

Увидев, что Александр Степанович замер, Алиса встала и грациозно направилась к выходу.

Он догнал её у дверей, развернул к себе и впился в её губы поцелуем, словно пытаясь забыть все свои страдания, ожидания и потери. А для Алисы началась ее новая жизнь, о которой она так давно мечтала.

И сейчас, когда в её жизни есть настоящая любовь, ее свет жизни Шурик, она готова на всё, чтобы их будущее было светлым и обеспеченным, пусть даже кто-то должен будет пострадать на пути к осуществлению задуманного.

Глава 29

Дом встретил Анну пустотой. Эхо её шагов гулко отзывалось в каждом уголке. Она проходила по комнатам, и ей всё время казалось, что кто-то идёт следом. Анна останавливалась, прислушивалась – нет ли кого? Впервые за всё время жизни в этом доме ей стало по-настоящему страшно.

Ей не было страшно, когда сообщили о гибели Ольги Петровны. Хотя Анна и не любила Снежную Королеву, ей было её жаль. В гробу, в белом платье и венке на голове, Ольга Петровна казалась особенно красивой – словно сейчас откроет глаза и отправится под венец с тем самым принцем, о котором когда-то спрашивала ее Анна.

В тот год Алиса съехала из дома прислуги, оставив мать одну, и всё стало как-то тише.

Анне не было страшно, когда она прощалась с телом своей матери. Ей было почти семнадцать. Она горевала, плакала, очень плакала. Тогда впервые почувствовала, что может остаться одна, и от этого было по-настоящему страшно. Но дома ей всегда было спокойно. Только сейчас она подумала, что мать тогда тоже лежала в гробу в белом платье и венке – как и Ольга.

«А меня некому будет одеть в белое платье», – вдруг грустно подумалось. – У меня никого нет.

Когда из её жизни ушла бабушка Полина, Анна написала завещание на Алису, а Алиса – на неё. Тогда они смеялись, что одной очень повезёт, когда другой не станет.

«Ну хоть Алиска меня на тот свет отправит, если что со мной случится», – с горькой улыбкой подумала та, проходя по пустым комнатам.

***

Когда-то давно, в другом мире, Екатерина Дмитриевна и Полина Петровна сидели за столом, накрытым белой скатертью.

Поли всегда приносила с собой матери эклеры из своего мира.

– Поли, ты знаешь, как я люблю эклеры, но тут… Ce n’est pas le bon genre, ce n’est pas le bon goût⁹, – словно подбирая слова, произнесла она.

– Maman, ну какие формы, какие вкусы! Ты о чём сейчас? Ольги нет, а ты про вид эклеров.

– Поли, ну не убивайся ты так, – мягко успокаивала дочь Екатерина Дмитриевна. – Она не была сосудом.

– Как ты так можешь говорить! Она была моей дочерью! Не важно, что она не приняла душу при рождении, она всё равно была моим ребёнком. Род не мог так поступить! Если они думали, что таким образом заставят меня выбрать единственную Анну, они ошиблись, – от спокойной Полины Петровны не осталось и следа. Боль отражалась не только в глазах, но и в каждом её движении.

– Поли, ты сама говорила, что Ольга хотела уйти, что ты не можешь её отпустить.

– Отпустить… но не так же. Я не просила род вмешиваться!

– Поли, это просто несчастный случай и всё. Перестань! Возьми себя в руки. На тебе большая ответственность. За Анной надо следить хорошо, чтобы не получилось так, как с Тамарой. Нет, я до сих пор не пойму, как она и где роман успела закрутить, такая уж тихоня была, – продолжила Екатерина Дмитриевна.

Полина Петровна молча кивнула, глубоко пряча свои чувства. Она решила для себя: Анну она не отдаст… ни ту, ни другую.

***

Анна подошла к большому зеркалу, откинула накидку и села в кресло напротив, словно пытаясь разглядеть что-то в потрескавшейся патине. Она не помнила, сколько времени просидела так – бой часов вывел её из оцепенения.

«Что же я расселась тут», – подумала она, собираясь с мыслями. – «Она, наверное, ждёт меня, а я сижу и жду чего-то сама».

Пудреница с зеркалом… Да, она помнила: бабушка Полина подарила ей её, и перед глазами всплыла картинка из далёкого детства.

– А вот эту вещицу ты должна хранить как самое важное и дорогое, – бабушка наклонилась над её макушкой и прошептала какие-то слова.

– Бабушка, а что ты говоришь?

– Какая любопытная! Что нужно, то и говорю, – проворчала бабка. – Вот время придёт – вспомнишь, что я говорила.

И тут Анна вдруг ясно вспомнила, что тогда сказала ей Полина Петровна:

– Помни, дитя, ты не одна, и мир не один. Это почти невозможно понять, просто нужно принять. Принять и верить. Я могу ходить между мирами, но это редкий дар – в основном живут в одном мире: или тут, или там. Твоя мама в момент родов перешла между мирами на несколько минут и родила девочек в двух мирах. Вы не близнецы. Вы – одно целое, но живущее в двух мирах. Я растила вас двоих одинаково и люблю вас одинаково. Но придёт время, когда меня не будет рядом, и никто не сможет подсказать тебе, как найти другую Анну. Вот это зеркало поможет тебе связаться с ней. Ты забудешь всё это, но в нужный час память сама вернёт тебе эти слова.

Анна подошла к большому зеркалу, и дотронувшись рукой, словно соприкасаясь с той, другой, которая ждала в другом мире произнесла:

–Я надеюсь, что ты меня ждешь. Я помню, где это зеркальце спрятано, я сейчас вернусь, – и ей показалось, что в глубине зеркала она видит тень, которая кивнула ей в ответ.

Глава 30

Анна быстро поднялась на чердак, вспоминая, где в последний раз видела ту самую старинную пудреницу. Может быть, она ошиблась, и это совсем не тот предмет, который ей нужен? Лихорадочно перекладывая вещи на столе, открывая шкатулки и коробки, Анна бормотала себе под нос:

– Ну где же ты? Я точно помню, что видела тебя… Или это я помню, как когда-то играла с ней вместе с Алисой? Может, она забрала её себе? Она часто брала то, что ей нравилось.

Анна взяла телефон и набрала номер Алисы.

– Привет, у меня, наверное, странный вопрос. Помнишь, мы в детстве в куклы играли, у меня была такая маленькая пудреница с зеркальцем? Я тогда тебе её подарила, тебе она понравилась. Помнишь? – с надеждой спросила Анна.

– Ну, честно говоря, не очень. А что?

– Понимаешь, она мне очень нужна, оказывается, это была мамина… Знаешь, память всё-таки. Она мне во сне приснилась, попросила, чтобы я ей принесла, – соврала Анна. Глупость, конечно…

– Аня, с тобой точно всё хорошо? – спросила Алиса.

– Да -да, всё хорошо. Ну, вспомнила?

– Тебе повезло, я вчера старую коробку достала, видела её там. Я завезу тебе её завтра.

– Спасибо тебе большое, тогда жду тебя завтра, до встречи.

Алиса положила трубку и поняла: вот он, самый подходящий момент, больше ждать нет смысла.

– Будь готов завтра. Всё складывается очень хорошо. Недолго нам осталось ждать, – произнесла Алиса и повесила трубку.

Анна после разговора с Алисой ощутила надежду на то, что не все потеряно, что завтра она сможет поговорить с другой.

Она подошла к зеркалу на чердаке и вглядываясь в свое отражение, произнесла:

–Не сердись на меня. Я ничего не знала. Может быть что-то и знала, но забыла. Память только сейчас начинает возвращать мне прошлое. Мы обязательно с тобой встретимся.

