Глава 5

Старая площадь


В этот раз мы исполнили наш номер на пять с плюсом. Я уже научился спиной чувствовать ребят, да и к тому же, стоявшая в центральном проходе зрительного зала, Ольга Николаевна нам показала поднятые вверх два больших пальца, что означало высшую степень похвалы. Димка сказал, что они и в воскресенье репетировали. Договорились с завучем и их сторож впустил с утра. Вот так, если захотят, то могут горы свернуть. Главное в этом деле мотивация. Тут и перед Брежневым им не хотелось предстать неумехами и гордость за то, что именно их отобрали для участия в таком концерте. И телевидение, которое их будет снимать, а потом покажет на всю страну. Поэтому и в воскресенье встали пораньше и репетировали до обеда.

Когда я вернулся за кулисы, Солнышко сияла от гордости за меня. Она уже не ревела, как первый раз, когда услышала «Дорогу жизни». Она радовалась, что мы так красиво и чётко выступили. Когда мы пришли в гримерку, нас тотчас встретил восторженный гул голосов.

— Да, — сказал я, улыбаясь, — всё у вас получилось замечательно. Молодцы. Ещё один выход и завтра концерт, на котором мы покажем всем, что могут лучшие ученики московской школы номер восемьсот шестьдесят пять.

Если бы я не успел приложить палец к губам, то крик радости, готовый вырваться из моих помощников, оглушил бы нас всех. Но они уловили мою команду и шёпотом просипели «Ура!». Вот это выучка и всё благодаря Димке.

— А Диме отдельная благодарность, — добавил я. — Скоро наших фанатов станет в два раза больше и большинство из вас займут места командиров новых двадцаток.

Как приятно смотреть на эти сияющие молодые довольные лица. Чем мне и нравилось всегда это время, так это тем, что люди могли работать только за одну похвалу. Да, от денег они не отказывались, но могли прекрасно обойтись и без них. Был какой-то всеобщий творческий энтузиазм, который пропал после распада СССР. Подобный энтузиазм пытались и позже возродить, но из этого ничего не получилось.

— Ладно, — продолжил я свою речь, — десять минут вам на отдых, а потом всем переодеться и ждать меня. Светлана остаётся вместо меня за старшую, а я обедать пошёл.

В животе, действительно, урчало. Я пошёл в сторону гримерки Сенчиной, которая находилась недалёко от нашей. Когда я вошёл к ней, она бросилась мне на шею и стала целовать.

— Как я по тебе соскучилась, милый, — сказала она мне и посмотрела преданно в мои глаза. — Я чувствовала свою вину за прошлый раз из-за звонка Романова. Сегодня, я так поняла, у нас с тобой ничего не получится?

— Не получится, — ответил я ей, разглядывая так любимые мной ямочки на её щеках, — Солнышко сегодня напросилась со мной, поэтому мы с ней с раннего утра вместе катается. На сцену рвётся, даже выступать сегодня будет в самом конце.

— Жалко. Так не вовремя в субботу Романов позвонил. Я видела, что ты остался недоволен. Думала сегодня я смогу тебя порадовать.

— Ничего, у нас всё ещё будет. Пойдём в буфет?

— Пойдём. Конспирироваться, так конспирироваться до конца.

Мы пошли в буфет, где я опять набрал, как вчера, целый поднос еды. Сенчина уже перестала расстраиваться и, посмотрев, сколько я накупил, улыбнулась.

— Теперь понятно, — сказала она, взяв себе, как и собиралась, только чашку кофе, — откуда в тебе столько много мужской силы.

— Угу, — ответил я, приступая к поеданию всего, что я притащил на подносе, — мне сегодня опять не дали нормально поесть. Вчера был у Брежнева в его рабочем кабинете в Кремле, так там тоже даже чаю не налили.

— Ого, ты уже у Леонида Ильича в кабинете бываешь. Сразу понятно, что важным человеком стал. Я слышала, что тебя избрали в члены ЦК?

— Да. Я теперь член двух ЦК и буду командовать всеми вами и самим собой.

— А это очень даже хорошо. Теперь есть к кому обратиться, если возникнут проблемы.

— И будет повод встретиться наедине.

— Значит не разлюбил, а то я вся испереживалась. Придётся ждать следующего раза. После гастролей я тебе могу позвонить?

— Конечно. Вот мой телефон в машину. Домой лучше не звонить, а то Солнышко может что-то заподозрить. Хотя она ищет моих женщин среди своих одногодок.

— Не напоминай мне, пожалуйста, о моём возрасте, я и так из-за этого расстраиваюсь.

— Как сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Любви все возрасты покорны». А поэт знал толк в амурных делах. Я вот сейчас вспомнил твой фильм «Вооружён и очень опасен». Ты там такая сексуальная была, особенно в постельной сцене с Броневым.

— Ревнуешь?

— Есть немного. Ты же мне не безразлична и я считаю тебя своей женщиной. Я не прав?

— Прав, и я тебя считаю своим мужчиной.

