ХИЩНАЯ ПТИЦА

В дом, некогда прозванный Инженерским, теперь пустует. Срочно переброшенный из «Батон-Ружа» инженер отказался от дома, не выдержав там и месяца, и на свои кровные деньги сколотил себе двухкомнатную хибару на самой что ни на есть дальней границе земель концерна.

Крыша Инженерского провалилась, в окнах по большей части выбиты стекла. Как ни странно, ни одна птица не вьет гнезда под свесом крыши и не пользуется укромными комнатами. Нормальный пустующий дом становится отличным прибежищем для крыс, а также для мышей — простых и летучих, но здесь тишину не нарушали ни писк, ни взвизг, ни шорох. Лишь твари, совершенно чужеродные человеку, твари, наиболее отдаленные даже от таких, которые приходятся человеку седьмой водой на киселе, — лишь термиты, тарантулы да скорпионы равнодушно устраивали здесь себе жилище!

За какие-то считанные годы сад Эдны Сполдинг исчез с лица земли, словно его и не бывало. Веранда, где они с Джеком сиживали по вечерам, оба такие счастливые, — форменным образом гниет под бременем наметенных туда песка и веток. Молоденькое деревце, разрастаясь, высадило уже доски, обрамлявшие окно гостиной, и теперь они торчат как негнущиеся пальцы перепуганного человека. В углу все еще красуется прочно сработанная жердочка для попугая: уж к ее-то дереву не прикасались ни термиты, ни черви-древоточцы.

Попугая привезли с собой Сполдинги, как только сами приехали. Он был чем-то вроде сверхпланового свадебного подарка, и вручала его мать Эдны буквально в последнюю минуту. Пускай, мол, Эдна возьмет с собой, в этакую глушь, память об отчем доме.

Попугай был уже немолод, звали его Том; как все попугаи, он посиживал себе на жердочке, посвистывал, похохатывал да выдавал порой кое-что из небогатого набора реплик, которые, впрочем, нет-нет да оказывались вполне кстати. Оба — и Эдна и Джек — очень его любили, и еще они беззаветно любили друг друга. Им нравился дом, нравилась округа, нравились товарищи Джека по работе, и все в жизни казалось восхитительным.

Однажды ночью, только супруги заснули, как их разбудил мощный клекот и трепыхание крыльев на веранде.

— Ах, Джек! — вскричала Эдна. — Вставай! Скорей! Беги! Какая-то кошка из рабочего поселка терзает бедного Тома!

Джек выпрыгнул из кровати, но запутался ногой в простыне и грохнулся локтем об пол. Прошла не одна драгоценная секунда, прежде чем, высвободившись и потирая локоть, Джек был снова на ногах. Он метнулся через всю гостиную на веранду.

Все это время, показавшееся ему чуть ли не вечностью, громовой клекот и трепыханье крыльев нарастали, но стоило только Джеку распахнуть дверь на веранду, — и все шумы прекратились так же внезапно, как начались. Веранда так и купалась в ярчайшем лунном свете, на дальнем ее конце отчетливо виделась жердочка, а на полу под жердочкой, полузасыпанный ворохом собственных перьев, задыхался бедный старый Том: — О! О! О!

Хорошо хоть, жив. Джек огляделся по сторонам в поисках обидчика и тотчас же заметил, что длинные, тяжелые плети декоративного винограда возмущенно раскачиваются, хотя в ту ночь не было даже дуновения ветерка. Джек подошел к перилам и выглянул в темноту, но не увидел никаких признаков кошки. Он, конечно, и не рассчитывал увидеть. Гораздо больше его заинтересовало, что раскачивание веток распространялось на несколько футов, а для бродячего кота — это слишком серьезное нарушение порядка. В конце концов Джек посмотрел вверх, и ему показалось, что он разглядел улетающую прочь птицу — большую птицу, огромную птицу. Джеку удалось увидеть ее лишь мельком, когда громадину на миг высветило лунное сияние.

Он обернулся к старикану Тому, подобрал его с полу. У бедняги попугая оборвалась цепочка, сердце колотилось с бешеной скоростью, и при всем при том, как существо сверх всякой меры потрясенное и израненное, он вскрикивал: — О! О! О!