Вдруг какая-то сила отбросила ее от зеркала. В ушах зазвучало: «Ты теряешь время. Ищи тетрадь».

***

Тамара знала, что больна. Она много читала, но не соглашалась с диагнозами, которые ставили ей врачи.

«Врачи – дураки, ничего не понимают, смотрят только на то, что на поверхности. Хорошо, что бабка меня защищает, а то давно бы уже была в сумасшедшем доме».

Иногда Тамара чувствовала себя чужой в этом доме, словно её мысли и чувства не принадлежат ей одной. Она часто ловила себя на том, что слышит голоса – не громкие, не пугающие, а тихие, как эхо далёких разговоров. Иногда ей казалось, что она живёт сразу в нескольких жизнях, видит сцены, которых не было, но которые почему-то кажутся ей родными.

Она не могла объяснить, почему ей так тяжело находиться рядом с матерью и бабкой. В их присутствии она будто теряла себя, растворялась в их ожиданиях, требованиях, страхах. Только на чердаке, среди старых вещей, Тамара чувствовала себя свободной. Здесь она могла писать – и только тогда её мысли становились ясными, а тревога отступала.

Писать было единственным способом не сойти с ума.

В тетради Тамара записывала не только то, что происходило в доме, но и то, что никто не говорил вслух: обиды, страхи, тайные желания. Она видела то, что другие прятали за словами и улыбками. Иногда ей казалось, что она пишет не только свою историю, но и истории всех женщин рода – как будто через неё говорят их голоса.

Иногда, когда она оставалась одна, Тамара спрашивала себя: «Кто я? Дочь? Мать? Чужая среди своих?» Она не знала ответа, но знала одно – её дар видеть и записывать правду был и проклятием, и спасением.

Она услышала голоса в гостиной и спустившись, тихонько встала за дверью.

– Полина Петровна, вы поймите, Тамаре нужен специальный уход и лечение, – доктор в который раз пытался уговорить положить Тамару в больницу.

– У неё дома и уход, и лечение, другого ей не надо.

– Ну вам же всем было бы легче, если бы Тамара была в больнице!

– Кому это всем? Это Ольга опять вас уговаривала?

– Ну что вы, – врач замахал руками, – просто поймите, у Тамары дочь растёт, как ей смотреть на мать в таком состоянии, как это отразится на ней в будущем?

– А вы будущее знаете? Никак не отразится! Всё, милостивый государь, Тамара будет дома. Это не обсуждается, – и она направилась к двери, давая понять, что разговор окончен.

– Ольга! – раздался громкий окрик Полины Петровны, когда за доктором закрылась дверь. – Ольга! Я кого зову? – её голос стал ещё строже.

– Ты опять за своё? Да что же тебе всё неймётся Тамару спихнуть? Я тебе даже думать запретила об этом, а ты опять за своё?

– Да, я считаю, что Тамаре нужен специальный уход, – спокойно произнесла Ольга.

– Ты в своём уме? Какой специальный? В психушке? Ты что такое говоришь, она же дочь тебе!

– Дочь? Да какая она мне дочь! Она тебе дочь, ты с ней носилась, а мне она никто. Слышишь, никто! Я устала от всех вас, от всех ваших наставлений. Я жить хочу, слышишь? Я жить хочу! Без тебя, Тамары, этого дома, без всего этого! – она обвела руками вокруг себя.

– Ольга, остановись, что ты несёшь такое, ну нет у тебя дара, но у тебя хорошая жизнь, вон Тамарочку родила, а она Нюрочку, род продолжается.

– Род, род! Я же просила тебя не говорить со мной об этих байках. А если так печёшься за Нюрочку, то вот и подумай, как ей потом с такой матерью нянчиться? Не думала?

– Ольга, пойди прочь! Ты, видимо, поздно уснула, вот и в дурном настроении сегодня, —Полина Петровна, строгая, знающая всегда, что сказать, все чаще не находила слов в ссоре с дочерью.

– Ах да, а ты могла бы улучшить мое настроение, – ехидно произнесла Ольга, – все спросить хотела. Что за чёрные камни у тебя в шкатулке? Что-то я не помню таких у нас.

Полина Петровна, всегда умевшая сохранять самообладание, побелела.

– Ты не смеешь трогать то, что не принадлежит тебе.

– Я уже и не помню, что мне принадлежит, а что нет. Тут так много принадлежит мне, что, может быть, я просто забыла о том, что мне подарили, а ты прибрала к своим рукам? – Ольга изобразила улыбку.

– Ольга, не смей так разговаривать!

– А что ты можешь мне сделать, ударишь? – и Ольга, развернувшись, направилась в свою комнату. Она не помнила, в какой момент смогла выйти из-под контроля матери. Она удивлялась, как столько лет та ей помыкала, заставляла делать то, что нужно ей. Как она со всем соглашалась, унижалась, даже заискивала перед матерью в надежде найти её любовь! А потом просто в какой-то день жёстко сказала «нет». Потом ещё раз. Потом нагрубила. И так она поняла, что мать уже не имеет над ней той власти, что раньше. Значит, она может действительно начать свою жизнь.

Тамара зашла в комнату, на нее никто е обратил внимание. Она присела на диван. Ее вид был безучастным, как будто ее ничего не интересовало. Но она наблюдала. Она всегда наблюдала за всем, что происходило в доме. Потом она вернулась на чердак. Оглянулась по сторонам, словно боясь, что кто – то увидит, что она делает. Прикрыв листок рукой от возможных посторонних глаз начала писать. Писать о том, что она видит. Даже Полина Петровна, которая знала все, не догадывалась, что Тамара все-таки обладала даром: она, как в кино, видела все фрагменты, которые не говорили люди в разговоре. А она видела. И писала то, что происходило в доме, и то, что никто не произносил вслух.

«….Я знаю, что за камни прячет бабка. Это не просто камни. Это сокровища, в них сила. Поэтому она их прячет. Я знаю, что теперь она спрячет их очень хорошо. Время придёт для них. Они древние. Древние, как наш род, а может, и ещё древнее. Я не всё вижу. Поэтому это только обрывки.

Я знаю, что меня скоро не станет. Никто не виноват. Мне просто будет грустно, и я уйду. Грустно от того, что я так и не увидела своего дитя. Того, что осталось в другом мире.

Бабка думает, что я ничего не помню. Но это не так. Я всё помню. Я рожала дома, а потом оказалась в другом месте. Бабка пришла ко мне и помогла родить там девочку. А потом я вернулась. Бабки не было. Она потом появилась. Все говорили, что я брежу, что это после родов. Но я знаю, что была между мирами. И я знаю, что бабка может ходить между ними. Она бережёт мою другую Анюту, растит её и учит. Жаль, что я не могу прикоснуться к ней, обнять.

Бабка забрала их у меня…Она и Нюрочку сама воспитывает. Ольга хоть меня и не любит, но она права. Бабка была матерью и мне, и Нюрочке, и другой Анюте. Она словно лишила нас жизни. Может, и я не больна? Может, это бабка придумала, чтобы забрать девочек?....»

Дальше почерк расплывался под слезами.

Анна читала тетрадь матери, которую обнаружила на столе под грудой старых журналов. Она столько раз смотрела на стол и не видела ее: «вот точно, самое важное всегда перед глазами находится», – подумала она.

Она читала строчки тетради и перед ее глазами разворачивалась трагедия женщин их рода. Они были разными: гордыми, нежными, властными и жестокими, обладали разными способностями. Но самое главное заключалось в том, что они были сосудами для перерождения, для сохранения знаний в ожидании того часа, когда они будут нужны. Екатерина, Мария, Софья, Екатерина, Полина, Ольга, Тамара и последняя Анна.