Ну вот я и наелся. Даже как-то легче на душе стало. Странная получается в организме закономерность: в животе тяжелее, а на душе легче. Пора возвращаться, меня ещё одно выступление ждёт. Я проводил Людмилу в её гримерку и направился к своей. В этот момент ко мне подошла Ольга Николаевна и сказала:

— Вы молодцы. У ребят отлично всё получилось, про тебя я вообще не говорю.

— Спасибо, — ответил я, — ребята, действительно, много репетировали. Они вам будут благодарны за вашу похвалу.

— Я слышала сегодня по радио ваши новые четыре песни. Просто отличные.

— Рад, что понравились. Пятую потом дадут в эфир, вы её уже со сцены слышали в моём исполнении.

— Мне и «Кошка» Светланы понравилась, и твоя «Я свободен!». И «Эсмеральда» в твоём одиночном исполнении замечательно звучит. Ты на три очень разных голоса прекрасно спел, на два я даже бы не подумала, что это ты поёшь, если бы не знала. Диапазон у тебя просто потрясающий. Я как раз хотела про «Эсмеральду» спросить. Ты говорил, что начал в субботу переводить её на французский язык. Получилось закончить?

— Да, вчера уже пел знакомым. Всем нравится, особенно женщинам.

— У нас тут разговор о ней зашёл. Ты не мог бы её сегодня спеть в самом конце репетиции? Очень интересно послушать, что у тебя получилось.

— Минусовку к ней я дома оставил, а под гитару будет совсем не то звучание.

— Мои звукооператоры, когда я им в субботу отдавала катушку с минусовой, её втихаря себе переписали. Я их, конечно, отругала за это, но видишь, зато у нас теперь есть для тебя музыкальное сопровождение.

— Тогда спою. Мне она самому нравится, поэтому с удовольствием исполню после «Кошки» Светланы.

— Вот и договорились. Ничего, если опять народ соберётся тебя послушать?

— Я же артист, для народа и пою, включая собратьев по цеху.

Ох эта Ольга Николаевна. Что-то мутит она, только не пойму что. То ли спор какой затеяла с кем-то, то ли кто-то французский мой хочет проверить. Мне без разницы. Я сам с удовольствием проверю воздействие своей «Belle» на большое количество женщин.

В гримерке меня встретили громкие голоса ребят и девчонок. Они тоже слышали ещё две мои песни по «Маяку» и бурно их обсуждали. Солнышко меня спросила:

— С Сенчиной поболтали?

— И поели, — ответил я, похлопав себя по туго набитому животу. — В основном ел я, а Людмила только кофе пила.

Тут к нам на огонёк заглянул Лев, который Лещенко. Ну, понятно. Алла ему уже сообщила и он пришёл уточнить детали. Поздоровавшись со всеми, он вызвал меня на разговор.

— «Эсмеральда» в твоём исполнении прекрасно получилась. Замечательно наложились друг на друга в последнем куплете три твоих голоса. Я с большим удовольствием её слушал.

— Спасибо, — ответил я, закрывая за собой дверь в гримерку. — Твоё мнение мне очень ценно.

— Я хотел спросить по поводу моей проблемы, о которой тебе должна была рассказать Алла.

— Да, она мне рассказала. Тот телефон, который она тебе дала, принадлежит Сергею. Он авторитетный в криминальной среде человек. Он и мне помог, и Алле.

— Да, она сказала об этом. Я просто хотел уточнить, что мне это надо решить побыстрее и я волнуюсь, чтобы у меня не было проблем потом с самим Сергеем.

— За Сергея можешь быть спокоен. Проблем с ним точно не будет. Я гарантирую. А по поводу побыстрее, то сегодня сам к нему подъедешь вечером и договоришься. Он тоже тянуть не будет. Возможно, он знает тех, кто на тебя наехал, лично и решит этот вопрос уже завтра.

— Было бы очень хорошо. Спасибо тебе за помощь. Я слышал, что ты теперь большим начальником стал. По этой теме у меня тоже будет просьба. Мне надо будет решить один вопрос с Росконцертом. Поможешь?

— Мне, как минимум, неделя нужна, чтобы вникнуть в круг моих новых обязанностей. А потом сделаю всё, что в моих силах.

— Спасибо. Буду очень благодарен.

Мы пожали друг другу руки и я вернулся с своим. Мы немного посидели, а потом объявили номер Аллы, значит нам пора готовиться к выходу. Мы все встали и каждый внимательно осмотрел свою форму, как она на нем или на ней сидит. Солнышко помогла девушкам, а Димка помогал ребятам. Я настраивал гитару, как это всегда делаю перед каждым выступлением. Инструмент очень нежный и требует постоянной заботы и ухода. Ну вот, все готовы и ребята вышли строем из нашей гримерки, направившись прямиком к сцене.

За кулисами нас ждала Пугачева и первым делом спросила мою подругу:

— Мне сказали, что ты свою «Кошку» хочешь исполнить после Андрея?

— Да, — ответила Солнышко и улыбнулась смущенно, — я хотела немного прорепетировать её на сцене. У нас в среду концерт в «России», а я уже почти неделю не выступала.