Все это было более чем странно, ибо старикан крайне редко выступал с новыми сочетаниями звуков, и Джек посмеялся бы от души, если б не жалостные интонации бедолаги. И вот он тщательно осмотрел пострадавшую птицу, но, не найдя никаких повреждений, кроме того, что из шеи была выдергана пригоршня перьев, водворил обратно на жердочку и повернулся к Эдне, которая к тому времени показалась в дверях.

— Мертвый?! — вскричала она.

— Нет, — ответил Джек. — Но он в шоковом состоянии. Что-то его перепугало.

— Принесу-ка я ему сахарку, — сказала Эдна. — Это он любит. Ему сразу полегчает.

Вскоре она вернулась с сахаром, который Том ухватил в лапку, но хотя обычно он грыз сахарок с величайшей прожорливостью, на сей раз только поглядел на лакомство потухшими глазами, рассмеялся коротким, горьким смешком отчаяния и, разжав когти, выронил сахар на пол.

— Пускай отдохнет, — сказал Джек. — Он побывал в лихой переделке.

— Это кошка, — сказала Эдна. — Одна из тех гадких кошек, которых разводят мужчины в поселке.

— Возможно, — ответил Джек. — Но с другой стороны — не уверен. Мне почудилось, будто я видел, как улетает преогромная птица.

— Не мог же это быть орел, — сказала Эдна. — Здесь никто сроду не видывал орлов.

— Знаю, — сказал Джек. — Кроме того, по ночам орлы не летают, так же как канюки. Полагаю, это мог быть и филин. Но…

— Что «но»? — сказала Эдна.

— Но мне показалось, она гораздо больше филина, докончил Джек.

— Просто твоя фантазия, — сказала Эдна. — Одна из тех поганых кошек. Больше некому.

На протяжении последующих нескольких дней проблема усиленно обсуждалась. Консультировались со всеми, и у каждого возникало свое особое мнение. Поначалу, возможно, Джек чуточку сомневался в своем, поскольку ему удалось лишь мельком увидеть ту тварь при лунном свете, но возражения укрепили в нем уверенность, и споры иногда порядком-таки накалялись.

— Чарли говорит - все это одно лишь твое воображение, — сказала Эдна. — Он говорит, филин ни за что не нападет на попугая.

— Интересное дело, а Чарли-то откуда знает? — возмутился Джек. — К тому же я двадцать раз повторял, что та штука покрупнее филина.

— По его словам, это доказывает, что тебе мерещится несуществующее.

— Быть может, ему и хочется, чтобы я думал, будто мне мерещится несуществующее, — сказал Джек. — Быть может, вам обоим так удобнее.

— Ох, Джек! — вскричала Эдна. Она была глубоко оскорблена, ибо речь мужа доказывала, что у Джека все нейдет с ума допущенная им нелепая ошибка, невыдуманная ошибка того типа, какие свойственны многим мужьям-молодоженам, когда они внезапно входят в комнату не постучавшись, а сидящие там люди смущаются безо всяких к тому оснований. Чарли молод, холост, легко сходится с людьми и хорош собой, да он любому положит руку на плечо и даже ничего такого при этом не подумает, и никто не против.

— Зря я про это вспомнил, — сказал Джек.

— Вот уж поистине зря, — сказала Эдна и была права.

Попугай вовсе ничего не сказал. Все эти дни он хохлился да прихварывал и, казалось, даже совершенно разучился выпрашивать сахарок. Только кряхтел да стонал себе под нос, встопорщивал перышки, а время от времени покачивал головой с самым унылым, разнесчастным видом, какой только можно вообразить.

Но вот однажды, когда Джек вернулся домой с работы, Эдна, приложив палец к губам, поманила мужа к окну.

— Присмотрись к Тому, — шепнула она.