Читая записки матери, Анна плакала, смеялась, словно видя те же образы, которые видела ее мать. Через эти строчки, где-то спонтанные и не совсем понятные, она словно могла поговорить с матерью.

Она помнила то время, когда мама играла с ней и Алисой. Тогда мама много говорила, читала им книжки, а потом, когда Анне исполнилось двенадцать лет, она вдруг изменилась, замкнулась и ушла в себя. Анна вначале подходила к матери, пыталась с ней поговорить, но та отворачивалась, не желая ее видеть.

«… Моя девочка стала взрослой. Наверное, другая тоже стала взрослой. Я боюсь. Я знаю, что то, что она стала девушкой приближает момент ее посвящения. Я не помню то, что произошло со мной. Но я видела то, что было с другими. Думаю, что и моя мать, и я прошли через это. Сложно представить в наше время, что это возможно, но женщины рода верят, что такое зачатие дает силу – силу троих и продолжают обряды, как и тысячу лет назад.

Со мной не считались. Я хотела поступить на журналистику. У меня был жених, мы любили друг друга, хотели пожениться. Я мало помню…, но я помню, что мы были с ним, а потом туман… женщины в масках, мужчины в масках… но мне почему – то не было страшно, это было даже приятно… Как же потом удивилась моя бабка, узнав, что у меня была связь с моим любимым в ночь, перед тем, как меня увезли….»

Анна содрогнулась, ее охватил озноб. Вот, что ее ждало, если бы бабка Полина не исчезла.

Она прикрыла глаза, словно переносясь почти на восемнадцать лет назад.

***

Она сидит рядом с Полиной Петровной. Они вернулись после похорон Тамары. В комнате полумрак, горят свечи. В воздухе запах полыни, ладана, каких – то неведомых трав.

– Дитя мое, я знаю, что нарушаю правила. Все должно было идти так, как всегда. Но и Ольга, и Тамара – уже не были теми. Роды Тамары… Ольги нет, Тамары нет— и это все благодарность за то, что я служила роду? Неужели они так решили поступить с нами? – Анна не понимала, о чем говорит бабка, но сидела молча рядом.

Она очень тяжело переживала смерть Тамары. Много плакала и даже думала о том, чтобы уйти вслед за ней. А что, выпила таблеток и все… все закончится. Она любила мать, мечтала, что та поправится и все будет как прежде, когда они играли вместе.

Полина Петровна, погладив Анну по руке, продолжила:

– Мое дорогое дитя, – Полина Петровна так часто обращалась, когда нужно было сказать что-то важное, – Я… Я приняла решение, что не буду больше возвращаться. Я просто уйду. Так я смогу сохранить вас. Ты не пройдешь обряд. Ты пойдешь своим путем. Я верю, что все, что происходит, это не просто так и есть свой умысел.

Полина Петровна прижала к себе Анну.

– Не плачь, слезы не красят такое прекрасное личико, – вытирая лицо Анны от слез, приговаривала бабка, – послушай, – шепотом продолжила она, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что их могут подслушивать, —тебе не нужно будет ни о чем беспокоиться, наши сбережения существенны. Но вот что важно. Дом не продавай! Он твой. Когда время придёт, он раскроет тебе то, что я спрятала в нем, и даст ответы.

Полина Петровна посмотрела куда-то вдаль за окно.

– Бабушка, ты чего? Ты куда собралась? А я? – голос Анны звучал испуганно.

– Не переживай, иди спать. Пусть ангелы- хранители тебя берегут, – и она поцеловала в лоб свою Нюрочку.

Полина Петровна проводила взглядом Анну и еще долго сидела в кресле, словно разговаривая сама с собой, а потом вошла в другой мир: она хотела попрощаться и с другой Анной.

В другом мире Анна читала книжку.

Полина Петровна подошла к ней. Положила руку на голову.

– Спи, дитя, и слушай, что я буду говорить. Завтра ты вспомнишь, что я приходила и попрощалась с тобой. А остальное будешь вспоминать, когда нужда в этом будет.

Анна послушно закрыла глаза, голова упала на подушку.

– Я не знаю, но мне кажется, нет, я уверена, что вы в разных мирах не просто так. Придет время, и вы обретете себя. Я знаю, ты обижена на нее, считая, что у нее есть мать, но она ее тоже не знала. А вот вам узнать друг друга придется. Я думаю, что только вместе вы обретете что-то иное, то, чем не обладали женщины не только в нашем роде, но и в других его ветках. Вам придется уступать друг другу, слушать, и действовать сообща. Ваш путь не будет легким. Но у всех нас не легкий путь. Не бойтесь. Вы не одни.

Полина Петровна наклонилась над Анной, поцеловала ее. Затем подошла к окну и закрыв глаза прочитала старинное заклинание. В этот момент все сестры рода почувствовали холодный, пронизывающий колющий ветер. Это означало одно: одна из сестер решила прекратить путь и больше не возвращаться…

Глава 31

Анне казалось, что она заснула только под утро. Она прочитала всю тетрадь матери. Голова гудела. Записи завершались одной и той же строчкой на французском, которую она уже видела в своих видениях: «Надо остановить это».

– Мама, спасибо, что ты писала всё это. Я не верю, что это бред сумасшедшей. Теперь я знаю, что ты такой не была. Странно, что бабка не смогла тебе помочь. Хотя винить её тоже нельзя, ей самой досталось, и жизнь у неё была нелёгкой, – гладя тетрадь, словно разговаривая с матерью, произнесла Анна. – Я любила тебя, и Полину, да и Ольгу, наверное, тоже. А сейчас мне вас так жалко… что же это за род такой, что это за проклятье-то такое!

Звонок телефона вывел её из размышлений.

– Не спи, подруга, я уже подъезжаю, – голос Алисы был весёлым. – Нашла я твою пропажу. Встречай меня. Кофе свари, – добавила она.

Анна спустилась с чердака, захватив тетрадь матери. Проходя мимо неразобранной дорожной сумки, она машинально положила туда тетрадь, спеша на входной звонок, который известил, что Алиса была существенно ближе, чем говорила.

Алиса вошла в дом, быстро огляделась и, заметив усталость на лице Анны, мягко улыбнулась.

– Ты похоже совсем не спала, да? – спросила она, обнимая подругу.

– Почти не спала, – призналась Анна. —Читала, не могла остановиться. А ты принесла?

–Не переживай, вот эта? – и Алиса достала из сумочки маленькую старинную пудреницу.

–Алиса, какая ты замечательная! Спасибо тебе, я даже не ожидала, что ты так быстро найдешь ее.

Алиса смотрела на какую-то детскую радость Анны. Все-таки странные они все, – подумала Алиса. Какая-то она беззащитная, точно, что не от мира сего». Но она быстро отогнала эти мысли. Она знала, ради чего все затевалось, оставалось совсем немного до намеченной цели.

– Давай я тебе помогу, – сказала Алиса, заботливо усаживая Анну на диван. – Сейчас я принесу тебе воды.

Анна послушно села, чувствуя, как усталость накрывает её с головой.

Она даже чуть удивилась. Алиса была другой: какой -то заботливой. «Не доверяй никому, даже ближним» – крутилось опять у нее в голове. Анна попыталась отогнать тревожные мысли.

«Видимо я слишком была взвинчена, вот и почудилось, что Алиса мне врет и кто-то следит за мной в Питере», – подумала Анна.

Алиса вернулась в комнату с чашкой воды.

– Выпей, тебе станет легче, – мягко сказала Алиса, протягивая чашку с водой. Она не первый раз пользовалась снотворным, чтобы убрать тех, кто ей мешал.

Анна сделала несколько глотков.

