Одиннадцать домов

Глава третья

Хотя на нашем островке всегда пасмурно – всю Новую Шотландию можно назвать в лучшем случае неуютной, сырой и вечно серой, – пятницы на Уэймуте такие же, как везде, особенно перед началом каникул. Мои одноклассники потоком мчатся впереди меня по главной дороге, которая, словно ножом, разрезает остров на две части. По мере продвижения все сворачивают к своим домам, в которых живут их огромные семьи. С того места, где я стою, видны некоторые ворота, выходящие на дорогу. Ворота – важная часть Уэймута; весь наш городок под завязку забит ограждениями, которые постоянно напоминают, чем мы тут занимаемся, – как будто без этого кто-то мог бы забыть.

Несколько лет назад меня одолело любопытство – да и скука, откровенно говоря, – и я принялась лазить на самые высокие деревья Осиного леса, удивляясь самой себе, когда удавалось вскарабкаться на верхушку. Я прожила на острове всю свою жизнь, но от вида Уэймута с высоты птичьего полета у меня захватывало дух.

Сверху видно, как наш продолговатый остров горделиво выдается одним концом в море – бесстрашный клочок суши, находящийся там, где положено быть воде. Мост Леты на западной оконечности – единственное, что соединяет нас с остальным миром. Дом Беври – мой дом – расположен в миле от моста. Дом Кэботов – первый от моря, а дом Беври – последний. Два этих дома словно подпирают остров с двух сторон.

Если двинуться от моста по узкой двухполосной дороге, вьющейся на восток, проедешь и мимо девяти остальных домов острова; правда, некоторые стоят в стороне от проезжей части. Вдали за домами мрачной стеной тянется море Ужаса; там, где начинается глубина, всегда висит туман.

Одиннадцать домов. Одиннадцать семей. Одиннадцать ловушек. Сверху хорошо видно, как дома следуют один за другим, создавая своего рода узор. Эти каменные здания служили обиталищем двенадцати поколениям. Однажды я спросила папу, почему здесь одиннадцать домов, а не тридцать, не двести. Папа притянул меня к себе, и у него под усами дрогнула улыбка.

– Какой хороший вопрос, листочек Мейбл. Одиннадцатый удар часов – предпоследний перед наступлением полночи, последний шанс успеть до прихода ночи. Час, когда весь мир, затаив дыхание, ждет тьмы.

Но в семь лет мне был непонятен этот сложный, полный метафор и образов ответ, и я, соскочив с папиных колен, убежала искать Гали.

За мостом Леты начинается всем известный мир – большая земля, – но там смотреть особо нечего. Глейс-Бей, который трудно назвать городом, расположен в часе езды от Уэймута, и это наша единственная связь с внешним миром. Там есть несколько предприятий, горсть ресторанов, газозаправочная станция и пара сотен жилых домов, разбросанных вокруг залива. Морщинистые старики, сжимающие в желтых от никотина пальцах пустые жестянки из-под пива «Коппер Лагер», шепотом обсуждают нас до глубокой ночи. Одни говорят, что мы – последователи культа. Другие – что мы потомки Стражей Новой Шотландии. Третьи – что мы богатые изоляционисты. И все они очень близки к правде.

– Мейбл?

Меня догоняет Нора, и воспоминания о папе и деревьях отодвигаются на задний план. Я вижу, как Майлз Кэбот, вжав голову в плечи, пролетает мимо маяка и мчится к выгнутым аркой воротам Кэботов. Их огромный дом прячет свою готическую красу за плотно обступающими его деревьями. Я с удивлением отмечаю собственное разочарование оттого, что Майлз мелькнул и пропал среди сосновых веток. Почему меня так тянет к этому чужаку?

– Интересно, о чем он думает. – Мои мысли прерывает голос Норы. – Ему, наверное, одиноко в таком большом доме с Алистером, Лиамом и Лукасом; один сплошной тестостерон. Наверняка хочется как-то отвлечься. – Подруга поддевает ногой камешек, проводит подошвой поношенного ботинка по гравию. Она совершенно не может стоять спокойно, постоянно елозит. – Может быть, ты сможешь его отвлечь.

– Скорее всего, он думает о том, что хочет вернуться в Сиэтл и убраться подальше от этого странного острова.

– Эй! – Норе здесь нравится, ей никогда не хотелось отсюда уехать.