Джек выглянул на веранду. Престарелая птица меланхолически слезала с жердочки, отрывала от винограда засохшие веточки и уносила в тот угол, где балюстрада упиралась в стену дома, прибавляя новую добычу к той, которую успела принести раньше. Попугай расхаживал взад-вперед, то так, то этак изгибал веточки, все с неизменным скорбным выражением, придавая немалое значение тому, чтоб покрасивее расположить перышко-другое, кусочек дерева, обрывок целлофана. Не оставалось никаких, сомнений.

— Не остается никаких сомнений, — заметил Джек.

— Он вьет гнездо! — воскликнула Эдна.

— Он! — воскликнул Джек. — Он! Это мне нравится. Старый самозванец! Старый травести! Она решила снести яйцо. Томазина — такое у нее отныне будет имя.

Томазина так Томазина. Два-три дня спустя вопрос разрешился, не оставляя даже тени сомнений. В одно прекрасное утро в хилом гнезде красовалось яйцо.

— Я-то думал, она разболелась после той встряски, — сказал Джек. — А она хандрила, только и всего.

— Чудовищное яйцо, — сказала Эдна. — Бедная птаха.

— Чего ты ожидала, после стольких-то лет? — рассмеялся Джек. — Некоторые птицы откладывают яйца величиной чуть ли не с самих себя… киви или как ее там. Но все же, надо признать, наше яйцо — громадина.

— Вид у нее неважный, — встревожилась Эдна. И впрямь, вид у старой попугаихи был почти настолько больной, насколько способен плохо выглядеть попугай, а это значит — в несколько раз хуже, чем любая, другая Божья тварь. Глаза закрыты, голова поникла, протянешь палец почесать ей щечку — она с самым расстроенным видом отворачивает клюв в другую сторону. Тем не менее она добросовестно высиживала снесенное ею исполинское яйцо, хоть день ото дня и чахла на глазах.

— Быть может, лучше отнять у нее яйцо? — предложил Джек. — Мы могли бы выпустить содержимое, скорлупу оставить нам с тобой на память.

— Нет, — не согласилась Эдна. — Оставим ей. Всего-то и было у нее радости за все эти годы.

Здесь Эдна дала маху, что и поняла спустя несколько дней поутру.

— Джек, — позвала она мужа. — Иди сюда скорей. Тому нехорошо — то есть я хотела сказать Томазине. Боюсь, что она умирает.

— Надо было отнять у нее яйцо, — невнятно проговорил Джек, прибежавший с непрожеванным завтраком во рту. — Она себя попросту изнурила. И вообще, что проку в этом яйце? Все равно оно неоплодотворенное.

— Посмотри на нее! — вскричала Эдна.

— Каюк ей, — сказал Джек, и в тот же миг несчастная пожилая птица, опрокинувшись на спину, испустила последний вздох.

— Это ее яйцо убило, — заявил Джек, беря в руки провинившийся предмет. — Как я и предсказывал. Хочешь оставить на память? О, Господи!

Со всей мыслимой поспешностью водворил он обсуждаемый предмет на место, в гнездо.

— Оно живое! — сообщил он.

— Что? — переспросила Эдна. — Как понять?

— У меня у самого сердце екнуло, — пояснил Джек. — Нечто из ряда вон выходящее. Нечто противоестественное. Внутри яйца сидит птенец, клювом тюкает.

— Выпусти его, — попросила Эдна. — Разбей скорлупу.

— Прав я был, — не отвлекался Джек. — Все-таки я видел птицу. Скорее всего, какой-нибудь залетный попугай. Но только у него был такой огромный размах крыльев…

— Надобью-ка я скорлупу, — решила Эдна и умчалась за ложкой.

— Счастливая будет птица, — провозгласил Джек, когда Эдна вновь появилась на веранде. — Можно сказать, родится с серебряной ложкой в клюве. Поосторожнее!

— Я осторожно, — пообещала Эдна. — Ах, хотелось бы надеяться, что птенец жив!

С этими словами она бережно надбила скорлупу, постукивание усилилось, и вскоре перед их глазами предстал массивный клюв, пробивающий себе дорогу. Еще секунда-и птенец появился на свет.

— Силы небесные! — вскричал Джек. — Какой урод!

— Это потому, что он такой желторотый, — заступилась за птенца Эдна. — Вырастет прехорошеньким. Будет весь в маму.

