ПЕСНЬ КУЗНЕЧИКА

– Ольга Петровна, здравствуйте.

– А, Алиса, это ты. Заходи, на кухне чай, Анна в комнате у себя, как обычно, читает, – чуть скривив губы, произнесла она.

Ольга Петровна приобняла ее. Странно, к своим родным она не чувствовала тепла, а к этой девушке из домика прислуги относилась с какой-то странной нежностью. Девочка ей нравилась.

Алиса, дочка их помощницы по дому, росла у неё на глазах и была неразлучна с Анной. Ольга даже поощряла эту дружбу – главное, чтобы Анна меньше попадалась ей на глаза, ее присутствие вызывало у неё стойкое раздражение, почти отвращение.

Алиса всегда смотрела на Ольгу с восхищением и обожанием. В отличие от домашних, она боготворила её, считала самой красивой и элегантной женщиной на свете.

– Ольга Петровна, вы такая необыкновенная, сама элегантность. Париж и Милан – всё у ваших ног! – с улыбкой присела в реверансе Алиса. – Я так хочу быть такой же, как вы!

Ольга улыбнулась. Да, девочка далеко пойдёт. Лесть, но как приятно.

Интересно, вдруг подумала она, могла ли моя жизнь сложиться иначе? Я ведь ещё не старая женщина. За мной продолжают увиваться и молодые, и те, что постарше. И не просто увиваются – готовы осыпать подарками, украшениями, дарить меха, пополнять счёт, вот и дом этот мне подарили. Может, бросить всё это? Мать, которая вечно бредит про род и его силу, дочь, которая то нормальная, то нет… Я ещё могла бы устроить свою жизнь, не думая о том, что этим дармоедкам есть, и на что жить. Мать всю жизнь меня использует – может, пора подумать о себе, пока я ещё кому- то интересна?

– А знаешь, пойдём со мной, – вдруг сказала Ольга, – ты уже большая стала, может, что-то тебе подберём из моего гардероба.

Алиса восторженно отправилась за Ольгой. Она давно подбивала Анну забраться в комнату «Снежной Королевы» – так сильно ей хотелось примерить её наряды. Если Анна сидела за книжками, то Алису интересовали совсем другие вопросы – как занять достойное место среди таких дам, как Ольга.

***

–Анна, ты куда пропала? – голос Алисы был веселый и беззаботный

–Да я вроде никуда, это же ты была занята, – удивленно произнесла Анна, услышав голос подруги.

–Ой, не обращай внимания, ты же знаешь, у меня то густо, то пусто, – хихкнула Алиса.

Анна уже давно сбилась со счету всех любовных историй подруги. И если Анна каждое расставание считала трагедией, то Алиса, наоборот, подсчитывала плюсы. Она хорошо усвоила напутствие, которое дала ей много лет назад Ольга Петровна, в тот самый день, когда позволила примерить дорогущие вещи из ее гардероба.

***

Ольга Петровна открыла дверцу шкафа, достала изящное платье и протянула Алисе.

–Примерь это, – сказала она, внимательно оглядывая девушку. – Знаешь, Алиса, если хочешь, чтобы у тебя было всё, нужно не только красиво одеваться.

Алиса осторожно взяла платье, её глаза загорелись.

– А как надо? – спросила она, не скрывая восхищения от своего отражения в зеркале.

Ольга усмехнулась:

– Женщина должна быть загадкой. Не показывай, что тебе что-то нужно – пусть думают, что ты сама выбираешь, кого впустить в свою жизнь.

– И никогда не проси – бери так, будто тебе это всегда принадлежало.

– Умей слушать, но не раскрывайся до конца. Пусть мужчины гадают, что у тебя на уме.

–Никому не говори о своих намерениях, только ты сама знаешь, что тебе нужно, как и когда.

–Никогда не говори о своих переживаниях и о своих чувствах. Ты должна забыть, что это такое.

–Ты красива, умеешь врать и льстить, —это плюс, но научись делать это искренне, тогда тебе начнут верить.

– И помни: настоящая женщина не боится одиночества. Она знает себе цену и не разменивается по мелочам, тогда за ней постоянно будет шлейф поклонников: источник дохода.

Алиса, вертясь перед зеркалом, улыбнулась:

– А если вдруг всё потеряешь?

Ольга посмотрела серьезно:

– Тогда просто начинай сначала. Главное – не терять себя. Всё остальное – приложится.

Глава 17

Анна слушала в телефонной трубке пустую болтовню подруги, словно не узнавая её.

«Странно, раньше мы были так близки, всем делились, а сейчас она так спокойно может сказать, что ей некогда, и положить трубку, зная, что я одна, что у меня неприятности на работе, что я рассталась со Стасом.

А потом появляется как ни в чём не бывало и трещит про какую-то чушь. Она ведь даже не спросила, как я после всего, что у меня произошло, – это было важно для меня, три года отношений, хоть она их и не считала таковыми. Может быть, это для меня она важна, я всегда следовала за ней, боясь потерять нашу дружбу».

Анна удивилась своим мыслям.

– Алиса, я рада, что у тебя всё хорошо, но я что-то устала очень сегодня, глаза слипаются, давай я тебе завтра наберу, – погружаясь в дремоту, вяло произнесла Анна и заснула прямо в кресле.

Перед тем как провалиться в сон, она краем глаза заметила в полумраке своё отражение в незакрытом зеркале. На мгновение ей стало не по себе – словно в глубине зеркала кто-то наблюдает за ней.

В памяти всплыло строгое предупреждение бабушки Полины: «Никогда сама не открывай это зеркало».

Анна хотела было встать и прикрыть зеркало, но усталость оказалась сильнее. Она лишь вздохнула, отмахнувшись от тревожной мысли.