– Извини.

Подруга терпеть не может, когда я заговариваю об отъезде, хотя у меня в любом случае ничего не получится, ведь это означало бы бросить Гали.

Мы поднимаемся вверх по склону, удаляясь от моря.

– Короче, у меня к тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты подумала перед тем, как ответить свое обычное «ни за что на свете». – Нора жизнерадостно смотрит на меня, надеясь на ту же реакцию. Девчонки вроде нее вечно стараются почем зря, чтобы развеять чужое уныние. Иногда это здорово утомляет, но я сознаю, что дружить с непрошибаемыми несмеянами тоже замучаешься. – Наверняка Джефф сказал тебе, что сегодня вечером Никерсоны устраивают вечеринку по случаю весенних каникул.

Я киваю. В последние дни все только об этом и говорят. На Уэймуте нет секретов.

– Ты слышала, что вечеринка будет на тему викторианской готики? – Нора хлопает в ладоши. – Тематическая вечеринка! Это так по-американски!

Тео Никерсон приехал из Америки почти сорок лет назад, и Нора сходит с ума по всему американскому. Бенгальские огни на четвертое июля? Это так по-американски! Кроссовки вместо походных ботинок? Так по-американски. Эдмунд Никерсон обещал перезвонить и не перезвонил? Ну что с него взять, американцы все такие.

– Мейбл? Ты можешь пойти? Пожалуйста. – Она наставляет на меня палец. – Только не надо говорить, что я могу пойти без тебя. Дело ведь не в этом. Я отправлюсь в любом случае, но мне так хочется вместе с тобой. Я устала ходить без своей лучшей подруги. – Обиженно надувшись, Нора берет меня за руки. – Раньше или позже, тебе все равно придется присоединиться к нам. Уже шесть лет прошло. Всем тебя не хватает.

Ну конечно, я им нужна, чтобы было о ком сплетничать.

– Тематическая вечеринка? – повторяю я со вздохом. – Видимо, чтобы Ноа и Энджи могли вспомнить Шторм 1980 года вместе с остальными членами Триумвирата.

Мы издаем дружный стон. Родители и бабушки с дедушками, постоянно вспоминающие свои Шторма, – самое худшее в жизни на Уэймуте. У них истории без начала и конца, а у тебя, как правило, нет настроения слушать рассказы чужих родаков о том, как они использовали железный прут от перил в качестве копья.

– Ну да, но… – Нора делает многозначительную паузу. – Моя мама нашла в интернете выкройку чудесного белого кружевного платья. Наверное, она его сейчас шьет. И я надену ее жемчужные сережки.

Надо заметить, что, когда дело касается моды, Нора живет в мире, отличном от того, в котором существуют все остальные. Большинство из нас носит стандартную форму жителей Уэймута – джинсы и куртки «The North Face», а Нора может надеть с высокими резиновыми сапогами платье в цветочек, или комбинезон в мелкую зеленую полоску со спортивным топом, или свитер, расшитый крошечными желтыми помпончиками. На ком-то другом это выглядело бы смешно, а ей идет. В другой жизни Нора расхаживала бы по улицам Нью-Йорка, попивала чай и делала наброски модных дизайнерских туалетов. Но здесь она обхватывает себя руками, дрожа от холода, и не важно, что уже почти лето. Ветер, дующий с моря Ужаса, всегда несет холод.

Я предлагаю другой вариант:

– Слушай, мы могли бы остаться дома и посмотреть кино вместе с Гали. Я уверена, что мама разрешит нам пойти в кинозал.

Подружка поднимает лицо к небу и ловит веснушками первые капли дождя. Я благодарна ей за то, что она не торопится отвечать; Нора – единственный друг, который не бросает на меня странные взгляды, когда я упоминаю Гали. Все остальные не знают, как говорить о «деликатном состоянии» моей сестры.

– Мейбл, ты только не обижайся, я люблю бывать с Гали, но мне хочется пойти на готическую вечеринку в очаровательном доме Никерсонов, а не смотреть кино. И эти диваны такие неудобные, ты и сама знаешь, правда? Я реально ненавижу на них сидеть. – Нора умоляюще смотрит на меня. – Ме-е-ейбл… ну пожалуйста. Ты должна со мной сходить.

И я понимаю, что в этот раз придется уступить. Уже вижу, что придется. И Нора права. Я должна ей в тысячу раз больше, чем она мне.