— Возможно, — сказал Джек. — Мне пора. Положи это в гнездо. Корми это протертой пищей. Держи это в тепле. Не слишком тормоши это. Пока, любовь.

В то утро Джек два или три раза звонил домой — узнать, как самочувствие птенчика и хороший ли у него аппетит. В обеденный перерыв Джек сломя голову прибежал домой. Вечером в гости пришли вообще все — хоть одним глазком поглядеть на «новорожденного» да преподать какой-нибудь полезный совет.

Был там и Чарли.

— Птенца надо кормить ежечасно, — заявил он. — Так происходит в природе.

— Он прав, — поддакнул Джек. — Так полагается, по крайней мере первый месяц.

— Похоже, ближайшее время я буду прикована к дому, — заметила Эдна сокрушенно.

— Я буду заглядывать и скрашивать твое одиночество, — утешил ее Чарли.

— Я тоже буду выкраивать время, чтоб забежать домой среди дня, — пообещал Джек после чуть затянувшегося раздумья.

Спору нет, ежечасное кормление шло птенцу на пользу: он рос с поистине устрашающей скоростью. Покрылся пухом, появились перышки; через несколько месяцев он совсем вырос и при этом нисколько не походил на свою матушку. Начать с того, что он был черен как смоль.

— Не иначе как гибрид, — рассуждал Джек. — Черный попугай существует в действительности; я своими глазами видел в зоопарках. Правда, на нашего они нисколько не походили. Я уж подумываю, не выслать ли его фото какому-нибудь специалисту.

— У него такой злобный вид, — сказала Эдна.

— Вид у него многозначительный, — вступился за птицу Джек. — Эта птаха знает решительно все, можешь мне поверить. Пари держу, она со дня на день заговорит.

— Оно выдало что-то вроде смеха, — сообщила Эдна. — Забыла тебе рассказать.

— Когда? — вскричал Джек. — Смех?!

— Что-то вроде, — уточнила Эдна. — Но от такого смеха кровь застывала в жилах. Чарли подскочил чуть ли не до потолка.

— Чарли?! — воскликнул Джек. — Ты мне не говорила, что он здесь побывал.

— Да ты ведь сам знаешь, как часто он заглядывает.

— Знаю ли? — произнес Джек. — Хотелось бы надеяться. О Боже! Что это было?

— То, о чем я тебе и толкую, — пояснила Эдна. — Что-то вроде смеха.

— Какой жуткий звук! — вырвалось у Джека.

— Послушай, Джек, — проникновенно сказала Эдна. — Мне не хочется, чтобы ты думал всякие глупости про Чарли. Сам ведь знаешь, что глупости.

Джек заглянул ей в глаза.

— Знаю, что глупости, — признался он. — Посмотрю на тебя — и знаю. И думаю тогда, что наваждение больше не повторится. Но глупости эти как-то застряли у меня в мозгу и от любого пустяка вылезают наружу. Может быть, я немного помешан — на этом единственном предмете.

— Ничего, скоро его отсюда переведут, — сказала Эдна, — и дело с концом.

— Где же ты почерпнула эту информацию? — спросил Джек.

— Да он сам сказал мне сегодня днем, — ответила Эдна. — Он ходил за почтой, а на обратном пути заглянул к нам. Поэтому и вышло так, что я узнала первая. Иначе он сообщил бы тебе первому. Но только он тебя еще не видел. Понимаешь?

— Да, понимаю, — ответил Джек. — Хорошо бы мне обратиться к психоаналитику или еще кому-нибудь в этом роде.

В скором времени Чарли, со всеми распрощавшись, уехал на другой строительный участок того же концерна. Втайне Эдна порадовалась его отъезду. Ей не нужно было, чтобы между нею и Джеком стояли какие-то проблемы, пусть даже самые беспочвенные. Спустя несколько дней она уверилась, что все проблемы разрешены раз и навсегда.

— Джек, — окликнула она мужа, когда он вернулся домой к вечеру.

— Да, — отозвался он.

— У меня новость, — сказала она. — Да не играй же с этой птицей. Выслушай меня.