***

Другая Анна всё чаще стала улавливать настроение Нюры – словно что-то подталкивало её к соприкосновению, оставляя маленькие следы и зацепки. Она подошла к зеркалу, села напротив в огромное кресло. Отражение в паутине трещинок старого стекла расслаивалось: та же комната, то же кресло, но в нём свернулась клубочком другая Анна.

Анна понимала: её злость – это своего рода ключ, позволяющий что-то менять. Она расстроилась, что странная книжица бабки Полины пропала, но оказалось, что в другом мире это не зашифрованные страницы, а вполне понятные рецепты, заметки, адреса. Может быть, стоит быть внимательнее? Наблюдать и действовать, пытаясь направлять другую Анну и получать от неё подсказки, чтобы самой найти ответы?

– Бабушка, а почему ты то приходишь, то уходишь? – спрашивает маленькая Анна.

Полина Петровна гладит её чёрные волосы, задумчиво смотрит в окно.

– Послушай, ты уже не маленькая девочка. Я надеюсь, что если сейчас всего не поймёшь, то поймёшь позже. А если не поймёшь – вспомнишь и будешь искать ответы. Ты любознательная, смышлёная, хорошо впитываешь знания и многое уже умеешь. Ты уже что-то понимаешь: всё, что происходит вокруг нас – ты, я, моя Maman, те женщины, что появляются и исчезают, – всё это не просто так.

– Бабушка, ты о чём? – взволнованно спросила Анна. Она заметила, что в последнее время бабушка часто уходит в свои мысли и долго сидит над своей потёртой книжицей.

– Не перебивай, просто слушай. Когда-то придёт время, когда меня или тех, кто рядом с тобой, не станет. Но появятся другие, они тоже будут тебе родными. Я пыталась объяснять, как работает мир, что несёт наш род, но мои слова тонули в сарказме и упрёках моих детей. Они не получили знаний, которые были у меня или у моей Maman. Мы слабели, переходы закрывались, мы не могли вернуть сестёр, – она на мгновение замолчала, – вокруг нас есть не одна реальность, – продолжила она. – Для всех они закрыты, но не для нас. Мы создаём параллельности, в которых перерождаемся, ожидаем следующего часа. Мы сами выбираем, какой она будет, эта реальность, но зачастую она идёт параллельно и полностью соответствует тому времени, где мы были до перехода. Есть те, кто может оставлять ту реальность и появляться в этой – это как поездка. Я могу… это похоже …как будто там я уезжаю, а тут приезжаю. Поэтому я не могу быть постоянно здесь. Когда-то придёт моё время, и я, возможно, задержусь тут надолго, но свою судьбу и своё время я уже не вижу. И она протянула Анне чашку:

– Пей, дитя, спокойных снов тебе.

Она знала, что Анна на время забудет то, что она ей рассказала – сейчас пока рано. Полина боялась: она перестаёт видеть будущее, а главное – ей нужно решить, что делать с этой Анной. Если посвящение пройдёт Нюра и примет силу рода, сможет, как Полина, входить в эту реальность, то что её ждёт при встрече со своей второй частью?

***

– Интересно, что она видит во сне, – подумала Анна, глядя на ту, что спала по ту сторону зеркала.

Сон Анны был крепкий.

Незнакомые лица женщин появлялись и исчезали, а затем она увидела бабушку Полину, которая собирает саквояж, как садится в поезд. Анна словно тень, следовала за ней, повторяя каждый ее шаг.

– Сестра Адель, я рада, что вы согласились встретиться со мной.

Сестра Адель была женщиной без определенного возраста, с прямой осанкой и строгим взглядом. В её движениях чувствовалась уверенность, а в голосе – спокойная сила. Она обняла Полину по-сестрински, но в её объятии не было ни тепла, ни нежности – только долг и нечто неотвратимое.

– Ты была очень взволнована. Знаки говорят, что твоя тревога не напрасна, – проговорила Адель, внимательно вглядываясь в лицо Полины.

– Я чувствую, что что-то меняется, – ответила Полина, – будто границы становятся тоньше, а сны – всё реальнее. Я боюсь, что могу потерять связь с этим миром и это не возраст, тут иное.

Адель кивнула, задумчиво перебирая чётки в руках.

– Ты не одна, сестра. Мы все чувствуем это. В роду всегда были темные времена, но сейчас всё иначе. Ты должна быть готова к тому, что однажды не сможешь вернуться.

Полина опустила глаза. А Адель продолжила:

–Ты сказала, что тебя отправила Maman, что ты должна нам передать?

– Мы столкнулись с тем, что не можем объяснить. Я пришла к вам за советом.

– Ты слишком долго хранила эту тайну в себе. Я вижу, как она тебя терзает… почти семнадцать лет. Да, это тяжёлое бремя, но ведь ты сама выбрала молчать, не поделилась с нами тогда. Пойдём, сестры уже ждут, – сказала Адель и распахнула двери гостиной.

В комнате за столом сидели несколько женщин. У всех были лица без возраста, строгие черты и внимательные, проницательные взгляды.

– Говори, мы слушаем тебя.

Полина почувствовала, как внутри всё сжалось, но она заставила себя говорить:

– При посвящении последней я поняла, что у следующей дочери прародителей будет четыре…

В комнате раздался приглушённый возглас.

– Как вы допустили это?

– Об этом никто не знал. Обряд прошёл как обычно, три мужчины. Семя было уже в ней. Мы не знали об этом.

– Ты промолчала? Maman знала?

– Нет, я сказала ей только после родов.

Женщины зашумели, переговариваясь между собой. Одна, казавшаяся старшей, подняла руку, и в комнате вновь воцарилась тишина.

– Рассказывай.