– Ладно, пойдем к Никерсонам, – сдаюсь я. – Только у меня нет готического наряда, поскольку я живу и всегда жила в современности.

– А мама тебе не поможет?

Я тру пальцем лоб.

– Честно говоря, думаю, что к моему приходу она уже трижды выпьет, так что сомневаюсь, что от нее будет какая-то помощь. Разве что Джефф заинтересуется проектом.

Джефф любит проекты.

– Мейбл, извини, – хмурится Нора. – Не надо мне было спрашивать. Я…

Ее прерывает громкий треск ветвей в лесу справа от нас. Я вскидываю ладонь, призывая Нору замолчать, и мы замираем на дороге. Время от времени на Уэймут забредают медведи, переплывшие реку.

– Что это…

Мы обе подскакиваем от неожиданности – буквально в пятидесяти футах от нас из леса выходит, спотыкаясь, высокий мужчина. Он волочет за собой огромный мешок, громыхающий так, будто набит железками. Я облегченно выдыхаю. Это Уилл Линвуд, страж дома Поупов.

– Мистер Линвуд, здравствуйте! – радостно машет ему Нора.

Страж поднимает голову, и я замечаю, что он сильно изменился за последнее время, и не в лучшую сторону. Очень похудел, лицо осунулось и заострилось, рот приоткрыт, под глазами черные мешки, седые волосы торчат во все стороны.

Линвуд смотрит куда-то сквозь нас, но почти сразу моргает и приходит в себя.

– О, привет, девчонки. Как поживаете? – спрашивает он с таким видом, будто не ломился минуту назад сквозь лес, как дикий человек с гор.

– Э, хорошо, – отвечает Нора.

– Мы в порядке, – добавляю я. – А вы… у вас все в порядке?

По нему не скажешь.

Линвуд фыркает.

– Угу, в порядке. Только не говорите об этой встрече Корделии и Эрику. Они постоянно беспокоятся обо мне, объясняют, что я должен делать, убираться в доме, готовиться к Шторму. Как будто можно остановить Великий Шторм. Глупыши.

Его голос постепенно повышается, он уж почти кричит, а мы замерли в растерянности, не зная, что делать. Линвуд указывает на море Ужаса.

– К сожалению, все вы, наивные овечки, – все! – абсолютно слепы! Обман во всем – в Триумвирате, в стражах, везде. Если бы они прочитали дневники, они поняли бы, в чем правда. Это совершенно ясно! Голоса наших предков не заглушить! Первый и последний, это начнется из-за них, понимаете? – Он указывает на меня. – Тебе нужно, чтобы все было готово до взрыва. Оно должно быть высоко.

– Не понимаю, – тихо говорю я, но старик не отвечает.

Кажется, он нас даже не видит. Мгновением позже Линвуд издает стон и, переступая с ноги на ногу, начинает называть цифры вразбивку. С ним точно что-то не так.

– Восемь, один, шестьдесят семь. Нет, шесть, потом семь. Один, сначала – восемь. Оно там.

Мы с Норой никогда не видели на острове ничего подобного. Линвуд разворачивается, и вдруг его крики прекращаются, будто кто-то крутанул выключатель. Выражение лица смягчается, становясь знакомым и добрым, – лицом, которое я знала всю свою жизнь. Безумие проходит так же быстро, как налетело.

– Ну, приятно было повидаться, девочки. А я иду в Осиный лес. Надеюсь, не ужалят! Хорошего дня, Мейбл, передай от меня привет Гали.

Совершенно очевидно, что Линвуд снова стал тем самым человеком, который каждый год дарит нашей семье рождественские украшения, сделанные собственными руками.

Линвуд, шаркая, переходит через дорогу и скрывается за деревьями, волоча за собой огромный загадочный мешок с железками. Мы с Норой таращим глаза и переглядываемся.

– Ничего себе, – произносит она с каменным лицом.

– Что делать? – шепчу я. – С ним явно что-то не в порядке!

Мне от разговора с ним неуютно. Я чувствую себя беззащитной, открытой всем, как слова волшебной сказки, которую я знала когда-то давно. Мне хочется расспросить Линвуда, я порываюсь пойти за ним, но Нора меня удерживает.

– Пусть идет. Он знает дорогу. Я расскажу папе, как только приду домой. Он свяжется с Поупами, и они сами заберут мистера Линвуда.