— Знакомое чувство. Сама от этого страдаю, если долго нет концертов. Тянет на сцену, хоть плачь. Андрей молодец, договорился с Ольгой Николаевной по поводу тебя.

— Я для Светланы обязательно напишу песню о войне, просто мне такую задачу никто не ставил. И будет она в следующем году на 9 Мая вместе со мной выступать.

— Спасибо, любимый. Я с удовольствием бы исполнила такую песню.

— Ладно, голубки. Вы тут ещё поворкуйте, а я пошла.

И мы послали Аллу далеко, а она нас в ответ — ещё дальше. Мои помощники пошли на стартовые позиции и я приготовился к выходу. Завтра я буду своей песней закрывать концерт, это дело ответственное. После Пугачевой вышел я и спел, как всегда, хорошо. И опять увидел, как Ольга Николаевна подняла два больших пальца. Теперь это видели все мои ребята во время совместного поклона залу. Значит, опять у нас у всех получилось всё идеально и мы полностью готовы к завтрашнему выступлению.

— Молодцы, — крикнула нам наша начальница из зала, хотя я мог её так уже не называть, так как, чисто формально, теперь уже я был её начальником. — Все свободны. Генеральная репетиция закончилась. Андрей, зови свою Светлану. Пусть на «Кошке» своей тренируется.

Я пошёл к Солнышку и взял у неё из рук сумку, а потом поцеловал на удачу. Посылать друг друга мы не стали, так как госпожу удачу тоже часто дразнить нельзя. За кулисами стояли более десятка исполнительниц и среди них я увидел Сенчину и Пугачеву. Решили, всё-таки, на Солнышко посмотреть. Ну что ж, смотрите, как моя «лягушонка в коробчонке» будет петь.

А очень даже ничего она выступила. Пела она замечательно, просто некая скованность в самом начале была немного заметна. А к концу она опять почувствовала уверенность в своих силах и полностью раскрепостилась. Молодец. Надо будет ей для среды пару новых движений показать. Я же хорошо помню клип на эту песню, поэтому всё ей и покажу. Хорошо было бы чёрную кошку для этого её выступления где-нибудь найти, очень эффектно в конце песни будет смотреться появление такого дополнительного хвостатого персонажа и усатого участника нашей группы.

Прозвучали заслуженные аплодисменты в адрес Солнышка, которые и мне были приятны. А Солнышко сияла, радостная и довольная. Я её поцеловал и похвалил. А народу-то прибавилось. Это что, на меня все они поглазеть собрались? Слетелись, как мухи на… Стоп, мухи слетаются на другое, а на то, что надо, слетаются пчёлы. Правильно, это пчёлы слетелись на мёд. Ну что ж, посмотрим, как мой мёд им «зайдёт». Ну вот опять рифмую всё и вся, без разбора.

— Андрей, а теперь ты, — крикнула мне из зала Ольга Николаевна.

Я отдал Солнышку сумку и гитару, а сам пошёл на сцену к микрофону. Рядом с Ольгой Николаевной стояла молодая симпатичная девушка. Вот для неё я и буду петь. Визуальный образ поможет сосредоточиться на поставленной задаче. Если бы я пел «Belle» Солнышку, Маше или Наташе, то было бы проще. А тут незнакомый человек, но тем и интереснее будет с этой проблемой справиться.

Ольга Николаевна махнула кому-то наверху рукой и зазвучала моя музыка. И я стал петь, сконцентрировав все своё внимание на этой незнакомой мне девушке. После первого куплета я заметил, что она не отрываясь восторженно следит за мной глазами, ловя каждое моё слово. И я тогда ещё добавил страсти, хотя казалось, что больше уже некуда. После второго куплета я обратил внимание, как волнительно стала вздыматься у неё грудь при каждом вздохе. А грудь-то у неё ничего. Так, не отвлекаемся и поём дальше.

На третьем куплете девушка стала чаше дышать и поэтому частота колебаний груди вверх-вниз увеличилась. Это уже выглядело довольно сексуально. Руки она уже держала перед собой, в которых был зажат какой-то листок бумаги. Если бы не этот листок, я бы подумал, что она молится на меня. По шевелению её губ я заметил, что она повторяет за мной слова, которые я пою. Значит, она знает французский и я был прав, что просьба со стороны Ольги Николаевны связана именно с французским языком.

Заключительный куплет-припев в три голоса, как в записанной с Серёгой версии, я один выдать не мог, но кое-что очень необычное у меня, всё-таки, получилось. Мне как-то удалось изобразить два голоса одновременно, что было, практически, невозможно. Среди вокалистов это называется обертонным пением. Этому долго надо учится, но у меня это получилось сразу. Да, вот это я спел, так спел. Я сам от себя такого не ожидал. Девушка аж наклонилась вперёд и мне показалось, что она готова взлететь ко мне на сцену, взмахнув руками, как птица.

Когда я закончил, то увидел, как она выдохнула из себя с силой весь скопившийся в ней воздух. Так она что, всё это время не дышала? Во даёт, так и задохнуться можно. В зале повисла странная тишина. Все замерли и смотрели на меня широко открытыми от удивления глазами. Я обернулся в сторону Солнышка, чтобы понять по её реакции, почему все молчат. Но тут раздался, похожий на взрыв, гром аплодисментов. Хотя народу собралось немного, человек двадцать, но казалось, что аплодируют не менее пятидесяти.