– Во время рождения ребёнка Тамара исчезла из этого мира. Я пошла за ней. Там, в другой реальности, она тоже рожала, я приняла у неё роды, а когда вернулась, в этом мире Тамара тоже родила девочку. Время рождения у них одинаковое.

Тамара так и не оправилась после родов. Тот мир, открывшись на мгновение, закрылся, она не смогла принять дар. Я вырастила двух Анн: и тут, и там. Они как одно целое, разделённое мирами. Одна – нежная, другая – бойкая и упрямая.

– Вы скрыли это, а теперь приходишь к нам? Что ты хочешь услышать?

– Maman просит совет. Род – это не только вы или мы, род – это наше целое. Мы честно служили ему, давали возможность возвращаться сёстрам, хранили знания, помогали тем, кто нуждался в нас. Сейчас мы просим помощи и совета: что нам делать дальше? Ни я, ни Maman не видим их будущего, поэтому я здесь.

Старшая женщина, не мигая, смотрела на Полину:

– Всё ли ты рассказала, что должна была?

– Да. Я не утаила ничего. Я пришла за советом.

Одна из сестёр, сдержанно, почти холодно произнесла:

– Ты нарушила порядок. Две Анны – это угроза балансу. Род не прощает ошибок.

И после долгой паузы медленно добавила:

– Мы приняли решение. Готовь первую Анну. Она – твоя надежда и наша. Она продолжит линию рода.

– А вторая? Она ведь тоже часть рода. Она жива, она чувствует…

–Не тебе решать её участь. Род сам выберет, кто достоин. Ты свободна. Готовь первую, когда придет время.

Полина медленно шла, чувствуя, как за её спиной захлопывается дверь – и в комнате, и в её жизни. Адель проводила ее до двери:

–Прощай, сестра, мы больше не увидимся. Не держись за прошлое. Не только сила помогает нам. Слабость тоже открывает новые пути. Помни, не все ответы можно найти заранее.

В этот момент Анна, наблюдавшая за происходящим из сна, почувствовала, как всё вокруг начинает расплываться. Лица женщин, их голоса, даже свет – всё стало зыбким, как отражение в воде.

– Проснись, – слышит она чей-то голос, – проснись и ищи.

Анна вздрогнула и открыла глаза. В комнате было тихо, только в зеркале на мгновение мелькнуло чье-то лицо – и исчезло, оставив после себя ощущение тревоги.

Глава 18

Анна схватила книжицу и начала быстро листать.

Ей попадалось уже имя Адель. Вот оно, и рядом адрес: Санкт Петербург, Крюков переулок, дом 5.

Следующая страница была вырвана. Да, во сне бабка звонила этой Адель, видимо, тут был и номер… Но зачем вырвала этот листок?

Анна на мгновение задумалась: это была не просто случайность. Будто кто-то специально хотел скрыть часть пути, уберечь или, наоборот, не пустить её дальше.

Она почувствовала лёгкий озноб, но решимость только усилилась.

***

Полина шла по узким улицам, не замечая ни прохожих, ни редких фонарей, отбрасывающих длинные тени на мостовую. Ветер приносил запах сырости, и пробирал до костей. Иногда казалось, что она идёт не по Петербургу, а по улицам другого города, другой эпохи – всё смешивалось, прошлое и настоящее, сны и явь.

Когда-то она ездила здесь в экипажах. Красивая, властная, гордая.

Она остановилась у старого дома, провела ладонью по холодной стене, словно пытаясь нащупать в камне следы своей памяти.

«Сколько раз я уже возвращалась? Сколько раз уходила?» – подумала Полина.

Москва встретила ее такой же серой погодой.

Дверь в квартиру открылась с лёгким скрипом. В полумраке гостиной ждала Maman.

– Ты вернулась, – тихо сказала она, не вставая с кресла. – Я знала, что ты приедешь вначале сюда, а не в свой мир.

Полина молча прошла в комнату.

–Ты знаешь их ответ?

–Чувствую.

–Что нам делать?

– Я давно уже не могу тебе приказывать. Это будет твой выбор.

– le choix, le choix, le choix⁵, —Полина с каким-то надрывом повторила это слово, —ls veulent que je fasse un choix. Mais je ne peux pas. Elles sont toutes les deux des parties de nous⁶.

Анна тихо стояла в прихожей и прислушивалась к словам женщин. Дверь была не заперта. Она удивилась, увидев в прихожей саквояж Полины Петровны, и уже хотела радостно забежать в комнату, как остановилась, прислушиваясь к взволнованным голосам. Это удивило ее. Эти две женщины всегда сохраняли спокойствие, что бы не происходило вокруг.

«Почему они говорят про выбор?» – Анна затаила дыхание, стараясь не выдать своего присутствия ни малейшим шорохом. Её сердце стучало так громко, что казалось, женщины в комнате вот-вот услышат его. Она понимала: сейчас решается что-то важное – не только для них, но и для неё самой.

– Вот то, что поможет устранить помеху, если ты решишься. Я приготовила его сама, потому что знаю, ты не сможешь это сделать. Придет время и ты сделаешь выбор, правильный выбор! До скорой встречи, Ma chère enfant.

Полина Петровна зашла в дом. Казалось, что все было как всегда, но она ощутила тревогу, которая словно серая масса, окутывала дом, струилась по полу, прикасаясь к ногам и делая их тяжелыми.

– Странно, когда я уезжала, тут все было спокойно. Меня не было два дня, защита не сломана, что могло произойти? – словно разговаривая с невидимым собеседником, Полина Петровна обходила одну комнату за другой, пытаясь понять, что вызвало это ощущение.

Дверь в комнату Ольги приоткрыта. Из нее слышен задорный голос Алисы. Хоть та и была своей, выросла на глазах, но не была частью их семьи, и в доме следили, чтобы эти границы сохранялись.