Это она хорошо придумала, потому что у меня-то – какой план? Тащить его домой?

После такой странной и грустной встречи мы несколько минут молча идем в сторону дома, пока я вдруг не выпаливаю нечто совершенно неожиданное.

– Может, мне пригласить на вечеринку новенького? – Пожимаю плечами, не сводя взгляд своих светло-карих глаз с протянувшейся перед нами дороги.

Издали доносится баюкающий шорох Нежного моря. Нора стремительно оборачивается.

– Ты правда это сказала, или мне послышалось? МЕЙБЛ! Господи, ДА, конечно, надо его пригласить! Я сразу поняла, что он тебе понравился!

– Да я с ним даже не знакома. Может, он вообще псих. Ты же видела его сумку. Неизвестно, что у него в голове делается.

Она запускает пальцы себе в волосы.

– Может и так, но он по крайней мере новенький. Оживит обстановку.

– Если только Брук Пеллетье не зацапает его первая.

– Куда ей до тебя, – фыркает Нора. – До твоих веснушек и фигуры.

– И до моей куртки.

Я делаю изящный пируэт, и Нора морщит нос.

– Терпеть не могу эту куртку.

– Ну, у Брук есть одно неоспоримое преимущество. Никто не считает ее семью ненормальной.

– Мейбл, ты о чем? – спокойно спрашивает Нора.

– Да так, ни о чем. Просто подозреваю, что ему порасскажут разного о семье Беври.

– Ему порасскажут обо всех семьях на острове, – закатывает глаза Нора. – Уж Алистер насыплет сплетен полной горстью не хуже болтливой бабки. – Она задумывается. – Как считаешь, Эдмунд не будет против появления новенького?

– А нам не все равно, что думает по этому поводу Эдмунд? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что Норе не все равно. – И вообще, насколько я помню, приглашен весь остров, а значит, и Майлз тоже. – Мне-то глубоко плевать на мнение Эдмунда.

Нора вскидывает брови.

– Даже если Эдмунду это не понравится, он как-нибудь переживет. Мне кажется, еще ни один Кэбот не бывал на вечеринке у Никерсонов.

– И это объяснимо, – напоминаю я.

Далеко не все на острове относятся к поклонникам Алистера Кэбота; приходится выбирать – или ты в его команде и во всем ему поддакиваешь, или нет. Большинство членов Триумвирата – его люди. Моя семья – Беври – не входит в число его сторонников, и Никерсоны, по большому счету, тоже не с ним. В этом мы совпадаем. Стражи Уэймута лишь терпят его.

Мы доходим до участка земли, принадлежащего Гиллисам, и Нора отпирает замок несколькими ловкими щелчками пальцев. Ворота снаружи очень красивые, на них изображены синие птицы, летающие вокруг резного силуэта острова Уэймута, а под островом нарисованы зеленые папоротники. Веселенькая краска маскирует защиту – птицы окантованы железом, а под силуэт острова подсунуты и спрятаны сложенные листы бумаги. Металл проступает сквозь краску. Но дом, который находится под защитой этой ограды, слишком мал для семьи. Нора – вторая с конца из восьми братьев и сестер. Восьми! Почти все семьи на Уэймуте очень большие, за двумя заметными исключениями – мы и Кэботы.

– Я тебе потом позвоню, ага? – говорит Нора, запирая за собой ворота. – И, Мейбл, не важно, пригласишь ты Майлза или нет, просто расслабься сегодня вечером. Тебе же семнадцать… Не страшно, если иногда сделаешь что-то не так. – Она тянется ко мне и добавляет тише: – Не позволяй Гали трепать тебе нервы, хорошо?

Я улыбаюсь, а про себя думаю: «Ты не понимаешь».

Нора мчится к дому, ей хочется поскорее заняться нарядом для вечерней тусовки. А я взбиваю сапогами грязь, возвращаясь на главную дорогу, проходящую по центру Уэймута. Ну вот, можно громко выдохнуть – я ходила затаив дыхание с того момента, как утром повстречала Майлза. Теперь, когда все разошлись, я могу наконец-то глотнуть запах сырого воздуха и шепчущихся лесов. К тому времени, как я добираюсь до дома, мой пульс замедляется, но перед глазами все еще стоит перепуганное лицо Уилла Линвуда.