Значит получилось. Я вновь обернулся в сторону незнакомки и понял, что переборщил. Она смотрела на меня, не отрываясь, и в её взгляде читалось обожание. Да, эксперимент можно признать слишком удачным. Я поклонился под крики «Браво!» и пошёл в сторону своей невесты. Она, не стесняясь никого, повисла у меня на шее и поцеловала меня.

— Это было невероятно, — сказала она восторженно. — Ты превзошёл самого себя. На французском твоя песня звучит намного лучше.

Восторг, смешанный с любовью, читался и в глазах Сенчиной. И у Аллы глазки как-то странно блестели. Так, пора заканчивать с такими экспериментами. Это уже стало похоже на массовый влюблённый гипноз. Ну ладно Солнышко и Сенчина, ну незнакомка мне тоже понравилась, но что я буду делать с Пугачевой? Как оказалось, среди присутствующих здесь женщин, затесались и наши две школьницы. Видимо узнали, что я буду петь что-то новое и вместо того, чтобы вместе со всеми идти в буфет, пришли сюда и остались стоять здесь за кулисами. Про их взгляды, которые они бросали украдкой на меня, я вообще молчу. Они и так были в меня тайно влюблены, а теперь это стало видно сразу всем. Оказывается, мой голос — это страшная сила.

Счастливая Солнышко шла со мною рядом, ничего вокруг не замечая, а остальные, судя по их взглядам, ей жутко завидовали.

— Знаешь, — сказала подруга мне на ухо, обдав горячим дыханием, — я так тебя люблю, что готова занятая сексом с тобой прямо сейчас, даже в гримерке.

— В гримерке неудобно, — ответил я и поцеловал её в нос, чтобы отвлечь её от этих мыслей. — До дома дотерпишь?

— Куда деваться, дотерплю. Но вечером берегись, твоя песня пробудила во мне не просто кошку, а тигрицу.

Тут нас, не сказать, что очень наглым или бесцеремонным образом, прервали. На нашем пути стояли Ольга Николаевна и та незнакомая девушка, для которой я только что пел. Она одела очки с тёмными стёклами, хотя в коридорах КДС свет был, наоборот, приглушённый. У меня мелькнула мысль, что она просто не хочет, чтобы я увидел её глаза. Да видел я уже их, могла бы их от меня не прятать.

— Андрей, — сказала Ольга Николаевна, — это было нечто потрясающее. Я такого исполнения никогда в своей жизни не слышала.

— Спасибо большое, — ответил я, отправив Солнышко в гримерку, так как понимал, что этот разговор предназначается только для моих ушей. — Дорогая, иди в гримерку, я через пару минут приду и мы поедем.

— У меня к тебе дело. Вот эту девушку зовут Мари Грину. Она француженка и работает во французском посольстве в Москве помощником советника по культуре. Она была здесь моей гостьей и я пригласила её послушать твою песню. Она тоже в полном восторге от неё. Мари довольно хорошо говорит по-русски, но вы можете между собой общаться и на французском. А я пойду, надо готовиться к завтрашнему празднику.

— Bonjour, Marie, ça va? — заговорил я с девушкой на её родном языке,

— Bonjour, André, ça va bien, — ответила девушка и сняла темные очки, которые ей явно мешали. — Давай говорить по-русски. Мне нужна постоянная разговорная практика в вашем языке.

— Хорошо, давай по-русски. У тебя какое-то дело ко мне?

— Да. Я услышала твою песню и она мне очень понравилась. У нас в посольстве в субботу состоится приём по случаю открытия выставки французских импрессионистов в музее Пушкина и я бы хотела тебя пригласить, что бы ты исполнил на нём свою «Belle».

— А почему я?

— У нас все знают группу «Демо» и твои английские, и даже твою испанскую песню, а я знаю многие твои песни на русском, поэтому мы решили пригласить именно тебя. Но когда я узнала, что у тебя есть песня и на французском, то сразу приехала сюда и была приятно поражена твоим исполнением.

— Спасибо за комплимент, Мари. С удовольствием приду к вам на приём и спою.

— Ты можешь придти со своей девушкой, вот приглашение на два лица.

И она притянула мне красивую карточку размером с открытку, где были вписаны от руки моё имя и фамилия. Когда она разговаривала со мной, то старалась не смотреть в мои глаза. А тут, протягивая приглашение, она была вынуждена это сделать. Ба, да ты, красавица, в меня влюблена и серьезно. Как я знаю, французские девушки очень влюбчивые и к сексу относятся легко. Не даром мы даже в русской речи используем многие французские термины сексуального содержания. Особенно l'amour à trois. Но я это с ней втроём делать не собирался, а вот на приём пойти можно.

— Спасибо, — ответил я, галантно целуя её ручку, чем привёл её в полный восторг, — обязательно будем.