«Все-таки она хорошая, заботливая. У меня же только она и есть», – мелькало в угасающем сознанье Анны. Через несколько минут веки стали тяжелеть, мысли путались.

– Алиса, мне кажется, я сейчас усну прямо здесь… – пробормотала она, уже почти не различая слова.

– Всё хорошо, Анна, просто отдохни, – тихо сказала Алиса, укрывая её пледом.

Алиса убедилась, что подруга спит, и быстро набрала номер:

– Да, всё готово. Она спит, можете забирать, – сказала Алиса в трубку.

Через несколько минут у дома остановилась машина. Фельдшеры аккуратно перенесли Анну на носилки. Алиса проводила их взглядом, с облегчением выдохнула:

«Ну что, подруга, ты пожила, теперь другим дай пожить», – и Алиса, пройдя по комнатам, села в большое кресло напротив зеркала.

Бархатные шторы спускались с окон мягкими волнами. Стены синего цвета добавляли необычности комнате с большим эркером, открывающим вид в заросший сад. На стенах было много картин, но самым главным украшением этой комнаты было это зеркало, стоящее чуть в глубине. Раньше им пользовалась Ольга. Она помнила, как та гордо восседала перед ним. А потом его завесили.

«Чего это Анна вдруг тряпки сняла, столько лет висели», – подумала Алиса. Она давно не была в этом доме. Обычно они встречались с Анной где-нибудь за чашкой кофе, но со временем встречи стали редкими, уступая место звонкам.

Да, после того как Полина Петровна вдруг исчезла, дом постепенно приходил в запустенье. Анна была не самой хорошей хозяйкой.

Алиса помнила, как ее мать целыми днями пропадала тут, намывая и наглаживая. Алиса стыдилась, когда она сидела за обеденным столом со всеми, а мать им подавала.

«Ну ничего, скоро все будет так, как должно быть. Дому нужна хозяйка», – подумала Алиса, проводя по пыльной поверхности зеркала, где виднелись две старые дорожки от следа пальца.

В этот момент ей показалось, что в глубине зеркала что-то дрогнуло, словно тень скользнула по стеклу. Алиса задержала взгляд, но увидела только своё отражение. Однако ощущение чужого присутствия не покидало её, будто кто-то наблюдает из-за зеркальной грани.

В это же время, в другом мире, другая Анна чувствовала тревогу. После того, как она смогла направить в этот мир записку для Анны, ее связь с ней усилилась. Она сама не могла понять, куда исчезла вся та злость, которая жила в ней столько лет. Она так хотела познакомится с ней, поговорить, избавиться от того сильнейшего чувства одиночества, которое ее терзало столько времени. Их связь росла, она уже чувствовала настроение, эмоции, слышала, что ей говорила Анна, стоя у старого зеркала. А сейчас она почувствовала холод и страх, глядя на женщину, сидящую напротив зеркала в кресле.

– Кто ты и что ты тут делаешь? Где Анна, почему я ее не чувствую? – не находила себе места Анна в другом мире, словно запертая там зеркалами, не в силах что – то предпринять.

– Анна, Анна, отзовись, где ты? Я не могу найти тебя! Что с тобой случилось? Пожалуйста, не оставляй меня.. – в первый раз за все годы она заплакала. Она так остро ощутила свое бессилие и пустоту, что сама испугалась этих чувств.

Алиса прошла по дому. Ей вдруг стало не уютно, словно дом замер в ожидании.

– Я скоро вернусь, и тогда тут все будет так, как хочу я! – произнесла Алиса невидимому собеседнику и закрыла за собой дверь

А ей вослед дом печально издал вздох.

Глава 32

– Анна, добрый день. Как ваше самочувствие? – голос доктора был спокойным и отчужденным.

Каждый день на осмотрах он проходил по палатам, листая истории болезней и ничему не удивлялся: просто пациенты клиники психического и ментального здоровья, как сейчас стало принято называть. Алкоголики, наркоманы, престарелые пациенты с болезнью Айцгеймера и деменцией, анарексичные, депрессивные, с маниями и навязчивыми идеями, шизофреники и те, кто устал от жизни в этом мире.

Семен Аркадьевич подошел к кровати пациентки, которую доставили вчера. На днях ему позвонил однокашник, попросил подержать у себя в клинике подольше, сказал, что может быть очень интересный случай. Как он сказал, близкие сообщили, что девушка находилась в сильнейшем психозе и они беспокоились за ее жизнь.

Он согласился. Ну а чего не подержать, если каждый день пребывания оплачивается. Таких сюда часто привозили: тех, кого надо было со временем признать недееспособными. Он не отказывался помочь в этом. Но свою работу он делал хорошо и любил, когда попадались нестандартные случаи в его многочисленной практике. Он не утратил определенного сострадания к пациентам, хотя правила пребывания в стационаре требовали порядка и даже жесткости. Это психологи разбирают все обиды, разочарования и страхи пациентов, а врачи лечат, их должны слушать, тогда будет порядок. Пациентам нужна сильная направляющая рука, иначе стремления к лечению не будет. И несмотря на то, что клиника – это своеобразный конвейер, в который пациенты попадают не по одному разу, Семен Аркадьевич любил делать свою работу хорошо.

Он проверил пульс: все стандартно для первых дней пребывания в больнице. Пульс слабый, зрачки сужены, взгляд не фиксируется, голос тихий.

– Ну что ж, судя по предварительному описанию, тут у нас возможно и шизофрения будет. Ладно, пусть немного придет в себя после препаратов, проведем тесты, посмотрим. Жалко, молодая еще… – давал он распоряжения персоналу.

А еще он подумал, что внешность у девушки необычная: вроде ничего особенного, но что-то цепляет, таких сейчас редко встретишь. И словно подтверждая это в голове пронеслась мысль: «Ей бы на балах танцевать». И словно вдогонку: «Ее беречь надо».

И Семен Аркадьевич, ведущий психотерапевт клиники ментального здоровья, отправился дальше.

Сознание возвращалось к Анне медленно, словно она всплывала из глубокой, вязкой темноты. Сначала были только звуки: приглушённые голоса, отдалённый звон посуды, чьи-то шаги по коридору. Потом пришло ощущение тяжести в теле – руки и ноги казались чужими, будто налитыми свинцом.

Анна попыталась открыть глаза. Свет больничной лампы резанул по зрачкам, и она тут же зажмурилась. Воздух был сухим, пахло лекарствами и чем -то металлическим.

Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, только пальцы едва заметно дрогнули. В голове стоял гул, мысли путались. Анна почувствовала, как по щеке скатилась слеза – то ли от страха, то ли от бессилия. Она не понимала, где находится, и почему всё вокруг кажется таким чужим и холодным.

В этот момент она услышала за дверью шаги и приглушённые голоса. Кто-то приближался. Анна с трудом открыла глаза и увидела белый потолок, бледные стены. И голос, который спрашивает ее про самочувствие. В этот момент Анна опять провалилась в вязкую трясину беспамятства.

После обхода Семен Аркадьевич зашел в кабинет и достал карту Анны. Что-то девушка не выходила у него из головы.

В анамнезе было указано, что ей 36 лет, мать страдала шизофренией, закончила жизнь выпив таблетки, у прабабки подозрение на деменцию, ушла из дома и не вернулась. У пациентки после смерти матери также были мысли о суициде. Принимала долгое время транквилизаторы, у врачей не наблюдалась. После самостоятельной отмены начались панические атаки, устроила скандал на работе, уволилась. Ездила в разные города, не объясняя зачем ей это нужно. Часто находилась в длительной задумчивости. Навязчивые мысли, видения. В вязи с тем, что за пациенткой было назначено опекунство, опекун намерен рассмотреть вопрос о лишении пациентки дееспособности для возможности ее конструировать, чтобы она не причинила себе вред.