Полина протянула руку к двери, и в этот момент её накрыло волной видения – не привычного, туманного, а резкого, как вспышка молнии.

Она увидела Алису, сидящую за столом с незнакомым мужчиной в белом халате. Их голоса сливались в гул, но отдельные слова всплывали, будто выныривая из воды: «психиатрия», «опасность для себя», «подпишите здесь».

В следующем мгновении – Алиса, стоящая у окна, с телефоном в руке. Её лицо искажено завистью и странным торжеством. Она шепчет кому-то: «Всё будет так, как мы хотели. Она подпишет».

Вдруг пространство разрывается, и Полина видит двух Анн: одна с чёрными, как смоль, волосами, другая – светлая, испуганная. Чёрная Анна медленно приближается, её руки сжимаются на горле второй, а в глазах – не злость, а отчаянная решимость.

Всё смешивается: лица сестёр из прошлого, их шёпот, старинные интерьеры, больничная палата, крики, звон разбитого стекла.

В какой -то момент Полина видит себя – молодую, в старинном платье, стоящую на пороге дома, она держит за руки двух девочек. Вдруг все окутывает туман, она чувствует, как что-то тянет девочек от нее, руки слабеют и вот уже туман поглощает их. Она слышит, как каждая просит: «Спаси меня».

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось.

Полина отдёрнула руку от двери, сердце бешено колотилось. Она не знала, что из увиденного – правда, а что лишь страхи и предчувствия. Но одно было ясно: опасность действительно существует, события нарастают быстрее, чем она их может предвидеть.

– Я думала, что все опасности уже позади и мы можем спокойно жить. Но я похоже ошиблась, упустив из виду человеческие слабости. Даже род не может защитить от этого.

И в первый раз за долгие годы она пожалела, что ее матери нет в этом мире, с ее силой она была бы могущественнее. И еще она четко поняла, что времени на раздумья почти не осталось, а, может быть, его уже больше нет.

Глава 19

Анна, не раздумывая, собрала небольшую дорожную сумку и отправилась на вокзал. Она не могла больше оставаться в доме – всё внутри требовало движения, перемен, ответа на вопросы, которые с каждым днём становились всё тревожнее.

Санкт Петербург, Крюков переулок, дом 5 – адрес словно врезался ей в память и сейчас отстукивал в такт колес.

Она сидела у окна, уставившись в темноту за стеклом. За окном мелькали огни станций, редкие фигуры на перронах, и ей казалось, что она уже все это видела раньше.

Она любила поезда. В них был какой-то ритуал: прощание на перроне, чай в подстаканнике, постель с запахом поезда. Казалось, что поезд сейчас издаст громкий свисток, повалит пар и колеса медленно завертятся, набирая ход.

В какой-то момент она поймала себя на мысли, что слышит не только стук колёс, но и шаги – будто кто-то идёт по коридору вагона, останавливается у её купе, но не заходит. Она вздрогнула, но решила не обращать внимания: усталость и тревога могли сыграть с ней злую шутку. Попутчики спокойно сидели на своих местах: кто в телефоне, кто просто дремал.

– Чай, мадам?

Анна вздрогнула:

– Что? – удивленно спросила она, услышав непривычное обращение.

– Вам чай принести? – спросила проводница.

– Пожалуй, – кивнула она головой в ответ.

Сон в поезде был тревожным и обрывочным.

Ей снилось, что напротив, в полумраке, сидит женщина в старинном платье, рядом саквояж и шляпка. Женщина смотрит прямо на Анну, ее голос очень мелодичный и приятный.

– Я боюсь своей семьи. Мне кажется, что со мной может что-то случиться. Я хочу уйти, но она не разрешит мне этого сделать.

– Дорогая, – слышит Анна свой голос, – вы можете мне довериться, я ваш друг и сделаю все, что в моих силах. Что вас тревожит?

– Найди мою тетрадь! – в чертах женщины напротив она узнает свою мать. – Спаси себя!

– Мама, – шепчет Анна, – ты вернулась.

– Анна, слушай меня внимательно. Ты найдешь сестру Адель. Она многое знает. Но то, что касается истории женщин нашего рода, ты найдешь в моих записях. Не доверяй никому, даже тем, кого знаешь!

Вдруг всё меняется: поезд превращается в экипаж, за окном – неоновые огни сменяются фонарями, мостовые становятся булыжными, а вместо проводника появляется кучер в чёрном сюртуке. Анна чувствует, как время сжимается, и она сама становится то женщиной, то девочкой, то кем-то ещё, кого не может узнать.

Она проснулась на рассвете, когда поезд уже подходил к Петербургу.

На перроне Петербурга её встретил промозглый ветер и ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Она оглянулась – и на миг ей показалось, что в толпе мелькнула знакомая фигура, но, моргнув, она увидела только спешащих пассажиров.

Анна глубоко вдохнула сырой воздух города и шагнула вперёд.

Крюков переулок был узким и чуть влажным даже в сухую погоду – здесь всегда стоял особый, петербургский полумрак, будто свет не решался проникать между старыми фасадами. Дом номер пять возвышался над переулком тяжёлой, строгой громадой. Его стены были выкрашены в выцветший охристый цвет, местами проступала серая кирпичная кладка, а лепнина над окнами напоминала о давно ушедших эпохах.

Высокие, узкие окна смотрели на улицу с немым упрёком, отражая небо и редкие фонари. На подоконниках – облупившаяся краска, кое-где – следы былых цветов. Парадная дверь, тяжёлая, с потёртой латунной ручкой, была украшена резьбой, которую почти стёрли время и чужие ладони. Над дверью – старинный фонарь, давно не горевший, но всё ещё хранивший в себе память о ночных возвращениях и чьих-то тайных встречах.