Я видел, что она очень не хочет, чтобы я уходил, но я торопился успеть на новое место работы и поэтому произнёс «до встречи», только уже по-французски, вложив в эти два слова некий загадочный смысл:

— A bientôt!

Если бы вы видели, как расцвела её улыбка. Слова «до скорого» можно произнести с сотней интонаций, передающих различные нюансы и оттенки того, какой смысл вы хотите вложить в это выражение. От угроз до обещания райского блаженства, как в моей песне. Вот последнее я и вложил в эти свои слова и, видимо, именно в такой интерпретации они были поняты Мари.

Развернувшись, я про себя запел первую строчку из последнего припева песни «Француженка» Олега Митяева: «Наполнит праздничный Париж вино французское…». Эх, опять хочется в Париж. Правда, некому меня спросить: «А вы что, там уже бывали?» И я никому не смогу ответить: «Нет, но уже хотелось».

Зайдя в гримерку, я сразу, чтобы избежать кучи вопросов, протянул Солнышку приглашение на субботний приём во французское посольство.

— Получается, — сказала мне подруга, прочитав текст, так как он был отпечатан на русском, — эта мадмуазель из французского посольства?

— Да, — ответил я, забирая у Солнышка сумку, — и я согласился придти туда только с тобой. Но если не хочешь — не пойдём.

— Пойдём, конечно. Посмотрим на французов. Ты говорил, что за твою песню французы будут тебя носить на руках. Твоё предсказание сбывается. А она так ничего, симпатичная, эта француженка.

— Ей лет двадцать пять. Старовата она для меня. Я люблю молоденьких певичек, таких, как ты.

— Я с этим абсолютно согласна. Тем более, что я тоже люблю одного молодого знаменитого певца, композитора и поэта.

— И это, конечно же, я. Значит сегодня арию любви в постели исполнят дуэтом солисты всенародно известной группы «Демо».

— Пошли, болтун. Но про ночь любви это ты правильно заметил. Мне кажется, что утро любви было так давно, что я его уже успела забыть.

Мы поцеловались и отправились к машине. Надо было заехать ещё на Старую площадь и попытаться решить хотя бы часть организационных вопросов на новом месте работы. Благодаря тому, что сначала я стал известным музыкантом, потом спас Андропова и Брежнева, мне в последнее время никто про мой возраст вообще не напоминает. Солнышко говорит, что я выгляжу лет на девятнадцать-двадцать. При поддержке Генсека и шефа КГБ, да и Суслов доволен тем, как я идеологически правильно себя веду, проблем на Старой площади у меня быть не должно.

Ладно, что об этом думать. Назвался груздем — полезай в кузов. О, хорошо про кузов вспомнил. Не грибной, а автомобильный. Надо срочно автопарком нашего молодежного центра заняться. Мы с Вольфсоном эту тему вскользь недавно обсуждали, но конкретно не уточняли, что нам из автомобилей и автобусов будет нужно. Вот я головную боль сам себе устроил. Мы через две недели в Америку улетаем, а потом Вольфсон в Англию к нам прилетит. Получается, мне ещё один заместитель будет нужен. Если не найдём, то главбуха оставлю на этой должности вместо себя. Или нельзя её замом ставить?

— Любимый, — отвлекла меня от тяжелых мыслей Солнышко, видимо, увидев моё сосредоточенное лицо, — ты чего замолчал? Случилось что?

— Нет, Солнышко, — ответил я своей второй половинке, — просто дел много сразу навалилось. Мне надо творчеством заниматься, задание Анропова как-то выполнять, а тут какие-то автобусы с грузовиками в голову лезут.

— А что Андропов хотел от тебя?

— Хочет, помимо всего прочего, чтобы я создал такие же музыкальные группы, как наша, и чтобы они такой же, как и мы, на Западе имели успех.

— Ну а ты что?

— Есть кое-какие мысли. Помнишь, на репетиции нашей песни «Замыкая круг» я Машке с Ленкой предложил спеть на сцене?

— Конечно помню. Там только у Маши голос более-менее нормальный был. Ты что, её хочешь раскрутить?

— Машке для этого учиться вокалу надо. Только через год она что-либо стоящее сможет выдать. Ради неё одной я заниматься этим не хочу. Ты меня и так к ней приревновала.

— Да не буду я тебя к ней ревновать. Так что ты придумал?

— Вот если бы их таких, как Машка, троих вместе собрать. Андропов одного не понимает. Группу то я соберу, талантливых парней и девчонок полно. А вот песни они где возьмут, которые будут популярны на Западе? А это опять же будут мои песни. Ни Пахмутова, ни кто другой в Европе и Америке неизвестен и непопулярен.

— А что, давай Машу раскрутим. Идея создать группу из трёх девушек сама по себе очень даже неплоха.

— И у нас теперь есть база, где мы их сможем раскручивать. Будут ещё три звукозаписывающие студии. Концертный зал для репетиций у нас уже есть. Надо с Пугачевой поговорить. У неё хороший репетитор по вокалу наверняка есть. Правда, придётся за Машку платить. У неё денег на репетиторов не хватит. То есть, сначала надо в неё вложить, а потом где-то только через год вложенное начнём отбивать. Главное, женское трио нам конкурентом не будет. Я им напишу песни, которые нашей группе по стилю не подходят.