– Кто это писал-то, – задумчиво произнес Семен Аркадьевич, читая карту пациентки из 3 палаты, – приходят после института, совсем ничего не умеют. Ну хоть что-то описали, и то хорошо, – потом задумчиво отложил карту и в листе распределения врачей записал себя напротив ее палаты и имени.

Глава 33

Анна с трудом понимала, что происходит.

Она просыпалась, её кормили, давали лекарства, и она снова засыпала. Она не понимала, где она, что с ней, сколько времени прошло с того момента, как она тут оказалась. Сознание, словно находясь в плену неведомого, не хотело возвращаться.

Когда она открывала глаза, перед ней были белёсые стены, на окнах – решётки, через которые пробивался свет. К ней заходили медсёстры, все были вежливы, все спрашивали о её самочувствии. Иногда приходил доктор. Он присаживался на край кровати, смотрел ей в глаза, спрашивал о самочувствии. Она не отвечала, смотря в потолок и пытаясь хоть как -то собрать осколки того, что было до того момента, как она попала в больницу.

В том, что это психиатрическая больница, она уже не сомневалась. Но вот как она тут оказалась – не понимала. А что было особенно ужасным – она не понимала, как долго она тут.

Может быть, всё, что она помнила из ее прежней жизни, было вымыслом больной фантазии?

Может быть, ничего не было: ни другого мира, ни другой Анны, ни рода и историй, которые она увидела?

Пустота всё больше захватывала её, стирая всё, что было в её памяти и душе. В этой пустоте не было ничего: ни чувств, ни эмоций. Даже образы природы за окном были скрыты под чёрным покрывалом этой пустоты.

Иногда ей всё-таки удавалось за что-то зацепиться, и тогда она повторяла:

– Анна, миленькая, не оставляй меня, дай мне хоть какой-то знак, что ты есть, – молила Анна, уставившись в потолок.

Но другая Анна не отзывалась, и от этого Анна ощущала безысходность. В этой безысходности всё чаще пролетала мысль о том, что она не хочет жить, что это не жизнь вовсе… потом она проваливалась в забытьё, и всё повторялось снова: лекарства, еда, сон.

– Анна, просыпайтесь, – голос доносился издалека.

Она приоткрыла глаза, над ней склонился тот самый доктор, который часто заходил к ней.

Она попробовала разомкнуть губы, но язык не хотел ворочаться во рту.

Доктор дал ей стакан воды. Видя, что ей сложно его держать, он поставил трубочку и подложил подушку под спину.

– Ну что, Спящая красавица, пора просыпаться, – мягко сказал он.

Он проверил пульс, посмотрел анализы.

«Что-то она долго не возвращается в сознание, – подумал он. – Может быть, мы дозу большую назначили… Надо снижать, в любом случае её надо диагностировать, а в таком состоянии она просто овощ».

Через несколько дней он зашёл к ней снова и был доволен результатом. Девушка выглядела вполне осознанной.

– Анна, вы понимаете, где находитесь?

– Да, – её голос был тихим, с грустными нотками, но очень приятный.

– Вы знаете, что с вами случилось, и почему вы тут оказались?

– Нет, я не понимаю.

– А помните тот день, когда вас привезли в клинику?

– Да, мы встретились с моей подругой Алисой. А затем я ничего не помню. Что со мной произошло?

– Ваши родные были обеспокоены вашим состоянием, вы были в психозе, а так как у вас были подобные случаи, вас поместили в больницу, под наблюдение врачей.

– Доктор, у меня нет родных. И случаев психоза у меня тоже нет. Моя мать умерла, когда мне было чуть больше шестнадцати, а потом ушла бабушка. Я с семнадцати лет одна, без родственников. У меня нет родных, которые могли бы обо мне беспокоиться и отправить сюда.

Анна прикрыла глаза.

– Доктор, вы извините, я устала говорить, – и она отвернулась к стене.

Семен Аркадьевич был в замешательстве. Голос, который он слышал, глаза, которые на него смотрели, – в них было сознание, и, самое удивительное, он даже поверил ей. Он постарался стряхнуть это наваждение и вышел из палаты.

Весь день ему вспоминалась пациентка из третьей палаты. «У меня нет родных», – звучал в ушах её голос.

Он набрал коллегу, который направил её к нему.

– Слушай, скажи, ты мне пациентку направил, с просьбой подержать у меня. Как она к тебе попала?

– Ты раньше не спрашивал, чего сейчас такой интерес?

–Не переживай, как договаривались, я её подержу, но профессиональный интерес у меня может быть? – отшутился Семен.

– Ну, что тебя интересует?

– У неё родственники есть? Кто её направил-то?

– Ох, Семен, не спрашивай то, что тебе не нужно. Тебя же попросили – полечи. Ну хорошо, если тебе так спокойней – родственников у неё нет, подруга её сюда направила. Всё, любопытство твоё удовлетворено? Не парься, там всё под контролем, хорошие люди попросили помочь. Да и ты не в обиде от этого, насколько я понимаю, верно?

– Да, всё ок, – ответил Семен.

Он машинально попрощался с приятелем, и его поразило, словно откровение: он лечил шизофрению по описанию врача, который выполнял чей-то заказ. Девушка, по сути, могла быть просто помехой кому-то, а он слепо стал выполнять стандартный протокол, не проверив всех обстоятельств.

«Но я и раньше выполнял такие просьбы, не задумываясь о том, кто у меня на лечении и почему, – размышлял он. – Что случилось в этот раз?» – и словно сам себе ответил: – «Возможно, дело в том, что эта пациентка мне нравится».

***

В другом мире другая Анна не находила себе места.

Как такое могло случиться? Всё было под контролем, они должны были поговорить. Она уже могла чувствовать то, что ощущала Анна в том мире, даже видеть её глазами, видеть то, что видит она. И вдруг всё исчезло, а вместо Анны в доме, в кресле напротив зеркала, появилась чужая женщина. Анна сразу уловила исходящую от неё опасность, хотя не могла понять, что произошло. Самое страшное было то, что весь мир, который она раньше видела через ту Анну, стал затягиваться серым туманом, сквозь который она не могла пробраться.

Дверь в квартиру Екатерины Дмитриевны, как обычно, была не заперта.

– Вот как-нибудь приду, а тут воры ходят, – резко сказала Анна, заходя в квартиру.

– И тебе здравствуй, Ma chère, – словно не слыша возмущений, ответила старуха. Анна нередко ругалась на нее за то, что та не закрывает дверь.

Екатерина Дмитриевна чуть заметно вздохнула, поправила седую прядь, выбивающуюся из косы, она не позволяя себе ни малейшей небрежности.

Когда она подняла голову, свет от лампы подчеркнул чёткие линии её профиля и холодную решимость во взгляде, словно года не имели власти над ней.

– Ты же знаешь, что я отвечу: я так стара, что не держусь ни за что, а если кому-то нужны мои pantalon de dessous*¹⁰, то я не возражаю, – прошелестел голос Екатерины Дмитриевны. – Ты очень встревожена, говори, что тебя привело? – добавила она, внимательно посмотрев на Анну.

– Помоги мне, – тихо попросила Анна.

– Ты о чём, mon enfant? – с лёгкой улыбкой спросила старуха.

– Не прикидывайся, что ничего не понимаешь и не знаешь, – раздражённо бросила Анна. – Я давно знаю про род, про женщин и про силу. Ты не хотела меня учить, да и тоже хотела избавиться от меня, как и другие.. – она приподняла руку, словно ожидая возражения и продолжила, – да. Я многое знаю. Полина меня учила, как и другую Анну. Но она сделала так, что мы многое забыли. Она хотела нас уберечь, оградить от этого. Но, похоже, мы сейчас в беде. Вернее, та Анна в беде, и мне кажется, если с ней что-то случится там, то и со мной тут что-то произойдёт.