— Зови его Полли, — попросил Джек. Для перестраховки супруги нарекли птенца Полли. — Нехорошо называть его «эта птица». Хозяюшка тебя совсем не любит, Полл.

— А знаешь, не люблю! — подхватила Эдна с поистине ошеломляющей горячностью. — Он мне страшно антипатичен, Джек. Давай его кому-нибудь отдадим.

— Что? Побойся Бога! — возмутился Джек. — Такого редкостного, черного, на заказ вылупленного Полла? Попугая с таким романтическим происхождением? Умнейшего Полла из всех, когда-либо…

— Вот в том-то и дело, — прервала мужа Эдна. — Уж слишком он умен, черт бы его побрал. Джек, я его ненавижу. Он омерзителен.

— Что такое? Не угодил тебе своим разговором? — рассмеялся Джек. — Пари держу, с него станется. А вообще, что за новость?

— Пошли в дом, — сказала Эдна. — Я не намерена докладывать при каждой твари. И пошла вперед мужа в спальню.

— Новость у меня такая, — провозгласила она, — что меня надо всячески ублажать. И если мне что-то не нравится, то от этого надо избавляться. Никто не должен родиться с клювом вместо рта только потому, что его матушку перепугало богопротивное чудовище — якобы попугай.

— Чего? — переспросил Джек.

— Вот тебе и «чего», — сказала Эдна, улыбаясь и кивая.

— Малыш? — вскричал Джек в восторге. — Мальчик! Или девочка! Уж непременно что-нибудь одно из двух. Послушай, я боялся заикнуться, как мне хочется ребенка, Эдна. Из чего только сделаны мальчики? Теперь-то все будет очень распрекрасно. Приляг. Ты хрупкая. Ножки повыше. Я сам приготовлю обед. Надо же практиковаться. Не двигайся. Из чего только сделаны мальчики? Из чего только сделаны мальчики? Или девочки, если на то пошло?

Он направился в кухню через гостиную. Проходя мимо окна, заметил на неосвещенной веранде попугая на жердочке и просунул голову в окно-перекинуться словечком-другим.

— Слыхал новость? — сказал Джек. — Перед тобой счастливый отец. Попадаешь ты под сокращение, мой птах. Отдаем тебя в другие руки. Да-с, будет ребеночек.

Попугай испустил низкий протяжный свист.

— Да не может быть! — произнес он грудным голосом, голосом встревоженным, совершенно поразительно имитируя голос Чарли. — А как же Джек?

— Что такое? — вырвалось у потрясенного Джека. — Подумает, что от него, — прошептал попугай голосом Эдны. — Его нетрудно водить за нос. Поцелуй меня, дорогой. Фью-у-у! Да не может быть! А как же Джек! Подумает, что от него, его нетрудно водить за нос. Поцелуй меня, дорогой. Фью-у-у!

Джек прошел в кухню и несколько минут просидел там, обхватив голову руками.

— Да скорее! — крикнула Эдна из спальни. — Скорее же… папочка!

— Иду! — отозвался Джек.

По дороге он зашел в свой кабинет и достал из письменного стола револьвер. Потом направился в спальню.

При звуке вскрика и выстрела попугай расхохотался. Затем, приподняв лапку, поднес к клюву цепочку и перекусил ее как бумажную.

Появился Джек — в одной руке револьвер, другою прикрыты глаза.

— Его нетрудно водить за нос! — оповестил попугай и засмеялся.

А Джек обратил оружие на себя. И покуда он примерялся, да еще в бесконечно малом промежутке времени между началом и концом движения пальца на курке, он увидел, как птица увеличивается в росте, расправляет темные крылья, глаза ее вспыхивают недобрым огнем, она меняется на глазах и подлетает к хозяину.

Грянул выстрел. Джек осел на пол. Попугай (или что это там была за птица) спланировал к телу, ухватил клювом нечто нематериальное, изошедшее из мертвого тела через изуродованный рот, снова взмыл к окну и вскоре был уже далеко, да и видеть его можно было лишь какой-то миг, пока он с еще шире расправленными крыльями пролетал под молодой луной.

Загрузка...