— Ты у меня умница. И Маша обрадуется, она с нами уже на концертах побывала, так что опыт у неё кое-какой в этом деле уже есть.

— Ладно, я ей сам позвоню и поговорю. Если откажется — другую найдём.

За разговорами мы доехали до Старой площади. Многие ошибаются, думая, что это на самом деле какая-то площадь. Нет, это не площадь, это улица с таким названием. И вот на этой улице и находилось здание Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза. Здесь сидели в своих кабинетах также секретари ЦК и члены Политбюро.

Я оставил машину на стоянке перед входом и мы с Солнышком вошли в красивую застекленную дверь. Ни о каких старых дедушках-вахтёрах на проходной здесь речи идти не могло. Здесь были люди в хорошо знакомой мне форме с темно-синими петлицами. Я показал своё удостоверение лейтенанту КГБ, он кивнул мне, а вот Солнышко наотрез отказался пропускать. Приплыли. Пришлось идти в бюро пропусков и заказывать ей пропуск, который я же и подписал. Я уже был внесён во все штатные ведомости, поэтому имел полное право приглашать или вызывать к себе на ковёр кого угодно.

Вот так. Как мне далее объяснили, мой кабинет находится на втором этаже. Мне выдали ключ от него и мы с Солнышком поднялись туда пешком по лестнице. Мы могли воспользоваться и лифтом, но хотелось осмотреться вокруг. Это же знаменитое здание, про которое в народе ходят легенды. На нас обращали внимание, так как узнавали сразу. Многие улыбались, но никто не стремился к нам на встречу и не жал мне руку. Это не агенство Ситникова, где мы были своими. Здесь мы пока чужие, но надеюсь, что скоро станем своими.

На двери моего кабинета уже висела табличка с моими Ф.И.О. и должностью. Да, я теперь начальник отдела. Какого отдела указано не было, но это и не важно. Я открыл дверь и попал в свою приёмную. Ого, а большая приемная. За столом сидела женщина лет тридцати пяти и что-то печатала. На звук открывшейся двери она подняла на нас глаза от печатной машинки и на её лице сначала проступило узнавание, а затем появилась улыбка. Сработаемся. Улыбка была открытой и доброй, поэтому я сразу понял, что проблем у нас с ней никаких не будет.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — поздоровалась секретарша, вставая. — Меня зовут Валерия Сергеевна, я ваш секретарь. Очень рада, что вы появились сегодня. И Светлану тоже очень рада видеть.

— Добрый вечер, Валерия Сергеевна. Я тоже рад. А можно ко мне обращаться без отчества, просто по имени? На Западе все по-простому между собой общаются.

— Не положено. Или по имени-отчеству или товарищ Кравцов.

— Понял. Раз так, то зовите, как положено. Ключ от моего кабинета я теперь с собой должен постоянно таскать?

— Да, так положено. У меня только от приёмной.

— Мне обещали некоторых сотрудников в мой отдел порекомендовать.

— Да, они сидят в своём кабинете № 256. Но вас вызывал ещё Михаил Андреевич. Он сказал, что как появитесь, чтобы поднимались к нему на пятый этаж.

— Я хоть гляну на свой кабинет, а потом обязательно поднимусь к товарищу Суслову.

Я открыл своим ключом дверь в теперь уже свой кабинет. Ну что ж, очень скромно, даже можно сказать, аскетично. Только всё необходимое. Никаких цветов, из украшений только один портрет Леонида Ильича на стене. На добротном столе, покрытом зелёным сукном, стояло четыре телефона и письменный прибор из двух ручек. Были ещё часы на стене и шкаф. Да, также кресло и два стула для посетителей за придвинутым к моему столу вторым столом. Я знал, что все кабинеты похожи друг на друга. Здесь не было роскоши, даже у секретарей ЦК. А тем более у Суслова.

Ну что ж, рабочий день должен был скоро закончиться. Я знал, что Михаил Андреевич уходил с работы ровно в 17 часов 59 минут. У меня оставалось пятнадцать минут, поэтому мне надо было уже торопиться к Суслову. Начальство ждать не любит. Я спросил свою подругу:

— Как тебе мой кабинет?

— Очень скромно, — ответила Солнышко. — Ты знаешь, я так рада за тебя. Я только сейчас полностью поверила, что мой будущий муж стал членом ЦК.

— Ты посиди пока тут, я скоро приду.

Я вышел из кабинета и сказал Валерии Сергеевне, что я иду к Михаилу Андреевичу, а Светлана посидит у меня. На пятом этаже я быстро нашёл кабинет Суслова. Михаил Андреевич встретил меня своим неизменным строгим выражением на лице, но в глазах читалось, что он мной доволен.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — сказал я, оглядывая кабинет, который был раза в четыре больше, чем мой. — Вызывали?