– Говори, я слушаю тебя, – спокойно сказала Екатерина Дмитриевна.

– Не сердись, но я слышала твой разговор с Адель. А ещё я была с Анной у шаманов. Шаманка вызвала меня. Мне удалось многое узнать через видения Анны и… как это ни странно, я поняла, что она так же одинока, как и я. Удивительно, но я перестала злиться на нее. Мне удалось передать ей письмо с напоминанием о том, что мы можем с ней поговорить. Она должна была найти предмет, который нам оставила Полина – каждой в своём мире. Но на следующий день она исчезла, я не вижу её.

– Это всё? – строго спросила бабка, внимательно глядя на Анну.

– Нет, не всё… – Анна замялась. – В доме я увидела чужую женщину, и сразу почувствовала исходящую от неё опасность.

Бабка задумалась. Она была очень стара, силы её были на исходе. Но Анна говорила так убедительно, что Екатерина Дмитриевна поверила ей. Да и предчувствия, которые она последнее время ощущала, подтверждали: в другом мире происходит что-то опасное для девочек. К тому же недавно ей приснился неприятный сон.

Во сне она снова была молодой. Да, она помнила это время – 1861 год, когда ждала, что Петенька посватается к ней, а он женился на другой.

Во сне она видела, как её Петенька не находит себе места, как раненный зверь метается по комнате. На столе листок бумаги. Она словно тень, наклонилась над ним и прочитала, что выходит замуж. Она хотела крикнуть, что это неправда, но слова были заперты в ней. Видела, как Петенька достал револьвер. Она пыталась схватить его за руку, но её ладонь проскользнула сквозь…. Петенька лежит на полу, в луже крови, вокруг домочадцы, его мать плачет над телом сына и посылает проклятья. Екатерина Дмитриевна пыталась сказать, что это не она, но её не слышали.

А потом она увидела красивый особняк: дорожки подсвечены факелами, вокруг музыканты, лакеи подают шампанское. Дамы и кавалеры в масках. Все смеются, смотрят на неё. Нет, они не видят её – она как тень плывёт по залу. Она подплывает к двум мужчинам, которые тихо что-то обсуждают. Заглядывает через плечо и видит записку в руках одного из них:

«Милостивый государь!

Имею честь покорно пригласить Вас на бал – маскарад, в субботу, 14 – го дня мая 1861 года, в 8 часов вечера.

В этот вечер гости соберутся под покровом таинственных масок. Вас ожидают изысканные танцы, музыка и угощения, а также, возможно, именно вы окажетесь избранным и будете причастны к великой тайне.

Прошу Вас явиться в маске и быть готовым к неожиданному выбору судьбы».

Она плохо помнила те события, видела их только во снах. Но в этот раз сон открыл больше картин прошлого.

Проклятье матери Петра не оставляло её. Возможно, именно в нём скрывалась причина, почему род стал угасать, и череда событий была тому подтверждением. Странно, почему она пропустила это? Возможно, её мать, как и другие сестры, просто не придали значения тому, что мать покойного будет молиться об отмщении, а ещё найдет утешение у тех сил, которые издревле накладывали родовые проклятья.

Сейчас, слушая Анну, Екатерина Дмитриевна подумала, что сон был не просто так – это предупреждение об опасности.

– Посиди в сторонке, я попробую посмотреть, может что и увижу, – произнесла Екатерина Дмитриевна.

Анна отошла, а бабка вся напряглась, глаза её подёрнулись пеленой и стали белёсые, без зрачков. Анне стало жутко – она никогда не видела бабку в таком состоянии.

Екатерина Дмитриевна просидела так несколько минут, затем вернулась в себя.

– Что, испугалась? – усмехнулась она. – Да… умели мы разное, и не такое делали… Жива Анна, но она в тумане, как под… опиумом.

– Бабушка, но как такое возможно? – растерянно спросила Анна.

– Анна, ты не слышишь меня? Она в сумасшедшем доме.

– Но как? Почему? Что случилось?

– Сядь со мной, – сказала бабка, устало махнув рукой, – Я не смогу ей помочь, но связаться тебе с ней – помогу. А дальше уже от вас двоих всё будет зависеть. То, что ты чужую видела в доме – не переживай, Поли всё хорошо спрятала, дом сам ничего не отдаст. А вот то, что разум Анны в тумане – это плохо. Если так дальше будет продолжаться, она всё забудет и уже не станет прежней.

Глава 34

Анна знала, что Семен Аркадьевич зайдет к ней в палату через 10 минут. Ее мольбы были услышаны. Другая Анна смогла найти ее в темноте. И теперь она постоянно была у нее в голове. Подсказывала что лучше сделать. Анна постоянно вела с ней диалоги. Теперь она была спокойна. Она знала, она не одна. А еще она знала, что ее сила растет, их сила – растет.

Семен Аркадьевич последние дни был в замешательстве.

Он был очень доволен, когда получил результаты диагностики. Психика сохранна, мышление, память – всё полностью соответствуют психически здоровому человеку. Он даже подумал, что, возможно, после того как Анна выйдет из клиники, он смог бы познакомиться с ней ближе. В приподнятом настроении он зашёл к ней в палату.

– Ну что, я могу вас порадовать, всё очень, даже очень неплохо. Нам, конечно, надо ещё провести исследования, вас понаблюдать, чтобы все факторы риска исключить, но я уверен, результат будет положительным. Мы ещё с вами потом вашу выписку сможем отметить, – Семен даже улыбнулся. Что -то он очень уж обходительный с ней. Но сам подумал, что ему это даже нравится. Словно какой-то сериал: он врач, она пациентка, он её спасает, и дальше они живут долго и счастливо.

Анна внимательно посмотрела на него, и вдруг, словно решившись, заговорила:

– Семён Аркадьевич, я знаю, что вам в это будет сложно поверить, мне нужно рассказать вам одну историю. Это не просто фантазии или бред. Это история моего рода, и, возможно, она объяснит вам многое из того, что называют подсознанием.

Он хотел было перебить её, но что-то в её голосе заставило его замолчать.

– Вы просто выслушайте все, а потом я отвечу на вопросы. И она, сев поудобней в кровати, не глядя на него начала рассказ:

– В нашем роду женщины всегда были связаны с чем-то… необычным. Я видела вещи, которые не могу объяснить с точки зрения обычной логики. Но они существовали и существуют. Я знаю, что после моего рассказа вы решите, что изначальный диагноз был правильный и я просто-напросто шизофреничка. Видите, я даже этого не боюсь, – она печально улыбнулась. – Поэтому я прошу вас не делать выводов и не ставить мне диагноз…. Я как-то услышала фразу, что мы все чуть безумны. И знаете, я с этим согласна. – Она замолчала на несколько секунд и пристально посмотрев в его глаза продолжила.

– Вот вы, Семен Аркадьевич, вы разве не безумны? – она остановила улыбкой попытку доктора ей возразить, и прикоснулась к его руке. – Ну вот, вы возмутились. А почему? Вы взяли по просьбе коллеги пациентку и упрятали ее в клинику. Не зная диагноза лечили, хотя что-то внутри вас подсказывало, что так неправильно. А потом я вам понравилась, и вы подумали о том, что вы меня вылечите и будете обо мне заботиться. Разве это не безумие?

Семен Аркадьевич замер. «Откуда она может это знать?», – крутилось у него в голове.