Во дворе – колодце, куда вела арка, было сыро и тихо. Каменные ступени, ведущие к подъезду, были стёрты и отполированы тысячами ног, а на стенах – тёмные пятна сырости и старые, почти неразличимые надписи. Здесь время будто бы замедлялось, и каждый звук – шаг, шорох, вздох – казался громче, чем на улице.

Анна остановилась у двери, невольно задержав дыхание. Дом смотрел на неё, как живое существо, и казалось, что он помнит всех, кто когда-либо переступал его порог.

Анна толкнула тяжёлую дверь парадной, и та нехотя поддалась, скрипнув на всю улицу. Внутри пахло сыростью и старой штукатуркой. Лестница, широкая, с потёртыми чугунными перилами, уходила вверх в полумрак, где тускло горела единственная лампочка под потолком.

На площадках стояли старые велосипеды, у одной двери – облупленный ящик для писем, на другой – выцветшая табличка с фамилией, которую невозможно было разобрать.

Анна медленно поднималась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим эхом.

Она вдруг осознала, что не знает номера квартиры – в книжице был только адрес, без подробностей. Глупо звонить в каждую дверь и спрашивать: «Здесь живёт Адель?» А если даже и жила, то жива ли она теперь, и вспомнит ли кто-то это имя?

Анна поднялась на бельэтаж. Здесь было особенно тихо, словно дом затаил дыхание в ожидании. Она остановилась, не зная, куда идти дальше. Ни одного номера, ни намёка на нужную дверь – только длинный коридор, выложенный старым паркетом, и несколько одинаковых дверей с потёртыми латунными ручками.

Анна уже хотела повернуть обратно, как вдруг одна из дверей медленно, почти бесшумно приоткрылась сама собой. Из тёмного проёма повеяло прохладой и запахом старых книг.

Анна шагнула через порог, и дверь за её спиной мягко, но неотвратимо захлопнулась. В полумраке коридора пахло ладаном, сухими травами и чем-то ещё – старой бумагой, временем, чужой жизнью. Она медленно прошла вперёд, чувствуя, как половицы под ногами отзываются глухим эхом.

В глубине комнаты, у окна, стояла женщина. Её силуэт был тонким, почти прозрачным на фоне серого питерского света. Она не обернулась, но голос её был твёрд и спокоен, будто давно ждал этого разговора.

– Я не ждала тебя, но знала, что ты придёшь, – произнесла она, не оборачиваясь.

Анна остановилась, не решаясь сделать ещё шаг. Сердце стучало где-то в горле, а слова застряли на языке.

– Вы… Адель? – спросила она наконец, и голос её прозвучал тише, чем хотелось бы.

Женщина медленно повернулась. По ее лицу было сложно угадать возраст. Старость, но в то же время вне возраста – тонкие черты, внимательные глаза, в которых отражался весь этот город: его дожди, его память, его тайны.

– Имя – только оболочка, – сказала она. – Ты пришла не за именем. Но прежде чем получить ответ, ты должна задать правильный вопрос.

Анна почувствовала, как в груди поднимается тревога, она не знала, как задать правильный вопрос.

–Проходи, раз пришла, чего топчешься. Дорога конечно сейчас не та, что раньше, но путь не близкий, вижу, устала —пойдем чай пить, я хоть посмотрю на тебя повнимательней.

Глава 20

Анна прошла вглубь квартиры, стараясь не смотреть на старинные зеркала, в которых отражался не только её силуэт, но и что-то зыбкое, неуловимое, будто тень, скользящая следом. Адель шла впереди, её шаги были лёгкими, почти бесшумными, и казалось, что она не касается пола, а плывёт по комнате.

–Поставь, будь добра, чашки, – произнесла Адель, указывая на огромный буфет.

Анна невольно задержала взгляд на чайном сервизе. Фарфор был тонким, почти прозрачным, с выцветшими золотыми узорами по краю и крошечными трещинками, в которых застряло время. На каждой чашке – веточка шиповника, знакомая с детства: такой же рисунок был и на их сервизе, из которого в их доме всегда пили чай по воскресеньям.

– Спину держи прямо, Нюрочка, не сутулься. Чашку берём двумя пальцами, не обхватывай ладонью, это некрасиво. Смотри, как я ставлю блюдце – ровно, чтобы не дрожало. Запомни: сервировать стол – это не просто привычка, это уважение к себе и к гостю.

Воспоминание было таким живым, что Анна на миг почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей за большим столом под абажуром, где всё было по -особенному: и чай, и разговоры, и даже тишина.

– Садись, да спину не сутуль, – усмехнулась Адель.

Адель подняла голову и посмотрела не на Анну, а чуть в сторону, в полумрак угла, где стояло старое зеркало.

– Ты тоже пришла? – тихо спросила она. – Ну что ж, пусть будет так.

Анна вздрогнула, обернулась, но в зеркале увидела только своё отражение.

–Не бойся, – сказала она, наконец, – иногда ответы приходят не тем, кто спрашивает, а тем, кто умеет слушать. – Дай мне руки, я хочу заглянуть в тебя.

Анна нерешительно протянула руки через стол. Адель взяла их в свои – её ладони были сухими, тёплыми, с тонкими, цепкими пальцами. На мгновение в комнате стало особенно тихо, будто даже старые часы на стене затаили ход.

– Смотри на меня, – мягко сказала Адель.

Анна подняла взгляд и встретилась с её глазами. В этот момент всё вокруг словно растворилось: стены, стол, даже свет за окном. Остались только эти внимательные, бездонные глаза, в которых отражались не только Анна, но и кто-то ещё – тень, силуэт, знакомый и чужой одновременно.

В голове у Анны мелькали образы, словно кто-то крутил киноплёнку.

Адель не отпускала её рук, и Анна почувствовала, как в ней самой что-то начинает меняться – будто приоткрывается дверь в ее жизнь.