— Здравствуй, Андрей, — ответил Суслов, внимательно меня разглядывая, хотя ровно неделю назад я с ним виделся на трибуне Мавзолея и вряд ли сильно изменился за это время, — проходи и присаживайся. Знаю, что ты был на репетиции завтрашнего концерта, поэтому не ругаю, что поздно приехал. Времени до конца рабочего дня осталось мало, давай перейдем сразу к делу. Подчиняться в своей работе будешь лично мне. Зная твой загруженный концертный график, на рабочем месте должен появляться хотя бы два раза в неделю и отчитываться мне о результатах. С этим понятно?

— Всё понятно, Михаил Андреевич.

— В отделе у тебя будет четыре человека, которые уже работают по направлению советской эстрады. Текущей твоей задачей будет разобраться с Росконцертом и Москонцертом. Слишком много у нас развелось бездельников от искусства. Есть мнение сократить их всех наполовину и оставить только самых необходимых и перспективных. Остальные пусть идут в народное хозяйство. Это первое. Второй твоей задачей является подготовка из тех, что останутся, таких же хороших исполнителей, как ты.

— Я такой один, вы сами это видите. Поэтому, кроме меня и Пугачевой, на Западе мы никому не интересны. Из этого следует, что помимо нашей группы, мне придётся создать ещё несколько подобных проектов. Талантов у нас много, их только надо правильно подготовить и написать им хорошие песни. С оставшимися я постараюсь разобраться и тоже улучшить их репертуар или использовать более продуктивно.

— Про таланты ты правильно сказал. В какие сроки это всё реализуемо?

— Год, не раньше. Я уже начал кое-что делать, понимая, что это может понадобиться. База у нас теперь есть, звукозаписывающие студии скоро будут. Необходимо, в первую очередь, как можно быстрее доукомплектовать наш молодёжный центр всем необходимым и начать работать.

— То, что срочно нужно для выполнения твоих задач, можешь решить с начальником нашего хозяйственного управления. Я ему сейчас позвоню и после праздника подойдёшь к нему и обговоришь все вопросы. Леонид Ильич просил помочь тебе в финансовом плане. Сколько тебе необходимо для этого средств?

— Миллионов пять в рублях и миллиона полтора в валюте.

— Ого, ну и запросы у тебя.

— 27 мая выйдет в Англии наш второй диск, поэтому миллионов десять фунтов стерлингов мы сможем принести государству с его продаж только за первую неделю.

— Очень неплохо. Давай решим так: три миллиона в рублях и миллион в фунтах ты получишь. Через год ты должен начать их возвращать. Считай, что это беспроцентный кредит. Кредит доверия и финансовый тоже. Через неделю принесёшь мне развёрнутый план того, что ты собираешься делать. Надеюсь, основную задачу ты понял, в остальном мы тебе поможем. Леонид Ильич на тебя рассчитывает. Так что дерзай, товарищ Кравцов.

Да, а действительно жарковато в кабинете у Суслова. Это я правильно сделал, что зашёл к нему под конец рабочего дня. Я знал, что Михаил Андреевич очень боялся сырости и что в его кабинете поддерживался специальный микроклимат: воздух в помещении, где он сидел, постоянно был прогрет до температуры выше 30 градусов по Цельсию. Все, кто заходил к нему, жаловались, что больше, чем пятнадцать минут, находиться в кабинете Суслова было просто невозможно. А с деньгами я тоже правильно поступил. Есть такой принцип: проси больше — дадут меньше. В рублях даже больше получилось, я рассчитывал на два миллиона.

Затем я зашёл в кабинет, где сидели мои сотрудники. Познакомившись и пообщавшись с этой четвёркой, я понял, что работники они толковые. Они, зная, что я в понедельник к ним зайду, заранее подготовили мне краткую сводку по нашей эстраде. Краткая, она, конечно, краткая, но если тридцать пять страниц машинописного текста можно так назвать, то я, в таком случае, сама лаконичность. Я её взял с собой, дома почитаю. Ну что ж, увиденное и услышанное мне понравилось, а там дальше разберусь.

Когда я вернулся к себе, то застал идеалистическую картину. Солнышко и Валерия Сергеевна сидели за журнальным столиком в приёмной и пили чай с печеньем. Ну да, две женщины всегда и везде общий язык найдут. Мне тоже налили чашку и я, под хруст печенья, выслушал вводную лекцию о том, что можно делать в ЦК, а что нет. Хорошо, что у меня почти свободный график, а то бы волком взвыл. Радовало только то, что возможности у меня теперь безграничные. В финансовом плане у меня вообще открыта «зелёная улица».

Я хорошо помнил интервью бывшего председателя Госбанка СССР и России Виктор Геращенко, в котором он рассказал, что в Государственном банке СССР существовало три кассы. В кассе КГБ было 25 млн долларов, которые исчезли после 1 января 1992 года. В кассе на счетах ЦК КПСС оставалось 6 млрд. 9 млн. 173 тыс. 703 рубля 19 коп.; в долларах США 14 млн. 182 тыс. 214 долларов 25 центов. По версии бывшего министра печати и информации, заместителя председателя правительства России Михаила Полторанина, общая сумма засекреченного партийного золота ЦК КПСС составляла 3.5 триллиона долларов.