– Вот видите, вы удивлены. Вы можете это как-то объяснить? Вот и я не могу. Просто знаю. И остальное я просто знаю. Надеюсь, этот маленький пример смог показать вам, что существует что-то, что мы не можем объяснить…

В нашем роду всегда рождаются девочки. Обычай зачатия достаточно странный и возможно даже варварский, но он очень древний, пришедший от амазонок и древних греков. В момент, когда девушка может забеременеть, проводился обряд посвящения, где присутствовали женщины рода. Никто не видел друг друга, лица скрывали маски. Три мужчины должны были стать отцами следующей дочери, дав ей силу троих. Девушка обычно плохо помнила, что с ней произошло, и как появился ребенок. Но история повторялась. Примерно к 17 годам проходило очередное посвящение. Так появлялся сосуд для той, кто ждал своего возвращения в этот мир. Мы называем это сосуд, это сродни реинкарнации, если так проще понять, что происходило. Так осуществлялась преемственность, сохранность знаний и силы.

Когда-то нас было много. Но постепенно все менялось, мы угасали. Были случаи, когда перерождение не случалось, душа не могла вселиться в сосуд и тогда он был какое-то время пустым, служа на благо рода иным способом.

Моя бабка Ольга не смогла принять душу, а вот ее дочь Тамара, она была моей матерью, таковой был. Она приняла душу Тамары, рожденной в 1898 году. Я родилась в 1988 году, но я тоже не смогла принять душу прежних женщин. Во время родов, моя мать была и тут и между миров. Она родила меня, а в другом мире, который параллелен нам, родила меня же. Две части одного целого, разделенные пеленой призрачных миров. Та, друга Анна не бала совсем одна. Рядом были те, кто ждал своего часа. Екатерина Дмитриевна – наша пра – пра бабка, душа Катеньки из 1844 года, она должна была переродиться, если бы я стала сосудом. Моя прабабка Полина, которая была связана с душой Полины, рожденной 1862 году, обладала удивительными способностями. Она могла перемещаться между этих миров, словно открывала дверь в соседнюю квартиру и уходила туда, а потом как из какого-то путешествия, возвращалась обратно. То, что у Тамары родилось два ребенка, одного из которых она не могла видеть, постепенно подкосило ее. Да и ее способности оказались тяжелой ношей для нее. Она видела то, что люди не говорят. И она не выдержала, – Анна замолчала, словно проверяя, что ее собеседник понимает, о чем она говорит.

– Семен Аркадьевич, вам кажется, что это бред? – спросила она.

– Анна, вы просила не перебивать вас, я внимательно слушаю.

– Хорошо, тогда я продолжу. И она стала говорить дальше. – Я долго не могла понять, что происходит со мной. События были настолько странными, что не поддавались логическому объяснению. В какой-то момент я поняла, что существует еще одна Анна. Она живая, со своими обидами, желаниями, стремлениями и тоже с силой, которую я еще тогда не ощущала в себе. Не спрашивайте меня, как я получила все эти сведения: что-то из видений, что-то из тетради моей матери, что-то из старых писем, что-то мне показали другие женщины рода. Я долго не могла понять, что происходит. Но постепенно картина стала единой и понятной.

Я смогла только дойти до 1792 года.

Первая Екатерина, сильная, волевая. Она родила Марию в 1810 году, которая приняла сестру Марию. Мария родила в 1828 году Софью, которая тоже приняла душу сестры из рода. А в 1844году Софья Дмитриевна родила Екатерину Дмитриевну, которая потом начнет отдельную ветвь женщин с отчеством Петровна. Вот тут и произошла первая трагическая история. Екатерина Дмитриевна полюбила молодого человека, хотела выйти за него замуж. Но мать не позволила, увезла дочь. Молодой человек свел счеты с жизнью, а его мать наложила проклятье на род. Сестры не придали этому значение, тогда случалось такое, но проклятье было наложено на долгий век, чтобы постепенно изводить род, и никто из женщин не смог бы вскружить голову мужчине так, чтобы довести его до смерти.

У Екатерины Дмитриевны в 1862 году родилась дочь Полина, отчество она дала девочке – Петровна. Полина тоже была сосудом для сестер. Отсюда идет уже наша ветвь. Вы же знаете, что по отчеству я Петровна. Петровной была моя мать, моя бабка и прабабка Полина, которая родилась 1934 году и была сосудом для Полины Петровны, которая была рождена в 1862 году. Не смотря на проклятья, пустой сосуд – моя бабка Ольга, была как магнит для мужчин, она обладала какой-то магической силой привлекать и удерживать мужчин рядом, она была словно икона, которой служили… но несчастный случай ее унес из жизни. Полина Петровна волновалась за меня и за другую. Род настаивал, что нужно что-то делать. Вернее, он настаивал убрать ту, другую Анну. Полина не могла сделать выбор, и решила закончить свой путь, не возвращаясь в этот мир. Взамен нас не тронули, а я не прошла посвящение……Теперь вы, Семен, знаете мою историю. Хотите ли вы дальше продолжать заботиться обо мне? – с усмешкой спросила Анна.

Семен Аркадьевич сидел в полнейшей растерянности. Это бред. Она точно больна. Но она так логично, так четко все рассказывает, как же она верит во все это, бедная, что у нее происходит в голове? Когда ее личность полностью деформируется, что будет с ней тогда?

– Вот вы думаете, что со мной будет? – спросила Анна и не дожидаясь ответа добавила: – Все, что происходит вокруг нас, это цикл. Каждый для чего- то приходит, потом уходит, потом возвращается. Я тоже часть цикла и тоже имею свою цель, как, впрочем, и вы.

Пока Анна говорила, её голос стал уверенным, даже взгляд, осанка – все изменилось. В голове вспыхнуло видение, которое она видела раньше: она увидела себя и Семёна, но не здесь, а в другом месте, в другом времени. Она знала – этот человек нужен ей не только сейчас, но и в будущем. Он должен понять, что миры связаны, и память об этом должна остаться.

«Черт, лучше бы она вообще ничего не говорила, с чего это ей вздумалось весь этот бред мне рассказывать», – внутри него возрастало возмущение.

Но где проходит граница между вымыслом и реальностью?

Он слушал Анну, и у него возникало чувство, будто он идет по узкой доске, балансируя над глубокими водами, которые увлекают все дальше и дальше, заставляя терять контроль и забывать о законах логики. Истина и фантазия. Он размышлял об этом, слушая ее рассказ и путешествуя с ней по прошлым эпохам. Он столько читал о фантастических мирах и даже мысленно переносился в мир волшебства. Но всегда знал грань между ними. Но что произошло бы, если бы кто-то объявил, что фантастические миры – реальны? Он четко знал, что граница между правдой и вымыслом тонка, но прочна – как и граница между здоровым человеком и сумасшедшим.

Семен Аркадьевич вышел из палаты, чувствуя себя совершенно разбитым и усталым.

Он не ясно зачем зашел в комнату с личными вещами пациентов, открыл сумку Анны и достал оттуда старинную пудреницу. Затем вернулся в палату и оставил ее на кровати рядом с Анной, не произнеся ни единого слова.

Анна улыбнулась. Скоро. Уже скоро.

– Анна, сегодня? – спросила она другую, когда доктор вышел из палаты.

– Да, когда все уснут, – ответила та, – он сегодня дежурит в больнице. Он уже наш. Пора.

Глава 35

Семен Аркадьевич набрал знакомый номер

– Слушай, с твоей пациенткой что-то не так. Я даже ее боюсь. Забирай ее и сам решай все вопросы с твоими клиентами, я пас.

Алиса была в бешенстве. Мало того, что все приходится делать самой, так еще и Шурик подвел со своими знакомыми. Врач из клиники отказывается держать Анну в психушке, другой – отказывается делать документы о ее недееспособности. Весь план Алисы сейчас грозился превратиться в мыльный пузырь.