– Ты не прошла посвящение, но вы несете в себе больше, чем мы думали, – тихо сказала Адель. – Ты многое знаешь сама, как и та, что живет рядом. Вам надо вспомнить и найти друг друга.

–Вы о ком говорите? Кто живет рядом?

–Ты знаешь, но не принимаешь это, как и она. Она знает тебя лучше, чем ты ее. Но ты видела ее, когда была у шаманов. Ты видишь ее во сне, в знаках, ты ощущаешь ее. Тебе надо вспомнить.

–Но я ничего не помню, я только нахожу все больше и больше загадок, но не ответов. Я к вам пришла за ними, я думала, вы мне расскажете…

–Почему вас бабушка называла сестрой, вы родня?

Адель грустно улыбнулась.

–В каком-то смысле мы – родня, в каком -то нет, но мы сестры. И я должна собрать остальных, моих сил уже не так много, как раньше. Я устала, да и ты тоже. Завтра мы поговорим. Иди. Я уже постелила тебе. А сейчас оставь меня, мне надо побыть одной.

Адель ещё долго сидела у окна, вглядываясь в ночные образы.

Сколько раз она уже приходила и уходила… Она даже не помнила, кто был её настоящим продолжением, а кто появлялся лишь для того, чтобы дать ей возможность вернуться. Сила была уже не та, что прежде. Род давно истощился: всё меньше оставалось тех, кто мог принять перерождение сестёр, могущество забывалось, за помощью к ним обращались всё реже, знания покрывались паутиной времени и уже не казались такими же могущественными, как прежде.

Адель вспомнила, как прощалась с Полиной много лет назад.

Её пророчество сбылось – они больше не встретились и уже никогда не встретятся. Полина растворилась между мирами, так и не проведя обряд над той, что сегодня приехала к ней. Она не выполнила указание сестёр – не избавилась от второй. Теперь в мире есть две силы, которые она ощутила, заглядывая в Анну.

В том, что сила существует в обеих, Адель не сомневалась, но то, что она увидела в видениях Анны, пугало её: это несло угрозу всему роду.

– Sœur, j’ai besoin d’un conseil… ⁷– услышала Анна сквозь сон голос Адель.

«Как же красиво звучит французский язык, – подумала она, проваливаясь в сон, – надо обязательно заняться им», – мелькнуло в угасающем сознании.

Анна проснулась в хорошем настроении, полная сил. Она давно так крепко не спала: сны не тревожили, а перина и пуховые подушки укутывали её со всех сторон, словно пряча от посторонних глаз. Она сладко потянулась и пошла на кухню.

Адель неподвижно сидела в своем кресле

–Доброе утро, – произнесла она. Но ответа не последовало.

–Адель, – Анна дотронулась до ее плеча. Тишина. Тело было удивительно лёгким, почти невесомым, как будто вся жизнь уже давно ушла отсюда.

Анна замерла, не сразу осознавая случившееся. Внутри всё сжалось, будто в доме внезапно стало холоднее.

Она стояла, не в силах сделать ни шага, и только сейчас поняла, как пугающе одиноко звучит её собственное дыхание.

В этот момент взгляд упал на листок, лежавший рядом.

Ровный почерк: «Je suis désolée»⁸*.

Глава 21

«Господи, что происходит, как я объясню, что тут делаю, какое я имею отношение к этой женщине. А если она не сама ушла из жизни? Вчера она не показалась мне той, что собирается покинуть этот свет. Боже, Боже, ну куда я опять вляпалась… Звонить в полицию, Алисе… что я буду говорить?»

Анна металась по комнате, не сразу поняв, что звонит телефон. Взгляд бегал по стенам, по старым фотографиям, по разбросанным вещам, словно пытаясь найти оправдание или объяснение всему происходящему.

Она сняла трубку. На том конце словно ждали ее.

– Возвращайся домой. Тебя здесь не было. Запомни это. Тебя здесь не было! Мы позаботимся об Адель, – произнес женский голос и затем исчез.

Она медленно опустила трубку.

«Что за чертовщина?» – прошептала она сама себе, чувствуя, как по телу пробегает холод. Кто-то знает, что я здесь, кто-то управляет этим всем…»

Она подошла к окну. Ветер тихо шептал, словно пытаясь что-то сказать.

Она прислушалась и вдруг поняла, что слышит, что говорит ветер, стены, словно каждый предмет хотел ей что-то рассказать.

Это было как легкий шелест, и она парит в нем, как невесомое облако: Имя – только Оболочка.

***

Адель сидела в кресле и смотрела вдаль. Появление Анны навевали воспоминания.

Когда-то у нее была своя ветвь рода.

– Я завтра попрошу твоей руки, – шепчет ей в ухо восторженный лейтенант. Как же его звали?.. Михаил или Алексей? Она хорошенькая девушка, с нежными завитушками у висков. Всё ей кажется смешным – как же хорошо катиться на санках с этим молодым человеком, как горячо его дыхание в морозный день, оно согревает. Они смеются, санки падают, и кубарем летят в сугроб. Как же хорошо… А потом всё в тумане.

Дома тогда был страшный скандал. Мать увезла ее в деревню. Дальше – жизнь в сплошном тумане. Она помнит, как не хотела отдавать свою дочь, но мать увезла и ее тоже. А потом – просто череда дней и обязанностей. К ней часто обращались за помощью и хорошо благодарили за это: она могла вернуть мужа в семью, избавиться от нежелательной любовницы или любовника – она могла многое.

Ее возвращения в этот мир были скорыми. Она была нужна сестрам – у каждой был свой дар, и он был важен для рода. Но уже много лет она жила как затворница: к ней перестали обращаться с просьбами, как будто о ней забыли или она стала не нужна. Она просто жила, ожидая своего часа, вспоминая прошлое, перебирая фотографии и вещи, возвращаясь в те моменты, когда хоть ненадолго была счастлива, когда ей позволяли жить своей жизнью, а не предназначением рода.