И это подтверждалось тем, что я не совсем законно (хотя о законности моего метода можно долго спорить, но доказать ничего, всё равно, не получится, так как его, как бы, и не существует) и совсем недавно увидел в голове Георгия Эммануиловича Цуканова, так называемого «серого кардинала» Брежнева.

Закрыв своим ключом кабинет, попрощавшись со своей секретаршей до среды, с которой Солнышко уже успела подружится, оставив ей оба своих контактных телефона, я с подругой направился к машине. В этот раз мы спустились на лифте. Надо же всё проверить и посмотреть, где тут что и как. Из машины я сразу позвонил Белому и предупредил, что ему будет звонить в восемь часов Лещенко по нашему с ним общему делу. Судя по голосу, он был очень доволен моей многочисленной и денежной клиентурой, которую я ему направлял. Когда он узнает, а он точно скоро узнает, кем я теперь работаю, он ещё больше будет доволен.

— Как тебе понравилось у меня на работе? — спросил я немного уставшую, но очень довольную подругу.

— Очень даже неплохо, — ответила Солнышко. — Мы с Валерией Сергеевной мило пообщались и она мне рассказала, что кормят у них очень хорошо. В буфете всё есть и даже можно заказывать заранее. Каждую неделю выдают продуктовые пайки, в которых масса различных импортных деликатесов и стоит это очень недорого. Поэтому она пообещала заказы для тебя оставлять у себя в холодильнике и ты их будешь потом забирать. Всё нам меньше по магазинам таскаться придётся. Далее. Тебе, как начальнику отдела, положены, в качестве премии, талоны в 200-ю секцию ГУМа. Валерия сказала, что в среду их можно будет в кассе получить.

— Схожу, конечно, и получу. Нам, в принципе, ничего не надо, но посмотреть интересно.

Домой я заходить не стал, только проводил Солнышко до подъезда. Решил сразу отвезти чеки Серёге, а то он, с некоторых пор, очень полюбил регулярно получать деньги, желательно, побольше. У него опять сидела в гостях его Ирка. Я решил её позлить и специально при ней передал десять тысяч чеков своему другу. Глаза у неё при виде такой суммы загорелись. А Серёга обрадовался, не замечая, как Ирка встрепенулась по поводу увиденных денег.

— В субботу иду во французское посольство на приём, — сказал я им обоим. — Моя «Belle» их представительнице очень понравилась. Думаю, что на приёме мне сделают предложение выступить с гастролями во Франции. Так что на днях я напишу пару-тройку песен на французском и будем опять работать. Конечно, не бесплатно.

Да, добил я Ирку своими словами. Теперь она с живого Серёги не слезет. На обратном пути я позвонил Маше и сказал, что теперь она может всем рассказать, что она занимается вокалом, но только не раньше пятницы. Маша моему звонку очень обрадовалась и сказала, что скучает. Я ей сделал выговор за то, что она плохая актриса и что её ко мне отношение просекла Солнышко. Маша сначала перепугалась, но я её успокоил, сказав, что мне удалось её отмазать и что Солнышко дала добро на то, чтобы я делал из неё звезду. Радости было, как говорят о детях, полные штаны.

Потом я позвонил Наташе. Там тоже по мне скучали. Мы только вчера с ней виделись, а она уже успела по мне соскучиться. Да и мне показалось за всей этой кучей дел, что прошла неделя, а не один, всего лишь, день. Потом она мне сообщила, что нашла троих толковых сотрудниц, которые готовы перейти к нам на работу. В общем, одни приятности со всех сторон, правда дел от этого только прибавляется. Мы с ней, как с Машей, поцеловались в трубку и я пообещал, что скоро мы опять встретимся. Вот ведь сам завёл себе любовниц, теперь сам и выкручивайся. Тебя ещё невеста дома ждёт, тоже сейчас в койку потащит.

Как сказал, так и получилось. Солнышко опять меня встретила у порога в чем мать родила, поэтому горячо любимый мною процесс начался прямо в прихожей. Видимо, она запомнила, что мне понравилось видеть её обнаженной в отражении зеркал, поэтому решила повторить эксперимент. Эксперимент удался на славу, а закончили мы его в ванной, расплескав кучу воды на полу и чуть не затопив соседей. Хорошо, что чуть не считается.

Потом мы быстренько перекусили, потому, что одним печеньем сыт не будешь. После чего я позвонил Вольфсону и сначала выслушал доклад о проделанной им работе. Моё ответное сообщение вызвало у него бурю восторга. Ну ещё бы. Я выбил для нас три миллиона рублей и, о Боже, даже миллион в валюте. Не, вы не подумайте, что это он меня стал называть всемогущим, Боже упаси, но отношение ко мне как к некоему всё могущему человеку, для которого нет ничего невозможного, в его словах я уловил. Да, слово «валюта» да ещё с шестью нулями на большинство людей производит магическое действие. Но я его быстро вернул с небес на землю, дав задание к среде подготовить список того, что нужно. По его ворчанию, я понял, что легче было составить список того, что нам было не нужно. Но работа есть работа, поэтому он покорно согласился и повесил трубку.

Загрузка...