– Да что же это такое, где я могла просчитаться? – задавалась вопросом Алиса.

Начиная с того самого момента, как она подсыпала снотворное водителю машины, в которой ехала Ольга Петровна, все ее замыслы срабатывали точно и все приносили результат тот, который она ожидала. Благодаря тому, что у нее были деньги Ольги за помощь с инициированием ее смерти, она смогла снять квартиру в центре Москвы и что-то купить из одежды. А вот Александр Степанович, которого она ловко завлекла в свои сети стал тем самым ее лотерейным билетом, который обеспечил все ее желания дал возможность войти в общество, где такие женщины как она ценились, а мужчины могли позволить содержать их. Жизнь казалась прекрасной и беззаботной, та, о которой она мечтала. Но дом, в котором она столько раз чувствовала унижение когда-нибудь должен был стать ее. Она не знала зачем, он ей не был нужен, ей нужно было ощущение, что она стала главной, она – королева. Как же ей было смешно смотреть на зареванную Анну, когда та, рыдая, написала завещание на свою любимую и единственную подругу. Да, такая дура – это редкость.

– Я в доме. Приезжай, я соскучилась, – приятным голосом произнесла она.

Она достала шампанское, зажгла свечи. Прошла по комнатам, распахивая все двери. Вот и та самая комната, которая была для нее алтарем служения красоте и богатству. После смерти Ольги Петровны в ее комнате ничего не изменилось. Большая кровать, массивные тумбочки, бархатное кресло, огромный шкаф. Даже одежда так и осталась висеть в шкафу, словно хозяйка скоро должна вернуться и выбрать себе наряд.

Алиса открыла шкаф. Как же она замирала каждый раз, когда Ольга Петровна открывала перед ней эту сокровищницу нарядов. Алиса провела рукой по каждой вещи, приходя в какой-то детский восторг от соприкосновения с тканью. Шелк – прохладный, струящийся, такой нежный и такой манящий. Алиса достала одно из вечерних платьев, сбросила свою одежду быстро переоделась. Платье сидело на ней так, словно было сшито для нее.

– Да, умели раньше портнихи работать, все безукоризненно, – восторженно произнесла она, разглядывая себя в зеркале и застегивая череду маленьких пуговок. В этот момент она представляла, как руки ее Сашеньки будут их растягивать, и волна нежности и желания прошлись по ее телу.

Ее настроение впервые за долгие дни начало улучшаться. Пусть и сложности, но она всегда со всем справлялась, справится и сейчас. А дальше ее ждет долгая и счастливая жизнь с ее любимым.

Алиса, облачённая в чужое платье, прошлась по дому. Она открывала ящики, заглядывала в шкатулки. Она уже не первый день методично исследовала все потаенные места: ощупывала полки и ниши, отодвигала картины, переставляла книги, надеясь найти те тайники, о которых не раз подслушивала в разговорах Полины Петровны и Ольги Петровны. Но всё было напрасно: ни драгоценностей, ни денег. Дом будто бы издевался над ней – половицы скрипели под ногами, двери заедали, а в зеркалах отражалась не она, а какая-то уставшая, чужая женщина.

Но сегодня она позволила себе не сердиться.

Она просто проходила по дому, словно примеряя на себя роль хозяйки. И сегодня ей это занятие приносило удовольствие.

– Пол поменяем, окна тоже. Все обдеру и сделаю из этой старой развалины настоящую конфетку, наше гнездышко, – так раздумывала Алиса, словно отвечая на возмущение старых половиц под ее ногами, – а потом можно и детей родить. – Раньше она думала, что это обуза и ей это совершенно ни к чему: – Ну а что, дети у нас красивые будут, пусть на лужайке бегают, как мы с Анной когда-то.

При мысли об Анне ей стало как-то неуютно внутри, какие-то спазмы сжали живот.

– Шампанское, что ли, так подействовало или икра не очень, – подумала Алиса, присаживаясь на диван, голова кружилась. И дальше мысли поплыли как кисель, в котором она пыталась сказать себе, что она все правильно делает и ей есть ради чего, а вот Анне это все совершенно ни к чему.

Алиса не понимала, сколько времени проспала. Она проснулась в полной темноте, свечи давно отгорели. В комнате было зябко, словно кто-то забыл закрыть окно. Она взяла с дивана плед, накинула на плечи и направилась к выключателю.

С каждым шагом Алиса всё больше ощущала неясную тревогу.

Шурик уже давно должен был приехать.

Она нащупала выключатель, но света не было

– Черт, еще и света нет, где же его носит? – ругнулась Алиса и на ощупь направилась к дивану в поисках телефона.

Нащупав его, она обомлела. Сообщения на экране говорили о том, что с ее карт были сняты все деньги.

– Этого не может быть, как это случилось, – она трясущимися руками набрала Шурика, но тот был не в зоне доступа.

– Наверное, сюда едет, – подумала Алиса.

Красная полоска не телефоне извещала, что еще чуть-чуть и телефон погаснет. Зарядку для телефона она как нарочно сегодня забыла.

Ей вдруг стало страшно.

А вдруг Шурик не приедет? А вдруг он специально все так подстроил, чтобы она доверилась ему, а потом бросил ее, забрав все, что она скопила? Она сидела на диване, обхватив руками ноги, и боясь пошевелиться.

Ей казалось, что стены сдвигаются, а воздух становится тяжелее. Ей было тяжело дышать. Она попыталась расстегнуть пуговицы платья, но они не поддавалась. Она с силой дернула их, и они разлетелись в разные стороны.

«Ты где?» – написала она сообщение, но оно осталось недоставленным.

Алиса трясущимися руками набрала одного из приятелей Шурика.

– Привет. Я с Сашей не могу связаться. С ним все хорошо? – спросила она дрожащим голосом.

– Шурик уехал, – сухо ответили на другом конце провода.

– Ко мне? – уточнила она.

– Боюсь, что нет. Он не в России.

– Как? – вскрикнула Алиса

– Слушай, Алис, я не знаю, что у вас произошло, это не мое дело. Я сказал то, что знаю, Шурик уехал, а что, как и почему – спрашивай у него, – безразлично ответил собеседник и положил трубку.

Он не стал рассказывать Алисе, что Шурик давно планировал обчистить свою надоевшую ему пассию и устроить себе безмятежную жизнь в теплых краях. Она была не первой и не последней, кому он клялся в вечной любви и желании построить семью, а потом исчезал навсегда, прихватив все, что попадалось ему в руки. Женщины доверяли ему настолько, что сами давали доступ к своим счетам и сейфам, так что заявлять на него не было никакого смысла.

Боль, обида, отчаянье, все это было в стоне Алисы.

– Сволочь, сволочь, как ты мог… – стонала она как раненный зверь.

Она шатающейся походкой, спотыкаясь о предметы пошла к выходу. Она вдруг поняла, что не помнит, как сюда попала, и даже не может вспомнить дорогу обратно. Дом будто выталкивал её, стирал её следы, делал всё, чтобы она забыла о нём навсегда.

Впервые в жизни Алиса почувствовала себя по-настоящему одинокой и ненужной. Всё, ради чего она столько лет старалась, рассыпалось в прах. Дом, который должен был стать её трофеем, отверг её, оставив у разбитого корыта.

Анна, чувствовала, как в ней продолжает расти сила, которая рвется наружу. Сегодня особенный день. Анна в больнице получила свое зеркало, они смогут сегодня встретиться. А пока она наблюдала в зеркалах за чужой в доме:

– За все приходится платить, дорогая, – прошептала она вслед удаляющейся Алисе.