А сейчас как отголосок прошлого появилась Анна. Заглянув в нее, она увидела судьбы всех женщин ее рода, их перерождения, их страдания, боль и страх. Странно, подумала Адель, мы так берегли силу и род, сохраняя его традиции, сами проходили через обряды, отдавали своих детей, и никто не перечил. Или может быть кто-то пытался и с ними поступали так, как с Ольгой? Адель считала, что род был причастен к смерти Ольги, чтобы подтолкнуть Полину к выбору.

***

Ольга сидела у окна, нервно перебирая в руках документы. Алиса стояла рядом, её взгляд был внимательным и холодным.

–Алиса, мне нужна твоя помощь.

–Ольга Петровна, я все для вас сделаю.

–Послушай, это должно остаться строго между нами, – она пододвинула к Алисе шкатулку, в которой лежали деньги, – я думаю, что ты найдешь им применение, там хватит на покупку квартиры. Но я должна быть уверена, что я могу на тебя рассчитывать и ты будешь четко выполнять все, что я прошу.

В ответ Алиса кивнула и взяла шкатулку.

–Я хочу уйти. Но уйти так, чтобы никто не знал об этом. У меня есть план, есть человек, который меня будет ждать, но мне нужна помощь. Мы можем быть полезны друг другу. Ты молода, ты подруга Анны, но, в отличие от нее, ты четко знаешь, что хочешь в этой жизни. Я помогу тебе, а ты мне.

–Я все сделаю, —ответила Алиса, понимая, что в ее жизни открывается шанс, о котором она уже давно мечтала.

***

Адель сразу заметила присутствие другой Анны, но не стала торопиться, «Пусть сама задаст свой вопрос, раз тоже пришла» – подумала она.

Но она не торопилась проявляться. Анна внимательно следила за тем, что происходило, слушала разговоры, смотрела видения, которые видела Анна и Адель.

Постепенно картинки, словно разбросанные части пазлов, стали складываться в общий рисунок, добавляя недостающие элементы в то, что она знала из рассказов или нашла в архивах.

–Почему вы хотели убить меня? —услышала Адель вопрос, раздавшийся у нее в голове.

–Здравствуй, Анна, я ждала тебя, когда ты появишься.

–Ты не ответила.

–У меня нет ответа, так решил род.

–Род! Вы все прикрываетесь родом, и никто не может ответить на мой вопрос: почему эта Анна должна была остаться, а меня нужно было убрать?

– Дитя, ты не виновата в этом. Поли, Маман – они берегли тебя. Поли растила тебя как свою дочь, обучала, давала знания, и, как мне кажется, тебе досталось даже больше, чем этой девочке. Она всегда чувствовала свою вину. Любила вас обеих, поэтому не сделала то, что должна была, и за это была наказана. Она заплатила высокую цену, ей отказали в возможности возвращаться, и она растворилась как тень в тумане миров. Ты не можешь её упрекать. Маман застряла в межвремени, влача жалкое существование, словно мумия в склепе. Это очень высокая цена для женщин нашего рода.

– Но у неё была реальность, мать, всё было!

– Ты говоришь, как обиженный ребёнок. Но ты забываешь, что Тамара часто была в бреду, Ольга – занята собой, а только Поли была рядом и с тобой, и с ней. Тебе досталось больше. У тебя рядом была Маман, и её знания, и сила – значительно превышавшая силу её дочери. Тебе незачем обижаться. Ты можешь жить в своём мире, параллельно с ними.

– Параллельно? – в голосе Адель звучала ярость. – Вы действительно так считаете? Вы хоть представляете, как это каждый день пытаться понять: это ты сделала или другая? Пытаться каждое утро восстановить то, что было вчера? Не иметь возможности построить свою личную жизнь, потому что та, вторая, боится отношений, как не иметь возможности построить карьеру, потому что та, вторая, боится сделать шаг, потребовать, проявиться. Вы считаете, что это жизнь – жить в тени той, что ни на что не способна?

– Злишься, – ответила Адель. – Это плохо.

– Мне надоело, что всё мне только и говорят, что злость – это плохо. Но только когда я злюсь, что-то происходит по моим правилам, по моим собственным!

Анна почувствовала, как волна злости захлестывает её, словно подчиняя своей воле. Внутри всё сжималось, и казалось, что она – сама становится частью этого потока, управляемая им.

Поток вытолкнул ее из мира Адель. Но она хотела договорить. Анна настойчиво попыталась опять вернуться в комнату Адель.

– Я … – но голос замер, она поняла, что Адель мертва, а рядом лежала записка: «Je suis désolée».

Анна вздохнула, чувствуя, как внутри всё еще бушует волна злости, но уже с оттенком осознания. Она понимала – причинить зло этой невесомой женщине она не могла. И даже в гневе, в ярости, она ощущала, что есть что – то большее, что связывает её с этим миром, с этим родом.

Она заглянула в другую Анну, ту, что спала в соседней комнате. Она спокойно спала и даже улыбалась чему-то во сне.

– Посмотрим, что ты будешь теперь делать, Нюрочка, – прошептала она. – Я многое уже знаю, но вопросов всё так же много, как и в начале.

***

Шелест ветра угасал, предметы в комнате начинали проявлять отчетливей. Анна медленно опустилась на пол, прислушиваясь к тихому шелесту. Она ощущала, как каждое движение, каждый звук отзывался в ней спокойствием, словно наполнял её новой энергией и спокойствием. Даже то, что Адель мертва, а где-то есть другая Анна сейчас её не волновало. Она чувствовала, что эти видения пробудили то, что в ней давно спало – силу, о которой она раньше и не подозревала. Но как ее вызывать и как ей управлять, она не знала.

Она пыталась понять, как это – слышать то, что пытается рассказать ей окружающий мир, что шепчут стены и тени. Всё, что она сейчас ощущала, было словно тонкая нить, связывающая её с этим пространством, с этим временем. И в этом ощущении – не страх, а странное спокойствие, будто она наконец – то услышала голос своей собственной судьбы.

«Я многое теперь знаю, – думала она, – но вопросов всё так же много. И ответы – где-то там, за горизонтом, – за пределами моего понимания. Всё меняется. И я должна идти дальше, даже если все кажется туманным и непредсказуемым.»

Она прикрыла глаза, прислушиваясь к тихим шорохам. Внутри всё сжалось, и одновременно – расправилось, словно крылья, готовые взлететь. В этом мгновении она почувствовала, что сама становится частью этого мира, что её внутренний голос и голос окружающих сливаются в единое целое.

«Я многое теперь знаю, – повторила она про себя. – Но еще больше я не знаю…»

Внутри зазвучала тихая, настойчивая мысль: «Мне пора идти, меня предупредили». Но словно что-то удерживало её, словно невидимая нить тянула назад.

Она еще раз взглянула на записку Адель. И вдруг буквы «Je suis désolée» словно засветились у нее перед глазами, превращаясь в яркий, мерцающий код: «JSD».

Что это значит? От чего Адель оставила это послание? Почему именно эти буквы?

Выходя из квартиры, Анна заметила оставленную на комоде раскрытую книгу.

«Вот так и проходит все. Ты планируешь что-то, что-то хочешь сделать, а следующего мгновения может не наступить», – грустно подумала она. Словно память об Адель, она машинально взяла книгу и вышла на улицу.

Глава 22

Анна вышла из подъезда оглянувшись, чтобы проверить, что за ней никто не следует. Улица в это время была пустынна. Она свернула направо и пошла по узкому тротуару. В скором времени она достигла Невского проспекта. Город постепенно просыпался, машины и люди спешили по своим делам. Анна шла по направлению к вокзалу. Ей хотелось пройти пешком, чтобы успокоиться и, хотя бы на какое-то время, забыть о события этих дней.

Анна прошла по мосту через Мойку, остановилась у перил и взглянула вниз. Вода была спокойной, и в её зеркальной глади отражались силуэты зданий и небо. В этом месте тишина и прохлада сливались в одно, она прикоснулась к перилам.

На мгновение Анна увидела Ольгу Петровну, стоявшую на этом мосту, рядом – высокого мужчину с поднятым воротником пальто.

– Ольга, я так счастлив, что ты решилась. Я столько времени ждал, я уже не смел надеяться. Ты можешь не переживать. Моих связей и денег хватит, чтобы оградить тебя от всех. Главное, что ты решилась на это.

– Да, я решилась. Я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда.

Анна удивилась. Она и представить не могла, что эта холодная, недоступная «Снежная Королева» способна кого-то любить.

– Анна, – знакомый голос прервал видение и застал её врасплох.

Анна не ожидала встретить кого-то из знакомых в Петербурге, на этом мосту, в это время. Особенно Алису. Случайность? Она попыталась унять волнение и обернулась.

– Алиса, ты меня испугала. Таких совпадений не бывает: мы, не сговариваясь, утром стоим на мосту в Петербурге? – Анна старалась придать голосу радостное удивление.

– И я о том же. Вышла на улицу, смотрю – силуэт знакомый. Подошла ближе и поняла, что это ты. Но как? Что ты тут делаешь? – голос Алисы был приторно сладким. Анна хорошо знала подругу и точно могла определить, когда она была неискренней. – Ты уезжаешь? – спросила она, указывая на сумку.

– А… нет, я только что приехала…У меня собеседование, вечером обратно. – Анна сама удивилась, как быстро она нашла оправдание своей поездке.

– Что за компания? – пристально посмотрела Алиса.

– Ой, давай пока оставим все без подробностей, встретимся – и всё расскажу, – слова Анны лились потоком лжи. Она никогда раньше так не делала. Любая попытка соврать, даже о самой безобидной мелочи, вызывала у неё стыд и краску на щеках.

– А как ты тут оказалась? – попыталась перевести разговор Анна.

– А… – Алиса чуть растерялась.

– Алиска, давай, признавайся, что привело тебя сюда, в Петербург, на этот мост так рано? Не о вечном же ты тут задумалась, – попыталась пошутить Анна.

Алиса чуть вздрогнула.

– Ну ты же знаешь, я сегодня здесь, завтра – там, мужчины не могут долго без своих любимых женщин, – томно произнесла она. – Давай встретимся в Москве за чашечкой кофе, поболтаем. Давно не виделись.

– Да, точно. Помню, у тебя было много дел.

– Ну, Ань, не обижайся, у меня действительно было много дел. Хорошо, что я тебя тут увидела. Ладно, побегу, меня потеряют.

Анна растерянно смотрела ей вслед. Она понимала, что Алиса что-то скрывает, и, скорее всего, не поверила ей. Хотела крикнуть, остановить, всё объяснить – но в голове вдруг прозвучал голос: «Не доверяй никому, даже самым близким».

Она еще недолго постояла на мосту, словно застыв, пытаясь понять, что происходит и вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось, будто невидимая рука сжимает её за горло, не давая вздохнуть свободно.

Она оглянулась по сторонам. Вроде бы ничего необычного: прохожие спешили мимо. Девушка на мосту не вызывал внимание, сотни туристов каждый день стоят тут, заглядывая в мутную воду реки, словно пытаясь разглядеть блики старого Петербурга, но внутри, в глубине сознания, зазвучала тревожная мысль: «Они следят за мной».